Жанр: Любовные романы
Бегство от грез
...т
ее приветливо и благосклонно.
— До Лиссабона мы доберемся за десять дней, — сообщила Ровене
Хелин Синклер после того, как сама узнала об этом у капитана
пакетбота. — И восемь дней проведем в море, пока доплывем до Ла-
Коруньи. Если погода позволит, там судно станет на якорь. Мне это
путешествие кажется ужасно утомительным и нескончаемо длинным, хотя есть
надежда, что крепкий попутный ветер поможет сократить путешествие.
— Поможет, но при условии, что наше судно не будет задержано в пути
французским или американским фрегатом, — вставила миссис Пемберли-
Мартин, жена британского полковника от инфантерии, которая вместе со своим
мужем возвращалась в штаб армии, базирующийся в Брюсселе.
— Я вовсе не исключаю возможности такой нежеланной встречи, —
добавила она, придав своему голосу интонацию зловещей таинственности,
поскольку почувствовала, что сказанное ею встревожило миссис Синклер. —
Время от времени подобное случается. В прошлом месяце один из наших
пакетботов был перехвачен вражеским судном. Вы только представьте себе, что
такое могло произойти!
Так как муж миссис Пемберли-Мартин и капитан Йорк уже познакомились и
неплохо поладили, то она сама не считала нужным тратить время на такие
пустяки, как формальное представление друг другу, и не задумывалась, что ее
присутствие для миссис Синклер и Ровены не всегда желательно. У Ровены уже
сложилось твердое мнение о миссис Пемберли-Мартин как о даме необыкновенно
болтливой, властной, критикующей всех и вся. Ровена предпочла бы пореже
встречаться с нею, но свободных уголков, где можно было бы уединиться, на
пакетботе не было. Положение осложнялось еще и тем, что миссис Пемберли
могла затаить недовольство, заподозрив Ровену в нежелании разделять ее
общество, а Ровене не хотелось нажить себе врага в ее лице.
За исключением четырех леди (четвертой была довольно робкая женщина, которую
все называли просто Аделаида) и нескольких слуг, редко появляющихся на
палубе, остальной контингент пассажиров пакетбота состоял преимущественно из
военнослужащих. Офицеры-кавалеристы и новобранцы, независимо от их чинов и
званий, ютились в тесных каютах и трюмах, словно дрова в поленнице. Военных
было так много, что, поднявшись наверх, невозможно было не столкнуться сразу
с несколькими из них. Несмотря на жестокий холод и сильный ветер, они
группами собирались на палубе, чтобы поговорить на политические темы и
поделиться друг с другом скудным запасом табака или рома. Среди них было
много ветеранов — участников военных кампаний на Пиренейском полуострове,
имеющих боевой опыт и приученных переносить трудности. Все они верили, что
возвращаются во Францию, чтобы свергнуть с трона ненавистного корсиканца, и
моральный дух этих солдат поддерживался на высоком уровне.
Унылой медленной чередой проходили дни за днями, сменяя друг друга то
бешеными порывами завывающего ветра, то холодными секущими дождями.
Как-то Ровена заметила, что капитан Йорк стал часто появляться в компании
военных, которые, по-видимому, знали его. Поскольку в кают-компании людей
набивалось как сельдей в бочке, они выходили на палубу и, стоя с
подветренной стороны, проводили время в беседах об окопной жизни или
обсуждали нерешенные проблемы прошлой военной компании. Наблюдая за ними,
Ровена пришла к выводу, что капитан забыл о ее существовании.
Это показалось Ровене обидным. Капитан Йорк был, несомненно, очень доволен,
что встретил людей, чей жизненный опыт равнялся его собственному, и у них
всегда находились общие темы. Для Ровены же интересы, мысли и чаяния этих
людей мало что значили.
Для капитана Йорка, — продолжала рассуждать Ровена, — я всегда,
наверное, была неприятной обузой, от которой он с удовольствием бы избавился
при первом удобном случае. Тогда почему же меня так огорчает и раздражает,
что при случайных встречах в кают-компании или на узком сходном трапе мы
едва обмениваемся парой слов?! Нужно держать себя в руках и не показывать
виду, что его невнимательность портит мне настроение. Но лучше всего вовсе
не думать о нем, а помечтать о родном доме во Франции, порог которого я
переступлю через две недели
.
Опасность встречи с разбойничающими на море французскими фрегатами
благополучно миновала, и менее чем через неделю
Фанни
стала на якорь в
гавани небольшого испанского городка Ла-Карунья. Сам город был скрыт за
пеленой дождя. Ураганный ветер гнал пенные морские валы, которые бешено
ударялись в дамбу, перехлестывали через нее и устремлялись дальше к берегу,
вдоль которого неровными рядами выстроились неказистые домишки.
На тесной пристани было пустынно, и
Фанни
не стала долго задерживаться в
порту. Спешно выгрузив на берег дорожный экипаж, несколько чемоданов и
восемь незадачливых пассажиров, судно покинуло гавань, взяв курс на юг в
сторону Лиссабона.
Сильный дождь с порывами ветра заставил невезучих путешественников искать
укрытие под деревянным навесом, смастеренным на скорую руку специально для
защиты пассажиров от непогоды. Миссис Пемберли-Мартин подозрительно
осмотрела его и заявила, что сомневается в надежности этого сооружения,
которое в любой момент может рухнуть им на голову.
Это предостерегающее замечание заставило Аделаиду Такер и миссис Синклер с
беспокойством оглянуться вокруг. Но, честно говоря, их тревога была
преувеличенной, ибо до сих пор ни один предмет не свалился на голову кого-
либо из пассажиров.
Через три часа все они целые и невредимые уже находились на палубе шлюпа
Ла
Сьюдад
, взявшего курс на запад вдоль побережья с подступающими к нему
Чантабрийскими горами. Кроме женщин и Тарквина на шлюпе находилось еще три
пассажира, все коренные испанцы.
Четыре дня путешествия вдоль северных берегов Испании оказались для Ровены
тяжелыми и изматывающими. Шквалистый ветер с Северной Атлантики дул с
неослабевающей силой, рвал снасти и скрипел мачтами, и маленькое суденышко
словно скорлупку швыряло по волнам. Палубу заливало водой, и Ровене не
оставалось ничего другого, как сидеть в своей каюте, словно на привязи.
Приступы морской болезни доконали миссис Синклер, которая чувствовала себя
очень неважно. Однако и Ровене приходилось не сладко, приступы тошноты все
время подступали к горлу, хотя она отчаянно им сопротивлялась. И Ровена, и
миссис Синклер вздохнули с заметным облегчением, когда услышали
пронзительный свисток боцмана, торжественно извещавший, что пора становиться
на якорь. Шлюп повернул в длинный, укрытый от ветров заливчик, по которому
суденышко доплыло до пристани небольшого городка Сан-Себастьян. Вскочив с
места, Ровена поспешила на палубу.
Шел сильный непрекращающийся дождь. Ровена отыскала укрытие под тентом,
откуда ей хорошо было видно широкое водное зеркало гавани и величественные
горные утесы, служащие естественной защитой от жестоких ветров. На одной из
самых высоких скал высилась монументальная статуя пресвятой Богородицы девы
Марии, покровительницы и защитницы этого маленького городка с его гаванью.
Вид действительно открывался великолепный, несмотря на дождь.
Длительное путешествие, можно сказать, закончено
, — подумала Ровена.
Полковник Пемберли-Мартин говорил ей, что граница Франции находится менее
чем в двадцати милях отсюда, вон за теми холмами, и проходит вдоль реки
Бидасоа, берега которой связаны мостом. Капитан Йорк заметил, что испанцы
мост пока не взорвали, но могут это сделать при попытке французов овладеть
им. Несмотря на мерзкую погоду, на пристани столпилось множество людей, но
из-за дождя и дальности расстояния Ровена не могла рассмотреть их отчетливо.
Она была уверена, что в толпе встречающих находятся ее брат и дядя,
приехавшие, чтобы забрать ее отсюда. Вместе с ними, может быть, и тетушка
Софи или Феликс — невероятно развязный и нахальный мальчишка, сын дяди Анри
и тети Софи. Ровена прикинула в уме, что теперь ему, наверное, уже
исполнилось четырнадцать лет, и он уже не тот пострел в коротких штанишках,
каким запечатлелся в ее памяти. Хорошо будет снова встретиться с ним и
посмотреть, как он изменился. Приятное чувство от предвкушения встречи
охватило Ровену. Она ухватилась за поручни, напрягая зрение и всматриваясь в
толпу на пристани.
— Вероятность того, что они приехали сюда, очень мала, — произнес
капитан Йорк, внезапно появившийся перед Ровеной. Голос прозвучал грубовато
и резко, так как ищущий и полный надежды взгляд девушки, несомненно,
раздражал капитана.
Ровена с удивлением повернулась к нему.
— Почему вы так считаете? Я уверена, они встали довольно рано и все
рассчитали, чтобы поспеть вовремя.
Тарквин не сразу ей ответил. Он не думал ни о раскисших дорогах между Сан-
Себастьяном и селением Шартро-сюр-Шарант, где находился дом родителей
Ровены, ни о военной блокаде, в результате которой граница будет на замке, и
ни одному из желающих добраться сюда не удастся. Он гадал, имеется ли в
распоряжении семьи де Бернар собственный экипаж, на котором они могли бы
приехать сюда, чтобы забрать Ровену. Бедность обыкновенных, простых
французов, измотанных бесконечной войной, не прекращающейся в течение вот
уже более двадцати лет, была очевидна и производила удручающее впечатление.
Стоило только взглянуть на потрепанный плед и далеко не новые платья,
имеющиеся в скудном гардеробе Ровены, чтобы понять, что и она сама и,
наверное, ее семья вовсе не богачи.
Тарквин нахмурился, с необыкновенной отчетливостью представив себе,
насколько плохо подготовлена девушка к предстоящей встрече с родными и отчим
домом, которую она ожидала с таким нетерпением и затаенной надеждой. Следует
отметить, что ни Грейэми, ни Файоуна Лесли не утруждали себя тем, чтобы
предупредить Ровену о тех трудностях и лишениях, которые ожидают ее в
истерзанной войной стране, на земле ее предков. Нет ничего странного и в
том, если Симон де Бернар в своих письмах к сестре не говорил ей всей
правды, так как, вероятно, не хотел, чтобы она переживала и огорчалась. Да,
по-видимому, об имущественном положении семьи у Ровены нет ни малейшего
представления, ей и в голову не приходило, что семья могла опуститься до
бедности.
— Вы, мисс де Бернар, должны быть готовы к тому, что за время вашего
отсутствия в семье могли произойти неожиданные перемены. Хочется, однако,
надеяться, что события ближайших недель не дадут вам повода для
разочарования.
Рой мыслей проносился в голове Ровены. Конечно, ей было хорошо известно, что
жизнь не стоит на месте, все подвержено изменениям. Неужели капитан Йорк
считает, что она столь наивна, чтобы не задумываться и не размышлять о
проблемах, имеющих жизненно важное значение. Время и война действовали
разрушительно, имение Шартро, видимо, тоже испытало на себе их губительное
воздействие. Но так как тон писем, получаемых Ровеной от бабушки и брата,
был оптимистическим, то она не придавала особенного значения
предостережениям Тарквина. Это как раз в характере капитана Йорка —
высказывать свои соображения и мысли таким тоном и в такой манере, которые
отнюдь не щадят ее чувств!
Мысль о том, что с капитаном Йорком она видится в последний раз,
подействовала на Ровену успокаивающе.
А в это время пакетбот причалил к пристани, с судна уже опустили трап.
Ровена увидела, как капитан Йорк, сойдя на берег, пожимал руку стоявшему у
пирса огромному человеку с широкой улыбкой на лице, одетому в униформу ярко-
красного цвета. Этого мужчину со смуглым цветом лица и бородой Ровена
никогда раньше не видела. С любопытством наблюдала она, как эти двое
обменялись рукопожатиями, а потом повернулись и стали озабоченно обсуждать
что-то очень важное.
Люди, ожидавшие прибывшее судно, теперь хлынули к трапу, и Ровена напряженно
всматривалась в их лица, стараясь обнаружить среди встречающих дядю или
брата.
— Мисс де Бернар...
Ровена моментально обернулась, глаза ее смотрели выжидающее. Но перед ней
опять стоял капитан Йорк. В выражении его лица было нечто такое, что
заставило Ровену быстро, на одном дыхании спросить:
— Что-нибудь случилось?
— К сожалению, ваш дядя был лишен возможности прибыть сюда. Дороги на
Францию перекрыты.
— Перекрыты? Неужели так сильно ухудшилась погода?
— К погоде это не имеет ни малейшего отношения. Мост через реку Бидасоа
взорван, а он был единственным связующим звеном между Испанией и страной
басков!
Ровена нахмурила брови.
— Но ведь есть же, наверное, другие дороги, по которым мой дядя мог бы
добраться до этой пристани!
— Вы меня неправильно поняли, мисс де Бернар. В настоящий момент нет ни
одной дороги, ехать по которой можно было бы не подвергаясь опасности. Мой
ординарец сообщил мне, что основная часть французской армии расположилась
лагерем в Байонне и что на прошлой неделе батальоны лорда Веллингтона были
атакованы частями одной из французских дивизий, которая разбила лагерь в
Найвилле, расположенном менее чем в пятнадцати милях отсюда. Завязалось
жестокое сражение и, кажется, нет ни малейшего намека на то, что оно
близится к завершению. В это время ни ваш дядюшка, ни кто-либо другой не
смогли бы сюда пробиться.
— Тогда что же, война в стране по-прежнему продолжается? — с
дрожью в голосе спросила Ровена.
— Да, — мрачно согласился Тарквин. — И надо сказать, что мы
очутились в самой горячей ее точке.
Глава 5
Совершенно иначе представляла Ровена свою первую ночь на континенте.
Спартанские условия замка Лесли приучили ее к жизни, лишенной роскоши, и
научили быть непритязательной, обходясь самым что ни на есть необходимым.
Однако убожество, с каким они встретились в этом городке, превзошло все ее
представления!
Ровена недовольно и сердито взглянула на женские юбки, набитые жестким
конским волосом, которые должны были служить ей матрасом. С каким довольным
видом показывал ей это тряпье хозяин-баск, пытаясь через адъютанта,
выполнявшего роль переводчика, объяснить Ровене, что он вовсе не будет
ущемлен, если синьорита пожелает спать на них: они почти как новые, никем не
использовались вот уже почти четыре года, с тех пор как умерла его жена, и,
разумеется, они чистые.
— Так я тебе и поверила, — хмыкнула Ровена, — хоть какие-
нибудь вещи и предметы в этом доме с грязными полами, дырявой крышей и уныло-
убогой мебелью могут быть чистыми?!
От сырости побелка стен давно уже поблекла, подоконник и мебель, включая и
шаткую железную кровать, были покрыты толстым слоем пыли. Ложиться спать
Ровена не решалась, так как боялась, что в комнате могут водиться вредные
насекомые. Лучше она присядет у окна и будет слушать, как дождь барабанит по
крышам, будет думать о миссис Синклер и Аделаиде Такер и завидовать им, ведь
она, Ровена, уступила этим женщинам из уважения к их возрасту большую
кровать с соломенным матрасом и несколькими простынями, являвшимися личной
собственностью сапожника.
Узнать бы, какие события происходят на фронте
, — подумала Ровена,
присев на маленькую скамеечку у окна.
Может быть, не все обстоит так уж плохо, можно даже смириться с мыслью, что
в этой мрачной, затхлой, лишенной воздуха дыре ей придется терпеливо ждать
неделю, может быть, две, а то и три. Она не могла забыть о том чувстве
глухого беспокойства, которое заполнило все ее существо, когда она увидела
выражение лица капитана Йорка, обменявшегося несколькими фразами с
полковником Пемберли-Мартином — после чего они сразу же уехали. Догадывалась
Ровена и о состоянии тревожного ожидания, в котором пребывала миссис
Синклер, хотя с ней она не обмолвилась ни единым словом.
Ровена беспокойно заерзала на своей приземистой скамеечке. Тарквин еще не
появлялся, он даже не счел нужным сообщить им, куда уходит и когда вернется.
Ровена предполагала, что его ординарец Пир Исмаил Хан, афганец по
национальности, знал о местонахождении капитана, но не пожелал говорить с
ней на эту тему.
Именно Пир Исмаил Хан показал им этот грязный, забитый всяким хламом домишко
и выполнял роль сопровождающего для полковника Пемберли-Мартина, ехавшего в
ландо по немощеным улицам, заполненным грязью и отбросами.
Маленький городишко, прилепившийся к склону горы, выглядел уютным и
привлекательным только с палубы пакетбота, вблизи же оказалось, что он
наполовину разрушен. За пять месяцев до их прибытия сюда городок был
опустошен и разграблен частями английской и португальской армий и теперь
представлял унылое и печальное зрелище. Очень мало попадалось домиков с
явными признаками человеческого жилья: ставни и двери были плотно закрыты, а
из щелей иногда выглядывала мордочка блеющей козы.
Ветераны армии лорда Веллингтона прозябали, ежась от холода в хижинах,
сараях и полусгоревших овинах, и когда Ровена видела голодных, плохо
обмундированных солдат, с трудом пробиравшихся по раскисшим от грязи улицам,
ее охватывал холодный ужас.
— Нельзя ли для них что-нибудь сделать? — сочувственно спросила
она у Пир Исмаил Хана, но афганец только покачал головой.
Полковник Пемберли-Мартин объяснил Ровене, что останавливаться сейчас с
пустыми соболезнованиями было бы крайне неразумно: они только накличут
неприятности. Предостережение полковника было встречено с большим пониманием
его женой и миссис Синклер. Через десять минут Ровена, миссис Синклер и
Аделаида Такер уже стояли на пороге домика, принадлежавшего сапожнику-баску
и прощались с супругами Пемберли-Мартин. Отиллия категорически отказывалась
хоть ненадолго покинуть своего супруга и остаться со своими спутницами не
захотела, отправившись с полковником в другое место, где им было подыскано
временное жилье. А дождь и не думал прекращаться: весь вечер он барабанил в
оконные стекла, просачиваясь через незаделанные отверстия в потолке.
Напряженно всматриваясь через окно в дождливую ветреную ночь, Ровена устало
размышляла о том, что им придется ждать здесь еще много-много дней, прежде
чем о них кто-нибудь вспомнит. Полковнику Пемберли-Мартину сейчас не до них,
он занят сбором, анализом и обработкой информации, полученной в порту.
Большая часть этой информации, рассудила Ровена, касается событий в штаб-
квартирах союзнических армий. Поговаривают, что оба императора — как
российский, так и австрийский — не смогли достигнуть соглашения по
брюссельской проблеме и, оставшись очень недовольными друг другом, отбыли в
противоположных направлениях со своей многочисленной свитой.
По выражению лица полковника Пемберли-Мартина было заметно, что эта новость
заставила его серьезно призадуматься и, наверное, вызвала в его голове рой
новых мыслей.
А что если намекнуть Пир Исмаил Хану, чтобы он им помог? Помог же он им
устроиться в городишке только потому, что его попросил об этом капитан Йорк.
Но едва они вошли в дом, афганец, не теряя времени, скрылся за пеленой
дождя.
Ровена вздохнула и прислонилась лбом к оконному стеклу. Городок погрузился в
темноту, и она ничего не могла рассмотреть, кроме расплывчатых
фантасмагорических очертаний соседних домов и слабого мерцания огоньков
впереди, у подножия холма.
Тяжело вздохнув, Ровена слегка встряхнула смятые юбки, которые ей
приходилось использовать вместо матраса, и неохотно уложила их на постель.
Тарквин уверял женщин, что в отношении предоставляемых удобств выбор этого
дома представляется наиболее удачным.
— Дом баска — это его крепость, — торжественным голосом произнес
Тарквин. — Еще ни разу нога чужестранца не переступала через порог
этого дома. Сеньор Луис Аронки вошел в наше положение и дал нам приют в
своем жилище.
Невелико утешение
, — с горечью подумала Ровена. Набивка из жесткого
конского волоса царапала ее щеку, а капли дождя с потолочных стропил с
глухим стуком ударялись о пол.
Ровена испытывала сильное раздражение. Зачем ей изводить себя беспокойными
мыслями о том, что менее чем в пятнадцати милях отсюда на земле Франции
развернулась жестокая битва. Ей нужно попасть домой. Черт бы побрал этого
Тарквина Йорка, бросившего ее тут одну и забывшего о ней!
Ее сморил сон, но он был беспокойным и неглубоким из-за кошмарных сновидений
и хлопанья наружных ставен при каждом новом порыве ветра.
Проснувшись утром и выглянув в окно, Ровена не обнаружила изменений погоды к
лучшему, дождь лил не прекращаясь. Хозяин принес ей кувшин козьего молока и
буханку хлеба. Используя жесты и изъясняясь на языке, ни в малейшей степени
не напоминавшем испанский (Ровена предположила, что это один из местных
диалектов), Луис Аронки объяснил Ровене, что, кроме молока и хлеба, в доме
нет других продуктов. Сельские лавки давно разграблены голодными солдатами
тех армейских частей, которые в течение пяти последних месяцев оккупировали
Сан-Себастьян. Тем не менее вкус у хлеба был восхитительный, а мед, поданный
к хлебу, — невероятно душистый.
Подкрепившись, Ровена ожила, ополоснула руки и спустилась вниз, чтобы узнать, есть ли какие новости.
— Новостей никаких, порадовать нечем, — вымолвила Аделаида Такер,
выглядевшая довольно уставшей, хотя и почивала в просторной и удобной
кровати. — Ничего другого, как только ждать, нам не остается...
Она была небольшого росточка, миниатюрная, с характером несколько
нервическим. Ее руки, оплетенные голубыми жилками и загрубевшие от работы,
всегда находились в движении, и если кто-то задерживал взор на этой женщине
дольше обычного, то мог составить впечатление, что у нее не хватает смелости
смотреть человеку прямо в глаза. Но она обладала добрым сердцем и слушать
собеседника умела, как никто другой. Эта черта ее характера очень нравилась
миссис Синклер.
— Бедняжка, она панически боится французов, — доверительно, чуть
приглушенным голосом обратилась к Ровене миссис Синклер. — Невозможно
представить, что случится с ней, да и с нами, если город займут французы! О
Господи, — присовокупила она, несколько театрально заламывая
руки, — даже подумать об этом страшно. Но нужно отдать ей должное, она
права, считая, что нам не остается ничего другого, как ждать, какой оборот
примут события.
Дни проходили в тягостном ожидании каких-либо перемен, дожди обложили
городок, сделали дороги непроходимыми, так что Ровена и ее спутницы были
отрезаны от остального мира. Никто к ним не приходил, чтобы просто
поговорить, поделиться новостями, да и у них не было возможности выходить из
дома.
Миссис Синклер скрашивала скучные часы ожидания чтением отрывков из Библии,
но ни у Ровены, ни у миссис Такер никаких занятий, чтобы отвлечься от унылой
действительности, не было.
— А почему бы вам не рассказать мне о вашей семье? — обратилась
миссис Такер к Ровене, когда все другие темы вежливого разговора, казалось,
были исчерпаны, и у Аделаиды появилось ощущение, что эта маленькая мрачная
комната с ее протекающими потолками и невзрачными стенами начинает давить на
нее. Ровена, сидевшая спиной к горящему камину, переспросила с некоторым
удивлением:
— О моей семье?
— Да. Тилли Пемберли-Мартин сказала мне, что вы француженка. Мне самой
это не пришло бы в голову, французское у вас только имя. Но ведь Ровена тоже
не исконно галльское имя, как вы думаете? Наверное, в вас есть примесь
шотландской крови, а потом ваши волосы...
Ровена засмеялась, ничуть не обидевшись на миссис Такер. Она уже привыкла к
различным замечаниям по поводу своих волос.
— Вы родились во Франции, мисс де Бернар? — настойчиво
допытывалась миссис Такер. — Признаюсь, мне хотелось бы узнать, почему
вы решили возвратиться во Францию именно теперь?
Ровена с готовностью и любезно повторила ту же самую басню, которую Лахлен
рассказал капитану Йорку в западном крыле замка Лесли, и дополнила ее,
отвечая на просьбу миссис Такер, описанием французской линии своей семьи.
— Старшая сестра моего отца Софи вышла замуж за Анри Карно, который
приходится родственником — не знаю точно каким — бывшему военному министру
Франции Лазару Карно. Дядя Анри занимается торговлей тканями и владеет
крупной фирмой в Берлине, импортирующей шелка из стран Востока. Он даже
побывал в Китае, чтобы получше ознакомиться с этим делом. Ничем другим,
насколько я помню, он почти не интересовался. Дядя Анри всегда уверяет, что
смысл жизни для него в его работе, хотя и довольно необычной. Семья у него
дружная.
— И он, конечно, старается обеспечить ей достойное существование и
заботится о благополучии и здоровье всех членов семьи? — де
...Закладка в соц.сетях
