Жанр: Любовные романы
Больше, чем страсть
...его пальцы сладострастно гладили ее
кожу, нежно теребили ее груди, пока их не защипало от вожделения.
Маргарет наклонила голову и увидела, что соски ее затвердели и уперлись в
тонкий шелк платья.
Что со мной такое? — ужаснулась она, — Как может тело действовать
так независимо от разума?
— Это ожерелье — просто прелесть, — нарушила молчание
Дейзи. — Похоже на бантик на подарке, правда?
— Действительно, — Маргарет рассеянно прикоснулась к центру банта,
где находился самый большой бриллиант, когда-либо виденный ею.
— Вы свободны, Дейзи. — Филипп отпустил горничную, и Маргарет
посмотрела ей вслед, жалея, что не может уйти с такой же легкостью. —
Вам не нравится ожерелье, сударыня? — В голосе Филиппа слышалось
раздражение.
Маргарет рассеянно отбросила локон, который выбился из ее прически
узел
Психеи
; она не знала, что сказать.
Филипп смотрел на движения ее гибких пальцев, и вдруг тело его встрепенулось
при воспоминании о пьянящем ощущении, когда эти нежные пальцы сжимали его во
время их дикой скачки навстречу завершению.
Глаза его опустились на маленький лиф ее платья, и ему захотелось сорвать с
нее этот лиф. Ее груди тут же высвободились бы. Он смог бы смотреть на них и
прикасаться к ним.
Он кашлянул и заставил себя поднять глаза. Нельзя поддаваться порыву. Во-
первых, сегодня на балу у Ливенджеров необходимо попытаться сделать что-то с
законопроектом; во-вторых, он уже совершил тактическую ошибку, овладев ею
сегодня. Если он опять прикоснется к нейлона, чего доброго, поймет,
насколько сильное желание в нем вызывает. И конечно же, попытается
воспользоваться этим во вред ему. Ясное дело, выиграть сражение между ними
она не может, но необходимость заново утверждать свое превосходство
потребует драгоценного времени и сил, а сейчас у него нет ни того ни
другого. — Очень красиво... — проговорила наконец Маргарет таким тоном,
что ему захотелось как следует встряхнуть ее. Что, черт побери, может
вызвать у нее восторг? Кроме, конечно, этого старого дурака Гилроя.
И книг — он вдруг вспомнил, как блестели у нее глаза от предвкушения, когда
она вернулась домой, неся кипу пыльных томиков. Был ли это наигранный
энтузиазм или настоящий? Но если она притворялась, то с какой целью? Ответ
ему не давался, как и многое в ней, и от этого в нем возрастали неловкость и
растерянность.
— Вас что-то смущает? — потребовал ответа он, когда она замолчала.
— Ну, оно просто... как и это платье... — Она указала жестом на
серебристое платье, и глаза Филиппа последовали за движением ее руки,
опустившись не дальше низко вырезанного лифа. — Однако стоит так
дорого, — попыталась объяснить ему Маргарет. — Целая семья может
прожить год на те деньги, которые за него заплачены.
— А как же модельер?
— Какой модельер?
— Тот, что зарабатывает себе на жизнь, создавая для вас такие платья. И
как же швея, которая сшила его, и купцы, которые продают нитки и эти...
штуки. — Он указал на сверкающие украшения. — И как же импортер,
поставляющий этот шелк, и моряки, которые его привезли? Если никто не станет
покупать их товар, как они будут жить? — продолжал Филипп. — И
платить налоги, которые помогают накормить бедняков?
Маргарет раскрыла рот, а потом снова закрыла, поняв, что у нее нет ответов
на его доводы. Это было слишком неожиданно. Она никогда раньше не думала о
покупке вещей в такой плоскости.
— Пойдемте, сударыня? — Он предложил ей руку. Маргарет неохотно
приняла его руку, слегка вздрогнув, когда ощутила его твердые мускулы под
мягкой тканью черного фрака.
— Надеюсь, Моррис будет на балу, и мы сможем обсудить с ним мой
законопроект, — сказал Филипп.
Между тем Маргарет остановилась, заметив какое-то движение сквозь перила
лестницы, ведущей к детской. Вдруг она вспомнила свое детство. Как она
лежала без сна, дожидаясь когда придет мать показать ей свой наряд перед
тем, как уйти куда-нибудь. Может быть, и Аннабел захочет посмотреть на ее
платье.
Маргарет решила сделать попытку.
— Давайте перед уходом пожелаем Аннабел доброй ночи,
— Зачем?
Затем, что это ваша дочь. Затем, что вы должны интересоваться ею. Затем,
что, даже если это не так, вам хотя бы следовало делать вид для окружающих
.
Нет, этот аргумент не годится. Маргарет сразу же отбросила его. По ее
наблюдениям, Филипп не из тех, кто слишком интересуется мнением окружающих.
И это хорошо, потому что, когда его законопроект будет принят и он вдруг
объявит благовоспитанному обществу, что вовсе даже не женат, у многих брови
полезут вверх.
— Я хочу показать ей свое новое платье, — просто сказала Маргарет.
— Пять минут, не больше.
К счастью, Филипп согласился. Она не знала, почему он сдался, да это и не
важно. Важно, что он согласился.
Когда они вошли в детскую, Аннабел уже сидела на диванчике у окна. Увидев
их, она нахмурилась.
Маргарет решила, что не стоит обращать на это внимание. Она подозревала, что
хмурый вид — обычная реакция Аннабел на любого, словно ей было нужно
отвергнуть человека из боязни, что он может отвергнуть ее.
— Добрый вечер, Аннабел. Я пришла показать вам свое платье. — И
Маргарет подняла руки и повернулась.
— На нем нет никаких оборок, а вот у бабушки есть, — сказала
Аннабел, а потом добавила: — Я практиковалась в шахматы.
— Каким образом? — спросила Маргарет. Аннабел скорчила гримаску.
— Бабушка говорит, что это неподходящая игра для леди, вот мне и
пришлось играть с самой собой, а когда знаешь, что ты сейчас сделаешь,
выиграть трудно. Вы поиграете со мной?
— Мы сейчас уходим. — Поспешный запрет, наложенный Филиппом,
вызвал у Маргарет раздражение. Бесценный законопроект может и подождать
десять минут. — Но у нас есть время, чтобы начать партию, —
сказала Маргарет. Конечно, потом Филипп выскажет ей свое неудовольствие, но
это не так уж и важно. Он всегда отчитывает ее — не за то, так за другое. По
крайней мере на этот раз она получит выговор за что-то стоящее.
— У меня все готово. — Аннабел поспешила к маленькому столику,
стоявшему перед камином.
— Филипп, почему бы нам не сыграть партию, а Аннабел будет помогать
мне?
— Как будто вам нужна помощь! — грустно усмехнулся Филипп и от
этого на мгновение стал похож на какого-то; другого человека. Человека
молодого и беспечного. Человека, с которым ей очень хотелось бы
познакомиться поближе.
Это иллюзия, — поспешно напомнила она
себе. — И, как все иллюзии, опасная
.
Маргарет смотрела, как Филипп пытается усесться на детском стульчике.
— Мне больше всего нравятся кони, — сказала Аннабел. — Можно
я сначала пойду конем?
— Примерное правило для начинающего состоит в том, что нужно сделать
несколько ходов пешками, прежде чем ввести в игру коней, — сказала
Маргарет.
— Как? — спросил Филипп. — Когда вы играли со мной, вы этого
не сделали. Маргарет мягко улыбнулась.
— Но ведь я не начинающая.
— Плох тот джентльмен, который не умеет проигрывать, но еще хуже тот,
кто не умеет выигрывать, — проворчал Филипп.
— А я не джентльмен!
— Нет. — Глаза Филиппа остановились на кремовых холмиках ее
грудей, выступающих из выреза платья. — Вы определенно не джентльмен.
Кожу у Маргарет начало покалывать, когда она ощутила как груди у нее в ответ
на эти слова отвердели. Она быстро нагнулась над доской, пытаясь скрыть свою
непроизвольную реакцию. Филипп ни в коем случае не должен заподозрить как он
ее волнует. Иначе его мнение о ней как о продажной женщине только укрепится.
— Так мы будем играть? — В смятенные мысли Маргарет проник
обиженный голосок Аннабел, и она ухватилась за шахматную доску, точно за
спасательный круг.
— Да. Прежде чем сделать ход, вы должны хотя бы приблизительно
представлять себе следующие четыре хода, — сказала Маргарет.
— Зачем? — осведомилась Аннабел.
— Шахматы очень похожи на войну. Нельзя просто кинуться в гущу сражения
и надеяться, что победишь, — объяснила Маргарет.
— Я знаю многих политических деятелей, которые уверены в
противоположном, — пробормотал Филипп. Маргарет пропустила его слова
мимо ушей.
— Нужно иметь план действий, Аннабел.
— Это не очень-то интересно. — В голосе девочки слышалось
сомнение.
— Интересно будет, когда вы начнете выигрывать. Начнете использовать
свой ум в борьбе с противником и побеждать его. Почему бы вам не поставить
эту пешку вот сюда?
Аннабел поставила.
Через семь минут Маргарет объявила о своей очевидной победе.
— Он попался. Нужно было бы сделать еще шесть ходов, но его проигрыщ
неизбежен.
— Правда? — Аннабел внимательнее всмотрелась в доску.
— Нет, — настаивал Филипп. — Я еще могу выиграть.
— Только если бы я вам поддалась, — возразила Маргарет. — А я
испытываю слишком большое уважение к вашему интеллекту, чтобы пойти на это.
—
Женщина никогда не должна побеждать мужчину
, — процитировала
Аннабел бабушку.
— Поскольку женщины — слабый пол, у них редко бывает такая
возможность, — сказал Филипп.
— Имеется в виду слабость физическая, а не умственная, — возразила
Маргарет на это замечание. — Я еще не встречала доказательств того, что
женщины не так умны, как мужчины.
— Значит, вы не так много наблюдали за обществом, — сказал Филипп.
— Общество доказывает мою правоту! Закон очень мало защищает женщин,
поэтому они манипулируют мужчинами, чтобы сделать свою жизнь хоть немного
более сносной.
Манипулируют, как это делала Роксана?
— подумал Филипп и тут же отбросил
эту мысль. Роксана была у него под защитой. Ей незачем было беспокоиться о
своем положении в глазах закона. Он даже согласился... Он постарался
прогнать болезненные воспоминания.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — пожаловалась Аннабел.
— Не важно. — Филипп встал. — Ваша мачеха не права.
— Беспрекословные утверждения не могут заменить обоснованных
аргументов, — сказала Маргарет.
— Тема закрыта. Мы едем к Ливенджерам. Маргарет подавила жгучее желание
чем-нибудь запустить. в него. Чем-нибудь тяжелым. Как смеет он заявлять, что
тема закрыта, просто потому, что у него не хватает аргументов? Из всех
мужчин, которых она знала, Филипп Морсби вызывал у нее наибольшее
раздражение. Она повернулась, чтобы выйти, и споткнулась об игрушку, лежащую
на полу. Филипп схватил ее за руку и рывком притянул к себе, чтобы она не
упала.
— Что там говорит старая пословица насчет гордости, за которой следует
падение? Маргарет проигнорировала его слова.
— Спокойной ночи, Аннабел. Если хотите, завтра мы еще Доиграем.
— Может быть, — небрежно отозвалась девочка, но и это обрадовало
Маргарет. Ведь Аннабел могла просто отказаться от ее предложения, но не
сделала этого. Она явно делает успехи в отношениях с этим ребенком.
Глава 13
— Миссис Смит сказала, что утром вы разговаривали с Недом, —
проговорил Филипп, как только они уселись в карету.
Маргарет внимательно прислушалась к его тону, чтобы понять, зачем он
заговорил об этом. И не поняла. Голос его звучал совершенно безразлично. По
крайней мере настолько, насколько он бывал безразличным в общении с ней.
Обычно же он казался раздраженным. Ее вдруг охватило едва уловимое чувство
сожаления. Но почему ее должно заботить, что Филипп относится к ней как к
колючке в боку, с которой приходится мириться? Она ведь не собирается долго
притворяться его женой.
— Ну? — Голос его стал резче.
— Что — ну? — спросила Маргарет, — Вы констатировали факт. Вы
просите меня прокомментировать его?
Маргарет увидела, что его худое лицо от раздражения окаменело.
— Я спрашиваю вас, по какой причине вы посетили Неда.
— Потому что я уже видела его жену,
— Возможно, для женского ума в этом и есть какой-то смысл, но я нахожу
это алогичным.
Маргарет заставила себя удержаться от резкого замечания.
Мягкий ответ
смягчает гнев
, — напомнила она себе, Хотя у нее и не было достаточных
подтверждений этому при разговорах с Филиппом, она предпочла бы в настоящий
момент не злить его. Сейчас, когда ей предстоит пережить бал у Ливенджеров.
— Неужели мой вопрос требует такой работы мысли? Или вы не понимаете,
что значит
алогичный
?
— Нет, сэр. — Маргарет бросила на него невинный взгляд. — Я
просто удивилась, что вы это знаете.
— Что? — рявкнул Филипп и тут же сморщился, потому что кучер от
неожиданности дернул поводья и карету тряхнуло.
— Что же касается вашего вопроса, то, когда я разговаривала с Лорейн,
она высказала беспокойство о своем муже и мне захотелось поговорить с ним.
— Ей незачем беспокоиться. Я сказал, что позабочусь о них.
— Скажите, Филипп, что бы вы почувствовали, если бы вдруг потеряли все
ваши деньги, а лорд Хендрикс сказал бы: не беспокойтесь об этом, я беру вас
на содержание? — Глаза его сузились, отвергая это предположение, и
Маргарет понимающе кивнула. — Милостыня — плохое утешение.
— Мы говорим не обо мне, а о Неде.
— И поскольку Нед принадлежит к низшему классу, его чувства нельзя
сравнивать с чувствами графа. Филипп нахмурился.
— Речь совсем не об этом! Неду нужно...
— Вернуть самоуважение, — сказала Маргарет, не понимая, зачем ей
вообще понадобилось спорить с Филиппом. Его ведь не переделаешь. Аристократы
не меняются, даже те, у которых есть какие-то представления о милосердии. И
пока Филипп не поймет, что объекты его милостыни — живые люди с надеждами и
мечтами, такими же, как и у него, милостыня эта неизбежно будет ущербной.
— Должен ли я понимать это так, что, как вы считаете, он должен сам
выбрать свой путь?
— Вы ничего не понимаете! Я полагаю, что вы должны дать ему возможность
обеспечивать свою семью, найдя ту работу, которую он в состоянии выполнять.
— И что же это за работа?
Этот искусственный тон, словно Филипп приноравливался к слабоумному
собеседнику, привел ее в ярость. И все же ей пришлось согласиться, что его
вопрос, произнесенный даже таким тоном, сам по себе серьезен.
Что же может делать Нед, чтобы обеспечить свою семью? — размышляла
она. — Он не может быть солдатом, не может быть фермером, но никаких
других занятий он не знает
.
— Я все еще жду ответа на свой вопрос.
— Мануфактура, — проговорила наконец Маргарет. — Он мог бы
работать на фабрике, где производят разные вещи.
— И где же это он найдет такую фабрику, хозяин которой возьмет его на
работу? Уровень безработицы высок, можно нанять сколько угодно
трудоспособных людей. Зачем же ему нанимать калек?
— Значит, вам нужно завести собственную фабрику,
— Фабрику! — повторил Филипп так, словно это была
непристойность. — Я граф. Я владею землей, а не фабриками.
—
Будущее за фабриками
, — процитировала Маргарет статью, которую
она прочитала в
Тайме
.
— Галиматья!
— Будущее Неда — на фабрике.
— Я ничего не знаю о фабриках.
— Станьте партнером того, кто знает. — Это упрощенное разрешение
сложной проблемы.
— Нет, это практическое разрешение проблемы Неда и, осмелюсь
предположить, множества других демобилизованных.
Как это по-женски — взять
и проигнорировать все проблемы, сопряженные с таким невероятным
планом
, — с сарказмом подумал Филипп.
Найдите партнера
, —
сказала она. А где, интересно, он найдет партнера? Среди его знакомых,
разумеется, нет владельцев фабрик.
Хотя его поверенный, наверное, кого-нибудь знает. Старый Бландингс
удивительно проницателен. Но все равно... Филипп вздрогнул, подумав, что
сказал бы его отец, если бы он позволил связать имя Морсби с какой-то
профессией.
Карета остановилась перед домом Ливенджеров, и Филипп отпустил свои мысли на
все четыре стороны. Он займется идеей Маргарет позже. Сейчас же он должен
сосредоточиться на проталкивании своего законопроекта.
Но сначала он решил протанцевать с Маргарет. Исключительно ради приличия.
Только чтобы убедиться, что о нем не говорят, будто бы он — самодовольный
муж. Либо слепой муж. Боль пронзила его при воспоминании о Роксане и его
невероятной доверчивости.
Больше никогда!
— пообещал он себе, властно беря
Маргарет за руку и направляясь к парадной двери.
Маргарет поморщилась, когда его пальцы обхватили ее запястье. Она быстро
взглянула на него, но замкнутое выражение его лица не располагало к
замечаниям. Выражение это не сулило ничего хорошего этому вечеру, от
которого она и раньше ничего не ждала.
Хорошо хоть Джордж, кажется, счастлив во Франции. Она напомнила себе о том,
что в темницу ее заглянуло солнце, Пока же она будет всеми способами
стараться протолкнуть законопроект Филиппа — ведь когда он будет принят, она
сможет вернуться к своей прежней жизни. Вернуться туда, где все проще и все
правила понятны.
Расправив плечи, она вошла в особняк и приготовилась выдержать этот вечер.
— Будут ли еще какие приказания на сегодняшнее утро, милорд? — спросил камердинер Филиппа.
— Нет, можете идти, — ответил тот; все его внимание было
сосредоточено на двери, ведущей в комнату жены. Его глаза устремились на
каминные часы. Только девять, а они вернулись с бала у Ливенджеров после
двух. Спит ли еще Маргарет?
Его обдало жаром, когда воображение услужливо нарисовало ему Маргарет,
лежащую посредине кровати, с золотистыми волосами, разметавшимися по белой
наволочке, и со щеками, порозовевшими от сна.
Филипп почувствовал, что задыхается. Он может войти в ее комнату. В конце
концов, вчера ночью, когда они Вернулись домой, он ведь устоял перед
искушением и не сделал этого, несмотря на то что хотел ее. Нет, не хотел —
он посмотрел в глаза неприятной правде, — он вожделел ее тела.
Вожделение это было столь могучим, что он встревожился.
Но ему удалось обуздать свой порыв. Это его утешило. Он повернулся к ней
спиной и ушел в свою комнату, доказав самому себе, что владеет собой. И
посему может спокойно войти в ее комнату сегодня утром и узнать, что она
сделала за вчерашний вечер, чтобы помочь ему с законопроектом.
Поспешно пройдя через общую гостиную, он тихо открыл Дверь и вошел в
спальню. Маргарет стояла перед гардеробом, РУКИ ее были заведены за спину.
На лице у нее было недовольное выражение.
— Что это вы делаете? — спросил Филипп. Маргарет вздрогнула от
неожиданности, услышав его голос. Она беспокойно посмотрела на него, не
понимая, что ему нужно. Вдруг щеки ее вспыхнули — она вспомнила, когда он в
последний раз был в ее комнате и что тогда произошло. Но это было всего лишь
вчера. Конечно, он еще не может хотеть повторения.
Интересно, как часто мужчина ласкает женщину?
— подумала она. У нее не
было ни малейшего представления об этом, и вряд ли она могла обратиться к
кому-то с таким вопросом.
— По-видимому, госпожа супруга, вам следовало бы пребывать в постели,
если вы еще не проснулись. При слове
постель
Маргарет покраснела еще гуще,
— Я, право же, проснулась. Просто меня испугало ваше неожиданное
появление.
— Где ваша горничная?
— Мне не нужна горничная, чтобы одеться. — Маргарет незаметно
попыталась дотянуться до пуговиц на спине.
— Когда я вошел, вам это не очень-то удавалось. Повернитесь.
— Повернуться?
— Я застегну вам платье.
— В этом нет необходимости, я могу...
— Повернитесь.
Маргарет еще немного поупиралась, но природный здравый смысл заставил ее
признать тщетность этих попыток. Лучше уж пусть застегнет ей пуговицы и,
может быть, уйдет.
Она неохотно повернулась и вздрогнула, ощутив у себя на спине его пальцы.
Кожа ее ощутила череду тонких уколов, а когда Филипп соединил на ее спине
обе части платья, покрылась пупырышками. Ткань плотно обтянула ее груди и
терлась о чувствительные соски.
К счастью, он все проделал быстро, и она поспешно отступила назад.
Филиппа охватила ярость, когда он увидел, как она торопится отойти от него.
Как будто в его прикосновении есть что-то дурное.
Он отвернулся, и тут его взгляд упал на письмо, лежащее на столике у
кровати.
Письмо от Гилроя. Он вдруг вспомнил, что вчера вечером пришел к ней, чтобы
поговорить об этом, но разговор их не был закончен.
— Вы не должны переписываться с Гилроем. Я напишу ему и сообщу, что с
вами все в порядке, — добавил он на тот невероятный случай, если он
действительно ее родственник.
— Даже Бог не требует слепого подчинения своим указаниям! —
сказала Маргарет, зная, что обязательно должна написать Джорджу. Иначе он
станет волноваться, а тогда ему может прийти в голову отправиться на ее
поиски. Она с трудом подавила дрожь при мысли о том, какой разразится
скандал, если Джордж обнаружит, что она разыгрывает роль жены Филиппа.
— Вы никому не должны писать без моего разрешения! Вы меня слышите?
— Слышу, и, без сомнения, вас слышит вся прислуга. — Маргарет
хотела нанести ему удар, достаточно сильный, чтобы поколебать его неизменную
уверенность в том, что только его точка зрения имеет значение.
— Это мой дом, и если мне хочется орать, я буду орать! А вы моя жена —
и будете делать то, что я скажу! Смяв письмо в руке, он швырнул его в камин
и вышел. Маргарет устало потерла лоб; в висках начинала пульсировать боль.
Вчера она поздно легла, и теперь сражение с Филиппом оказалось последней
соломинкой, сломавшей спину верблюду. Хотя эту перепалку никак нельзя
назвать сражением. Сражение предполагает, что обе стороны в состоянии
нанести вред друг другу, а она способна только испортить настроение Филиппу,
и вряд ли это можно считать победой.
— Он ушел?
Подняв глаза, Маргарет увидела Аннабел, которая тревожно замерла в дверях,
выходящих в коридор, словно не зная, войти ей или уйти.
— Если вы говорите о вашем отце, то да, он ушел.
— Он так страшно кричал на вас.
— Неужели? — отозвалась Маргарет, не зная, как ей следует на это
реагировать. Конечно, Аннабел ребенок, но она достаточно взрослая, чтобы
распознать ярость, звучащую в человеческом голосе.
Девочка продвинулась немного дальше в комнату.
— Уф-ф. Он все время кричит на меня. А на вас он почему кричал?
— Мы немного разошлись во мнениях.
— Бабушка говорит, что мнения разрешается иметь только мужчинам.
Женщинам положено соглашаться. А я не понимаю, почему только мальчикам можно
иметь свое мнение. Я ничуть не хуже любого мальчишки! — выпалила
Аннабел.
— Вы проповедуете перед новообращенными.
— Что? — Аннабел посмотрела на нее непонимающим взглядом.
— Я хочу сказать, что меня не нужно в этом убеждать. Я вам и так верю.
— А-а. — Аннабел обежала взглядом комнату. — У меня от этой
комнаты портится настроение. Бабушка говорит, что в ней ничего не изменилось
с тех пор, как моя другая бабушка вошла сюда молодой женой.
— Другая бабушка? — спросила Маргарет, не понимая, что имеет в
виду Аннабел. Разве это не комната великолепной Роксаны?
— Ну, знаете, папина мама. Она умерла, когда я была маленькая. Это была
ее комната. Бабушка говорит, что мои мама и папа жили в доме поменьше, когда
другая бабушка была еще жива. Бабушка говорит, что это неправильно. Что раз
папа граф, то он должен
...Закладка в соц.сетях
