Три ночи

Аннотация

Прекрасная, как ангел, Эвелин Стоддард принадлежала Люсьену Дюферону лишь три ночи — но страсть к этой женщине осталась в его душе навсегда. Теперь, пять лет спустя, Люсьен возвращается в Лондон, чтобы отомстить врагам, вырвавшим его из объятий возлюбленной, — и любой ценой отыскать ее. Никакие преграды не в силах отобрать у Люсьена мечту об Эвелин и надежду на счастье...

Глава 1

Корнуолл Ноябрь 1810 г. Эвелин пристально разглядывала темные каменные степы поместья Торнсгейт, нервно теребя ткань своего плаща тонкими пальцами, которые вдруг стали ледяными, но вовсе не из-за обычного для конца ноября холода. Все говорили, что хозяин поместья — человек бездушный. Что он холоден и жесток. Что рос он с клеймом незаконнорожденного сына герцога, однако, будучи избалованным богатством отца, который его признал, превратился в черствого и циничного монстра. Эвелин хотелось надеяться, что в этом человеке все же есть что-то хорошее, хотя бы и спрятанное глубоко внутри. Часы в доме пробили одиннадцать раз. Шепча про себя молитву, Эвелин направилась по длинной извилистой подъездной дороге к особняку. Люсьен Дюферон с бокалом французского коньяка в руке развалился в мягком кресле у камина. Он рассеянно смотрел на огонь в ожидании приближающегося рассвета. Когда он подносил бокал к губам, большой рубин на его пальце вспыхивал, отражая свет пламени. Люсьену начинали надоедать эти условленные встречи на исходе ночи. Он задумчиво повертел в руке бокал с коньяком и откинулся на мягкие темно- красные подушки кресла. Каждый такой утренний поединок развивался по одному и тому же сценарию. Он появлялся. Он стрелял. Он побеждал. Всегда одно и то же. Может быть, следовало бы нанять кого-нибудь для участия в дуэлях от его имени? По крайней мере, в этом случае результат не был бы столь определенным. Мрачно усмехнувшись, Люсьен опустошил бокал. Послышался стук в дверь. Люсьен нахмурился. Слуги знали, что накануне дуэли он предпочитал уединение. — Входи, будь ты проклят. Дверь со скрипом отворилась, и в ней показалось лицо его дворецкого, Стейвенса. — Прошу прощения, сэр, но здесь леди, она хочет вас видеть. — Леди? — усмехнулся Люсьен. — Не помню, чтобы ты прежде воспринимал Шарлотту как леди. Дворецкий покраснел при упоминании имени любовницы Люсьена. — Это не миссис Эверстон, сэр. Это молодая леди, она отказывается назвать свое имя. — В самом деле? — Вопросительно изогнув кустистую черную бровь, Люсьен наполнил опустевший бокал из стоявшего рядом на столике графина. — Не так-то часто леди появляются в Торнсгейте, а, Стейвенс? — Он закрыл графин пробкой. — Проведи ее сюда. — Как вам будет угодно, сэр. Дворецкий удалился, а чуть позже в комнату вошла женщина в темно-синем плаще. Лицо ее скрывала тень от надвинутого капюшона; видны были только руки, вернее, нервно цепляющиеся за складки одежды пальцы. На секунду подняв голову, она огляделась вокруг, и из-под капюшона выбился блестящий локон. Люсьен, движимый любопытством, медленно поднялся с кресла. Гостья непроизвольно отступила назад, что вызвало его улыбку. Его внушительная фигура нередко действовала на людей устрашающе; это особенно помогало ему в юности, когда в школе мальчикам из добропорядочных семей приходило в голову поиздеваться над внебрачным сыном герцога Хантли. Люсьен заставил их уважать себя благодаря своему огромному росту и готовности пустить в ход кулаки. И он вынуждал их бояться его. Однако ему не хотелось, чтобы эта загадочная молодая женщина боялась его. Совсем наоборот. Наклонив голову, он промолвил: — Я Люсьен Дюферон. Чем могу быть вам полезен? Он ощутил ее нерешительность по тому, как она замерла. Затем незнакомка медленно разжала стиснутые руки и откинула капюшон. Он сразу ощутил влечение к ней... Волосы с мягким медовым отливом поблескивали в отсветах огня, их красоту не мог скрыть даже слабый узел, и который они были завязаны. Тонкие пряди прикрывали уши и щекотали ее шею. Высокие скулы, тронутые легким персиковым отливом, выглядели нежными, как лепестки цветка. Люсьен обратил внимание на ее подбородок с маленькой ямочкой и на полные сочные губы и тут же представил себе, что губы этой искусительницы касаются различных частей его тела. Его естество тут же напряглось, и он попытался прочесть в ее взгляде намек на то, что она это заметила. Причудливые зеленые глаза в окружении золотистых ресниц настороженно следили за ним. Захваченный врасплох этой неожиданной, но отнюдь не неприятной волной вожделения, он, тем не менее, ободряюще улыбнулся и снова спросил: — И все же, очаровательная леди, чем я могу быть вам полезен? В интонации Люсьена угадывался определенный намек, но его гостья либо была слишком неискушенной, либо попросту проигнорировала это. — Я пришла к вам, мистер Дюферон, по исключительно неотложному делу. — Вот как? — Он указал на другое кресло. — Присядьте, ведь так нам будет удобнее обсуждать ваше неотложное дело. Она помедлила в нерешительности, настороженно следя за его движениями, словно ожидая, что он может в любой момент наброситься на нее. Сообразительная девушка. Люсьен вновь улыбнулся. — Прошу вас, садитесь. Опасливо косясь на Люсьена, она скользнула мимо него в направлении кресла. Когда она проходила, его руки оказались на ее плечах. Девушка испуганно выдохнула и резко повернулась; ее плащ оказался в его руках. Именно этого он и добивался. — Позволите взять ваш плащ? — спросил Люсьен тоном радушного хозяина. Девушка сглотнула перехвативший горло ком и кивнула: — Да, благодарю вас. Люсьен отвернулся и положил ее плащ на стоявшее рядом канапе. Теперь он уже не улыбался. Боже правый, ее тело просто создано для мужских ласк. Для его ласк. Повернувшись к незнакомке, Люсьен жестом предложил ей сесть. Она послушно повернулась к креслу, и он прикрыл глаза, не в силах смотреть на нее. Строгое зеленое платье с искусной вышивкой, окаймлявшей высокий вырез и подол, не могло скрыть роскошную грудь, тонкую талию и крутые линии бедер. Люсьен сжал пальцы в кулаки, сдерживая свой порыв обнять ее. Она была воплощением сексуальности. Девушка, словно юная послушница, присела на самый край кресла, сложив руки на коленях: — Позвольте поблагодарить вас, мистер Дюферон, за то, что приняли меня. — Уверяю вас, для меня это огромное удовольствие. — Люсьен разжал наконец кулаки и сел. Лишенный возможности прикасаться к ее коже, он непроизвольно поглаживал гладкую парчовую обивку кресла. — И все же — какое дело могло оказаться столь срочным, что такая очаровательная дама, рискуя своей репутацией, поздно ночью навещает мужчину? Девушка покраснела. — Понимаю, что мое поведение крайне предосудительно, но поверьте, сэр, предпринять этот шаг меня вынудили исключительно серьезные обстоятельства. Люсьен понимающе кивнул: — Не сомневаюсь. Гостья сделала глубокий вдох, предоставив Люсьену возможность полюбоваться отчетливо просматривающимися очертаниями очаровательного бюста, и сказала: — Меня зовут Эвелин Стоддард. Я пришла просить вас не убивать лорда Чезвика. Ее поразило, как исказились черты лица Люсьена. — Вот как, — процедил он ледяным тоном. — Так вы его жена? Девушка гордо вздернула подбородок: — Я его дочь. — Его дочь. — Губы Люсьена искривились в злой усмешке, а в темных глазах появился проблеск заинтересованности. Эвелин пробирала дрожь, но она держалась. Она ведь знала, что ей будет нелегко, Люсьен Дюферон не принадлежал к тому типу мужчин, что легко прощают. Все в нем пугало ее: от высокого роста до откровенно чувственных резких черт лица. Эти широкие плечи и большие руки, которые, казалось, могли крушить камни. Темно-карие глаза, густые черные брови и гордый римский нос, наверное, достались ему в наследство от матери-француженки, поскольку он совершенно не был похож на своего отца — герцога Хантли. По слухам, Дюферон обладал потрясающим умом, при желании мог быть невероятно обворожительным, а еще он был метким стрелком. Последнее обстоятельство особенно тревожило Эвелин. Ее отец, лорд Чезвик, проиграл все, что у них было, до последнего пенни; при этом большую часть расписок он давал именно этому человеку, Люсьену Дюферону, Потеряв голову от проигранной во время последней игры суммы, ее отец обвинил Дюферона в мошенничестве и сегодня на рассвете должен встретиться с этим метким стрелком для выяснения отношений на пистолетах. Эвелин не должна была, просто не могла этого допустить. — Ваш отец должен мне крупную сумму денег. — Люсьен взял со столика бокал и сделал глоток, устремив на нее взгляд поверх края бокала. Она приняла горделивую позу, как учила ее мать. — Я осведомлена об этом, мистер Дюферон. — Кроме того, он оскорбил меня. — Люсьен с негромким стуком поставил бокал на место. — Назвал меня мошенником. — Но он послал вам свои извинения. — Эвелин не смогла скрыть назидательные нотки. — Джентльмен принял бы их. — Несомненно. — Веселое оживление промелькнуло в лице Люсьена. — Джентльмен принял бы. Но ведь и вы, мисс Стоддард, и я знаем, что я не джентльмен. Она вздернула подбородок еще выше. — Джентльмен — это тот, кто поступает как джентльмен. — Пожалуй. — С понимающей улыбкой Люсьен довольно долго и внимательно изучал девушку, затем вновь потянулся к бокалу. Сердце Эвелин оборвалось, но она старалась не показать своего страха. — Означает ли это, что вы по-прежнему хотите драться с ним? — Это зависит... — От чего? — От вас. Низкий бархатистый звук его голоса вызывал неожиданно накатывавшие волны дрожи где-то в нижней части ее живота. — От меня? — насмешливо бросила она. — Каким образом? Ведь не хотите же вы на рассвете встретить меня на месте дуэли? — Почему бы и нет, мисс Стоддард, — усмехнулся Люсьен, — если бы для этого вам пришлось остаться здесь на ночь. Распутник! Прилив горячей крови окрасил ее щеки. — Я леди, мистер Дюферон, а не театральная танцовщица. Была бы вам весьма признательна, если бы вы вели себя со мной подобающим образом. — В жизни не следил за своими манерами. — Он вытянул руку с бокалом. — Вон дверь, если угодно. Эвелин была обескуражена. — Мы говорили о моем отце и о размере его долга. — Неужели? — Рассмеявшись, Люсьен допил коньяк и поставил бокал на стол. — Ваш отец, моя дорогая, должен мне три тысячи фунтов. Каким образом вы собираетесь расплачиваться? Три тысячи фунтов! Эвелин побледнела. Как можно проиграть так много? Люсьен помолчал, затем снова спросил: — Так что же? —У меня есть деньги, правда, не так много, — призналась она, проталкивая слова через непослушные губы. — Я не ожидала, что сумма окажется столь огромной. — Не люблю разочаровывать женщин, — медленно растягивая слова, заявил Люсьен. — Но у меня есть расписки вашего отца. Хотите просмотреть их? Эвелин обреченно махнула рукой: — Нет, спасибо, мистер Дюферон, я верю вам. — Не следовало бы быть такой доверчивой, мисс Стоддард, поскольку мое умение блефовать хорошо известно. Она облегченно вздохнула: — Так, значит, сумма не такая большая? — Отчего же? Именно такая большая, — хмыкнул Люсьен. — Вас все это просто забавляет. — Эвелин стиснула зубы и сцепила руки. — Да. — Неужели у вас совсем нет совести, сэр? Обязательно нужно насмехаться надо мной? — Напротив. — Люсьен настолько откровенно пожирал ее глазами, что у Эвелин перехватило дыхание. — Не вижу ни малейшего повода для насмешки, моя дорогая. Ваша красота совершенно безупречна. А ваша любовь к отцу довольно... трогательна. — А мое состояние ничтожно, — вставила она. — И я не могу заплатить вам. — О-о, вы можете заплатить мне, но, правда, несколько другой монетой. Эвелин встала. — Мне не нравятся ваши намеки, мистер Дюферон. Вы принимаете извинения моего отца или нет? Люсьен задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Возможно. Но остается еще долг в три тысячи фунтов. Эвелин отвела взгляд от его холеного лица. — Я знаю. — Так решайтесь. — Люсьен встал, заслонив своей огромной фигурой свет огня. — Неужели мое предложение действительно так ужасно? Подумайте об отце. Подумайте об изменении финансового положения вашей семьи в случае, если мы с вами договоримся. Эвелин посмотрела ему прямо в глаза. — Просто это бремя будет перенесено на мою честь, мистер Дюферон. В любом случае цена слишком высока. — Три тысячи фунтов — большие деньги, — кивнул Люсьен. — Но во сколько же вы оцениваете жизнь вашего отца? Эвелин изумленно приоткрыла рот. — Вы же сказали, что принимаете его извинения! Люсьен поднял вверх палец. — Я сказал, возможно. Еще ничего не решено. Пока ваш отец все еще должен мне три тысячи фунтов, и я предполагаю встретиться с ним для поединка на пистолетах через... — Он достал карманные часы и сверился со временем. — Приблизительно через семь часов. — Люсьен захлопнул крышку часов. Эвелин могла только пораженно смотреть на него. — Легко же вы ко всему этому относитесь, мистер Дюферон. Неужели для вас так просто лишить человека жизни? Он пожал плечами. — Это далеко не первая моя дуэль. — Не могу сказать того же в отношении вашего предложения. — Эвелин отвернулась. — Жизнь моего отца или моя невинность — такой выбор вы мне предлагаете? — Вообще-то я не думал об этом в такой плоскости, но, пожалуй, вы правы. — Не думали? — Она снова повернулась к нему, разгневанная мыслью о том, что этот человек обладает властью, достаточной для того, чтобы заставить ее круто изменить свою жизнь. — Но ведь вы требуете, чтобы ради вас я погубила себя. Люсьен нахмурился. — Я так не думаю. Я вовсе не хочу, чтобы вы погубили себя. Кроме того, это не ради меня, а ради вашего отца. Эвелин принялась перечислять факты, загибая пальцы: — Вы предлагаете мне провести ночь в вашей постели в обмен на отмену дуэли с моим отцом. Вы также согласны простить его долг. Однако в какие бы красивые фразы вы это ни облекали, мистер Дюферон, мы оба знаем, что одна проведенная с вами ночь погубит меня в глазах общества. — Это не совсем так. — Что не совсем так? — Это должна быть не одна ночь. — Что вы хотите этим сказать? — Эвелин подняла руку, протестуя против очередного правдоподобного пояснения. — Не нужно ходить вокруг да около, сэр. Скажите прямо, что вам от меня нужно. Улыбка Люсьена вызвала у нее желание ударить его по лицу. — Моя дорогая мисс Стоддард, будучи столь прекрасной, вы едва ли можете ожидать, что одна ночь с неискушенной девственницей способна возместить и мою поруганную честь, и три тысячи фунтов. — Вашу поруганную честь! — Полагаю, что три ночи будут достаточной компенсацией: по одной за каждую тысячу фунтов из долга вашего отца. — Он протянул руку и коснулся локона возле ее уха. — И жизнь вашего отца также будет включена в сделку. — Три ночи? — Три ночи. Можете согласиться или отказаться. Эвелин попыталась трезво оценить ситуацию. Денег на выплату долга у нее не было, игрок-отец изрядно преуспел в этом. И она понимала, что сможет вынудить Дюферона отказаться от дуэли, только пожертвовав своей честью. Эвелин закрыла глаза, стараясь скрыть неожиданно подступившие слезы. — Хорошо, мистер Дюферон, я согласна на сделку. — К чему этот трагический тон? Это же не смертный приговор. — Люсьен подхватил пальцем скатившуюся по ее щеке слезинку. — Я сделаю все для того, чтобы вы, моя дорогая, наслаждались проведенным со мной временем. Я умею быть нежным. Эвелин отпрянула, когда он попытался коснуться ее. — Но я хочу выдвинуть свое условие в отношении нашей сделки, мистер Дюферон. Раз уж это должно произойти между нами, я бы хотела, чтобы мои визиты сюда проходили в тайне ото всех. Никто не должен о них знать. Ни один человек. Люсьен в раздумье сжал губы, потом пожал плечами. — Я ничего не выиграю, погубив вашу репутацию. Если вы выполните свои обязательства и не откажетесь делить мою постель в течение трех ночей, у меня не будет никаких причин афишировать наше дело. Эвелин покоробило слово дело. Однако он, по крайней мере, честен и не пытается замаскировать происходящее ворохом пустых обещаний и искусной лжи. Его честность, по-видимому, сродни прямолинейности. Значит, не будет никаких разговоров о любви и разбитых сердцах. Дело есть дело. Эвелин протянула руку. — Так вы согласны-с моим условием, мистер Дюферон? Он взял ее ладонь в свою, и Эвелин со странным трепетом наблюдала, как ее кисть целиком укрылась под его пальцами. — Я хотел бы добавить еще одно условие. Коль скоро мы будем любовниками, зовите меня Люсьеном. Это совсем просто! — Люсьен, — согласно кивнув, сказала она. — Я — Эвелин. Тепло его руки передавалось ее пальцам, Эвелин ощущала это, и что-то замирало у нее внутри. Люсьен придвинулся к ней, и она пересилила желание отстраниться. Если она хочет добиться нужного результата, ей придется привыкать к нему. Эвелин не хотела, чтобы Люсьен передумал и вспомнил о долге. Или, не приведи Господь, о дуэли. Но он был таким огромным! И таким мужественным, что это приводило Эвелин в смятение. Казалось, возникший в ее теле трепет помимо ее воли сигнализировал о приближении Люсьена. Ей это не нравилось. Она не могла совладать с этим. Люсьен взял ее лицо в ладони. — Милая Эвелин, давайте скрепим наше соглашение поцелуем. Она попыталась сопротивляться. — Только, пожалуйста, не подумайте, что я намереваюсь нарушить наше соглашение, — прошептала она, заметив промелькнувшую в лице Люсьена озабоченность, — но сегодня я не могу остаться. Ваше согласие принять извинения отца вызовет волнение дома, и мое отсутствие могут обнаружить. — Только поцелуй, — согласился Люсьен, — в награду за сохранность здоровья вашего отца. Эвелин сердито сощурила глаза. — Продолжая в том же духе, мистер Дюферон, вы рискуете оказаться с укушенной губой. В глазах Люсьена появился озорной блеск. — Думаете, я отступлю перед такой угрозой? Мне просто не терпится посмотреть, куда заведет нас ваша жаркая чувственность. — Вы самый... — Он не дал ей договорить, прильнув к ее устам. Боже милосердный! Жар его поцелуя пронзил Эвелин, и она отчаянно вцепилась пальцами в его плечи. Этот Жар расплавил все ее тело, и она могла поклясться, что слышала, как закипела ее кровь. Люсьен обнял ее своими большими руками и прижал к себе, его рот оказался умелым и чувственным. Тело Эвелин осознавало, что находится в руках знатока своего дела. Ее и раньше целовали. Ну, по правде говоря, однажды. Однако тот мимолетный поцелуй с троюродным братом четыре года назад не шел ни в какое сравнение с тем жаром, который охватил ее, когда Люсьен Дюферон одним прикосновением своего рта чуть не лишил ее чувств. — Вы все еще намерены укусить меня? — спросил он, явно поддразнивая ее. — Или, может быть, лучше мне укусить вас? Недавняя угроза сейчас показалась абсолютно дикой. Язык отказывался повиноваться ей, и Эвелин смогла издать только тихий умоляющий стон, когда Люсьен чуть прикусил ее чувственные губы. — Ответь мне, — потребовал он. — Я жду. — Да, — едва выдохнула она, когда Люсьен бережно захватил зубами ее нижнюю губу. Сдержанность покинула ее. Эвелин прижалась к нему, капитулируя перед его мастерством, ее тело превратилось в вибрирующую и гудящую от прикосновения виртуоза струну. Люсьен осторожно прервал поцелуй, продолжая успокаивающе поглаживать плечи девушки, в то время как она пыталась восстановить дыхание и равновесие. — Нам будет хорошо вместе, Эвелин, — пробормотал он, нежно прижимаясь губами к ее виску. — Вот увидите. Дрожащими руками Эвелин разомкнула его объятия. Она мысленно переживала те мгновения, когда Люсьен преподал ей первые уроки любовной игры. Неужели после трех ночей в его спальне ей удастся остаться той же, что и прежде? Однако сделка есть сделка. И от нее сейчас зависит жизнь отца. — Мне нужно возвращаться домой, — сказала Эвелин, оглядываясь в поисках плаща. Люсьен подобрал плащ с канапе и помог гостье надеть его. Она накинула капюшон на голову, и Люсьен улыбнулся ей. — Мой экипаж доставит вас домой. — Нет, ведь тогда дома узнают, что я уезжала... Люсьен приложил палец к ее губам, призывая к молчанию. — Доверьтесь мне. Мои слуги привыкли соблюдать осторожность. Эвелин смутило это напоминание. — Действительно. Хорошо, мистер Дюферон, в таком случае я воспользуюсь предложенным вами экипажем. В это позднее время на улице слишком темно. — Я пришлю его за вами завтра ночью, в одиннадцать часов, — предупредил он. — Возница заберет вас в том же месте, где высадит сегодня. Эвелин кивнула и направилась к выходу, но Люсьен задержал ее, тронув за плечо. Она посмотрела на него. Его взгляд был суровым, в нем сквозил намек на угрозу. — Не вздумайте отступиться от ваших слов, Эвелин, иначе мне придется отступиться от своих. Я не колеблясь, отправлюсь в дом вашего отца и потребую обещанное вами. Эвелин резко отстранилась от него и одарила холодным взглядом. — Вам нечего беспокоиться, мистер Дюферон. Я выполню свою часть сделки. — Она плотнее завернулась в плащ. — Не забывайте о своих обязательствах. Высоко подняв голову, Эвелин вышла из комнаты. Люсьен Дюферон не мог припомнить другого случая, когда бы при его общении с женщиной последнее слово осталось за ней.

Закладка в соц.сетях