Жанр: Любовные романы
Бессердечный
...я кусты ежевики не
пропускали бледных лучей зимнего солнца и окутывали тропинку тенью, а она,
извиваясь, выбиралась из этих зарослей и рвалась вперед в поисках света. Он
нырнул под ветви тиса, иглы которого побелели от инея и, шурша, царапали его
плащ, пока он проезжал под ними. Тропинка спускалась в неглубокую лощину, и
его гнедой вдруг навострил уши. Мускулы на ногах животного напряглись, и оно
отступило от тропинки в сторону.
— Полегче, мальчик, — попытался его успокоить Джастин, похлопывая
по холке и побуждая двинуться вперед, но гнедой продолжал отступать от
дорожки и теперь принялся выплясывать на месте. — В чем дело, мальчик?
Конь нервно заржал, и Джастин принялся оглядывать подлесок, стараясь понять, что испугало животное.
Среди густой листвы вечнозеленого тиса он заметил троих мужланов,
смахивавших на бандитов. Тотчас же грянул выстрел, и он ощутил обжигающую
боль в плече. Грабители, черт возьми! Он круто повернул жеребца и,
пригнувшись к его шее, погнал его назад. Конь, почувствовав запах крови
Джастина, помчался галопом, дико раздувая ноздри.
— Хватай его! — закричал один из молодчиков, продираясь сквозь
кустарник к Джастину. — Не упустите негодяя!
Разбойник ломился сквозь чащу, пытаясь срезать угол. Джастин разглядел его
сквозь тяжелые плети вьющихся растений, сквозь кустарник и густой подлесок.
Он заметил блеск металла — пистолет. Разбойник целился в него. Раздался
выстрел. Пуля просвистела так близко, что он почувствовал, как ветер
коснулся его щеки. По плечу его разливалась мучительная пульсирующая боль.
Рубашка и плащ для верховой езды промокли от крови. Он стиснул зубы,
стараясь не замечать боли, и погнал свою лошадь сначала направо, огибая
кусты, нырнул под низко нависающие ветви, взял левее и помчался на восток, к
солнечному свету и далеким холмам. Третий бандит выскочил на дорогу и
попытался удержать гнедого за уздечку, отчего перепуганное животное
поднялось на дыбы и чуть не сбросило Джастина. Джастин выругался. Лошадь в
страхе заржала и забила передними ногами по воздуху в нескольких дюймах от
лица разбойника. Тот рванулся с дороги и поднял пистолет. Джастин попытался
выбить его из рук убийцы сапогом, с силой ударив его по запястью. Послышался
крик боли. Пистолет выстрелил в воздух и, описав дугу, упал куда-то в кусты.
Следующий пинок сбил бандита с ног, и тот приземлился в грязь со звуком,
похожим на хрюканье, а Джастин во весь опор помчался вдоль опушки леса.
Впереди сквозь ветви пробивался яркий солнечный свет. Мерин споткнулся и
чуть не упал, но все-таки сохранил равновесие и продолжал мчаться дальше.
Под звук следующего выстрела Джастин выехал на прогалину и продолжал гнать
своего коня что есть мочи. Через несколько секунд они добрались наконец до
вершины холма и исчезли за ней.
Джастин потерял много крови и уже чувствовал головокружение. Он не был
уверен, что сможет надолго сохранить сознание. Стиснув зубы, он вцепился в
холку мерина, ослабил поводья и позволил лошади самой выбирать путь. Стук
копыт и мучительная боль в плече было последним, что ему запомнилось, до
того как он услышал крик Эриел. Он увидел, что она плачет, когда собрал
последние силы, чтобы открыть глаза, и в его затуманенном мозгу всплыла
мысль о том, что каким-то образом он снова причинил ей боль.
Глава 24
Эриел закрыла дверь в комнату Джастина и последовала в холл за доктором. Она
была удивлена, увидев, что Барбара в ожидании известий ходит взад и вперед
по коридору и что, вопреки обыкновению, она не одета и не причесана.
— Насколько серьезно он ранен, доктор Марвин? — спросила сестра
Джастина, поспешно приближаясь к ним. — Он поправится?
— Лорд Гревилл — на редкость везучий человек. — Доктор, седовласый
джентльмен лет шестидесяти, вынул монокль из своего выцветшего голубого
глаза. — Пуля пробила навылет мягкие ткани плеча, не повредив ни кости,
ни мускулов, хотя он потерял много крови. Конечно, всегда есть опасность,
что рана загноится, но я умею обращаться с такими ранами и знаю, как их
лечить. Поэтому надеюсь, что граф очень скоро снова будет на ногах.
Эриел вздохнула с облегчением:
— Слава Богу!
— А что, ради всего святого, случилось? — спросила Барбара. —
Он сумел объяснить?
— Он что-то говорил о засаде, о разбойниках, — ответила Эриел,
удивленная тем, что Барбара проявляет такой интерес. Может быть, все-таки
сестра Джастина хоть чуть-чуть беспокоится о нем? Это казалось невозможным,
но, похоже, было именно так.
— Засада? — спросила Барбара, и ее черные брови высоко поднялись.
— Да, — ответил доктор. — Кажется, их было трое. Кажется, они
охотились за его кошельком.
Барбара широко раскрыла глаза:
— А я думала, что здесь, вдали от города, мы в безопасности.
— Должно быть, за ним следили, — предположила Эриел. —
Джастин — человек привычки. Было нетрудно узнать его образ жизни и
распорядок дня.
— А возможно, они случайно наткнулись на него и сочли одинокого
всадника легкой добычей, — высказала предположение Барбара. — Буду
получше присматривать за Томасом. Им может прийти в голову мысль похитить
его ради выкупа.
— Вам не стоит волноваться на этот счет, дорогая леди. — Доктор
ободряюще похлопал ее по плечу. — Я сделаю остановку в конторе шерифа
по пути домой. Если эти разбойники останутся где-нибудь по соседству, шериф
и его люди быстро с ними расправятся.
— Благодарю вас, — сказала Эриел. — Я тоже пошлю ему
весточку. Я уверена, что власти пожелают побеседовать с моим мужем.
Доктор Марвин кивнул, а Эриел поблагодарила его за помощь. Пока Барбара
провожала доктора до двери, Эриел вернулась к Джастину. Он спал. Отвар,
данный ему доктором, обеспечил ему желанный отдых. И все же она была
неспокойна. Никогда в жизни она не была напугана больше, чем в минуту, когда
увидела, как его вносят в холл. Глаза его были закрыты, грудь в крови, и в
какой-то миг ей показалось, что он мертв. Боль, которую она при этом
испытала, была непереносимой.
Она кричала, не помня себя, кричала громко, и его полные боли глаза
приоткрылись, медленно обратившись к ее лицу. Когда улыбка тронула его губы,
Эриел поняла, что он жив. Любовь к нему затопила все ее существо, заполнила
ее грудь, обволокла сердце. Стараясь подавить беспокойство, она взяла все в
свои руки. Чуть позже он уже лежал в постели наверху и мирно отдыхал, рана
его была промыта и перевязана, а за доктором послали.
Если исключить ее разговор с доктором, она не отлучалась от его постели ни
на минуту.
Прошли утро, день и вечер. Наступила новая ночь. На рассвете Эриел очнулась
от дремоты, сморившей ее, когда она сидела на стуле возле кровати, и
удивилась, увидев, что и Джастин тоже бодрствует.
— Эриел? — Голос его был глухим, а речь прерывистой. Когда
сознание начало возвращаться к нему, его глаза обратились к ее лицу. —
Какого черта? Ты, конечно, не сидела на этом стуле всю ночь?
Она нежно улыбнулась ему:
— Тебя ранили. Я хотела быть уверенной, что с тобой все в порядке.
Стискивая зубы от боли, он попытался сесть, и она поспешила на помощь. Он
пошевелил плечом, проверил повязку, крест-накрест охватывавшую его.
— Чертовски больно, но не думаю, что рана серьезная.
— Доктор сказал, пуля прошла навылет. И слава Богу, не задела кость.
Он кивнул с явным облегчением:
— В таком случае через пару дней я буду как новенький. По крайней мере
если этот безмозглый доктор не запудрит мне мозги той пакостью, что дает мне
пить.
Она подавила готовый вырваться смех:
— Тебе нужен покой. Доктор Марвин только хотел убедиться, что твоей
жизни ничто не угрожает.
Он попытался сесть прямее. Она заметила, что Джастин поморщился от боли, и заставила его снова лечь.
— У вас огнестрельное ранение, сэр. Доктор настаивает на соблюдении
постельного режима, хотите вы того или нет.
Он вопросительно поднял черную бровь:
— Неужели это так? А кто, осмелюсь спросить, будет выполнять
предписания доктора?
— Я.
Он улыбнулся одним уголком рта.
— В таком случае, миледи, вам не стоит выходить из комнаты.
Она скептически оглядела его:
— И вы согласитесь лежать в постели?
Он опустил глаза.
— Пожалуй, я не желаю ничего больше, чем провести несколько дней в
постели, пока вы будете возле меня, миледи.
Эриел вспыхнула, но не сказала ничего. Было ясно, что рана ее мужа не такая
серьезная, как она опасалась. С той ночи, когда Барбара устроила
рождественский вечер, отношения между ними изменились. Тогда ей пришлось
принять мучительное решение, верить Джастину и считать его достойным ее
любви или дать волю страхам и позволить злокозненным измышлениям Барбары
Таунсенд разрушить ее жизнь. Она посмотрела в яростные серые глаза Джастина
и поверила, что он говорит правду и дорожит ею.
Эриел погладила локон его густых смоляных кудрей. Он снова уснул, и теперь,
в покое, черты его лица стали мягче. Но стоило ей закрыть глаза, как она
увидела его таким, каким он был в то утро, когда его ранили, — веки
сомкнуты, лицо мертвенно-бледное, рубашка на груди промокла от крови. Он
сказал, что на него напали бродяги, разбойники, но узнать это наверняка было
невозможно, и не было никакой уверенности в том, что опасность ему больше не
грозит. По затылку и спине ее поползли мурашки. Она пыталась убедить себя,
что это глупость, что нападение на Джастина было лишь несчастным случаем,
что Джастин случайно набрел на грабителей и стал их жертвой, но страх
продолжал грызть ее душу.
Шериф Джон Уилмот последовал за дворецким в одну из элегантно обставленных
гостиных Гревилл-Холла. Прошло четыре дня, с тех пор как он в последний раз
беседовал с графом, уже вставшим с постели и чувствовавшим себя намного
лучше. Но графа все еще мучила боль, и при каждом неловком движении он
стискивал зубы. Последовав за его сиятельством в комнату, Уилмот снял свою
потрепанную шляпу с обвисшими полями и стоял, держа ее в руках.
— Мне очень жаль, милорд, но мы не нашли и следов людей, напавших на
вас.
Лицо графа помрачнело. Но все же у него достало силы кивнуть шерифу. Он
указал ему на стул возле софы, и Уилмот сел напротив хорошенькой белокурой
жены графа. Она смотрела на него с тревогой.
— Вы думаете, эти люди покинули наши края? — спросила она.
Шериф поерзал на стуле, обитом дорогой парчой, и про себя понадеялся, что не
запачкает красивую обивку.
— Они были бы дураками, если бы не сделали этого. Мои люди обшарили всю
округу в надежде на обещанную вами награду.
Граф поднял бровь:
— И какова, по-вашему, эта награда?
— Ну, сотни три гиней, милорд. Я думал, вы знали об этом.
— Три сотни! О Господи! Да это, черт возьми, целое состояние! —
Граф устремил суровый взгляд на жену, тотчас же выпрямившуюся на своем
месте.
— Едва ли вы были в состоянии принять это решение сами, милорд. Но ваша
жизнь ст?ит гораздо больше.
Вместо того чтобы разгневаться, граф улыбнулся:
— Я рад, что ты так думаешь, любовь моя.
Она очаровательно покраснела, и шериф подумал, какой удачливый человек этот
лорд Гревилл, если ему повезло жениться на женщине, которая так дорожит им.
— Вы уверены, что эти люди были просто разбойниками? — спросил
Уилмот.
— Но они не деревенские. Кем еще они могли бы быть?
Невысокий, крепко сколоченный шериф пожал мясистыми плечами. Над поясом его
штанов нависало брюшко, а волосы уже начали редеть, но он был умен, ловок и
трудолюбив. В графстве Суррей редко случались преступления. Джон Уилмот
делал все, чтобы сохранить такое положение.
— Я полагаю, что это были разбойники, — сказал он. — Но их
кто-то нанял. У вас есть враги, милорд?
Гревилл только пожал плечами.
— У меня много деловых проектов. Человек не может заработать столько
денег, как я, и не нажить врагов. Но вряд ли кто-нибудь из них зашел так
далеко, чтобы решиться на убийство.
— Вам следует поразмыслить об этом. Кто-то желает вам смерти. Или по
крайней мере считает, что вы слишком удачливы в делах, чтобы продолжать их.
Кто-то желает заполучить ваши деньги.
— Это более вероятно, — сказал граф, не слишком серьезно принимая
слова шерифа, чтобы это омрачило его жизнь, и все же мысль его заработала, и
по глазам было заметно, что он просчитывает все варианты. — Напавшие на
меня люди, судя по всему, бандиты, — продолжал Джастин. — Но никто
лучше меня не знает, насколько деньги могут быть притягательны и что они
вполне могут послужить мотивом для убийства.
Шериф кивнул.
— Будем следить за всеми пришлыми. Мы найдем их, если только они
появятся где-нибудь поблизости.
Разговор был окончен. Граф поднялся со стула, и вслед за ним поднялся шериф.
Леди Гревилл тоже встала, чтобы попрощаться с ним.
— Дайте мне знать, если появится что-нибудь новенькое, — сказал
ему лорд Гревилл, провожая его до холла.
— Можете на это рассчитывать.
Лакей закрыл за шерифом двери гостиной, и, выйдя из дома, он направился к
своей лошади. Вероятно, граф был прав: разбойники охотились за его
кошельком. И все же многолетний опыт твердил ему, что Гревилл мог ошибаться.
И потому шериф решил, что будет смотреть в оба. Ему нравились и граф, и его
жена. И он не хотел, чтобы с ними случилась беда.
— Шериф их не нашел. — Эриел, снова устроившаяся на софе, теребила
складки своей юбки. — Меня это беспокоит, Джастин.
Он видел, что она встревожена, и, стараясь не замечать боли, сел рядом с ней
и обнял ее.
— Тебе не о чем беспокоиться. Сейчас эти люди далеко отсюда. — Он
улыбнулся. — К тому же обещанная тобой награда заставит все графство
искать их. Они сюда и носа сунуть не посмеют.
— Я бы хотела, чтобы их поймали, — возразила она упрямо.
— Я тоже хотел бы. — Он нежно коснулся поцелуем ее губ. —
Спасибо за то, что ты так заботишься обо мне.
Эриел встала с софы и принялась с отсутствующим видом бродить по комнате.
— Я думаю о том, что шериф сказал о врагах. Что, если эти люди — не
разбойники, Джастин? Что, если кто-то их нанял, чтобы убить тебя?
— И этот человек?..
— Не знаю, кто он.
Джастин тоже не знал этого, но и ему в голову приходила такая мысль. Он
подошел к ней, остановился рядом и смотрел, как она водит пальцем по крышке
фортепьяно, рисуя на ней невидимые и странные узоры.
— То, что я сказал шерифу, — правда. За долгие годы я нажил немало
врагов, но никто из них ничего не выиграл бы, убив меня, и даже при всей их
нелюбви ко мне едва ли я заслуживаю таких хлопот.
Эриел подняла на него глаза. Она начала было что-то говорить, но потом тряхнула головой и замолчала.
— Продолжай. Если ты хочешь что-то сказать, я весь внимание.
— Есть некто, кто выиграет от твоей смерти. Например, твоя сестра
выиграет очень много.
Эта неприятная мысль уже посещала Джастина, и он нахмурился:
— Полагаю, что ты права, но, хотя мы с ней так не похожи, мне не
хотелось бы думать, что она способна хладнокровно убить единственного брата.
Эриел вздохнула:
— Прошу прощения. Я сказала нечто ужасное. — Она попыталась
улыбнуться, но улыбка получилась невеселой, и тревога не исчезла с ее
лица. — Ты быстро поправляешься, но, боюсь, ты недостаточно окреп,
чтобы навестить бабушку.
— Я чувствую себя гораздо лучше, чем мог бы при сложившихся
обстоятельствах. По правде говоря, я пользовался своей немощью, чтобы
вызвать твое сочувствие и найти предлог никуда не ехать. Но раз уж обещал,
мы поедем. Как там продвигаются дела с моим портретом?
— Он почти закончен. Завтра я получу в деревне готовую гипсовую
отливку.
— Надеюсь, бабушка меня узнает.
Эриел бросила на него укоризненный взгляд:
— Не глупи. Конечно, узнает.
Но он не был так уж уверен. Прошли годы с их последней встречи. Из мальчика
он превратился в мужчину. Думала ли она когда-нибудь о нем, вспоминала ли,
скучала? Юношей он был с ней ближе, чем с матерью. Джастин все еще помнил,
что от нее всегда пахло сиренью и акварельными красками. Писать акварелью
было ее любимым занятием в часы досуга. Он вспоминал, как она требовала от
кухарки, чтобы та пекла специально для него торты со сливами, которые он так
любил, как они вместе украшали дом к Рождеству — нанизывали на нитки ягоды
остролиста, вырезали из бумаги снежинки, развешивали ветки тиса и остролиста
над камином в старом барском доме. Джастин был так сильно привязан к ней!
Тогда она была для него всем. Но время идет, и все меняется. Отец отослал
его в школу, и они стали видеться редко. Джастин размышлял, будет ли она
рада его видеть, и чувствовал мучительные уколы совести. Он не забывал ее,
заботился о ней, посылал ей деньги, делал для нее все, что должен был
делать. Скорее всего и она не часто вспоминала его. И все же он не мог не
думать о том, что следовало приехать повидать ее раньше.
Стараясь скрыть лицо под капюшоном плаща, Барбара поднялась по лестнице в
комнату над конюшней в таверне
Петушиный крик
. Она сказала брату, что
поедет навестить недавно заболевшую леди Окснард, и без шума уехала из дома.
В течение долгих дней после неудачного покушения на Джастина ее душили гнев
и горькое разочарование, которые ей приходилось тщательно скрывать. И гнев
все еще бурлил в ней, а вместе с ним крепла решимость. Барбара легонько
постучала в дверь комнаты на втором этаже, которую она и ее любовник
использовали прежде, и через секунду дверь широко распахнулась. Ее втянули
внутрь, и тотчас же Филипп стиснул ее в объятиях.
— Где ты была? Я думал, ты приедешь на несколько часов раньше. Я чуть
не занемог от беспокойства.
Она выскользнула из его объятий и отступила на шаг, подошла к камину,
потирая озябшие руки.
— Тебе и следовало беспокоиться. — Она пристально смотрела на красно-
оранжевое пламя. — Если они поймают хоть одного из тех, кого ты нанял,
мы все отправимся на виселицу. — Она повернулась к нему лицом. —
Господи, Филипп! Неужели это все, что ты смог сделать? Кучка бандитов,
которые не сумели убить человека, хотя их было втрое больше!
Он подошел к ней и остановился рядом.
— Бенджамин Кули — профессионал, один из лучших в своем деле. Его не
поймают, а если бы даже это случилось, он сам скорее будет болтаться на
виселице, чем что-нибудь скажет властям. При его профессии его мог бы убить
любой, если бы только он проболтался. Впрочем, я добрался бы до него раньше.
— А как насчет остальных?
— Их нанял Кули. Они ничего не знают обо мне и, уж конечно, понятия не
имеют о тебе и о том, что ты тоже замешана в этом деле.
Барбара облегченно вздохнула. Его слова ее несколько успокоили.
— Эта идиотка, на которой женился Джастин, обещала целое состояние в
награду за поимку людей, которые на него напали. Кто-нибудь может объявиться
и сказать, что видел их.
— Сейчас они давно уже в другом месте. И, как я сказал, Кули живет за
счет того, что выполняет грязную работу за других. Он изменит внешность, и
никто не узнает, что он был одним из тех троих, что стреляли в Джастина.
Обычно он не совершает ошибок. В следующий раз...
— Следующего раза не будет.
— Что?!
— Вели им остановиться. Скажи, что передумал. Скажи все, что угодно.
Избавься от них.
— Но я думал, что мы договорились. Я думал...
Барбара улыбнулась, видя его несчастное лицо. Он был похож на ребенка,
которого лишили любимого лакомства.
— Мы договорились, но изберем другой способ.
Она подошла к нему, обняла его за шею, прижалась к его груди. Его рука легла
на одну из ее грудей, и она ощутила его отвердевшее мужское естество на
своем бедре. Ее рука обхватила его и ласкала до тех пор, пока оно не стало
совсем твердым. Филипп облизал губы.
— Не следует ли нам... не следует ли нам обсудить этот план?
Барбара нежно погладила его.
— О, конечно, мы его обсудим, но я подумала, что есть еще кое-что, в
чем ты сейчас заинтересован больше. Впрочем, если ты предпочитаешь обсуждать
дела... — Она нежно, но твердо сжала его копье.
— Нет. Я... Мы можем обсудить их потом.
Барбара принялась расстегивать пуговицы на его бриджах одну за другой, пока
не расстегнула их все. Из горла Филиппа вырвался глухой стон.
Она подняла на него глаза и язвительно улыбнулась:
— Когда мы закончим, мой милый, обсудим то, что я приготовила для
своего дорогого братца, который в скором времени превратится в покойника.
Праздничный обед у Корнелии Мэй Бедфорд, бабушки Джастина, должен был
состояться за три дня до Рождества. Так как она жила недалеко от Рединга,
примерно в дне езды от него, они выехали рано утром, одевшись потеплее,
укутавшись в тяжелые плащи, подбитые мехом, и прикрыв ноги меховыми пледами.
Решив, что на этот раз он не будет думать о делах, Джастин оставил без
внимания стопку бумаг на своем письменном столе, но Эриел все-таки захватила
их, направляясь к карете.
— До Рединга путь неблизкий. Надо же чем-то заняться, пока мы едем. Я
не против работы. Ты можешь ознакомиться с проектами новых инвестиций, а я
просмотрю финансовые отчеты по работам на копях, присланные Клэем. Когда мы
вернемся домой, у тебя работы поубавится.
Джастин нежно улыбнулся ей:
— Большинство дам пришло бы в ужас от мысли о том, что придется
заниматься такими делами ради своих мужей.
— А мне приятно быть полезной. Я скучаю, когда не могу заниматься чем-
нибудь ст?ящим.
Сидя рядом, они просматривали бумаги, и путь по ухабистой и грязной дороге
не показался им долгим. Они несколько раз останавливались в придорожных
тавернах, чтобы погреться и дать отдохнуть лошадям, потом возвращались в
карету и снова занимались своей работой. Когда они с ней покончили, Эриел с
довольной улыбкой откинулась на подушки кареты.
— Что я тебе говорила? Мы выполнили работу, и у нас еще осталось время
поиграть в карты.
Он ответил раскатистым смехом. Как приятно было слышать этот веселый смех! С
тех пор как он вернулся в ее постель, она стала воспринимать его по-другому.
Он теперь казался ей менее настороженным и сдержанным, чем прежде. Надежда,
когда-то зародившаяся в ней, крепла с каждым днем. Он не был равнодушен к
ней. Теперь она была в этом уверена. Возможно, как и пророчил ей Клэй
Харкорт, со временем он даже научится ее любить.
Карточная игра была окончена. Сначала выигрывала Эриел, потом удача перешла
к Джастину. Одерживал верх то один, то другой, и окончилась игра почти
вничью. Впрочем, в самом ее конце Джастин сделал отчаянное усилие и выиграл,
опередив Эриел на три пункта. Открыв последнюю карту, оба они, довольные,
рассмеялись.
Улыбающаяся Эриел откинулась на подушки, радуясь тому, что муж ее весел.
Машинально она вертела на пальце обручальное кольцо с сапфирами, снова
размышляя о том, с каким безупречным вкусом оно было выбрано, и изумляясь,
как Клэю Харкорту удалось купить нечто, настолько подходящее ей.
Она рассматривала его в приглушенном зимнем солнечном свете, струившемся
сквозь слюдяные окна кареты, не переставая восхищаться богатым синим цветом
сапфиров и чистотой бриллиантов.
— Ты улыбаешься, — сказал он нежно. — Значит, оно тебе и
вправду очень нравится?
— Оно прекрасно, Джастин. Если бы я сама могла выбрать в Лондоне
кольцо, оно было бы точно таким. Я не перестаю удивляться, как Клэй Харкорт
мог выбрать кольцо, которое так подошло мне.
Джастин бросил взгляд на ее руку, потом на сверкающее сапфирами и
бриллиантами кольцо.
— Кольцо выбрал не Клэй, а я.
— Ты? Но ведь у тебя не было на это времени. Ты не отлучался из усадьбы
перед свадьбой. Когда же ты мог?..
— Я купил это кольцо давно.
Она нахмурилась:
— Как давно?
— После нашего возвращения из Танбридж-Уэлса. Я собирался сделать тебе
предложение тогда же, но...
— Ты собирался сделать мне предложение? — спросила она, совершенно
сбитая с толку.
— Да, собирался... — Внезапно лицо его стало холодным и
замкнутым. — Потом я увидел тебя той ночью входящей в конюшню с
Филиппом Марлином.
Мысли в
...Закладка в соц.сетях
