Жанр: Любовные романы
Юная грешница
...было и ожидать.
Или можно? Не прослушивался ли их телефон полицией? Не записывался ли
разговор на магнитофон? Холодный пот покатился по моей спине, несмотря на
жестокую жару в будке, и я почти выбежала из аптеки.
Позже мне пришло в голову, что даже если бы полиция засекла мой звонок, они
вышли бы только на аптеку на пересечении Бродвея и Сорок шестой улицы, куда
заходило по тысяче прохожих в час.
Думаю, здесь было бы хорошо сказать, что тогда я изменилась.
Но нет, этого не произошло. Мама едва не разбила мне сердце, но она делала
это уже много лет, и я привыкла к подобному чувству. Голос Эллиота пробудил
во мне дремавшую ненависть, и единственное, о чем я думала, шагая по улице и
ощущая на лице похожие на кровь первые капли дождя, так это о том, что они
не упомянули о деньгах.
Теперь мне была известна половина картины. Остальная появится (или не
появится) в том запаянном гробике в почтовом отделении.
Я отправилась в кино, посмотрела двухсерийный фильм, недорого пообедала и,
усталая, вернулась в отель.
В десять часов вечера я вошла в гостиную, сбросила плащ, туфли... и услышала
звонок проклятого телефона.
Я не могла поверить своим ушам. Черный, опасный аппарат все звонил и звонил.
Раздалось не меньше десяти звонков, пока я подошла и сняла трубку с твердым
намерением ничего не отвечать.
— Джоан... Джоан? — послышался голос Джо.
— Да, — произнесла я. — Ты сошел с ума?
— Я звоню с улицы. Все в порядке?
— Да. Я ходила в кино.
— Ложись спать, — сказал Джо. — Я просто хотел сказать, что
люблю тебя.
— Я тоже, — ответила я.
— У меня такое чувство, — донесся до меня голос Джо, — что
все решится завтра.
— Надеюсь, — я рассказала ему о своем эксперименте. — Может,
я их подтолкну.
— Мне кажется, это был ненужный риск, — Наступила пауза. — Я
хочу тебе сказать...
— Что?
И потом Джо сказал мне то, что я хотела услышать от него с первой нашей
встречи... то, за что я его любила так сильно и была готова умереть прямо с
трубкой в руках.
— Послушай, — проговорил он. — Даже если это не сработает...
Ты понимаешь, о чем я?
— Да?
— Я все равно хочу совершить путешествие, дорогая. С деньгами или без
них. Ладно?
— Да, — отозвалась я, переведя дыхание. — Очень хорошо.
Очень. Я люблю тебя. Не могу дождаться завтрашнего дня.
— Я тоже, киска.
Звук поцелуя и щелчок. Теперь я была вдвойне одинока. Темная часть Джо стала даже не воспоминанием.
Я разделась, легла в постель с детективным романом, но, не добравшись до
завязки сюжета, уснула.
Глава 8
Вы скажете мне, почему? Здесь полно психиатров. Если я говорила с одним,
значит говорила сразу с дюжиной, пока они не сделали меня собственностью
доктора Сары. Пожалуйста, скажите мне, почему?
Скажите мне, почему в понедельник в пять тридцать, зная, что Джо приедет
около девяти, я встала с кровати, на которой слушала радио, взятое у
ужасного клерка внизу, надела платье, подкрасилась и быстро направилась к
Карнеги-Холлу, словно опаздывая на свидание?
Свидание с Тедом Лереби, которого, я знала это так же хорошо, как то, что
сижу сейчас на своей больничной койке и пишу эти строки, мне нельзя больше
видеть никогда?
Создается такое впечатление, будто я не могла ничего с собой поделать. Нет,
неверно. Это напоминало зуд, от которого хотелось избавиться. Принуждение. Я
хотела его видеть. Частично, видимо, из-за сильного ощущения нереальности
происходящего, из-за чего-то вроде невидимого шерстяного пальто,
сковывавшего каждое мое движение. Я нуждалась в чем-то, что могло вернуть
мне человечность. Это была борьба с одиночеством... неприятное чувство,
будто я больше не принадлежала человеческой расе.
Неосознанно я думала о Теде все двадцать четыре часа. До пяти тридцати в
понедельник, когда он вдруг стал моей путеводной звездой — внимательным,
сердечным человеком в немного тесном, немного безумном кошмаре, в котором я
жила.
Я просто скажу ему:
Привет
. Так думала я, быстро шагая по Бродвею. Привет,
и все. Я говорила себе, что для меня невыносима мысль о Теде, стоящем на
углу в течение целого часа и безнадежно ожидающем. Он не смирится так
просто, подумала я, вспомнив его глаза, в которых виднелось одиночество,
большие костлявые руки (теперь вы, наверное, заметили мое странное отношение
к рукам), сжимающиеся и разжимающиеся на клетчатой скатерти.
Тед ждал. Я сказала себе:
Джоанни, ты никогда никого не ждала на
свиданиях.
Я даже негромко пропела:
Не начинай опять сначала, скажи мне просто как
.
Никто не останавливался и не смотрел на меня.
Я пришла в назначенное место пять минут шестого. Если бы Тед не оказался там
раньше, думаю, мой здравый смысл все же победил бы, и я развернулась бы и
ушла. Но он стоял там, разглядел меня за полквартала и двинулся мне
навстречу. Тот же самый костюм, поблескивающий после глажки, те же самые
руки, та же подпрыгивающая походка восемнадцатилетнего юноши, те же самые
очки в роговой оправе — они сейчас скакали у него на носу. Тед схватил их
одной рукой и снял.
— Привет, — сказал он, затормозив передо мной и улыбнувшись
широчайшей улыбкой.
— Привет, — холодно отозвалась я. Теперь, когда я была здесь,
когда увидела Теда, мне вдруг страшно захотелось уйти. Невероятная глупость
моего поступка ошеломила меня, накатила волнами, и я почувствовала слабость.
— Эй, — воскликнул Тед. — Ты хорошо себя чувствуешь, Джоан?
Я кивнула. Мои глаза наполнились слезами. Я едва не упала на тротуар, но
через несколько секунд поборола тошноту.
— Мы оба пришли раньше, — заметил Тед. — Я думал, ты забыла
обо мне.
— Почти. Вспомнила в самую последнюю минуту.
— Отлично, — он украдкой посмотрел на меня. — Давай пойдем в
наше место, а?
Наше место...
Мы направились к пивной. Тед постарался занять тот же столик, но за ним
сидела немецкая пара с расстройством пищеварения, старательно пытаясь
справиться с недугом с помощью пива. Мы все же нашли свободное место, и Тед
заказал две кружки. У нас уже было прошлое. Я совсем не знала, что сказать.
Он даже не дал мне шанса приступить к моей маленькой речи.
— Слушай, — воскликнул Тед. — У меня есть билеты на сегодня.
На Рубинштейна. Императорский концерт, — он достал из кармана билеты и
взмахнул ими в воздухе. — Четвертый ряд. Я сошел с ума, —
радостная улыбка. — Сначала мы перекусим здесь. Бетховен не пойдет на
пустой желудок. Потом концерт. А потом, если у тебя останутся силы, мы можем
пойти на танцы в зал Джона Джея в Колумбии. Успеем на целый час. Ну как?
Я поставила свою кружку на столик, подбирая нужные слова, и вдруг
расплакалась. Не знаю, почему. Но я положила голову на красную, грубую руку
Теда, сразу ощутив на ней влагу, и расплакалась так, будто у меня
разрывалось сердце, будто во всем мире кончились слезы, и я собиралась
восполнить их недостаток.
Странно, но он ничего не сказал, а просто продолжал сидеть и позволил мне
выплакаться. Я старалась не производить много шума, не рыдать и не
всхлипывать. Только по моему лицу медленно катились огромные слезы. Минут
через пять я смахнула их, высморкалась в не очень чистый носовой платок Теда
и отхлебнула пива. Затем я шмыгнула носом, закурила сигарету и сказала:
— Извини. У меня нет никаких неприятностей.
— У тебя неприятности, — спокойно возразил Тед и вдруг показался
мне гораздо старше. — Почему бы тебе не рассказать мне о них?
Я покачала головой и сказала первое, что пришло на ум.
— Никаких неприятностей. Просто сегодня такой день.
— Если ты не хочешь говорить, я ничего не могу поделать.
— Тед, — сказала я. — Не могу выразить, как я благодарна тебе
за билеты и за все остальное. И как ужасно то, что я должна сказать. Но я не
могу пойти с тобой. Мне нужно домой. Я допиваю это пиво и ухожу.
— У нас свидание, — медленно произнес он.
— Я пришла сказать тебе. Я помолвлена, — ложь только ухудшала
ситуацию, но я ничего не могла поделать. — Поэтому, видишь, я не должна
ни с кем встречаться.
— В твоем возрасте? — Тед был ошеломлен. — Ты не оставляешь
себе ни одного шанса.
— Я люблю, — сказала я и, помню, подумала, если бы я только
сказала правду, если бы только картина, нарисованная мной перед ним, была
реальной...
— Хорошо, — Тед взглянул на меня. — Мне нечего сказать, кроме
как пожелать тебе счастья. Могу я дать тебе номер своего телефона... на
случай, если ты передумаешь?
Он дал мне свой номер, и я убрала его в сумочку, стараясь не забыть
выбросить бумажку с ним при первом же удобном случае. Джо проявлял интерес к
сумочкам.
Это было нелегко, но я оставила Теда сидящим за столиком, смотрящим в
никуда, и направилась к выходу. На улице я решила пройтись пешком, на
полпути к отелю зашла пообедать и освободилась через полчаса. Теперь меня
иногда охватывали волны тепла.
Я относилась к ним с большим суеверием и чувствовала, что они будут
продолжаться накатываться, пока мы не добьемся успеха... что они прекратятся
в момент, когда деньги окажутся у меня в руках.
Ветра не было. Не глядя ни на кого, я пошла к отелю. Несмотря на риск, я
была рада, что снова увиделась с Тедом. День и напряжение стали выносимыми.
Но я знала: мы с Джо находились на грани срыва. Если завтра деньги не
придут, нам придется что-то предпринимать. Сбежать из отеля или что-нибудь
еще. И я стану искать работу.
Пусть мои слова прозвучат слишком резко, но это было лучше, чем возвратиться
домой и сказать Эллиоту, что я просто пошутила.
Войдя в номер, я посмотрела на часы. Восемь тридцать. Еще целых полчаса
ожидания.
В восемь сорок в дверь позвонили, и мое сердце подпрыгнуло на фут. Это не
мог быть Джо. Он имел свой ключ. Потом я заметила, что комнаты не убраны, и
открыла дверь, полагая, что пришла горничная.
На пороге стоял моргающий от яркого света Тед. Он решительным жестом надел
очки и сказал:
— Привет.
Я уставилась на него.
— Можно войти? — вежливо спросил Тед.
— Входи, — услышала я свой голос и только после того, как он
закрыл за собой дверь, очнулась от паралича.
— Как ты нашел меня? — я не узнавала свой голос, и Тед колебался
между моей злобой и отчаянием.
— Я шел за тобой, — осторожно ответил он. — Это было легко. Я
понял, что у тебя неприятности. И оказался прав. Здесь настоящее блошиное
гнездо. Место явно тебе не подходит.
— Уходи, пожалуйста, — попросила я. — Пока я не вызвала
клерка, и он не выбросил тебя.
— Я хочу знать, что происходит, — настаивал Тед. — Я полюбил
тебя, Джоан, и хочу знать. Здесь что-то не так.
— Послушай, — сказала я. — Я никогда еще не говорила
серьезнее, чем сейчас. У тебя пять минут, чтобы убраться отсюда... или ты
будешь жалеть об этом всю свою жизнь, которая продлится недолго.
Он улыбнулся и присел на крошечную кушетку.
— Я не уйду, пока не выясню, в чем дело, и чем я могу помочь.
— Все нормально, и я могу позаботиться о себе сама. Уходи.
Тед встал, обнял меня, и я стала бороться с его губами.
— Я должен узнать, — говорил он, пытаясь меня поцеловать. Я изо
всех сил ударила его по лицу, но Тед, казалось, даже не заметил
этого. — Скажи мне. Пожалуйста, Джоан. Я помогу, чего бы это мне не
стоило.
И конечно, в эту секунду в замке повернулся ключ, и на пороге появился Джо.
Он с ничего не выражающим лицом посмотрел на нас.
Даже в такой момент я увидела в его руках два больших, толстых конверта с
номером нашего абонентского ящика и специальными штампами.
Первой моей мыслью в этот момент была:
Бежать! И прекратить все!
Мы втроем
застыли на месте. Джо смотрел с порога комнаты на нас, на обнявшего меня
Теда, на следы борьбы на моих руках. И вдруг Тед сдался.
— Извини, — сказал он мне и повернулся к Джо. — Вы ее отец?
— Допустим, — угрюмо ответил тот, закрыв дверь, и бросил на
кушетку два толстых конверта. — А что ты здесь делаешь?
Тед покраснел и немного смутился.
— Это моя вина, — произнес он. — Я следил за ней. Думал,
здесь что-то неладно.
— Где ты с ним познакомилась? — спросил Джо. — Опять в баре?
Я кивнула. Врать теперь было бесполезно. Мы все попали в беду по моей вине.
Правда, я еще не знала, какая это была беда.
— Ты подцепил ее? — спросил Джо Теда. Я не понимала его вопросов.
Какая сейчас разница? Тед согласно кивнул и еще больше смутился.
— Не совсем, — ответил он. — Мне было одиноко, так же как и
ей. Здесь нет ничего предосудительного. Я имею в виду... с ее головы и
волосок не упал бы.
— Она прекрасна, — тихо произнес Джо. — Не так ли?
Тед молчал. Глаза Джо заблестели.
— Ты ведь очень хочешь ее, верно?
— Пожалуйста, — пробормотал Тед, широко раскрыв глаза. Джо
выражался совсем не как отец.
— Она почти совершенна, — продолжал он почти сонным голосом,
посмотрел на меня, и я впервые в жизни поняла, что люди подразумевают под
выражением
горящий взгляд
. Я перевела глаза на Теда. Он прищурился.
Наверное, тоже все понял.
Потом это и произошло. Джо прыгнул от двери... не на Теда, а ко мне.
— Сука! — заорал он и ударил меня по щеке. В полуобморочном
состоянии я полетела на линолеум. Тед издал мягкий звук и набросился на Джо.
Сцена была жалкой и закончилась довольно быстро. Тед не умел драться. Он так
разозлился, что даже не подумал сжать кулаки, и просто стал наступать на
противника, молотя руками, словно мельница, молодой Дон Кихот. Его атака
почти не дала эффекта.
То, что потом сделал Джо, я не забуду никогда. Это был один из решающих
поворотных моментов, скрытый каркас, на котором держалась плоть нашего
существования.
Джо отступил в сторону. Тед слепо бросился на него и повернулся. Не знаю,
как Джо это сделал, но он минуту наблюдал за болтающимися руками атакующего,
и вдруг в одну секунду разрушил его оборону и схватил (неуместно деликатно)
за горло. Напрягшиеся пальцы искали что-то, а когда нашли, я увидела
натянувшееся лицо Джо. Он сжал горло Теда, и противники стояли секунд пять,
покачиваясь взад-вперед.
Я села на полу. Моя голова раскалывалась.
Безмолвные фигуры передо мной казались мне нереальными. Затем я услышала
странный шум, что-то вроде хрипа, свистящего вздоха, и увидела, как руки
Теда вцепились в руки Джо. Ногти царапали кожу, оставляя красные следы, на
которых появлялась кровь. Хрип продолжался, и я услышала чей-то высокий,
пронзительный вскрик. Лицо Теда покраснело, затем его глаза начали
закатываться, а их роговая оболочка наливаться кровью. Казалось, он глубоко
вздохнул, его колени подогнулись. Джо ослабил хватку, и противник рухнул на
пол. Сначала опустился на колени, затем упал лицом вниз. Его голова
ударилась о линолеум с глухим стуком, и он замер, уставившись широко
раскрытыми глазами в потолок. На нем были белые носки, немного потрепанные и
не очень чистые.
Крик продолжался. Тогда я поняла, что он вырывается из моего рта, глотнула и
замолчала. Тишина зазвенела вокруг нас. Джо вдруг сел на стул и посмотрел на
свои руки.
— Боже, как больно, — пробормотал он и присвистнул сквозь зубы. С
обеих рук капала кровь. — Надо что-то сделать.
В комнате снова воцарилась тишина.
— Он мертв? — спросила я и хихикнула. Я ничего не могла с собой
поделать, поскольку это был мой самый проклятый вопрос в жизни из всех,
которые мне приходилось задавать.
— Нет, — наконец медленно ответил Джо. — Он жив. Просто без
сознания.
Тед на полу закашлялся, и из уголка его рта потекла слюна. Он все еще был
без сознания.
— Что ты с ним сделал?
— Ничего особенного. С ним все будет в порядке, — Джо
встал. — У нас есть пять минут до того, как он очнется. И мы должны
решить, что нам с ним делать.
— Что с ним делать?
— Он ведь сразу пойдет в полицию. В таком случае у нас нет времени. Мы
должны держать парня при себе. Удовлетворена?
— Держать при себе? — я покачала головой. Моя головная боль
превратилась в тупой стук.
— Хватит повторять за мной, — нетерпеливо воскликнул Джо. —
Мы можем задержать его.
Это даст нам время.
Он направился в спальню и вернулся с нейлоновым шарфом. Тот оказался
влажным. Джо тонко скрутил его, опустился на колени рядом с Тедом,
перевернул бесчувственное тело и связал руки поверженного противника за
спиной. Затем он пригнулся к полу, взвалил Теда на себя и одним движением
поднялся на ноги. Голова парня висела за спиной Джо, ботинки били его по
коленям при каждом шаге. Джо выругался, бросил Теда на кровать в соседней
комнате и вернулся в гостиную.
— Еще пару часов он сможет говорить только шепотом. Думаю, он будет
вести себя хорошо. Джо сел на кушетку и опять посмотрел на свои руки.
— Дай мне бинт, — попросил он. Я встала и пошла в ванную. Там была
маленькая аптечка, в которой лежал неакуратно сложенный грязноватый бинт. Я
взяла его, вернулась к Джо и стала перевязывать ему руки. Все это время мне
казалось, будто передо мной не Джо Вито, не тот человек, с которым я
собираюсь сбежать. Во время схватки, сразу после нее он изменился так
сильно, так легко, что я испугалась.
Пока я его перевязывала, он монотонно говорил.
— Это армейский трюк, детка, если ты не знаешь. Найти два мягких места
и нажать покрепче, подержать так подольше, и тогда сожмешь дыхательные пути.
Слизистая оболочка склеивает их. Расклеиваются они в течение двух минут,
твой парень быстро оправится от нехватки кислорода. Главное, не давить
слишком долго или слишком сильно. Можно повредить гортань.
Впервые Джо сказал мне, что он был в армии. Я закончила перевязку.
— Ты рассердился?
— Нет, — задумчиво ответил он. — Я — нет. Сейчас не время
сердиться. Мы должны уезжать, прямо сейчас. И должны решить, что делать с
нашим гостем.
В этот момент у меня наступила разрядка. Я начала плакать, громко,
безнадежно. Рыдания рвали мое горло, руки тряслись. Тед без сознания лежал в
комнате. Руки Джо все еще кровоточили под грязными бинтами. И во всем этом
была виновата я. Это было слишком, слишком, и мне хотелось уехать куда-
нибудь, хотелось к маме, очень хотелось. Я не любила Джо. Никого не любила.
Я испугалась созданного самой для себя тупика, испугалась своей вины.
Ужасное ощущение. И теперь все пропало.
— Ты не можешь сейчас плакать, девочка, — нежно произнес Джо и
погладил меня по голове. — Плакать поздно, дорогая. Мы должны
повзрослеть, оба. Должны подумать.
Через несколько минут я перестала плакать. Что-то во мне дрогнуло,
перевернулось и снова утихло, умерло. Не знаю, что это было, как это
назвать, но оно являлось важным. Рано или поздно я должна была все узнать.
Я ничего не чувствовала и просто встала с колен. Джо задвигался на кушетке.
Раздался глухой стук. Один из конвертов упал на пол. Мы оба молча посмотрели
на него и вдруг начали смеяться (Тед застонал на кровати в соседней
комнате), потому что они лежали там — ответ на все наши страхи, причина
наших волнений. А мы о них совсем забыли.
— Там могут оказаться обрывки газет, — сказал Джо. — Я
конверты не открывал. Хотел сделать это вместе с тобой.
Я подняла конверт и посмотрела на него. Даже сейчас я волновалась, была
очарована и любопытна. Думаю, я открывала его с ножом в сердце, и на это
ушло секунд десять.
Клапан оказался тщательно заклеенным скочем. Я узнала почерк Эллиота,
разорвала конверт, и через секунду мои пальцы скользнули под прозрачную
ленту и сорвали ее. Клапан, словно пружина, отскочил назад.
Они лежали там. Пачка купюр. Так много денег я никогда не видела. Я передала
конверт Джо и открыла второй. То же самое. Джо бросил несколько купюр на
кушетку. Из-под бумажной полоски выскользнули грязные десятки и двадцатки.
Здесь были и пятидесятидолларовые купюры, довольно много, хотя это не
соответствовало нашим требованиям. Они выглядели достаточно старыми, в
пятнах. Некоторые были помяты и даже надорваны. Джо развернул записку, молча
прочитал и протянул ее мне.
Уважаемая мадам, (я узнала угловатый почерк
Эллиота) мы выполнили все ваши условия, изложенные в вашем письме
(подчеркнуто). Полиции ничего не известно. Никто ничего не знает. Банкноты
(подчеркнуто) не помечены. Мой бизнес предоставляет мне некоторые
привилегии, и проследить путь данных денег невозможно.
(Даже сейчас, подумала я, Эллиот не мог забыть, кто он, и должен был
сообщить об этом корреспонденту... даже если тот являлся похитителем). Я
подозреваю, что вы звонили нам вчера. Пожалуйста, отпустите мою дочь. Ваши
требования выполнены. Рассчитываю на вашу честность и чувство справедливости
(Боже мой, мысленно воскликнула я) в данной сделке. Моя жена серьезно больна
из-за беспокойства. Пожалуйста, отправьте нашу девочку домой.
Внизу слабые, неровные паучьи каракули мамы:
Пожалуйста, миссис
похитительница, верните Джоанни домой, чтобы я могла позаботиться о ней...
Строка спускалась круто вниз в самом конце страницы.
— Все верно, — заметил Джо. — Они не сказали никому ни
слова, — он заколебался. — Вчера вечером там был доктор. Я видел
его из машины. К твоей маме, я думаю.
— О, — вздохнула я и вдруг увидела все дело с совершенно другой
точки зрения. Картина мне не понравилась, совсем не понравилась. Я увидела
маму, поникшую от постоянного ожидания, стойко выносящую ругань Эллиота (он
всегда ругался на нее, когда был испуган или несчастен), и все больше
слабеющую, и в конце концов приехала машина врача. Эллиот не верил в ее
болезни — они раздражали и злили его больше обычного. Нездоровье кого-нибудь
из членов его семьи всегда воспринималось им как жестокое оскорбление,
направленное против него. Очевидно, мама серьезно заболела, иначе Эллиот
никогда не вызвал бы доктора.
— Зеленый
форд
? — глупо спросила я. Джо пожал плечами.
— Нет,
кадиллак
. Вероятно, это доктор Фортсскью, подумала я.
Или Г.П. Уэлл.
— Все сработало, — мягко произнес Джо, — так, как мы
запланировали, дьяволенок. Около дома никого не было. Сегодня я все
приготовил для Марии. Она думает, что едет путешествовать. Они будут ждать
ее, но я должен выслать деньги. Тысячу долларов.
— Да, — сказала я. Теперь это было реальностью, приобрело перед
моими глазами форму (в виде массы разбросанных банкнот), и я снова
почувствовала возбуждение. — Мы сделали это. Действительно, сделали.
— Я оплачу все свои долги, — пробормотал Джо, вдруг умолк и
задумался. Он говорил тоном удивленного ребенка. — А зачем их
оплачивать? Мы никогда не вернемся в эту страну. Совершенно точно.
Слова эти эхом отдались у меня в голове.
— Правда, — согласилась я.
Наша беседа походила на ту, какую вы могли видеть в полусне под самое утро,
когда сон уже улетел, а реальность доходит до вас фильтрованной,
искривленной, рассыпавшейся на кошмарные формы, измененная нематериальным
занавесом вашего сознания.
Помню, в такие моменты я пыталась проснуться, но не могла. Еще помню свои
огромные, нечеловеческие усилия, пот на лице, прижатые к бокам руки,
страшные картины, продолжавшие автоматически меняться под моими закрытыми
каменными веками, и как внутри меня раздавался крик...
Только сейчас нельзя было проснуться. Все происходило наяву.
Я осознавала, что это была правда. Глядя на Джо, я понимала, что он
испытывает такие же чувства. Джо приспособил беду к реальности.
Банкноты валялись на кушетке, обыкновенные листки б
...Закладка в соц.сетях
