Жанр: Любовные романы
Раз и навсегда
... У него не было родителей. - Она
вдруг вскочила. - Можно предложить вам кофейку, доктор Морисон?
- Хватит хлопотать вокруг меня, пойдите-ка вместе с Дороти во двор и
посидите на солнышке, - мягко проворчал доктор Морисон. - Ты бледна как
полотно.
- Прежде чем я пойду, скажите, может быть, вам что-то нужно? - настаивала
Виктория.
- Мне бы нужно сбросить годков этак двадцать, - ответил он с мрачной
ухмылкой, затачивая гусиное перо. - Я слишком стар, чтобы справиться с такой
нагрузкой - лечением пациентов твоего отца. У себя в Филадельфии я привык
частенько посиживать у камина с хорошей книгой в руках, уперев ноги в
горячие кирпичи. Не могу даже представить себе, как я буду справляться с
этими делами еще в течение целых четырех месяцев до приезда нового врача.
- Я очень сочувствую вам, доктор, - огорченно согласилась девушка. -
Знаю, что это крайне тяжело для вас.
- Тебе и Дороги намного тяжелее, - заметил добрый старый врач. - А теперь
бегите во двор и прихватите малость тепла от чудесного зимнего солнышка.
Ведь это такая редкость, чтобы в январе выдался такой теплый день. А пока вы
там будете, я накропаю письма вашим родичам.
Всего неделя прошла с того дня, когда доктор Морисон приехал навестить
Ситонов и стал свидетелем несчастного случая: коляска, на которой ехали
Патрик Ситон с женой, свалилась с речного обрыва и перевернулась. Патрик
погиб на месте, а Кэтрин долго не приходила в сознание и на отчаянные
расспросы доктора Морисона о ее родственниках в Англии успела лишь невнятно
прошептать:
- ..Бабушка.., герцогиня Клермонт.
А затем, перед самой смертью, она прошептала другое имя: "Чарльз".
Доктор Морисон умолял ее сказать его полное имя, и затуманенные глаза
Кэтрин на секунду открылись.
- Филдинг, - выдохнула она. - Герцог... Атертон.
- Кем он вам приходится? - тут же спросил врач. После долгой паузы она
чуть слышно вымолвила:
- Кузен...
Теперь доктору Морисону выпала трудная задача найти адреса и связаться с
этими родственниками, чтобы выяснить, желает ли кто-нибудь из них принять на
свое попечение Викторию и Дороти. Задача тем более затруднительная, что,
насколько понимал старый врач, ни герцог Атертон, ни герцогиня Клермонт не
имели ни малейшего представления о существовании девочек. С решительным
видом доктор обмакнул перо в чернильницу, проставил дату в верхней части
листа и сморщил в раздумье лоб.
- Как следует обратиться к герцогине? - спросил он пустую комнату. После
длительных размышлений решение пришло ему на ум, и он начал письмо.
"Уважаемая герцогиня!
Передо мной стоит неприятная задача сообщить Вам о трагической гибели
Вашей внучки Кэтрин Ситон, а также о том, что две дочери миссис Ситон -
Виктория и Дороти - временно оказались на моем попечении. У меня, к
сожалению, нет возможности должным образом позаботиться о двух осиротевших
молодых леди.
Перед смертью миссис Ситон упомянула лишь два имени - Ваше и Чарльза
Филдинга. Поэтому я пишу Вам и сэру Филдингу в надежде, что кто-нибудь из
вас либо вы вместе будете рады приютить у себя дочерей миссис Ситон. Должен
сказать, что больше девочкам некуда податься. К сожалению, у них почти не
осталось средств, и они крайне нуждаются в устройстве".
Доктор Морисон откинулся на спинку стула и, наморщив лоб, озабоченно
перечитал письмо. Раз герцогиня не была осведомлена о существовании девочек,
можно предположить, что старая леди не пожелает приютить их у себя, не зная
о том, что они собой представляют.
Обдумывая, как получше описать их, он повернулся и посмотрел через окно
на сестер.
Поникшая Дороти неподвижно сидела на качелях. Виктория чертила что-то на
листе, видимо, пытаясь рассеять грустные мысли.
Доктор Морисон решил сначала дать описание Дороти, поскольку это было
проще.
"Дороти - хорошенькая девушка, у нее соломенно-желтые волосы и синие
глаза. У нее мягкий характер, она хорошо воспитана и привлекательна. В свои
семнадцать лет она почти созрела для замужества, но не проявляет заметной
склонности ни к одному из молодых людей в о круге..."
Доктор Морисон сделал паузу и глубокомысленно поскреб подбородок. По
правде говоря, многие молодые люди округи влюблены в Дороти. И разве можно
их упрекнуть за это? Она миленькая, веселая, добрая. Да у нее просто
ангельский характер, решил доктор Морисон, довольный тем, что нашел
правильные слова для ее описания.
Но когда он перешел к Виктории, его седые кустистые брови озадаченно
сошлись у переносицы, ибо, несмотря на то что она была его любимицей,
описать ее было гораздо сложнее. Цвет ее волос не был золотистым, как у
Дороти, но, если быть точным, не был и рыжим; пожалуй, он великолепно
сочетал в себе то и другое.
Дороти была славной девчушкой, обаятельной, скромной молодой леди, на
которую оборачивались все местные парни. Из нее вышла бы идеальная жена -
добрая, нежная, мягкая и послушная. Короче, она относилась к тому типу
женщин, которые никогда не станут перечить или пытаться брать верх над
мужем.
Что же касается Виктории, то она проводила уйму времени с отцом и в свои
восемнадцать обладала живым, активным умом и поразительной способностью
принимать самостоятельные решения.
Дороти станет думать так, как подскажет ей муж, и делать то, что он ей
укажет, в то время как Виктория доверится лишь своей собственной голове и
поступит так, как сочтет наилучшим сама.
"Дороти ангелочек, - решил доктор Морисон, - зато Виктория.., вовсе нет".
Скосив через очки глаза на Викторию, которая решительными движениями
набрасывала на листе новый эскиз стены, увитой виноградными лозами, он в
который раз оценил ее благородный аристократический профиль и попытался
найти подходящие слова для ее описания.
"Смелая, - решил он, понимая, что она рисует потому, что старается занять
себя делом, вместо того чтобы все время думать о печальных событиях. - И
умеющая сострадать", - подумал он, вспомнив о ее усилиях утешить и ободрить
пациентов отца.
В отчаянии доктор Морисон покачал головой. Будучи пожилым человеком, он
наслаждался ее умом и чувством юмора; он обожал ее мужество, бодрость и
способность к сопереживанию. Но если бы он подчеркнул эти ее черты в письме
к их английским родичам, они наверняка сочли бы, что такая независимая,
самостоятельная девица совершенно непригодна для семейной жизни и им никогда
не удастся сбыть ее с рук.
Правда, еще была вероятность, что когда через несколько месяцев Эндрю
Бэйнбридж вернется из Европы, то официально попросит ее руки, но абсолютной
уверенности на этот счет у доктора Морисона не было. Отец Виктории и мать
Эндрю договорились, что перед помолвкой молодой пары следует проверить их
чувства по отношению друг к другу. Для этого представилась возможность,
когда Эндрю был отправлен в шестимесячную поездку по Европе.
Доктор Морисон знал, что привязанность Виктории к Эндрю остается сильной
и постоянной, зато чувства Эндрю по отношению к ней, по-видимому,
неопределенны. Судя по словам миссис Бэйнбридж, Эндрю сильно увлекся своей
кузиной, в семье которой он в данное время гостил в Швейцарии.
Доктор Морисон горестно вздохнул, продолжая наблюдать за девушками,
одетыми в простые черные платья; одна блистала золотом волос, локоны другой
переливались всеми оттенками меди.
"Несмотря на темные одежды, они являют собой весьма привлекательную
картину, - любовно подумал он. - Картина!" Воодушевившись, доктор решил, что
лучше всего будет просто приложить к каждому письму миниатюрные портреты
девушек.
Затем он закончил первое письмо, добавив просьбу посовещаться с герцогом
Атертоном, который получит идентичное послание, и сообщить, как ему
поступить в плане попечения над девушками. Затем он написал аналогичное
письмо герцогу и краткую записку своему поверенному в Нью-Йорке с просьбой,
чтобы этот досточтимый джентльмен поручил надежному человеку в Лондоне
отыскать герцога и герцогиню и вручить им письма. Помолившись Всевышнему,
чтобы родственники девушек возместили ему расходы, доктор Морисон поднялся
из-за стола и расправил плечи.
А тем временем в саду Дороти, отталкиваясь от земли носком туфли,
заставляла качели бесшумно раскачиваться.
- Я все еще не могу поверить в это, - сказала она; в ее голосе слышались
одновременно отчаяние и возбуждение. - Мама - внучка герцогини! Что это
означает для нас, Тори? Значит ли это, что у нас есть титулы?
Виктория искоса взглянула на нее.
- Да. Это значит, что мы - бедные родственники.
И это было правдой, ибо, несмотря на то что благодарные сельские жители,
которых в течение многих лет лечил Патрик Ситон, любили и ценили его, они
редко имели возможность расплачиваться деньгами, и он никогда не настаивал
на этом.
Вместо этого они платили теми товарами и услугами, которые были им под
силу, - мясом, рыбой, дичью для его стола, ремонтом его дома и коляски,
свежими булочками и корзинками, полными сочных ягод.
В результате семейство Ситон никогда не испытывало нужды в продуктах,
зато денег всегда не хватало, что было заметно хотя бы по тому, что и
Дороти, и Виктория носили не единожды штопанные платья нефабричной покраски.
Даже дом, в котором они жили, был предоставлен им местной общиной, так же
как дом досточтимого Милби, местного пастора. Жилье предоставлялось им в
обмен на медицинские и пасторские услуги.
Дороти проигнорировала резонное замечание Виктории по поводу их статуса и
мечтательно продолжала:
- Наш кузен - герцог, а прабабушка - герцогиня! Я все еще не могу в это
поверить, а ты?
- Я всегда считала, что с мамой связана какая-то тайна, - отвечала
Виктория, удерживая слезы одиночества и отчаяния, туманившие ее синие глаза.
- Теперь тайна раскрыта.
- Какая тайна?
Виктория заколебалась; ее карандаш застыл над альбомом.
- Я просто имела в виду, что мама решительно отличалась от всех других
женщин, которых я знала.
- Пожалуй, так, - согласилась Дороти и примолкла. Виктория обозревала
рисунок в альбоме, лежавшем у нее на коленях, и перед ее затуманенным взором
сливались воедино тонкие линии изящно изогнутых роз, которые она рисовала,
вспоминая прошедшее лето.
Тайна раскрыта. Теперь объяснялись многие вещи, которые раньше
озадачивали и беспокоили ее. Теперь она поняла, почему мать всегда держалась
несколько неестественно при встречах с другими женщинами деревни, почему она
всегда разговаривала тоном английской аристократки и упорно настаивала,
чтобы Виктория и Дороти делали, хотя бы в ее присутствии, то же самое.
Ее генеалогия объясняет, почему девочки должны были выучиться читать и
говорить по-французски. Получила объяснение и ее несовместимая с их жизнью
утонченность. Отчасти стало понятно и странное, задумчивое выражение,
появлявшееся на ее лице в тех редких случаях, когда Кэтрин Ситон упоминала
Англию.
Возможно, происхождением объяснялась и странная сдержанность матери в
отношениях с собственным мужем: она относилась к нему с мягкой любезностью,
не более того. При этом для постороннего глаза она была примерной супругой.
Она никогда не скандалила с мужем, никогда не жаловалась на нужду. Виктория
давным-давно простила мать за то, что она не любила отца. А теперь, когда
Виктория узнала, что мать, должно быть, росла в роскоши, она даже скорее
восхищалась ее безропотностью и силой духа.
Доктор Морисон прошел в сад и одарил девушек обезоруживающей улыбкой.
- Я подготовил письма и отошлю их завтра. Если нам повезет, то месяца
через три, а возможно, и раньше, мы получим ответ от ваших родных. - И он
снова улыбнулся сестрам, довольный той ролью, которую был призван сыграть в
воссоединении их с благородными английскими родственниками.
- Ну и что они могут предпринять, когда получат ваши письма, как вы
думаете, доктор? - поинтересовалась Дороти.
Доктор Морисон погладил ее по головке и, прищурив глаза от яркого солнца,
напряг свое воображение.
- Полагаю, они будут поражены, но не подадут вида. Я слышал, что в высших
слоях английского общества не любят проявлять свои эмоции на людях. Как
только они прочитают письма, то, вероятно, пошлют друг другу вежливые
весточки, а затем один из них нанесет визит другому, чтобы обсудить вопрос о
вашем будущем. Дворецкий принесет чай...
Разрабатывая этот великолепный сценарий, доктор не переставал улыбаться.
Мысленно он уже представлял себе двух благовоспитанных английских
аристократов - состоятельных добрых людей, которые встретятся в элегантной
гостиной, чтобы выпить чаю, принесенного им на серебряном подносе. А уж
после займутся обсуждением будущего до той поры неизвестных им, но все равно
нежно любимых молоденьких родственниц.
Поскольку герцог Атертон и герцогиня Клермонт являются дальними
родственниками Кэтрин, они, безусловно, должны быть друзьями, союзниками...
Глава 3
- Ее светлость вдовствующая герцогиня Клермонт, - величаво провозгласил
дворецкий, стоявший у входа в гостиную, где восседал Чарльз Филдинг, герцог
Атертон. Дворецкий отступил в сторону и пропустил представительную пожилую
особу, за которой следовал обеспокоенного вида поверенный. Чарльз Филдинг
посмотрел на гостью, и его проницательные карие глаза зажглись ненавистью.
- Не трудитесь вставать, Атертон, - иронически бросила герцогиня, пронзив
его столь же "доброжелательным" взглядом, когда он преднамеренно с
вызывающим видом остался сидеть.
Не пошевельнувшись, в мертвой тишине, он продолжал смотреть на нее. В
свои пятьдесят с лишком Чарльз Филдинг все еще выглядел привлекательным
мужчиной с густой шевелюрой с проседью и карими глазами, однако болезнь не
прошла для него бесследно. Для своего роста он казался чересчур худым, а
лицо его избороздили глубокие морщины, свидетельствовавшие о напряжении и
усталости. Не дождавшись на свое появление никакой реакции, герцогиня
повернулась к дворецкому.
- Здесь слишком жарко! - заявила она, постучав тростью, отделанной
драгоценными камнями, по полу. - Раздвиньте шторы и проветрите комнату.
- Не трогайте! - рявкнул Чарльз; в его голосе кипело отвращение.
Герцогиня бросила в его сторону испепеляющий взгляд.
- Я приехала сюда вовсе не для того, чтобы задохнуться от нехватки
воздуха, - зловеще предупредила она.
- Тогда уходите.
Ее тонкая фигура застыла воплощением ярости, вся будто бы состоящая из
прямых линий.
- Я прибыла сюда не для того, чтобы задохнуться, - повторила она сквозь
плотно стиснутые зубы. - Я приехала, чтобы проинформировать вас о своем
решении насчет девочек Кэтрин.
- Вот и сделайте это, - резко сказал Чарльз, - а затем уходите!
Ее глаза от бешеной злобы сузились в щелки, и казалось, даже воздух
пропитался ненавистью, но вместо того, чтобы уйти, герцогиня неспешно
опустилась на стул.
Несмотря на преклонный возраст, она сидела с абсолютно прямой спиной и
имела вид королевы, только вместо короны ее седую голову украшал пурпурный
тюрбан, а в руке вместо скипетра она держала трость.
Чарльз недоумевал и настороженно ждал ее дальнейших действий, так как был
уверен, что герцогиня настояла на этой встрече лишь затем, чтобы получить
удовлетворение, заявив ему прямо в лицо: устройство дочерей Кэтрин абсолютно
его не касается! Но раз она удосужилась присесть, следовательно, собирается
сказать что-то еще.
- Вы видели портреты девочек?
Взгляд Чарльза упал на миниатюру, лежавшую у него на ладони, и его
длинные пальцы конвульсивно сжались, как если бы он хотел защитить портрет.
От невыносимой горечи его глаза потемнели, когда он смотрел на портрет
Виктории. Девочка была копией своей матери - его прекрасной возлюбленной
Кэтрин.
- Виктория - абсолютная копия своей матери, - неожиданно обронила ее
светлость.
Чарльз посмотрел на нее, и лицо его мгновенно ожесточилось.
- Я отдаю себе в этом отчет.
- Хорошо. В таком случае вы поймете, почему я не возьму эту девушку к
себе. Я возьму вторую. - Поднявшись со стула, как если бы вопрос был решен,
она взглянула на своего поверенного. - Проследите, чтобы доктор Морисон
получил банковский чек для возмещения его расходов и еще один чек для оплаты
билета на пароход для младшей дочери моей внучки.
- Да, ваша светлость, - поклонился поверенный. - Что-нибудь еще?
- Еще будет масса дел, - отчеканила она напряженно. - Мне предстоит
вывести девушку в свет, обеспечить ее приданым. Мне предстоит найти ей мужа,
мне...
- А как насчет Виктории? - свирепо прервал ее Чарльз. - Что вы
собираетесь предпринять в отношении старшей дочери Кэтрин?
Герцогиня бросила на него сердитый взгляд.
- Я уже сказала - она напоминает мне свою мать, и я не приму ее у себя.
Как мне помнится, вам крайне нужна была ее мать. А Кэтрин явно нуждалась в
вас - даже будучи при смерти, она произнесла ваше имя.
Так что можете приютить у себя хотя бы ее "копию". И если судьба
уготовила вам возможность любоваться ее девчонкой, то так вам и надо.
В мозгу Чарльза все еще боролись радость и сомнение, когда старая
герцогиня высокомерно добавила:
- Выдайте ее за кого угодно, но только не за своего племянника. Двадцать
два года назад я не одобряла союза между моей и вашей семьями, я и теперь
против. Я...
Тут она неожиданно замолкла, как будто что-то пришло ей в голову. Глаза
герцогини засветились зловещим триумфом.
- Я выдам Дороти за сына Уинстона! - ликуя, объявила она. - Мне хотелось,
чтобы Кэтрин вышла за его отца, но она отвергла его из-за вас. Теперь я
выдам Дороти за сына - таким образом я добьюсь наконец союза с Уинстонами! -
Недобрая улыбка мелькнула на ее морщинистом лице, когда она увидела
страдание, появившееся в глазах Чарльза. - После всех этих лет я все еще
собираюсь добиться самой великолепной партии для нашего семейства за целое
десятилетие! - С этими словами герцогиня покинула комнату в сопровождении
своего поверенного.
Филдинг смотрел ей вслед и испытывал нечто среднее между горечью,
ненавистью и ликованием. Старая карга только что нечаянно вручила ему то,
что ему хотелось заполучить больше всего на свете, - Викторию, ребенка
Кэтрин. И ее точный портрет.
Невыносимая радость переполняла Чарльза, но вместе с тем почти тотчас
забурлил гнев. Эта коварная, бессердечная старуха собиралась устроить
брачный союз с Уинстонами - в точности так, как ей всегда хотелось. Ради
этого несусветного союза в свое время она намеревалась пожертвовать счастьем
Кэтрин и теперь наконец собиралась добиться своего.
Гнев, овладевший Чарльзом из-за того, что герцогиня была близка к
осуществлению давно задуманного плана, чуть не затмил его ликование по
поводу Виктории. Затем неожиданно ему в голову пришла мысль...
Прищурив глаза, он обдумывал ее, рассматривал со всех сторон и наконец
улыбнулся.
- Добсон, - громко сказал он дворецкому, - принеси перо и пергамент. Я
хочу написать объявление о помолвке. Проследи, чтобы его немедленно
доставили в "Тайме".
- Да, ваша светлость.
Чарльз поднял глаза на старого слугу, его лицо отражало лихорадочное
ликование.
- Она ошиблась, Добсон. Старая карга ошиблась!
- Ошиблась, ваша светлость?
- Да, ошиблась! Ей не удастся заключить самый великолепный брачный союз
за последнее десятилетие, потому что это сделаю я!
Это было ритуалом. Каждое утро приблизительно в девять часов дворецкий
Нортроп открывал массивную парадную дверь роскошного загородного дворца
маркиза Уэйкфилда и получал экземпляр "Тайме" от лакея, доставлявшего газету
из Лондона. Так было и на этот раз.
Затем, как обычно, Нортроп пересек отделанную мрамором приемную залу и
передал газету другому лакею, стоявшему перед широкой лестницей.
- "Тайме" для его милости, - торжественно провозгласил он.
Лакей понес газету через залу в столовую, где, по обыкновению, Джейсон
Филдинг, маркиз Уэйкфилд, завершал завтрак и читал почту.
- "Тайме" для вашей милости, - робко пробормотал лакей, положив газету
рядом с кофейной чашкой маркиза и забрав пустую тарелку. Не говоря ни слова,
маркиз взял газету и открыл ее.
Все эти действия исполнялись с прекрасно отработанной и безупречной
точностью, ибо лорд Филдинг был апологетом неукоснительного порядка,
требовавшим, Чтобы в его поместьях и особняках все действовало, как в хорошо
отлаженном механизме. Его слуги испытывали перед ним благоговейный страх,
относясь к нему как к пугающе недоступному божеству, которое они отчаянно
стремились ублажить.
Страстные лондонские красавицы, которых Джейсон таскал с собой на балы, в
оперу, на спектакли - и в постель, относились к нему так же, поскольку он
третировал их, как и своих слуг. И тем не менее женщины взирали на него
откровенно тоскующими глазами, ибо, несмотря на цинизм, Джейсона,
несомненно, окружал ореол мужественности, что приводило женские сердца в
трепет. У него были черные как смоль волосы, проницательные глаза отдавали
зеленью индийского гагата, губы одновременно выражали твердость и
чувственность.
Все черты его загорелого, цвета бронзы, лица носили отпечаток жесткости и
силы, начиная с прямых темных бровей и кончая высокомерно выступающим
подбородком. Таким же потрясающе мужественным было и его телосложение -
шестифутовый рост, широкие плечи, узкие бедра и мускулистые ноги.
Ехал ли он верхом или танцевал на балу, Джейсон Филдинг был так же
привлекателен, как грех, - и, без сомнения, так же порочен. Это суждение
разделяли многие, ибо каждый, кому довелось заглянуть в его циничные зеленые
глаза, мог без колебаний сказать, что в характере этого человека нет ни
капли невинности или наивности.
Несмотря на это - или скорее благодаря этому, - женщины тянулись к нему,
как прелестные мотыльки тянутся к убийственному пламени, в неодолимом
стремлении испытать жар его страсти или насладиться головокружительным
теплом его ленивой улыбки, какой бы редкой она ни была.
Искушенные замужние дамы были готовы на все, лишь бы разделить с ним
ложе; молодые леди брачного возраста мечтали растопить его ледяное сердце и
увидеть его перед собой на коленях.
Некоторые более рассудительные представители светского общества отмечали,
что у лорда Филдинга имеются все основания быть циничным, когда дело
касается женского пола. Всем было известно, что его жена, приехавшая в
Лондон четыре года назад, отличалась весьма скандальным поведением.
С того времени прекрасная маркиза Уэйкфилд успела скомпрометировать себя
не одной любовной интрижкой. Она многократно наставляла рога своему мужу; и
все знали об этом - включая самого Джейсона Филдинга, который делал вид, что
его это не трогает...
Лакей стоял возле стула лорда Филдинга, держа в руках затейливый кофейник
из чистого серебра.
- Еще кофе, ваша милость?
Его милость отрицательно мотнул головой и обратил взор на следующую
страницу "Тайме". Лакей поклонился и отступил. Он и не ожидал иной реакции,
ибо хозяин редко удостаивал слуг ответом.
Он даже не знал имен большинства из них, как вообще ничего о них не знал
и знать не собирался. Но по крайней мере ему не было свойственно устраивать
слугам разносы и шумные скандалы, чем отличались многие аристократы.
В случае недовольства в зеленых глазах маркиза, устремленных на
виновника, появлялось замораживающее выражение, отчего тот превращался в
камень. Еще не было случая, чтобы лорд Филдинг повысил голос, даже если его
явно провоцировали на это.
Вот почему пораженный лакей чуть не выронил из рук серебряный кофейник,
когда Джейсон Филдинг с размаху ударил кулаком по столу так, что зазвенели и
запрыгали тарелки, и рявкнул:
- Ах, сукин сын! - Вскочив на ноги, он снова уткнулся в открытую газету,
и на его лице появилось выражение гнева и сомнения. - Этот коварный
интриган... Только он мог осмелиться на такое! - Бросив убийственный взгляд
на остолбеневшего лакея, маркиз вышел из комнаты, выхватил свой плащ у
дворецкого, бурей вылетел из дома и направился прямиком к конюшне.
Нортроп закрыл за ним парадное и бросился через залу так быстро, что
фалды его черной ливреи захлопали по спине.
- Что случилось с его милостью? - крикнул он, ворвавшись в столовую.
Лакей с забытым кофейником в руке все еще стоял возле только что
покинутого лордом Филдингом стула, углубившись взглядом в открытую газету.
- Думаю, его милость что-то вычитал в "Тайме", - выдохнул он и тут же
указал на объявление о помолвке Джейсона Филдинга, маркиза Уэйкфилда, с мисс
Викторией Ситон. - Я не знал, что его милость собирается жениться, -
озадаченно добавил лакей.
- Вряд ли об этом было известно и его милости, - выразил вслух свою мысль
Нортроп, поражение перечитывая объявление. И вдруг, сообразив, что забылся
настолько, что снизошел до сплетничанья с младшим по рангу, Нортроп схватил
газету со стола и сложил ее. - Вас не касаются дела лорда Филдинга, О'Мэлли.
Помните об этом, если собираетесь служить здесь и дальше.
А двумя часами позже коляска Джейсона резко остановилась у подъезда
лондонской резиденции герцога Атертона. Из парадного выскочил грум, Джейсон
бросил ему вожжи, выпрыгнул из коляски и взбежал на крыльцо.
- Добрый день, ваша милость, - произнес Добсон, открывая парадное и
отступая на шаг. - Его светлость ждет вас.
- Еще бы! - коротко бросил Джейсон. - Где он?
- В гостиной, ваша милость.
...Закладка в соц.сетях
