Жанр: Любовные романы
Три ночи
Прекрасная, как ангел, Эвелин Стоддард принадлежала Люсьену Дюферону лишь
три ночи — но страсть к этой женщине осталась в его душе навсегда. Теперь,
пять лет спустя, Люсьен возвращается в Лондон, чтобы отомстить врагам,
вырвавшим его из объятий возлюбленной, — и любой ценой отыскать ее. Никакие
преграды не в силах отобрать у Люсьена мечту об Эвелин и надежду на
счастье...
Корнуолл
Ноябрь 1810 г.
Эвелин пристально разглядывала темные каменные степы поместья Торнсгейт,
нервно теребя ткань своего плаща тонкими пальцами, которые вдруг стали
ледяными, но вовсе не из-за обычного для конца ноября холода.
Все говорили, что хозяин поместья — человек бездушный. Что он холоден и
жесток. Что рос он с клеймом незаконнорожденного сына герцога, однако,
будучи избалованным богатством отца, который его признал, превратился в
черствого и циничного монстра.
Эвелин хотелось надеяться, что в этом человеке все же есть что-то хорошее,
хотя бы и спрятанное глубоко внутри.
Часы в доме пробили одиннадцать раз. Шепча про себя молитву, Эвелин
направилась по длинной извилистой подъездной дороге к особняку.
Люсьен Дюферон с бокалом французского коньяка в руке развалился в мягком
кресле у камина. Он рассеянно смотрел на огонь в ожидании приближающегося
рассвета. Когда он подносил бокал к губам, большой рубин на его пальце
вспыхивал, отражая свет пламени.
Люсьену начинали надоедать эти условленные встречи на исходе ночи.
Он задумчиво повертел в руке бокал с коньяком и откинулся на мягкие темно-
красные подушки кресла. Каждый такой утренний поединок развивался по одному
и тому же сценарию. Он появлялся. Он стрелял. Он побеждал. Всегда одно и то
же.
Может быть, следовало бы нанять кого-нибудь для участия в дуэлях от его
имени? По крайней мере, в этом случае результат не был бы столь
определенным. Мрачно усмехнувшись, Люсьен опустошил бокал.
Послышался стук в дверь. Люсьен нахмурился. Слуги знали, что накануне дуэли
он предпочитал уединение.
— Входи, будь ты проклят.
Дверь со скрипом отворилась, и в ней показалось лицо его дворецкого,
Стейвенса.
— Прошу прощения, сэр, но здесь леди, она хочет вас видеть.
— Леди? — усмехнулся Люсьен. — Не помню, чтобы ты прежде воспринимал
Шарлотту как леди.
Дворецкий покраснел при упоминании имени любовницы Люсьена.
— Это не миссис Эверстон, сэр. Это молодая леди, она отказывается
назвать свое имя.
— В самом деле? — Вопросительно изогнув кустистую черную бровь, Люсьен
наполнил опустевший бокал из стоявшего рядом на столике графина. — Не так-то
часто леди появляются в Торнсгейте, а, Стейвенс? — Он закрыл графин пробкой.
— Проведи ее сюда.
— Как вам будет угодно, сэр.
Дворецкий удалился, а чуть позже в комнату вошла женщина в темно-синем
плаще. Лицо ее скрывала тень от надвинутого капюшона; видны были только
руки, вернее, нервно цепляющиеся за складки одежды пальцы. На секунду подняв
голову, она огляделась вокруг, и из-под капюшона выбился блестящий локон.
Люсьен, движимый любопытством, медленно поднялся с кресла.
Гостья непроизвольно отступила назад, что вызвало его улыбку. Его
внушительная фигура нередко действовала на людей устрашающе; это особенно
помогало ему в юности, когда в школе мальчикам из добропорядочных семей
приходило в голову поиздеваться над внебрачным сыном герцога Хантли. Люсьен
заставил их уважать себя благодаря своему огромному росту и готовности
пустить в ход кулаки.
И он вынуждал их бояться его.
Однако ему не хотелось, чтобы эта загадочная молодая женщина боялась его.
Совсем наоборот. Наклонив голову, он промолвил:
— Я Люсьен Дюферон. Чем могу быть вам полезен?
Он ощутил ее нерешительность по тому, как она замерла. Затем незнакомка
медленно разжала стиснутые руки и откинула капюшон.
Он сразу ощутил влечение к ней...
Волосы с мягким медовым отливом поблескивали в отсветах огня, их красоту не
мог скрыть даже слабый узел, и который они были завязаны. Тонкие пряди
прикрывали уши и щекотали ее шею. Высокие скулы, тронутые легким персиковым
отливом, выглядели нежными, как лепестки цветка.
Люсьен обратил внимание на ее подбородок с маленькой ямочкой и на полные
сочные губы и тут же представил себе, что губы этой искусительницы касаются
различных частей его тела. Его естество тут же напряглось, и он попытался
прочесть в ее взгляде намек на то, что она это заметила. Причудливые зеленые
глаза в окружении золотистых ресниц настороженно следили за ним.
Захваченный врасплох этой неожиданной, но отнюдь не неприятной волной
вожделения, он, тем не менее, ободряюще улыбнулся и снова спросил:
— И все же, очаровательная леди, чем я могу быть вам полезен?
В интонации Люсьена угадывался определенный намек, но его гостья либо была
слишком неискушенной, либо попросту проигнорировала это.
— Я пришла к вам, мистер Дюферон, по исключительно неотложному делу.
— Вот как? — Он указал на другое кресло. — Присядьте, ведь так нам
будет удобнее обсуждать ваше неотложное дело.
Она помедлила в нерешительности, настороженно следя за его движениями,
словно ожидая, что он может в любой момент наброситься на нее.
Сообразительная девушка. Люсьен вновь улыбнулся.
— Прошу вас, садитесь.
Опасливо косясь на Люсьена, она скользнула мимо него в направлении кресла.
Когда она проходила, его руки оказались на ее плечах. Девушка испуганно
выдохнула и резко повернулась; ее плащ оказался в его руках.
Именно этого он и добивался.
— Позволите взять ваш плащ? — спросил Люсьен тоном радушного хозяина.
Девушка сглотнула перехвативший горло ком и кивнула:
— Да, благодарю вас.
Люсьен отвернулся и положил ее плащ на стоявшее рядом канапе. Теперь он уже
не улыбался. Боже правый, ее тело просто создано для мужских ласк. Для его
ласк.
Повернувшись к незнакомке, Люсьен жестом предложил ей сесть. Она послушно
повернулась к креслу, и он прикрыл глаза, не в силах смотреть на нее.
Строгое зеленое платье с искусной вышивкой, окаймлявшей высокий вырез и
подол, не могло скрыть роскошную грудь, тонкую талию и крутые линии бедер.
Люсьен сжал пальцы в кулаки, сдерживая свой порыв обнять ее. Она была
воплощением сексуальности.
Девушка, словно юная послушница, присела на самый край кресла, сложив руки
на коленях:
— Позвольте поблагодарить вас, мистер Дюферон, за то, что приняли меня.
— Уверяю вас, для меня это огромное удовольствие. — Люсьен разжал
наконец кулаки и сел. Лишенный возможности прикасаться к ее коже, он
непроизвольно поглаживал гладкую парчовую обивку кресла. — И все же — какое
дело могло оказаться столь срочным, что такая очаровательная дама, рискуя
своей репутацией, поздно ночью навещает мужчину?
Девушка покраснела.
— Понимаю, что мое поведение крайне предосудительно, но поверьте, сэр,
предпринять этот шаг меня вынудили исключительно серьезные обстоятельства.
Люсьен понимающе кивнул:
— Не сомневаюсь.
Гостья сделала глубокий вдох, предоставив Люсьену возможность полюбоваться
отчетливо просматривающимися очертаниями очаровательного бюста, и сказала:
— Меня зовут Эвелин Стоддард. Я пришла просить вас не убивать лорда
Чезвика.
Ее поразило, как исказились черты лица Люсьена.
— Вот как, — процедил он ледяным тоном. — Так вы его жена?
Девушка гордо вздернула подбородок:
— Я его дочь.
— Его дочь. — Губы Люсьена искривились в злой усмешке, а в темных
глазах появился проблеск заинтересованности.
Эвелин пробирала дрожь, но она держалась. Она ведь знала, что ей будет
нелегко, Люсьен Дюферон не принадлежал к тому типу мужчин, что легко
прощают. Все в нем пугало ее: от высокого роста до откровенно чувственных
резких черт лица. Эти широкие плечи и большие руки, которые, казалось, могли
крушить камни. Темно-карие глаза, густые черные брови и гордый римский нос,
наверное, достались ему в наследство от матери-француженки, поскольку он
совершенно не был похож на своего отца — герцога Хантли.
По слухам, Дюферон обладал потрясающим умом, при желании мог быть невероятно
обворожительным, а еще он был метким стрелком.
Последнее обстоятельство особенно тревожило Эвелин.
Ее отец, лорд Чезвик, проиграл все, что у них было, до последнего пенни; при
этом большую часть расписок он давал именно этому человеку, Люсьену
Дюферону, Потеряв голову от проигранной во время последней игры суммы, ее
отец обвинил Дюферона в мошенничестве и сегодня на рассвете должен
встретиться с этим метким стрелком для выяснения отношений на пистолетах.
Эвелин не должна была, просто не могла этого допустить.
— Ваш отец должен мне крупную сумму денег. — Люсьен взял со столика
бокал и сделал глоток, устремив на нее взгляд поверх края бокала.
Она приняла горделивую позу, как учила ее мать.
— Я осведомлена об этом, мистер Дюферон.
— Кроме того, он оскорбил меня. — Люсьен с негромким стуком поставил
бокал на место. — Назвал меня мошенником.
— Но он послал вам свои извинения. — Эвелин не смогла скрыть
назидательные нотки. — Джентльмен принял бы их.
— Несомненно. — Веселое оживление промелькнуло в лице Люсьена. —
Джентльмен принял бы. Но ведь и вы, мисс Стоддард, и я знаем, что я не
джентльмен.
Она вздернула подбородок еще выше.
— Джентльмен — это тот, кто поступает как джентльмен.
— Пожалуй. — С понимающей улыбкой Люсьен довольно долго и внимательно
изучал девушку, затем вновь потянулся к бокалу.
Сердце Эвелин оборвалось, но она старалась не показать своего страха.
— Означает ли это, что вы по-прежнему хотите драться с ним?
— Это зависит...
— От чего?
— От вас.
Низкий бархатистый звук его голоса вызывал неожиданно накатывавшие волны
дрожи где-то в нижней части ее живота.
— От меня? — насмешливо бросила она. — Каким образом? Ведь не хотите же
вы на рассвете встретить меня на месте дуэли?
— Почему бы и нет, мисс Стоддард, — усмехнулся Люсьен, — если бы для
этого вам пришлось остаться здесь на ночь.
Распутник! Прилив горячей крови окрасил ее щеки.
— Я леди, мистер Дюферон, а не театральная танцовщица. Была бы вам
весьма признательна, если бы вы вели себя со мной подобающим образом.
— В жизни не следил за своими манерами. — Он вытянул руку с бокалом. — Вон дверь, если угодно.
Эвелин была обескуражена.
— Мы говорили о моем отце и о размере его долга.
— Неужели? — Рассмеявшись, Люсьен допил коньяк и поставил бокал на
стол. — Ваш отец, моя дорогая, должен мне три тысячи фунтов. Каким образом
вы собираетесь расплачиваться?
Три тысячи фунтов! Эвелин побледнела. Как можно проиграть так много? Люсьен
помолчал, затем снова спросил:
— Так что же?
—У меня есть деньги, правда, не так много, — призналась она, проталкивая
слова через непослушные губы. — Я не ожидала, что сумма окажется столь
огромной.
— Не люблю разочаровывать женщин, — медленно растягивая слова, заявил
Люсьен. — Но у меня есть расписки вашего отца. Хотите просмотреть их?
Эвелин обреченно махнула рукой:
— Нет, спасибо, мистер Дюферон, я верю вам.
— Не следовало бы быть такой доверчивой, мисс Стоддард, поскольку мое
умение блефовать хорошо известно.
Она облегченно вздохнула:
— Так, значит, сумма не такая большая?
— Отчего же? Именно такая большая, — хмыкнул Люсьен.
— Вас все это просто забавляет. — Эвелин стиснула зубы и сцепила руки.
— Да.
— Неужели у вас совсем нет совести, сэр? Обязательно нужно насмехаться
надо мной?
— Напротив. — Люсьен настолько откровенно пожирал ее глазами, что у
Эвелин перехватило дыхание. — Не вижу ни малейшего повода для насмешки, моя
дорогая. Ваша красота совершенно безупречна. А ваша любовь к отцу
довольно... трогательна.
— А мое состояние ничтожно, — вставила она. — И я не могу заплатить
вам.
— О-о, вы можете заплатить мне, но, правда, несколько другой монетой.
Эвелин встала.
— Мне не нравятся ваши намеки, мистер Дюферон. Вы принимаете извинения
моего отца или нет?
Люсьен задумчиво постучал пальцем по подбородку.
— Возможно. Но остается еще долг в три тысячи фунтов.
Эвелин отвела взгляд от его холеного лица.
— Я знаю.
— Так решайтесь. — Люсьен встал, заслонив своей огромной фигурой свет
огня. — Неужели мое предложение действительно так ужасно? Подумайте об отце.
Подумайте об изменении финансового положения вашей семьи в случае, если мы с
вами договоримся.
Эвелин посмотрела ему прямо в глаза.
— Просто это бремя будет перенесено на мою честь, мистер Дюферон. В
любом случае цена слишком высока.
— Три тысячи фунтов — большие деньги, — кивнул Люсьен. — Но во сколько
же вы оцениваете жизнь вашего отца?
Эвелин изумленно приоткрыла рот.
— Вы же сказали, что принимаете его извинения!
Люсьен поднял вверх палец.
— Я сказал, возможно. Еще ничего не решено. Пока ваш отец все еще
должен мне три тысячи фунтов, и я предполагаю встретиться с ним для поединка
на пистолетах через... — Он достал карманные часы и сверился со временем. —
Приблизительно через семь часов. — Люсьен захлопнул крышку часов.
Эвелин могла только пораженно смотреть на него.
— Легко же вы ко всему этому относитесь, мистер Дюферон. Неужели для
вас так просто лишить человека жизни?
Он пожал плечами.
— Это далеко не первая моя дуэль.
— Не могу сказать того же в отношении вашего предложения. — Эвелин
отвернулась. — Жизнь моего отца или моя невинность — такой выбор вы мне
предлагаете?
— Вообще-то я не думал об этом в такой плоскости, но, пожалуй, вы
правы.
— Не думали? — Она снова повернулась к нему, разгневанная мыслью о том,
что этот человек обладает властью, достаточной для того, чтобы заставить ее
круто изменить свою жизнь. — Но ведь вы требуете, чтобы ради вас я погубила
себя.
Люсьен нахмурился.
— Я так не думаю. Я вовсе не хочу, чтобы вы погубили себя. Кроме того,
это не ради меня, а ради вашего отца.
Эвелин принялась перечислять факты, загибая пальцы:
— Вы предлагаете мне провести ночь в вашей постели в обмен на отмену
дуэли с моим отцом. Вы также согласны простить его долг. Однако в какие бы
красивые фразы вы это ни облекали, мистер Дюферон, мы оба знаем, что одна
проведенная с вами ночь погубит меня в глазах общества.
— Это не совсем так.
— Что не совсем так?
— Это должна быть не одна ночь.
— Что вы хотите этим сказать? — Эвелин подняла руку, протестуя против
очередного правдоподобного пояснения. — Не нужно ходить вокруг да около,
сэр. Скажите прямо, что вам от меня нужно.
Улыбка Люсьена вызвала у нее желание ударить его по лицу.
— Моя дорогая мисс Стоддард, будучи столь прекрасной, вы едва ли можете
ожидать, что одна ночь с неискушенной девственницей способна возместить и
мою поруганную честь, и три тысячи фунтов.
— Вашу поруганную честь!
— Полагаю, что три ночи будут достаточной компенсацией: по одной за
каждую тысячу фунтов из долга вашего отца. — Он протянул руку и коснулся
локона возле ее уха. — И жизнь вашего отца также будет включена в сделку.
— Три ночи?
— Три ночи. Можете согласиться или отказаться.
Эвелин попыталась трезво оценить ситуацию. Денег на выплату долга у нее не
было, игрок-отец изрядно преуспел в этом. И она понимала, что сможет
вынудить Дюферона отказаться от дуэли, только пожертвовав своей честью.
Эвелин закрыла глаза, стараясь скрыть неожиданно подступившие слезы.
— Хорошо, мистер Дюферон, я согласна на сделку.
— К чему этот трагический тон? Это же не смертный приговор. — Люсьен
подхватил пальцем скатившуюся по ее щеке слезинку. — Я сделаю все для того,
чтобы вы, моя дорогая, наслаждались проведенным со мной временем. Я умею
быть нежным.
Эвелин отпрянула, когда он попытался коснуться ее.
— Но я хочу выдвинуть свое условие в отношении нашей сделки, мистер
Дюферон. Раз уж это должно произойти между нами, я бы хотела, чтобы мои
визиты сюда проходили в тайне ото всех. Никто не должен о них знать. Ни один
человек.
Люсьен в раздумье сжал губы, потом пожал плечами.
— Я ничего не выиграю, погубив вашу репутацию. Если вы выполните свои
обязательства и не откажетесь делить мою постель в течение трех ночей, у
меня не будет никаких причин афишировать наше дело.
Эвелин покоробило слово
дело
. Однако он, по крайней мере, честен и не
пытается замаскировать происходящее ворохом пустых обещаний и искусной лжи.
Его честность, по-видимому, сродни прямолинейности. Значит, не будет никаких
разговоров о любви и разбитых сердцах. Дело есть дело.
Эвелин протянула руку.
— Так вы согласны-с моим условием, мистер Дюферон?
Он взял ее ладонь в свою, и Эвелин со странным трепетом наблюдала, как ее
кисть целиком укрылась под его пальцами.
— Я хотел бы добавить еще одно условие. Коль скоро мы будем любовниками, зовите меня Люсьеном.
Это совсем просто!
— Люсьен, — согласно кивнув, сказала она. — Я — Эвелин.
Тепло его руки передавалось ее пальцам, Эвелин ощущала это, и что-то
замирало у нее внутри. Люсьен придвинулся к ней, и она пересилила желание
отстраниться. Если она хочет добиться нужного результата, ей придется
привыкать к нему. Эвелин не хотела, чтобы Люсьен передумал и вспомнил о
долге. Или, не приведи Господь, о дуэли.
Но он был таким огромным! И таким мужественным, что это приводило Эвелин в
смятение. Казалось, возникший в ее теле трепет помимо ее воли сигнализировал
о приближении Люсьена. Ей это не нравилось. Она не могла совладать с этим.
Люсьен взял ее лицо в ладони.
— Милая Эвелин, давайте скрепим наше соглашение поцелуем.
Она попыталась сопротивляться.
— Только, пожалуйста, не подумайте, что я намереваюсь нарушить наше
соглашение, — прошептала она, заметив промелькнувшую в лице Люсьена
озабоченность, — но сегодня я не могу остаться. Ваше согласие принять
извинения отца вызовет волнение дома, и мое отсутствие могут обнаружить.
— Только поцелуй, — согласился Люсьен, — в награду за сохранность
здоровья вашего отца.
Эвелин сердито сощурила глаза.
— Продолжая в том же духе, мистер Дюферон, вы рискуете оказаться с
укушенной губой.
В глазах Люсьена появился озорной блеск.
— Думаете, я отступлю перед такой угрозой? Мне просто не терпится
посмотреть, куда заведет нас ваша жаркая чувственность.
— Вы самый... — Он не дал ей договорить, прильнув к ее устам.
Боже милосердный!
Жар его поцелуя пронзил Эвелин, и она отчаянно вцепилась пальцами в его
плечи. Этот Жар расплавил все ее тело, и она могла поклясться, что слышала,
как закипела ее кровь. Люсьен обнял ее своими большими руками и прижал к
себе, его рот оказался умелым и чувственным. Тело Эвелин осознавало, что
находится в руках знатока своего дела.
Ее и раньше целовали. Ну, по правде говоря, однажды. Однако тот мимолетный
поцелуй с троюродным братом четыре года назад не шел ни в какое сравнение с
тем жаром, который охватил ее, когда Люсьен Дюферон одним прикосновением
своего рта чуть не лишил ее чувств.
— Вы все еще намерены укусить меня? — спросил он, явно поддразнивая ее.
— Или, может быть, лучше мне укусить вас?
Недавняя угроза сейчас показалась абсолютно дикой. Язык отказывался
повиноваться ей, и Эвелин смогла издать только тихий умоляющий стон, когда
Люсьен чуть прикусил ее чувственные губы.
— Ответь мне, — потребовал он. — Я жду.
— Да, — едва выдохнула она, когда Люсьен бережно захватил зубами ее
нижнюю губу. Сдержанность покинула ее. Эвелин прижалась к нему, капитулируя
перед его мастерством, ее тело превратилось в вибрирующую и гудящую от
прикосновения виртуоза струну.
Люсьен осторожно прервал поцелуй, продолжая успокаивающе поглаживать плечи
девушки, в то время как она пыталась восстановить дыхание и равновесие.
— Нам будет хорошо вместе, Эвелин, — пробормотал он, нежно прижимаясь
губами к ее виску. — Вот увидите.
Дрожащими руками Эвелин разомкнула его объятия. Она мысленно переживала те
мгновения, когда Люсьен преподал ей первые уроки любовной игры. Неужели
после трех ночей в его спальне ей удастся остаться той же, что и прежде?
Однако сделка есть сделка. И от нее сейчас зависит жизнь отца.
— Мне нужно возвращаться домой, — сказала Эвелин, оглядываясь в поисках
плаща.
Люсьен подобрал плащ с канапе и помог гостье надеть его. Она накинула
капюшон на голову, и Люсьен улыбнулся ей.
— Мой экипаж доставит вас домой.
— Нет, ведь тогда дома узнают, что я уезжала... Люсьен приложил палец к
ее губам, призывая к молчанию.
— Доверьтесь мне. Мои слуги привыкли соблюдать осторожность.
Эвелин смутило это напоминание.
— Действительно. Хорошо, мистер Дюферон, в таком случае я воспользуюсь
предложенным вами экипажем. В это позднее время на улице слишком темно.
— Я пришлю его за вами завтра ночью, в одиннадцать часов, — предупредил
он. — Возница заберет вас в том же месте, где высадит сегодня.
Эвелин кивнула и направилась к выходу, но Люсьен задержал ее, тронув за
плечо. Она посмотрела на него. Его взгляд был суровым, в нем сквозил намек
на угрозу.
— Не вздумайте отступиться от ваших слов, Эвелин, иначе мне придется
отступиться от своих. Я не колеблясь, отправлюсь в дом вашего отца и
потребую обещанное вами.
Эвелин резко отстранилась от него и одарила холодным взглядом.
— Вам нечего беспокоиться, мистер Дюферон. Я выполню свою часть сделки.
— Она плотнее завернулась в плащ. — Не забывайте о своих обязательствах.
Высоко подняв голову, Эвелин вышла из комнаты. Люсьен Дюферон не мог
припомнить другого случая, когда бы при его общении с женщиной последнее
слово осталось за ней.
Закладка в соц.сетях
