Жанр: Любовные романы
Укрощение любовью, или Уитни
...лейтон долго неподвижно стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки,
пытаясь взять себя в руки и усмирить вновь накатившую ярость. Вчера он
умудрился допиться до бесчувствия в своем кабинете, но не раньше, чем
тщательно продумал все способы мести за поруганные любовь и доверие. Он
заведет любовницу и будет всюду показываться с ней, пока Уитни не узнает о
ее существовании. Общество сквозь пальцы смотрит на женатого человека,
имеющего содержанку, так было всегда. Но Уитни попадет в ловушку. Она не
сможет слишком часто выезжать одна, не возбудив излишних толков, а если
появится с другим мужчиной, станет настоящим изгоем — ее просто перестанут
принимать в порядочных домах.
Но даже этого недостаточно. Если она родит ребенка и Клейтону придется дать
ему свое имя, видит Бог, он даже не взглянет на него и отошлет это отродье с
глаз долой. Но не сразу. Пусть поживет здесь год-другой, пока Уитни не
привяжется к нему. Ребенок — вот самое страшное орудие мести. Клейтону все
равно, чей это младенец, — результат ли грязной измены или живое
доказательство страсти, которой он воспылал к этой женщине.
Уитни тоже продолжала стоять на месте, уставясь в дубовую панель. Горло
болело, глаза щипало, но она не заплачет! Чем жалобнее она молила, тем
большее удовольствие доставляло ему оскорблять ее!
Наконец она медленно побрела прочь, желая обрести если не душевное
равновесие, об этом не могло быть и речи, то хотя бы очутиться в
безопасности своей комнаты.
Мэри и Кларисса хлопотали в хозяйских покоях, перенося одежду Уитни в бывшую
спальню Клейтона, и вокруг царил ужасный беспорядок.
— Извините, — с трудом выговорила Уитни. — Я... я хотела бы
побыть одна. Вы можете закончить все это позже.
Обе выглядели такими грустными и растерянными, что Уитни просто не могла
вынести этого. Она пыталась осознать, что происходит. Итак, Клейтон не
желает видеть ее, выбросил, как ненужную ветошь, и лишь потому, что она
забеременела.
Впервые за все эти ужасные часы Уитни охватил гнев. С каких это пор
беременность считается исключительно виной женщины? И чем, по его мнению,
должны были кончиться все эти исполненные страсти ночи? Пусть она наивна,
однако прекрасно понимает, откуда берутся дети! На какое-то мгновение Уитни
захотелось снова ворваться к Клейтону и высказать ему все это.
Но чем больше она думала о случившемся, тем больше злилась. Подняв
подбородок, Уитни дернула за шнур сонетки.
— Пожалуйста, вели погладить мое синее шелковое платье, —
приказала она. — И подать экипаж сразу после ужина. Я уезжаю.
Четыре часа спустя Уитни вплыла в столовую. Ее волосы были уложены в сложную
элегантную прическу и перевиты нитями сапфиров и бриллиантов; два локона
спадали на уши. Глубокий вырез синего платья открывал плечи. Губы решительно
сжаты. Если они собираются отныне быть чужими людьми, по крайней мере можно
сохранять подобие дружеских отношений, Но если Клейтон хотя бы на мгновение
воображает, что после родов он как ни в чем не бывало сможет вернуться в ее
постель, значит, знает ее далеко не так хорошо, как думает.
Но Уитни не ожидала, что, когда при ее приближении он всего лишь вежливо,
почти автоматически поднимется, в ее груди загорится боль и желание такой
силы, что она едва не потеряет сознание! Муж казался ей необыкновенно
красивым, и, улыбнись он хотя бы слегка, она бросилась бы ему на шею и
молила... молила... о чем? О прощении за любовь? За то, что носит его
ребенка?
Несколько раз за время их молчаливой трапезы Уитни ловила на себе взгляд
Клейтона, мимолетно останавливавшийся на ее грудях, открытых декольте синего
платья. Он поспешно отводил глаза, и Уитни чувствовала, как разгорается его
ярость. Она даже осмелилась посчитать, что он немного ревнует, ведь они до
этого ни разу не выезжали порознь. И как только глаза Клейтона снова
скользнули по ее груди, Уитни с невинным видом спросила:
— Тебе нравится мое новое платье?
— Если собираешься выставлять свои прелести напоказ всему свету, то оно
великолепно подходит для этих целей, — цинично бросил он.
— Ты уже устроился в своих новых комнатах? — упорствовала Уитни.
Клейтон отодвинул тарелку, словно окончательно лишился аппетита, и поднялся.
— Я нахожу их гораздо более предпочтительными, чем те, что занимал
раньше, — процедил он и, повернувшись, направился к выходу. Через
несколько минут входная дверь громко хлопнула, и Уитни услышала стук колес
удаляющейся кареты. Она устало опустила плечи, понимая, что потерпела
поражение. Ее снова затошнило, разболелась голова, но Уитни все же
отправилась на бал к Уилсонам и постаралась остаться за полночь в слабой
надежде, что Клейтону не понравится ее столь долгое отсутствие и в следующий
раз он захочет ее сопровождать.
Она смертельно устала, но сразу проснулась, как только экипаж остановился у
подъезда Клеймора как раз в тот момент, когда Клейтон выходил из своей
кареты.
Они поднялись по ступенькам крыльца, и Уитни успела заметить сверкнувший
гневом взгляд и плотно сжатые челюсти.
— Продолжай приезжать домой под утро, и через неделю весь Лондон начнет
про тебя сплетничать, — сухо выдавил он.
Уитни остановилась у двери своей комнаты.
— Я не смогу выезжать, как только мое состояние окажется
очевидным, — сообщила она, — кроме того, я прекрасно провела
время! — из чистого упрямства добавила она, гордо вскинув голову.
И хотя не могла сказать определенно, но Клейтон, кажется, выругался себе под
нос.
На следующее утро Уитни отправилась в конюшню, где конюх решительно
отказался оседлать Хана. Она была обижена, смущена и рассержена, а также
настолько сконфужена, что грум был вынужден сослаться на приказ его
светлости. Уитни слишком расстроилась, чтобы хорошенько обдумать свои
дальнейшие действия. Не говоря ни слова, она величественно повернулась и
направилась к дому, прошла прямо в кабинет Клейтона, даже не подумав сначала
постучать.
Клейтон совещался с большой компанией людей, сидевших вокруг его письменного
стола. Все мгновенно вскочили, кроме Клейтона, который поднялся с видимой
неохотой.
— Прошу прощения, джентльмены, я не знала, что у моего мужа
посетители, — ангельски улыбнувшись удивленным мужчинам, сказала Уитни.
И, обратившись к Клейтону, застывшему на месте, объявила: — Произошло
некоторое недоразумение. Никто в конюшне, кажется, не понимает, что Хан —
мой конь. Предпочитаешь сам все объяснить или предоставишь мне?
— Даже не пытайся сесть в седло! — зловеще предупредил муж
— Простите, что прервала ваше совещание, — пробормотала Уитни,
покраснев от стыда. Как он может говорить с ней в таком уничижительном тоне
в присутствии незнакомых людей!
Она поспешно вылетела из комнаты. Это просто безумие, сумасшествие,
извращенная жестокость! Теперь Клейтон намеренно не позволяет ей хоть как-то
занять время! Хочет лишить ее всех радостей жизни!
Уитни сорвала крохотный цилиндр. Она ненавидела эту глупую моду! Самое
прекрасное во время езды — чувствовать, как ветер треплет волосы.
Она уже шагнула к гардеробной, намереваясь переодеться, но почему-то
передумала. Направившись к конюшне, она окинула первого же конюха,
осмелившегося преградить ей дорогу, таким взглядом, что тот почтительно
отступил. Потом Уитни подошла к стойлу Хана, накинула на него узду и с
трудом сняла седло с колышка. С каждой секундой мужества у нее все
прибавлялось. В конце концов, никто из них не посмеет ее остановить. Ей
удалось надеть на Хана тяжелое дамское седло лишь с третьей попытки, но она
все-таки добилась своего. Подтянув подпругу, как могла туже, и молясь, чтобы
этого оказалось достаточно, она вывела коня и вскочила в седло.
Уитни каталась почти три часа. Уже через час она сильно устала, но не желала
возвращаться. Клейтону, конечно, уже успели доложить обо всем, и гнев его
будет ужасен.
Она ожидала очередной стычки, но не думала, что Клейтон будет дожидаться ее
у конюшни. Он стоял, непринужденно опершись о выбеленный забор, и о . чем-то
беседовал со старшим конюхом. При виде мужа Уитни невольно сжалась от
страха, зная, что спокойный, почти равнодушный вид — всего лишь маска, под
которой бушует убийственная ярость, готовая обрушиться на нее.
Когда она проезжала мимо, Клейтон обманчиво-небрежным жестом выбросил руку и
ухватил поводья Хана, резким рывком остановив лошадь. В глазах блеснула
уничтожающая злость, а голос был таким тихим и ледяным, что сердце Уитни
сжалось.
— Слезай!
Уитни уже почти решилась вырвать поводья, развернуть Хана и умчаться куда
глаза глядят.
— Попробуй только! Я предупреждаю... — прошипел он.
К собственному стыду и унижению, Уитни почувствовала, как загорелись щеки и
затряслись руки. Она судорожно сглотнула и виновато протянула к нему ладони:
— Ты поможешь мне спешиться? Клейтон грубо сдернул ее с седла.
— Как ты посмела ослушаться меня? — прорычал он и, больно впившись
пальцами в ее плечо, потащил за собой под удивленными взглядами грумов и
конюхов.
Уитни подождала, пока они отошли подальше и приблизились к черному ходу,
прежде чем вырвать руку и стремительно развернуться.
— Ослушаться тебя? — повторила она. — Собираешься напомнить
мне о моих обетах? Неужели... Хотите, чтобы я напомнила вам о ваших, милорд?
— Я хочу предостеречь тебя, причем только один раз, — угрожающе
прорычал Клейтон. — Если хочешь, назови это советом.
— Будь мне нужен совет, — парировала Уитни, обдавая мужа зеленым
пламенем глаз, — ты оказался бы последним человеком на земле, у
которого я бы его попросила!
Она уже открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но тут же передумала при виде
его искаженного яростью лица.
— Попробуй еще раз не подчиниться моим приказам, и я велю запереть тебя
в комнате, пока твое отродье не появится на свет!
— Уверена, что тебе именно этого и хотелось бы! — фыркнула Уитни,
вне себя от вспыхнувшей ненависти к мужу за то, что посмел назвать ее
ребенка отродьем. — Ты самый подлый, самый жестокий... негодяй и лгун!
Как ты посмел уверять, что любишь меня, и потом так поступать! И еще одно,
милорд герцог, — добавила она, задыхаясь от гнева, — хотя это
должно было оказаться для вас невероятным сюрпризом, так уж вышло, что от
плотской любви появляются дети!
Клейтон был так поражен этим смехотворным
откровением
, что не успел
заметить мелькнувшую в воздухе руку. Прозвучала оглушительная пощечина, и
Уитни подняла голову с видом разгневанной богини.
— Ну же, не стесняйся, ударь меня! — вскричала она. — Хочешь
причинить мне как можно больше боли, я не помешаю! Что это с тобой — потерял
желание терзать меня? — продолжала издевательским тоном Уитни, не
обращая внимания на бешено бьющийся в висках пульс. — Прекрасно, потому
что я достаточно зла, чтобы не отказать себе в удовольствии еще раз дать
тебе по физиономии!
Она широко размахнулась, но тут же охнула от боли в запястье, стиснутом его
пальцами, словно клещами.
Заведя жене руку за спину, Клейтон дернул ее на себя.
— Ты прекрасная, лживая, хитрая самка, — взорвался он, — хотя
бы раз за нашу позорную жизнь вместе скажи правду! Всего лишь раз. Клянусь,
что спокойно приму любой ответ!
— Клянешься? — взвилась Уитни. — Так же, как клялся перед
алтарем? Как клялся в этом доме никогда не причинять мне боли? Твое слово не
стоит и...
— Этот ребенок мой? — бросил ей в лицо Клейтон, безжалостно сжимая
пальцы.
Глаза Уитни становились все шире, пока не превратились в огромные зеленые
озера; губы раскрылись в потрясенном неверии, столь убедительном, что на какую-
то долю секунды Клейтон даже спросил себя, не произошла ли какая-то ужасная
ошибка и не виновен ли он во всем сам?
— Твой ли он? Твой?! — повторяла она, все повышая голос, и
неожиданно едва не рухнула ему на грудь. Плечи ее тряслись, как в ознобе.
Слезы бессильной ярости душили ее.
Клейтон выпустил ее руку. Ему хотелось оттолкнуть это стройное трепещущее
тело так же сильно, как прижать к себе, и зарыться лицом в волосы этой
восхитительной женщины. Но больше всего он мечтал о том, чтобы отнести ее в
дом, положить на постель, вонзиться в теплую тугую плоть и забыть о боли и
ненависти.
Уитни по-прежнему льнула к нему, схватившись за борта куртки, не поднимая
головы и повторяя снова и снова:
— Твой ли он?
Клейтон сжал ее плечи, не грубо, но без всякой нежности, и отодвинул от
себя.
Она плачет, — думал он, охваченный непонятными угрызениями совести. — Плачет из-за меня
.
Он отступил, и Уитни медленно подняла глаза. Она уже не плакала. Она смеялась! Истерически хохотала!
И все еще смеясь, нанесла ему сокрушительный удар по лицу, от которого
Клейтон пошатнулся и едва не упал, а сама вбежала в дом.
Клейтон неспешно, в глубокой задумчивости последовал за ней, вошел в
кабинет, закрыл двери и налил себе огромную порцию виски. Две вещи он теперь
знал наверняка: у его жены тяжелая рука и именно он отец ребенка, которого
она носит.
И пусть она лгала относительно причин своего внезапного приезда сюда,
желания выйти за него замуж... что бы там ни было, уничтожающе презрительный
взгляд, которым она ответила на вопрос, кто отец ребенка, подделать
невозможно. Она не встречалась с любовником во время поездок в Лондон. Ни
один человек на свете, будь он виновен в чем-то, не смог бы изобразить так
натурально ужас, потрясение и безумную ярость. Что бы ни натворила Уитни,
после свадьбы она ему не изменяла. Ребенок его. Клейтон знал это так же
твердо, как и то, что семь месяцев назад Уитни явилась к нему лишь затем,
чтобы получить отца для младенца от неизвестного мужчины. Кипящий гнев
немного улегся, оставив лишь глухую боль.
К несчастью, с Уитни все происходило наоборот. Подумать только, как злобно,
вульгарно, пренебрежительно он обошелся... да он просто безумен! Безумен! И
она тоже сойдет с ума, если останется с ним. Потому что даже когда он осыпал
ее отвратительными ругательствами и едва не сломал руку, она испытывала
мучительную радость от того, что вновь прижимается к его груди. Даже тогда
ей хотелось, чтобы Клейтон держал ее в объятиях. И если она останется,
наверняка станет такой же безумной, как он.
Уитни попыталась не обращать внимания на тоску, охватившую ее при мысли о
разлуке. Но куда она поедет? Отец слишком слабоволен и не сможет защитить ее
от мужа, если он потребует возвращения жены. Тетя Энн и дядя Эдвард? Она
напишет им и спросит, можно ли приехать во Францию немного погостить, и уж
потом все им откроет. Однако Уитни боялась, что Клейтон вполне может
настигнуть ее во
Франции, а самое главное — употребить свое влияние, чтобы повредить карьере
дяди.
Остается лишь рассказать обо всем, и пусть дядя Эдвард решает сам.
Уитни поспешно уселась за бюро, выдвинула ящик и уже хотела взять листок
голубой бумаги, когда взгляд ее упал на смятый комочек. Без особого
любопытства она развернула его, желая посмотреть, стоит ли сохранить, и
увидела несколько слов, написанных собственной рукой.
К моему величайшему стыду...
Она смутно припомнила, как спрятала неотосланное письмо под чистой бумагой,
еще когда жила у Эмили, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь из слуг нашел
его. Но теперь записка смята и лежит на самом верху. Значит, кто-то
обнаружил ее! Но сюда заходят лишь Мэри и Кларисса, а они никогда не станут
шарить по ящикам!
Как унизительно знать, что чужой человек прочитал эту записку!
Уитни попыталась сообразить, кто мог рыться в ее бюро. Два дня назад, когда
она с такой радостью спрятала сюда распашонку, все было в порядке, и ни один
человек, кроме Клейтона, не... О Боже!
Уитни невольно приподнялась с кресла. Она сама послала сюда Клейтона с
просьбой отыскать письмо тети.
— И ты нашел это, — выдохнула она, словно муж был рядом. —
Господи милостивый, ты нашел это!
Руки ее тряслись, а голова шла кругом, но Уитни пыталась представить, что
мог подумать Клейтон, прочитав подобное послание. Она даже вынудила себя еще
раз перечитать записку, словно сама нашла ее и видит в первый раз. Дата. Они
решили каждый год праздновать дату ее приезда в Клеймор, а записка написана
как раз накануне. И Клейтон, конечно, подумал, что она примчалась сюда,
потому что была беременна! Это открытие глубоко ранило его, ведь недаром он
сказал однажды, что ничто в мире не значит так много для него, как появление
Уитни той ночью, когда он узнал о ее любви.
Какой ужас! И в довершение ко всему в записке нет обращения!
Уитни вскочила и, по-прежнему сжимая письмо, взволнованно забегала по
комнате. Клейтон, естественно, посчитал, что оно адресовано любовнику!
Прекрасно, но ведь он знает, что лишил ее невинности той страшной ночью и
она носит его ребенка! Как смеет он так злиться лишь потому, что она
обратилась к кому-то другому за советом и помощью? Почему бы и нет? В тот
момент, когда была написана записка, они даже не разговаривали друг с
другом! А что, если она писала ее отцу или тетке?
Но судя по тому, как взбешен Клейтон, он об этом не подумал. И теперь мучает
Уитни, потому что терзается сам. И все из-за того, что она могла просить у
другого мужчины совета и помощи. Клейтон ранен в самое сердце. И ревнует.
— Жалкий глупец! — прошипела Уитни в пустоту. Она вдруг
почувствовала такое облегчение и головокружительную радость, что была готова
раскинуть руки и закружиться в вальсе. Значит, Клейтон ведет себя так не
потому, что не хочет их малыша!
Однако даже в порыве охватившего ее счастья она была готова убить его!
Он снова натворил бед! Как в ту ночь, когда притащил ее сюда! Решил, что она
виновна, сам судил и приговорил, даже не соизволив открыть, в каком
преступлении обвиняет, не дав возможности оправдаться! И теперь... теперь
искренне верит, что способен вырвать ее из сердца, лишь перебравшись в
другое крыло и делая вид, что их жизнь вдвоем кончена; словно вообще не
существовала.
Дрожа от пережитых потрясений, Уитни тем не менее ощущала в себе стальную
решимость. Она в последний раз позволяет ему вести себя подобным образом и
набрасываться на нее, прежде чем она сумеет все ему объяснить!
И если Клейтон хотя бы на минуту вообразил, что, любя ее так сильно,
позволит себе отвернуться и спокойно уйти, значит, сильно ошибается. Как
может он, мудрый, проницательный, думать, что сумеет отделаться от жены,
прогнать в гневе, что бы она, по его мнению, ни сделала?
Каким-то образом, каким-то способом необходимо заставить Клейтона
признаться, что побудило его излить на жену столько гнева и презрения, так
унизить ее. Пусть кричит на нее, сыплет обвинениями, ей все равно.
Уитни грустно улыбнулась. Именно так все и произойдет, потому что больше она
не собирается умолять его объясниться, она уже пыталась сделать это, но
безуспешно. Выбора нет — придется вынудить его, обозлить, рассердить или
заставить ревновать, с тем чтобы он потерял контроль над собой и не смог
больше скрывать свои мысли.
И когда он окончательно выйдет из себя, Уитни холодно объяснит недоразумение
с запиской. Заставит его пресмыкаться у ее ног и молить о прощении.
Лицо Уитни озарилось сияющей улыбкой. О Господи, какая чушь! Она просто не
сможет сделать это! Самое большее, на что она способна, — поскорее все
выпалить, броситься ему на грудь и умирать от счастья и радости, чувствуя,
как его сильные руки обнимают ее.
Ну а пока нужно сделать все, чтобы не казаться грустной и покорной. Она
будет очаровательной и веселой, пока Клейтон не затоскует о былом так
сильно, что не сможет этого вынести. Сначала Уитни станет лишь поддразнивать
его, донимать шуточками и, только если это не поможет, сумеет вывести его из
себя.
Сегодня Клифтоны дают бал, на который съедется половина Лондона. Уитни не
знала, собирается ли Клейтон поехать туда. Сама она твердо намеревалась быть
на балу.
Уитни оделась с особой тщательностью в изумрудно-зеленый туалет, заказанный
в Париже во время свадебного путешествия. Ей еще не приходилось носить
платья с таким откровенным вырезом, и Уитни, улыбаясь про себя, надела к
нему гарнитур с изумрудами и бриллиантами — колье, браслет и серьги.
— Как я выгляжу? — спросила она у Клариссы, медленно
поворачиваясь.
— Голенькой, как в тот день, когда родились, — проворчала
горничная, осуждающе глядя на корсаж Уитни.
— Ты права, вырез немного ниже, чем я обычно ношу, — согласилась
Уитни, лукаво сверкнув глазами. — И не думаю, что муж позволит мне куда-
либо ехать без него в таком наряде, не так ли?
Через час она, высоко подняв голову, появилась в гостиной, шурша изумрудно-
зелеными юбками. Клейтон, стоя у буфета, наливал себе бренди. Сегодня он
выглядел особенно представительным в вечернем костюме темно-синего цвета и
ослепительно белой сорочке с галстуком. Он показался Уитни необыкновенно
красивым. Но Клейтон окинул пренебрежительным взглядом переливающийся
зеленый наряд жены и застыл при виде обольстительных грудей, открытых почти
до сосков глубоким декольте. Глаза Клейтона разъяренно блеснули.
— Куда это ты собралась? — осведомился он тихим, зловещим голосом.
— Собралась? — повторила Уитни, стараясь казаться при этом
совершенно невинной, несмотря на соблазнительно-низкий вырез платья. —
Сегодня мы обещали быть у Клифтонов. Кстати, я бы хотела выпить бокал вина,
если не возражаешь, — добавила она с невозмутимо ослепительной улыбкой.
Клейтон раздраженно схватил с полки бутылку вина.
— Весьма сожалею, потому что мы к Клифтонам не едем.
— Разве? — Уитни удивленно подняла брови, протягивая руку за
бокалом. — Печально, что ты хочешь пропустить такой великолепный вечер.
Я всегда считала, что Клифтоны дают лучшие балы в...
Клейтон медленно повернулся, оперся бедром о шкаф и, лениво покачивая ногой,
холодно сообщил:
— Я еду не к Клифтонам. А ты вообще останешься сегодня дома. Надеюсь, я
достаточно ясно выразился, Уитни?
— Слова вполне понятны, — кивнула Уитни и, повернувшись,
величественно выплыла из гостиной с бокалом в руке. Но, несмотря на
невозмутимый вид, она была потрясена и уничтожена. Клейтон не собирается
сопровождать ее к Клифтонам и не отпускает одну.
За столом оба напряженно молчали. Уитни исподтишка наблюдала за мужем. Ужин
уже подходил к концу, когда ее взгляд упал на руку мужа. Рубинового кольца,
подаренного ею в брачную ночь, не было. Сердце Уитни сжалось, когда она
заметила едва видимый след на пальце, оставленный кольцом. С той минуты,
когда она надела Клейтону перстень, он никогда его не снимал.
Подняв глаза, Уитни заметила, что муж с циничной улыбкой наблюдает за ней. И
хотя боль становилась все острее, неукротимая ярость пересилила. Надменно
подняв подбородок, Уитни решила, что отправится на бал, чего бы это ей ни
стоило, даже если придется идти пешком!
— Я иду к себе. Доброй ночи, — не дожидаясь десерта, объявила
Уитни.
Она собиралась подняться в свою комнату, не желая возбуждать в муже излишних
подозрений. Иначе он просто может запретить слугам выпускать ее из дома.
Было уже начало второго ночи, но в привилегированном игорном клубе, членом
которого был Клейтон, никто не смотрел на часы. Клейтон удобно расположился
в кресле, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на
карты в собственных руках.
И сколько бы он ни пил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредочиться на
игре и на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и
знакомых. Он женился на колдунье, подобно острому шипу, занозившей сердце.
Невыносимо больно оставить ее там и еще больнее вырвать. Перед глазами все
время вставала жена в этом чертовом зеленом платье, подчеркивающем все ее
прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить шелковистую свежесть
ее кожи, а от похоти кружилась голова. Похоти, не любви. Он больше не
считает это чувство любовью. Все, что он испытывает к Уитни, можно назвать
лишь случайным приливом желания. Более чем случайным, если быть честным с
самим собой.
Как она посмела вообразить, что отправится куда-то одна в таком платье? И
что имела в виду, когда заявила, будто он запретил ей ездить верхом лишь для
того, чтобы помучить? Он отдал приказ к
...Закладка в соц.сетях
