Жанр: Любовные романы
Больше, чем страсть
...сходной коже цвета сливок, такой мягкой и
бархатистой, что она напоминала розы, которые с такой радостью выращивала
его мать. Похожа ли эта кожа на ощупь на лепестки тех роз?
Почему бы ему не коснуться ее и не выяснить это? Он попытался
проанализировать свой порыв. Она жила с этим старым распутником Гилроем, и
кто знает, со сколькими мужчинами до того. Хотя... Он нерешительно
рассматривал ее. На самом деле у нее не такой вид, какой бывает у любовниц
многих мужчин. Любопытно, но она казалась очень самостоятельной, что не
вязалось с избранной ею профессией.
Медленно подняв руку, Чедвик провел пальцами по ее щеке, внимательно глядя,
как широко раскрылись ее глаза. Он видел, как бьется жилка у нее на шее, но
не мог определить, вызвано ли это страхом или приятным предвкушением.
— Милорд, карета подана, — нарушил его размышления голос
дворецкого.
— После вас, мадам супруга. Филипп жестом указал на дверь, после чего
пошел следом за Маргарет. Независимо от его воли глаза его скользнули по
прямой линии ее гибкой спины и задержались на легко покачивающихся бедрах
под поношенным шерстяным платьем; Интересно, какие у нее ножки, подумал он,
глядя, как она принимает плащ у дворецкого. Пыл его охладил ветер, ударивший
ему в лицо, когда лакей отворил дверь.
Маргарет уселась в закрытую черную карету скорее поспешно, чем изящно. Она
все еще ощущала прикосновение пальцев . Чедвика к своей щеке, и это ее
нервировало.
Страх, — попыталась она объяснить самой себе. — Я
боюсь этого человека
.
Когда он сел напротив, она украдкой бросила на него взгляд. Нет, она не
боялась Чедвика; она боялась только того, что он может сделать. Пережить
встречу с ним и выйти из этой переделки более или менее невредимой — это
потребует, , от нее большой изобретательности, равно как и везения, а
везения в последнее время ей сильно не хватало.
Карета тронулась. Маргарет уперлась ногами в пол и взглянула в окно на
городскую суету. Из окна роскошного экипажа Чедвика город выглядел иначе,
чем тот, каким она видела его, когда пробиралась по грязным улицам.
Она еще раз тайком взглянула на Чедвика, но он был погружен в чтение бумаг,
которые достал из портфеля, стоявшего на сиденье рядом с ним. Филипп Морсби
— Маргарет вспомнила имя, которое он написал в свидетельстве о браке.
Она прищурилась, потому что деятельное воображение нарисовало ей Филиппа
верхом на большом вороном коне. Кожаные поводья опутывали длинные загорелые
пальцы одной руки, а другой он поднимал серебряную шпагу. Мускулы его пришли
в движение, когда он принялся размахивать ею, и...
Голос Филиппа вырвал ее из грез:
— Вас укачивает в экипаже?
— Нет, меня никогда не укачивает. Но тем не менее благодарю вас за
заботу, — добавила она, пытаясь быть вежливой.
— Меня заботит, как бы мы не опоздали из-за вас. — И он снова
занялся своими бумагами.
Маргарет нахмурилась. Очевидно, общепринятая вежливость не годится в общении
с ним. А что же годится? Она невидящим взглядом уставилась в окно, размышляя
о непригодной для обороны позиции, в которой оказалась.
Все это похоже на
военную кампанию, — сказала она себе. — А Филипп — враг...
Она
опять украдкой взглянула на него. Случайный луч солнца осветил его левую
щеку, смягчая резкость черт. Может, Филипп и враг, но она, Маргарет, не
настолько важна для него, чтобы он мог расценивать ее как своего врага. Она
просто орудие, которое ему необходимо, чтобы выполнить свою работу. Орудие,
которое он отбросит, как только работа будет завершена.
Стало быть, надо разработать план, как с ним держаться
, — сказала она
себе, но в голове у нее по-прежнему была .полная пустота. С ней столько
всего случилось за такое короткое время, что она была истощена и умственно,
и физически. И ей было холодно. Дрожа, она получше закуталась в свой тонкий
плащ. Ей казалось, что она никогда уже не согреется
Маргарет закрыла глаза, пытаясь отгородиться от зрелища людного города, и
тут же уснула.
Филипп оторвался от своих заметок и нахмурился, увидев ее обмякшую фигуру.
Плащ у нее недостаточно теплый для такой погоды. Он с отвращением смотрел на
этот плащ. Не такие должна носить его жена. Как только они прибудут в Париж,
он позаботится о ее гардеробе. Ей нужна одежда, более подходящая для той
роли, которую она будет играть.
Филипп смотрел на мелькавший пейзаж, обдумывая, что понадобится Маргарет.
Конечно, вечерние платья. По приезде им следует как можно скорее включиться
в светскую жизнь, , чтобы он мог встречаться с наиболее нерадивыми членами
палаты лордов.
Он снова устремил взгляд на ее лицо. Очень уж она бледна. Чересчур бледна.
Вероятно, от холода. Раскрыв ящик под своим сиденьем, он достал оттуда
толстое шерстяное одеяло и осторожно укутал ее. Никуда не годится, если она
заболеет, — так оправдал он свой поступок. Ему нужно, чтобы она была
здорова, и он будет делать для этого все, что потребуется.
Он смотрел, как она, не просыпаясь, плотнее закуталась в одеяло и слегка
улыбнулась. Очарованный, он изучал очертания ее полной нижней губки.
Интересно, какова она на вкус?
Дыхание у него перехватило, потому что она слегка пошевелилась и под одеялом
обрисовались холмики ее грудей. Каковы они на ощупь? Он сжал пальцы в
кулаки, потому что ладони у него защипало. Такие же мягкие и бархатистые,
как кожа на лице? Грудь его от острого желания словно сдавило плотной
повязкой, не давая дышать. Что-то он слишком интересуется ею. Но если его
рассудок видел опасность в случае, когда к взрывчатой смеси лжи прибавится
еще и постель, то тело эти соображения не тревожили.
Однако теперь он уже не был наивным глупцом, готовым поверить любой лжи,
слетающей с медовых губок его возлюбленной. Теперь он уже прекрасно понимал,
как вероломны женщины, как они лгут. Как умеют напустить эротические чары,
чтобы ослепленный любовью мужчина перестал видеть то, что есть на самом
деле. Теперь он обладал властью и не хотел ею поступаться. И пока его
отношения с красивыми женщинами ограничивались только физиологическими
потребностями, ему не грозила опасность потерять голову из-за очередной
красавицы.
А значит, не существует причин, почему бы ему не утолить свою жажду в ее
объятиях. Но не сейчас. Лучше выждать некоторое время. А то еще она решит,
что слишком много для него значит. Возможно, когда малый сезон закончится и
законопроект будет принят, он увезет ее в свое имение в Кент и там на досуге
займется изучением наслаждений, которые может дать ее близость,
И, почувствовав некоторое облегчение, Филипп вернулся к своим бумагам.
Когда они наконец добрались до Парижа, хлестал дождь и дул сильный ветер.
Маргарет посмотрела на Филиппа, погруженного в бумаги, которые он взял с
собой и Вены. Казалось, с их помощью он возводит преграду между ними.
Она чуть не рассмеялась при мысли о том, чтобы попытаться привлечь внимание
Чедвика. Как ни коротко было ее знакомство с этим человеком, она могла бы
держать пари, что никакие женские уловки на него не подействуют.
— Мы вскоре прибудем в гостиницу, где я снял номер на всю следующую
неделю, — сказал Филипп. — Я велел моему парижскому агенту нанять
мадам Сен-Дени, чтобы помочь вам с гардеробом.
Он ждал, что она придет в восторг при мысли о новых туалетах. К его
удивлению, восторгов не последовало. Она только скорчила гримаску.
— Вы возражаете против новых платьев? — В его голосе слышалось
некоторое раздражение.
— Нет, мне бы хотелось иметь новые платья, — ответила
Маргарет. — Мне просто кажется, что это скучно — стоять, не двигаясь, в
холодной комнате, пока садистка портниха втыкает в тебя булавки.
Филипп нахмурился, не понимая, зачем она лжет. А она лжет наверняка. Все
женщины, которых он когда-либо знал, приходили в восторг при мысли о новом
платье, не говоря укв о целом гардеробе. Эта же по какой-то причине
старается изобразить равнодушие. Но что бы ни было у нее на уме, он не
намерен в этом участвовать.
— И все же вам придется иметь дело с портнихой, — сухо сказал он.
— Да, милорд, — пробормотала Маргарет, подавив желание заметить
ему, что, если он не желает знать ее мнение, незачем было и спрашивать.
— Здесь возникает еще одно обстоятельство... Он замолчал, и Маргарет
подняла глаза, услышав в его голосе какую-то странную нотку. Будь на его
месте кто-то другой, она решила бы, что это смущение, но она считала, что
Чедвику это чувство незнакомо.
— Легенда, которую я распространяю, состоит в том, что мы были так
охвачены... — Лицо его покрылось густым румянцем, и он стал теребить шейный
платок.
Маргарет широко раскрыла глаза, не веря себе. Он действительно смущен!
Могущественный граф Чедвик испытывает какие-то реальные чувства, как и
простые смертные! Эта мысль приободрила Маргарет. Она бросила на него
лукавый взгляд и предоставила ему самому подыскивать слова.
— ...чувством, что не могли противостоять ему и поженились немедленно.
А этому никто не поверит, если вы будете постоянно называть меня
милордом! — добавил он резко, словно обвиняя ее в своем
смущении. — Вы должны лучше играть свою роль.
Лучше? Маргарет неуверенно посмотрела на него. Что он имеет в виду? Неужели
ему действительно хочется, чтобы она прикасалась к нему? Взгляд ее
задержался на его подбородке, где проступила едва заметная синеватая щетина.
Какова его кожа на ощупь? Конечно уж, не такая гладкая, как у нее, Значит,
грубая? Совершенно неожиданно ее обдало жаром.
— Поскольку предполагается, что вы моя любимая жена, вы будете называть
меня Филиппом.
Предполагается, что она его жена! Вот уж право! Воспоминание об их так
называемом венчании вспороло ее мысли, точно тупой нож. — Да, конечно,
я буду называть вас Филиппом, милорд. Филипп бросил на нее недовольный
взгляд, почувствовав, что проиграл эту перепалку, и расстроенно откинулся на
мягкие кожаные подушки. Неужели она каким-то образом испытывает его? Обычно
женщины в самом начале отношений пытаются определить пределы их влияния, но
если такова ее игра, то она скоро поймет, что влияние ее равно нулю. Она
будет делать в точности то, что ей говорят, либо он выяснит, почему она
этого не делает!
Глава 4
— Через несколько минут мы будем в доме, — прозвучал отрывистый
голос Филиппа, помешав Маргарет внимательно рассматривать сумеречные
лондонские улицы.
Она с любопытством взглянула на него, отметив выбор слов.
В доме
— сказал
он. А мог бы сказать
дома
или хотя бы сообщить, как называется его дом.
Просто
в доме
. Как будто они подъезжают к месту, которое важно только тем,
что предоставит им кров.
Невольная дрожь пробежала по ее телу. Неужели нет ничего, что было бы для
него дорого? Что-либо значило для него? Даже спустя две недели она была не
ближе к ответу на этот вопрос, чем когда впервые встретилась с ним. За
исключением коротких занятий, когда он учил ее играть роль дочери Хендрикса,
Филипп держался совершенно отстранение. Где он проводил время в Париже, было
для Маргарет полной тайной. Единственное, что она знала, — он проводит
время не с ней. Она же фактически все время занималась гардеробом, который
казался Маргарет чрезмерным даже для знатной дамы.
— Могу ли я обратить на себя ваше внимание? — Нетерпеливый голос
Филиппа отвлек ее от размышлений, и она постаралась сосредоточиться на нем.
— Да, милорд.
— Да, Филипп!
— Да Филипп, — поправилась Маргарет. Почему-то оказалось трудным
запомнить, что она якобы так близко знает этого человека, что может звать
его по имени. И еще оказалось невозможным поверить, что она якобы его любит.
Заворожена им — да. Почти так же, как она бывала заворожена грозой с ее
непредсказуемостью, стихийностью и необычайной мощью. Но разумеется, любовь
здесь ни при чем.
— Я должен вам напомнить, что нам крайне необходимо убедить Хендрикса,
будто бы мы вступили в брак по любви. — В голосе его звучало
нетерпение.
— Нет, не должны! — внезапно разозлившись, бросила Маргарет.
Неужели он думает, что в голове у нее полная пустота и нужно повторять одно
и то же?
— Тем не менее нам нужно еще раз повторить то, что вы заучили в Париже.
Маргарет подавила вздох. Она начала серьезно сочувствовать солдатам, которым
приходится целыми днями выслушивать лающие голоса офицеров, отдающих
приказания.
— Ваше имя...
— Мэри Фрэнсис Джорджина Хендрикс, но моя мать изменила мое имя на
Маргарет, когда мы добрались до Франции, я привыкла к нему и предпочла бы,
чтобы меня и дальше так называли.
— Воспитание в детстве?
— Моя мать нашла приют в монастыре в сельской местности во Франции,
когда ее любовник нас бросил. Монахини ухаживали за ней во время ее
последней болезни, а потом оставили меня жить у себя. Они надеялись, что
после войны кто-нибудь станет наводить обо мне справки и они смогут вернуть
меня моей семье, — отбарабанила Маргарет.
— А почему они сами не стали наводить справки?
— Моя мать отказалась сообщить им мое имя, а сама я была слишком маленькой, чтобы сделать это.
— Прекрасно. Теперь неплохо бы вам запомнить, что вы должны время от
времени бросать на меня томные взгляды. Маргарет не сумела сдержать смешок.
— Эта мысль представляется вам забавной? — Филипп, откинув голову,
посмотрел на нее сверху вниз.
— Я не принадлежу к тем особам женского пола, которые имеют привычку
кидать на кого-то томные взгляды, — попробовала объяснить Маргарет.
— Я не
кто-то
. Я ваш муж. Кокетничайте со мной. Маргарет долго
смотрела на него.
— Как? — спросила она наконец.
— Как? Что вы хотите сказать этим
как
? Все женщины знают, как
морочить голову мужчинам.
Маргарет закрыла глаза и попыталась припомнить, как ведут себя дамы, которых
она видела в тех редких случаях, когда они с Джорджем оказывались на
светских приемах. Ей это казалось очень глупым. Бросать на мужчин взгляды
поверх веера и хихикать без всякого повода. Но если это то, что требуется...
Глубоко втянув воздух, она широко раскрыла глаза, несколько раз моргнула и
сказала:
— Ах, сэр, клянусь вам, вы самый очаровательный из всех мужчин.
— Это все, на что вы способны?
— У меня нет веера, — пробормотала она, странно уязвленная его
словами.
— Все женщины двуличны. Они учатся этому с колыбели.
— Обобщение — это признак необразованного ума, слишком ленивого, чтобы
изучить факты, на которых должно основываться взвешенное суждение.
Филипп заморгал. Его оксфордский наставник часто говаривал нечто очень
похожее, и, кажется, это была цитата из какого-то греческого философа.
Откуда ее знает эта женщина?
Карета внезапно остановилась перед огромным домом, и Маргарет почувствовала,
что мужество оставляет ее. Четырехэтажный особняк возвышался над мостовой. С
каждой стороны блестящей черной двери было по восемь окон. Ей никогда еще не
приходилось даже бывать в таких великолепных домах — теперь же она должна
разыгрывать из себя его хозяйку.
Не дожидаясь, пока грум откинет подножку кареты, Филипп спрыгнул на мощеную
дорожку и обернулся, протягивая руки к Маргарет.
Она нехотя двинулась ему навстречу, стараясь не обращать внимания на то, как
его сильные руки сомкнулись вокруг ее талии. Филипп опустил ее на землю.
Когда он прикоснулся к ней, она ощутила множество мелких предостерегающих
уколов; они пронзили ее, заставив почувствовать странную растерянность.
Маргарет украдкой бросила взгляд на Филиппа. Но что бы ни вызвало у нее эту
странную реакцию, он, казалось, ничего не почувствовал. Он смотрел на
парадную дверь так, словно забыл о существовании Маргарет.
— Его не должно здесь быть, — пробормотал он. Маргарет проследила
за направлением его взгляда, но не заметила никакого беспорядка.
— Чего не должно быть?
— Молоточка. Я ведь жил за границей, так почему же он здесь висит?
— Может, прислуга ждала вас? — предположила Маргарет, поднимаясь
следом за ним к двери по пяти ступеням из серого мрамора.
Может быть, так, а может быть... От второго объяснения, внезапно пришедшего
в голову, Филипп пришел в ужас. Не могла же Эстелла... Бессильный гнев
охватил его. Конечно, могла. Любая женщина способна почти на все.
Надеясь, что Маргарет права и что молоточек — не более чем признак
предусмотрительности прислуги, он схватился за медную голову льва и резко
ударил в дверь.
Тяжелый глухой звук эхом отозвался в теле Маргарет, усилив ее страх. Она
была так далека от той обстановки, в которой ей полагалось бы жить по ее
рождению, — хотя, окажись ее отец порядочным человеком, все было бы
иначе. Особняки вроде этого были бы для нее привычны. И вероятно, выйдя
замуж, она стала бы жить в таком вот особняке, будучи единственной дочерью
барона Мейнуаринга.
Дверь не открылась немедленно, и тогда Филипп пробормотал что-то
неразборчивое и сам распахнул ее.
Подчиняясь движению его руки, на которую она опиралась, Маргарет вошла,
стараясь не выдать своего удивления при виде того, что открылось перед ней.
Холл был очень большой, на полу во все стороны расходился узор из черно-
белых мраморных плит. Солнечный свет проникал в помещение сквозь огромное
веерообразное окно над дверью, освещая стол, с необычайным мастерством
инкрустированный слоновой костью и нефритом, и отражался от висевшего над
ним зеркала в резной позолоченной раме. У широкой изогнутой лестницы стояла
статуя из белого мрамора высотой футов в двенадцать.
Наверное, это
Купидон
, — решила Маргарет.
— Где же... — начал было Филипп, но замолчал, увидев, что обитая
зеленым сукном дверь в дальнем конце вестибюля открылась и оттуда вышел
пожилой человек.
Человек этот замер на месте, увидев Филиппа, а потом поспешил к нему
навстречу.
— Милорд, простите меня! Я не слышал стука, а лакея нет дома.
Филипп готов был потребовать объяснений, почему в его отсутствие молоточек
висит на двери, но вдруг вспомнил, что должен изображать из себя любящего
новобрачного.
Обняв Маргарет одной рукой, он привлек к себе ее неподатливое тело.
— Дорогая, это Комптон, главная опора моего дома. Он живет в нашей
семье дольше, чем я сам. Комптон, это ваша новая хозяйка, графиня леди
Чедвик.
Маргарет заметила, что величественный дворецкий забылся настолько, что
уставился на нее.
Почему он так потрясен? — удивилась она. —
Потому ли, что Филипп женился, или потому, что он женился именно на мне?
Вероятно, последнее. Джордж всегда говорил, что слуги чувствуют самозванцев
гораздо быстрее, нежели их хозяева
.
— Поз... — Голос Комптона прервался. Он справился с ним и торопливо
проговорил: — Поздравляю вас, милорд. Пожалуйста, позвольте мне передать
вам, миледи, наилучшие пожелания от всей прислуги.
— Благодарю, — пробормотала Маргарет, размышляя о том, из скольких
человек состоит прислуга и как скоро она научится управляться с нею.
— Подайте чай в маленькую гостиную сейчас же, Комптон, — сказал
Филипп.
Тот раскрыл рот, словно готовясь что-то сказать, но, явно передумав,
поспешно ретировался за зеленую дверь.
Маргарет смотрела ему вслед.
— Что случилось? — Филипп перевел взгляд с ее задумчивого лица на
удаляющуюся спину Комптона.
— У меня такое ощущение, будто он спасается бегством, — ответила
она.
— Вы думаете, госпожа супруга, что я бью своих слуг? — Филипп взял
ее за руку и повел по широкому коридору.
— Я не об этом. Просто...
Она вскрикнула, потому что пальцы Филиппа внезапно сжали ее руку так, что ей
стало больно. Мгновением позже она услышала взрыв пронзительного женского
смеха.
— Тысяча чертей! — воскликнул Филипп.
Маргарет вздрогнула от неожиданности. Что это за смеющаяся женщина и почему
Филипп пришел в такую ярость?
Резко выпустив ее руку, он устремился к открытой двери в средней части
коридора.
Маргарет поспешила за ним, не зная, что ей делать.
— Филипп?! — удивленно воскликнула очень толстая женщина
неопределенного возраста, сидевшая перед украшенным резьбой камином из
белого мрамора. Наискосок от нее на бледно-голубом диванчике расположилась
еще одна женщина средних лет и пожилой мужчина в старомодном парике.
Маргарет, словно зачарованная, смотрела, как чашка с чаем в руках толстой
женщины медленно наклонилась и все содержимое пролилось на ее пурпурную
шелковую юбку и на красивый обюссонский ковер кремово-розового цвета.
— Эстелла, ваш чай! — резко вскрикнула вторая женщина, Эстелла
поспешно поставила уже пустую чашку на стол.
— Знаете, Чедвик, вы должны бы были продемонстрировать более приличные
манеры, а не врываться сюда таким образом, — произнес пожилой человек.
— Простите, сэр Уильям. — Филипп чопорно поклонился. — Я и не
знал, что принимаю гостей во время своего отсутствия.
— Ну, Филипп, я не знала... Я подумала... Теперь, когда малый сезон
начался и...
Маргарет сочувственно поежилась, слушая запинающуюся речь Эстеллы. Филипп
намеревался и на нее воздействовать присущим ему образом. Но кто такая
Эстелла, что она взяла на себя смелость поселиться в его доме во время его
отъезда? И почему прислуга Филиппа ей это разрешила?
— Визитеры! — Сэр Уильям бросил на Филиппа пристальный взгляд из-
под кустистых седых бровей. — Прекрасный способ поговорить о вашей
дорогой теще, Чедвик.
Потрясенная Маргарет уставилась на Эстеллу. Как может Эстелла приходиться
Филиппу тещей, если он женился на ней, на Маргарет?
— А что это за восхитительное создание рядом с вами? — Сэр Уильям
искоса взглянул на Маргарет.
— Это одна из папиных возлюбленных, бабушка? — спросил чей-то
тоненький голосок из угла.
Удивленная Маргарет оглянулась на звук голоса и увидела девочку лет семи,
наполовину скрытую занавесью оконной ниши.
— Аннабел! — От резкого окрика Филиппа бледное личико ребенка стало похожим на пергамент.
Инстинктивно отозвавшись на страх, отразившийся на детском лице, Маргарет
попробовала разрядить обстановку:
— Мне кажется, моя няня была права, утверждая, что у маленьких
кувшинчиков большие ушки. Филипп глубоко вздохнул, с видимым усилием обуздав
свой гнев. — Позвольте познакомить вас с Эстеллой, матерью моей
покойной жены, и ее друзьями, миссис Вустер и сэром Уильямом.
Маргарет склонилась в вежливом реверансе, воспользовавшись этим движением,
чтобы прийти в себя. Почему Филипп не сказал ей, что уже был женат? Потому,
что она не настолько важна для него, чтобы он стал себя утруждать. Эта
очевидная истина еще больше поколебала ее уверенность.
— А это новая графиня леди Чедвик, — смело заявил Филипп.
Последовало мгновение испуганного молчания; затем Эстелла в ужасе посмотрела
на Маргарет, а Аннабел вскрикнула:
— Нет! Я не хочу мачеху! Она станет бить меня!
— Она не станет вас бить, если вы будете помнить о ваших
манерах, — бросил Филипп, чувствуя, что он, кажется, полностью утратил
контроль над происходящим. Он намеревался представить обществу Маргарет,
выбрав для этого подходящее место и время, а вместо этого приходилось
подчиняться случайным обстоятельствам.
— Я не хочу... — начала Аннабел.
— Ступайте в детскую! Ваше место там! — резко оборвал ее Филипп.
Маргарет беспомощно смотрела, как ребенок бросился вон из комнаты. Ей
хотелось успокоить девочку, сказать, чтобы она не боялась. Что она не
настоящая мачеха, а просто временно играет в сложной пьесе, которую ставит
ее отец. Но она не могла этого сделать.
— Я, пожалуй, пойду к ней, — пробормотала Эстелла, с трудом
поднимая со стула свое грузное тело.
— А мне пора, — вскочила миссис Вустер и поспешила следом за
Эстеллой, сопровождаемая сэром Уильямом.
Маргарет увидела, что Филипп закрыл глаза и сжал переносицу большим и
указательным пальцами, словно пытался уменьшить боль. Вид у него был такой
усталый. Усталый, обеспокоенный и явно сердитый.
И он в какой-то сте...
Закладка в соц.сетях
