Жанр: Любовные романы
Больше, чем страсть
...сь
пульсирующее содрогание, отчего она пришла в неистовство. Она крепче вжимала
пальцы в его голову и приближала его к себе еще больше, упиваясь ощущениями,
о существовании которых и не подозревала.
Смутно осознала она, что его колено проскользнуло между ее бедер и
раздвинуло их.
Первое ощущение беспокойства, возникшего на границе ее сильнейшего
наслаждения, появилось, когда она почувствовала странность его горячей
мужественности, трущейся о ее бедра с внутренней стороны. Беспокойство это
резко перешло в панику, потому что Филипп внезапно бросился вперед и
ворвался в нее.
— Нет! — задохнулась Маргарет; она извивалась, пытаясь
освободиться. — Прошу вас, не надо! — Она толкала его в грудь, но
с таким же успехом можно было пытаться оттолкнуть стену. Он, кажется, даже
не заметил этого. Глаза его были странно пусты, словно он смотрел внутрь
себя, на что-то невидимое.
Чтобы не закричать, Маргарет прикусила губу, но глухой стон вырвался из ее
крепко стиснутых зубов, потому что он проникал все глубже и глубже. Наконец
он обмяк на ней, издав звук, принятый ею за крик наслаждения.
Она не понимала, как мог он находить удовольствие в том, что только что
сделал, тогда как для нее это было просто болезненно. Смысла в этом не было
никакого. Единственное, что в конце концов обретало смысл, — так это
завуалированные намеки подруг ее матери насчет ужасов супружеского ложа. Но
в одном они ошибались. В ее супружестве не может быть таких преимуществ,
ради которых стоило бы терпеть эту боль мочь за ночью до конца дней своих.
Слава Богу, ей этого делать не придется. Эта мысль придала ей твердости. Как
только Филипп проведет свой законопроект, она сможет вернуться в Париж, к
Джорджу, к своей обычной жизни.
К счастью, Филипп скатился с нее, и она инстинктивно свернулась клубочком,
словно это могло ее защитить.
Филипп покачал головой, словно пытаясь привести в порядок свои чувства,
слишком опьяненный наслаждением, чтобы быть способным думать. Он смотрел на
Маргарет в полной растерянности. Что же, черт побери, происходит? Взгляд его
упал на пятно на белой простыне. Как могла она оказаться девственницей? Это
совершенная бессмыслица. Она ведь жила с этим старым развратником! Если она
не была его содержанкой, какие же тогда отношения их связывают?
Он поднялся с кровати и стоял, глядя на скорчившуюся фигурку; чувство вины и
растерянность смешивались с удовольствием, которое он только что получил от
ее тела. Сердитый румянец пылал на его худых щеках. Если бы он знал, он был
бы осторожнее.
— Почему вы мне не сказали? — Вопрос выразил его растерянность.
Маргарет вздрогнула, уловив недовольные нотки в его голосе. Она понятия не
имела, о чем речь. Что следовало ей сказать, чтобы остановить его? Воззвать
к его натуре, хорошей в своей основе? Мысль эта показалась ей настолько
несусветной, что она усмехнулась и тут же прижала к губам ладонь, пытаясь
удержать смех. У нее было пугающее ощущение, что, начни она смеяться, уже
никогда не сможет остановиться.
— Черт побери, женщина! — Филипп прикоснулся к ее плечу, но она
отпрянула. Он отдернул руку, словно ее шелковистая кожа обожгла его, и
направился — как был обнаженным — в свою спальню. Сильно хлопнув дверью, он
хоть этим дал выход своей растерянности, а потом опустился в кресло,
стоявшее у камина. Уставившись на искорки в камине, Филипп попытался
разобраться в том, что произошло.
Он ласкал свою жену и обнаружил, что она девственна. Это казалось
невозможным, но нельзя же усомниться в том, что очевидно. Маргарет не была
любовницей Гилроя. И вообще ничьей любовницей она не была.
Несмотря на свое смятение, он сознавал, что чувствует глубокое
удовлетворение от этого факта, хотя и понимал, что в действительности это
мало что меняет. Пусть пока у Маргарет еще не было любовной связи, это не
значит, что она не заведет любовника при первой же представившейся
возможности.
Воспоминание о любовных подвигах Роксаны вспыхнуло в его голове, как костер.
В первый же месяц их супружества она завела первую интрижку. Маргарет станет
такой же.
Он схватил наполовину пустой графин с бренди со стола, стоявшего рядом с
кроватью, плеснул в стакан и выпил жгучий напиток одним глотком.
Чего не
излечить, то придется выносить
, — напомнил он себе одну из самых
любимых поговорок его няни. Но и теперь поговорка эта утешила его не больше,
чем в те времена.
— В этом платье, миледи, вы прямо конфетка, — сказала Дейзи. — Синее вам очень идет.
— Спасибо. — Маргарет удалось улыбнуться молоденькой горничной.
Это стоило ей больших усилий. Она была сбита с толку, неуверенна. И ей было
очень больно.
— Будут еще какие-нибудь приказания, миледи?
— Нет, спасибо. Можете идти.
Маргарет посмотрела, как за Дейзи закрылась дверь в коридор, и взгляд ее
переместился на дверь, за которой вчера ночью исчез Филипп. Нельзя сказать,
что его отсутствие принесло ей покой. Остаток ночи она провела, ворочаясь в
кровати, снова и снова мысленно проигрывая эту сокрушительную встречу.
Измученная, она наконец уже на рассвете погрузилась в сон. Но только для
того, чтобы проснуться спустя несколько часов с головной болью, в ужасе при
мысли, что ей придется увидеться с Филиппом.
Маргарет вспомнила, как поначалу отвечала на его поцелуи, и лицо ее
вспыхнуло. Он, вероятно, решил, что она отвечает ему потому, что она
безнравственная женщина.
Но какое имеет значение, что подумал Филипп? Она попыталась собраться с
духом. Ему-то, конечно же, нет дела до того, что думает она. Маргарет сильно
сомневалась, видит ли он вообще в ней живого, чувствующего человека. И
нечего ей беспокоиться о том, как встретятся они сегодня утром. Он наверняка
не думал ни о ней, ни о том, что произошло, ни минуты после того, как вышел
из ее комнаты.
Быстрая искра пробежала по ее телу при воспоминании о его обнаженной груди и
длинных ногах, когда он стремительно уходил.
Прекрати! — приказала себе Маргарет, искренне напуганная направлением,
которое приняли ее мысли. — Порядочные женщины даже не знают, как
выглядит обнаженный мужчина, не говоря уже о том, чтобы задерживаться на
таких воспоминаниях. Впрочем, я незаконнорожденная. И по мнению большей
части общества, меня нельзя считать порядочной
.
Она вздрогнула, вспомнив трактат одного испанского епископа, который прочла
когда-то, оправдывающий жестокое отношение общества к незаконным детям тем,
что они не способны к нравственному поведению.
В то время она отвергла эту мысль как проявление церковного лицемерия, но
теперь была не так уж в этом убеждена. Твердая уверенность в том, что
нехорошо позволять Филиппу ласкать себя, была похоронена под вспышкой
неожиданного чувства, которое он так легко пробудил в ней.
Сейчас не время волноваться по этому поводу, — сказала себе Маргарет,
выходя из спальни. — Сейчас нужно сойти вниз и попробовать сделать вид,
будто этой ночи вообще никогда не было. Может статься, боги улыбнутся мне и
окажется, что Филипп уже ушел и встреча откладывается до вечера
,
Торопливо спускаясь по парадной лестнице, Маргарет услышала какой-то
странный звук, доносящийся от затейливо украшенного столика у входа. Из
любопытства она заглянула под столик и обнаружила там скорчившуюся Аннабел.
Личико ребенка было в пыли, а одна из многочисленных оборочек, украшающих
спереди ее платье из бледно-розового шелка, оторвалась. — Доброе
утро. — Маргарет приветливо улыбнулась девочке.
— Уходите! — зашипела Аннабел. — Уходите, или... я вас убью!
— Правда? — Маргарет подавила улыбку, зная, что Аннабел не
понравится, что над ней смеются. — Каким же образом?
— Каким образом? — неуверенно повторила Аннабел.
— Да, как вы собираетесь убить меня? Можно было бы застрелить, но я
знаю, что прицелиться из ружья очень трудно. Вдруг вы только раните меня — и
где вы тогда окажетесь?
Аннабел внимательно смотрела на Маргарет, явно обескураженная неожиданным
поворотом, который принял их разговор.
— Можно меня заколоть, но будет много шума. Я, наверное, запачкаю
кровью ковры вашего отца, а ему это не понравится.
— Не понравится, — пробормотала Аннабел.
— Значит, удар ножом можно исключить. А чтобы задушить меня, у вас вряд
ли хватит сил. — Маргарет сделала вид, будто обдумывает вопрос. —
Пожалуй, остается только яд, а у яда есть своя история. Яды очень любила
Лукреция Борджиа. Говорят, что она избавилась от многих сотен своих врагов
при помощи яда.
— Правда? — Вид у Аннабел был заинтересованный. — А вы ее
знаете?
— Только по рассказам. Она умерла несколько столетий назад.
— А-а-а. — Аннабел тут же пришла в уныние, но быстро оправилась. — А где я возьму яд?
— Не знаю точно. Наверное, в лавке у аптекаря, но у него может
возникнуть подозрение, если вы попросите такой сильный яд, каким можно убить
человека.
Голубые глаза задумчиво сузились.
— Я могу послать туда горничную из детской. Маргарет выразительно
затрясла головой.
— Ни в коем случае не следует вовлекать третье лицо. Вас всю жизнь
будут шантажировать.
— Ну и пусть шантажируют. Лишь бы убить вас, — уверенно возразила
Аннабел.
— Хватит! — Разъяренный голос Филиппа прозвучал неожиданно и для
Маргарет, и для Аннабел. — Сейчас же просите прощения!
— Не буду! — закричала Аннабел. — Я ее ненавижу! —
Обогнув отца, она с трудом взбежала по парадной лестнице. Наверху она
обернулась и крикнула: — Вас я тоже ненавижу! — А потом умчалась по
коридору.
Маргарет, которая заметила блеснувшую на худеньком личике девочки слезу,
чувствовала к ней только жалость.
— Я намерен отослать ее в деревню, и она останется там до тех пор, пока
не научится себя вести, чтобы ее было видно, но не слышно.
— Весьма угнетающая философия детского воспитания, сказала Маргарет.
Филипп удивленно посмотрел на нее.
— Как вы можете защищать ее после того, что она вам наговорила?
— Я достаточно здравомыслящий человек, чтобы не принимать всерьез то,
что говорит ребенок в этом возрасте.
Маргарет последовала за Филиппом в столовую и опустилась на стул, торопливо
отодвинутый для нее лакеем.
— Это все. — Филипп отпустил лакея, когда тот поставил перед
Маргарет тарелку с едой, которую ей совсем не хотелось есть.
Все, что могла сделать и не сделала Маргарет, — попросить лакея
остаться. Пока он находился в столовой, Филипг не мог заговорить ни о чем
личном, а главное, о том, что произошло вчера ночью. Она не поднимала
взгляда от тарелки, посреди которой лежало вареное яйцо, похожее на глаз,
выбитый из глазницы.
У нее гора с плеч свалилась, когда Филипп заговорил не о том, как она
отзывалась на его ласки.
— Утро я проведу в палате лордов. Когда придет Хендрикс...
— Я не хочу его видеть. — Маргарет инстинктивно запротестовала,
вспомнив откровения Хендрикса о том, что он был главным организатором ухода
ее отца от них с матерью.
— Я не спрашиваю у вас, чего вы хотите, госпожа супруга. Вас наняли,
чтобы вы играли роль, и если вы думаете, что прошедшая ночь изменила мой
взгляд на вас...
— Я не думаю. Я просто... — Маргарет запнулась и замолчала, поняв, что
вряд ли сумеет сказать Филиппу правду. А для того чтобы соврать
правдоподобно в этот момент, она была чересчур взволнована.
— Значит, вы будете делать то, что вам скажут.
— Да, Филипп. — Хорошо. — Он встал. — Поскольку мы
договорились, я пошел. — И он посмотрел на ее склоненную голову. Она
ничего больше не сказала, и он вышел. У нее было пятнадцать минут, чтобы
спокойно выпить кофе, затем в дверях появился Комптон.
— Прибыл лорд Хендрикс, миледи. Он в гостиной. Маргарет погасила в себе
невольно вспыхнувшее недовольство. Она не видела никакого способа отказаться
от прогулки по Лондону, на которую согласилась вчера вечером. Иначе Филипп
разозлится — а этого нужно избегать во что бы то ни стало.
— Благодарю вас, Комптон. Маргарет медленно встала, ужасаясь тому, что
ей предстоит.
Глава 9
— Добрый день, миледи, лорд Хендрикс. — Комптон открыл дверь перед
ними, когда они вернулись с прогулки по городу.
— Добрый день. — Маргарет произнесла эти вежливые слова, хотя не
видела в этом дне ничего хорошего. Она была совершенно измучена усилиями,
которые потребовалось приложить, чтобы держаться с Хендриксом как обычно.
— Вы выпьете чаю, папа? — через силу предложила Маргарет.
— Нет, дорогая. Я договорился провести остаток дня с несколькими
старыми друзьями, которых знал еще тогда, когда вел активную жизнь в
парламентских кругах. Я надеюсь убедить их оказать поддержку законопроекту
Чедвика. Мне бы хотелось, дорогая, чтобы вы пообещали мне одну вещь, —
продолжал старик. — После того как вы выпьете чаю, прощу вас,
отдохните. Вы были заняты весь день. Вы еще не привыкли к чудовищному ритму
жизни во время сезонов.
— Хорошо, — ответила Маргарет, готовая обещать Хендриксу что
угодно, лишь бы избавиться от него. Ей нужно время. Время, чтобы перестать
негодовать на то, что он сделал. Хендрикс неловко поцеловал ее в щеку,
повернулся и вышел. Избавившись на несколько минут от необходимости играть
роль, Маргарет почувствовала, как плечи ее опустились с облегчением. Разве
только... Она немного напряглась, вспомнив о Филиппе. Он сказал, что
намеревается провести день в Уайтхолле, но если он передумал и вернулся
домой раньше...
В голове у нее застучало при мысли о том, что она увидит его, помня, что
произошло между ними вчера ночью, — хотя сам он ни слова не сказал об
этом утром. Может быть, потому, что, по его представлениям, и говорить-то не
о чем. Для Филиппа эта ночь, вероятно, ничем не отличалась от тех
многочисленных ночей, что он провел с разными женщинами. Маргарет
нахмурилась, подумав, что она всего лишь одна из длинной вереницы безымянных
женщин, согревавших его постель.
— Что-нибудь случилось, миледи? Маргарет вздрогнула, услышав голос
Комптона. Она совсем забыла о его присутствии.
— Нет! Нет, — сбавила она тон. — А что, граф дома?
— Нет, миледи. Вот леди Арбетнот дома.
Чудно, — подумала
Маргарет. — Именно этого не хватает моим истерзанным нервам. Чтобы меня
заговорили до смерти
.
— И еще вам пришло письмо.
Письмо? — Внезапно Маргарет охватили дурные предчувствия. Неужели
Джордж написал ей?
— Где оно?
Комптон посмотрел куда-то поверх правого плеча Маргарет и сказал:
— Его взяла миссис Арбетнот. Она в маленькой гостиной. С какой стати
Эстелла забрала письмо, адресованное ей, Маргарет? Отдав поджидающему лакею
свою ротонду и шляпку Маргарет направилась в маленькую гостиную узнать, в
чем дело.
— Ах, дорогая Маргарет, вот и вы! — Эстелла пригладила гроздь
завитушек, которые, казалось, приняли твердое решение оторваться от ее
прически. — А ваш дорогой батюшка с вами?
— Нет. Комптон сказал, что вы взяли письмо, адресованное мне?
— Ах! Как вам не терпится прочитать его! — Эстелла лукаво
улыбнулась. — А Филиппу известно, что вы получаете письма из Франции?
Джордж! Так и есть! Ее охватила радость, смешанная с тревогой. Что могло с
ним случиться, чтобы заставить потратить часть своих небольших денег на
пересылку письма?
— И что при мысли об этом вас охватывает оцепенение? — Голос
Эстеллы стал резче.
Маргарет изучала пухлое лицо Эстеллы, размышляя, боится та или надеется, что
письмо предвещает скандал.
На-эрное, надеется, — решила
Маргарет. — Эстелла принадлежит тому обществу, которое питается
сплетнями и ссорами
. Не обратив внимания на вопрос, Маргарет протянула
руку:
— Письмо. Разочарованно фыркнув, Эстелла порылась в груде приглашений,
лежащих на столике возле дивана, извлекла оттуда помятое письмо, помедлила,
чтобы рассмотреть почерк, а потом протянула его Маргарет.
Та едва удержалась, чтобы не вырвать его из пухлых пальцев Эстеллы. Получив
свое драгоценное письмо, она поспешно вышла из гостиной. Обретя не очень-то
надежное убежище в своей спальне, она сломала зеленоватую печать и
развернула единственный листочек. Взгляд ее скользнул в низ страницы, на
подпись. От Джорджа! Поднеся тонкий листок к свету, она принялась с трудом
разбирать его чудовищный почерк.
Милый Джордж, — подумала она, —
у него даже почерк, и тот недисциплинированный
.
Напряжение отпустило ее, когда она разобрала эти каракули. Джордж, кажется,
не только здоров, но и счастлив. Он бессвязно рассказывал о стряпне кухарки
и распространялся о доверчивом главном садовнике, у которого выиграл десять
франков в карты. Часть из них, сообщал Джордж, он потратил на пересылку
письма.
Маргарет грустно покачала головой. Джордж неисправим. При виде карточной
колоды он полностью забыл о том, чему его должны были бы научить недавние
события.
Она устало опустилась на кровать и прислонилась к горке взбитых подушек. И
тут же ее обдало запахом сандала, который еще не успел выветриться из
постели.
Филипп! Внутри у нее все нервно сжалось, она резко выпрямилась, и отчетливые
воспоминания о том, что произошло вчера ночью здесь, на этой кровати,
затопили ее — его тяжелое тело вдавившее ее в мягкий матрас, пьянящее
наслаждение, вызванное его ласками, внезапная боль, разрушившая это
наслаждение.
Впервые подумав о том, что будет дальше, она поежилась. Захочет ли Филипп
проделать все это еще раз или одного раза с него достаточно? А если ему
захочется повторения, что ей делать?
Слишком взволнованная, чтобы усидеть на месте, она вскочила и подошла к
окну.
Тебе нужно подумать, — сказала она себе, прижавшись лбом к
холодному стеклу. — Пока что все, чем ты занималась, — это
сопротивление. Теперь тебе нужно составить план
.
Маргарет отошла от окна и опустилась в кресло, слегка поерзав, чтобы
устроиться поудобнее на жестком сиденье. Бесполезно. Удобство и это кресло
не имели между собой ничего общего. Она задумчиво потрогала нижнюю губу,
пытаясь объективно оценить положение, в котором оказалась. У Джорджа, по
крайней мере на данный момент, все в порядке, стало быть, о нем нечего
беспокоиться.
Но это не снимало проблему отношений с Филиппом. Ее взгляд инстинктивно
скользнул на кровать, и она содрогнулась. Нет! С Филиппом нельзя
иметь
отношений
. Филиппа нужно выдержать, как выдерживают натиск стихий. Лучше
всего постараться как можно реже попадаться ему на глаза. И еще приложить
все усилия к. тому, чтобы его законопроект как можно быстрее был принят.
Тогда она сможет вернуться к Джорджу.
А чтобы помочь ему провести законопроект, ей следует побольше времени
проводить в обществе Хендрикса, даже если ей этого не хочется.
Маргарет вздохнула. Несмотря на свои богатство и власть, бедный Хендрикс —
такая же жертва Филиппа, как и она сама. И если она действительно хочет
отплатить за ту неблаговидную роль, которую Хендрикс сыграл в поведении ее
отца, то это произойдет, когда старик узнает, что его любимая дочь на самом
деле умерла.
Эта мысль не принесла ей ни малейшего удовлетворения.
Может быть, оттого, что Хендрикс погубил ее мать, сам того не зная.
Действительно, судя по тому, что он рассказал ей вчера вечером, не похоже,
чтобы он знал о существовании ее и ее матери. Вряд ли отец сообщил Хендриксу
что-либо такое, что могло бы повредить ему и помешать унаследовать большое
состояние.
Нет, ответственность за то, что случилось с ее матерью, полностью лежит на
бароне Мейнуаринге. Она должна найти способ заставить его заплатить за свое
предательство, но какой? Маргарет скосила глаза на мебель, покрашенную в
цвет грязи, и попыталась прибегнуть к греческим принципам логики.
Нужно подумать, что может ценить Мейнуаринг. Деньги мгновенно пришли ей на
ум и были так же мгновенно отброшены. Она ничего не может сделать, чтобы
подвергнуть опасности его состояние.
Что еще ценит Мейнуаринг? Она вспомнила, как звучал его голос, когда он
представлял ей вчера вечером свою дочь. Кажется, он души в ней не чает.
Нельзя ли отомстить, использовав его дочь? Дочь, которая заняла ее место?
Размышления Маргарет были прерваны неожиданным топотом бегущих по коридору
ног. После чего сразу же послышался голос Эстеллы, призывающий Аннабел
остановиться. Маргарет вздохнула. Бедная Аннабел, еще одно осложнение этой и
без того достаточно сложной ситуации. Ребенок должен весело играть со своими
игрушками, а не тревожиться о том, что новая мачеха сделает его жизнь
несчастной. И у девочки .должен быть нежно любящий отец. Почему же все не
так?
Неужели Филипп обвиняет ребенка в том, что он жив, его Роксана умерла?
Маргарет задумчиво нахмурилась. Пусть это кажется притянутым за уши, но и
Эстелла, и Хендрщ рассказывали ей, как Филипп был опьянен несравненно;
Роксаной. Эмоциональные эксцессы редко имеют что-нибудь общее с
логикой. — Аннабел, предупреждаю — если вы не будете вести себя как
следует, я вас высеку! — Сердитый голос Эстеллы четко Доносился сквозь
закрытую дверь спальни. Маргарет раздраженно сжала губы. Розгами не заставим
ребенка вести себя хорошо. Аннабел нужно успокаивать направлять, а в этом
доме, судя по всему, нет никого, кто хотел бы этим заняться.
Маргарет прислушалась к шагам Эстеллы, которая прошла мимо ее двери и
направилась к парадной лестнице.
Ты в состоянии сделать это, —
подбодрила себя Mapгарет. — Пусть тобой руководит чувство вины, а не
любовь, все равно твоя помощь принесет пользу Аннабел
. Маргарет осторожно
открыла дверь своей комнаты и убедилась, что Эстелла на самом деле ушла. В
коридоре было пусто, и Маргарет легко взбежала по задней лестнице, веду щей
в детскую. Осторожно сунув голову в приоткрытую дверь, Маргара заглянула в
комнату. Аннабел сидела на полу в центре комнаты, колотя головой очень
дорогой куклы по толстому обюссонскому ковру. Детская была настолько
роскошна, что производила угнетающее впечатление. Какие бы чувства ни питал
Филипп к девочке, очевидно, что денег для нее он не жалел.
Не зная, что сказать, Маргарет решила подождать подсказки от Аннабел. Войдя
в детскую, она села на розовое плюшевое кресло, которое оказалось куда более
удобным, чем мебель в ее спальне. Кроме Аннабел, в комнате никого не было.
А где же гувернантка?
— подумала Маргарет, вспомнив, что гувернантку ей
так и не представили.
— Уходите! — Глаза Аннабел гневно сверкнули.
— Почему же? Девочка заморгала, словно этот вопрос поразил ее.
— Потому что, если вы не уйдете, я разобью куклину голову. Маргарет
пожала плечами.
— Это ваша кукла, а не моя. Мне все равно, разобьете вы ее или нет.
— А бабушке не все равно.
— Я вам не бабушка.
— Но и не мама! — крикнула Аннабел.
— Разумеется, нет, — быстро согласилась Маргарет, размышляя,
насколько поведение Аннабел вызвано страхом, а насколько является
результатом ужасающего потакания Эстеллы.
— Мою маму звали Роксана, и она была красивая! — Аннабел швыряла в
Маргарет слова, словно ножи. Маргарет кивнула.
— Бриллиант чистейшей воды. Все так говорят. Воинственное выражение на
лице Аннабел несколько смягчилось, когда Маргарет с готовностью согласилась
с ней.
— Я не похожа на маму.
Это сухое замечание задело чувствительное сердце Маргарет.
— Вы скорее похожи на папу.
— Если я похожа на папу, почему он меня не любит? — Этот вопрос
застал Маргарет врасплох. — Бабушка говорит, что он ничего не может с
собой поделать. — Внезапно Аннабел швырнула куклу на кровать; упав,
кукла превратилась в жалкую груду шелковых тряпок. — Ну и пусть. Я его
не люблю. И вы меня не любите.
— Вы не дали мне для этого никакого повода.
— Что?
— Обычно люди вас любят или не
...Закладка в соц.сетях
