Жанр: Любовные романы
Нечто чудесное
...mdash; Самое большее, на что она может надеяться в Лондоне, — пойти на
содержание, и то при условии, что сумеет привлечь богатого старого дурака
или глупого молодого щеголя и заставить их купить ей дом и наряды. Вы видели
ее — женщины подобного типа вряд ли могут пробудить в мужчине вожделение.
— Совершенно ни к чему быть вульгарным. — сухо предупредила
герцогиня.
Джордан, открыв глаза, сардонически усмехнулся:
— Признаться, я нахожу довольно вульгарной саму мысль о том, что можно
вознаградить малышку за спасение моей жизни, толкнув ее на путь
замаскированной проституции. Кажется, вы именно это предлагаете?
Они молча смотрели друг на друга через комнату — схватка двух несгибаемых
характеров проходила в полнейшей тишине. Наконец герцогиня отступила первая,
признавая поражение легким наклоном безупречно причесанной головы.
— Как угодно, Хоторн, — произнесла она, неохотно подчиняясь власти
главы семейства. Но тут еще одна мысль поразила герцогиню, и она, мгновенно
помрачнев, бессильно опустилась в кресло. — На протяжении семисот лет
родословная нашего семейства была безупречна. Мы потомки королей и
императоров И ты хочешь, чтобы это полнейшее ничтожество произвело на свет
будущего наследника?! — Полностью выведенная из себя, ее милость
обратила гнев на второго внука. — Да что же ты сидишь, Энтони! Скажи
что-нибудь!
Лорд Энтони Таунсенд спокойно пожал плечами.
— Прекрасно, — дружелюбно объявил он, принимая решение Джордана с
фаталистической улыбкой. — Когда меня представят будущей кузине? Или вы
намереваетесь запереть ее в салоне до свадьбы?
Герцогиня наградила его убийственным взглядом. Она сидела неподвижно,
выпрямив спину и высоко держа седую голову, но горькое разочарование
последнего часа состарило ее на десять лет.
Энтони поднял бокал:
— За твое будущее семейное счастье, Хок!
Джордан иронически блеснул глазами, не меняя бесстрастного выражения лица.
Энтони не удивляло это отсутствие видимых эмоций. Подобно бабке, Джордан
всегда держал себя в руках, но в отличие от герцогини Хоку это удавалось без
усилий, так легко, что и Тони, и многие другие часто гадали, способен ли он
вообще испытывать глубокие чувства, кроме ярости, конечно.
В этом Тони был прав. Думая о предстоящей женитьбе, Джордан действительно
ничего не ощущал, кроме угрюмого, мрачного смирения. Поднося бокал к губам,
Джордан с изумлением размышлял о столь неожиданном повороте судьбы. После
бесчисленных романов с самыми опытными, искушенными и наименее
добродетельными женщинами Англии изменница фортуна наградила его девочкой-
невестой, воплощением невинности и чистоты. Недаром все глубоко скрытые
инстинкты предостерегали его, что отсутствие этой искушенности, умудренности
жизнью происходят не от неопытности, а скорее из подлинного благородства
духа и истинной сердечной доброты.
В его объятиях она потеряет девственность, но Джордан сомневался, что ее
безбрежная наивность исчезнет годами. И что она приобретет безупречный лоск,
скучающую утонченность и едкое остроумие, считающиеся столь же необходимым
пропуском в высшее общество, как происхождение и семейные связи.
Его лишь слегка беспокоило, что она никогда не станет частью его судьбы. Да,
это его волновало, но, положа руку на сердце, Джордан не собирался проводить
с ней много времени в последующие годы, как и не собирался кардинально
менять образ жизни. Он поселит Александру в Девоне и будет изредка навещать
ее.
Джордан тяжело вздохнул. Придется сообщить любовнице, что она не сможет
сопровождать его в Девон, как они намеревались. Благодарение Богу, Элиз
настолько же умна и проницательна, насколько прекрасна и чувственна. Она не
станет устраивать сцен, когда Джордан поведает ей о своей поспешной
женитьбе.
— Ну так когда же нас ей представят как полагается? — повторил
Энтони.
Вместо ответа Джордан дернул за шнур сонетки.
— Рамзи, — приказал он возникшему на пороге дворецкому, —
отправляйтесь в сиреневый салон и приведите мисс Лоренс.
— Где мама и дядюшка Монти? — встревожилась Александра, войдя в
гостиную.
Джордан поднялся и выступил вперед.
— Они отправились в гостиницу, где и останутся в счастливом ожидании
нашего венчания, — пояснил он с нескрываемой иронией. — Однако вы
будете жить здесь.
Прежде чем Александра успела опомниться, ее уже представляли вдовствующей
герцогине, бесцеремонно рассматривающей сквозь лорнет будущую жену внука.
Униженная сверх всякой меры пренебрежительно-оценивающим взором, Александра
вздернула подбородок и столь же откровенно уставилась на старуху.
— Не смейте так дерзко и непочтительно глазеть на меня! — рявкнула
герцогиня, заметив выражение лица Александры.
— О, так я была груба, мадам? — с притворным раскаянием
осведомилась девушка. — Прошу извинить меня. Видите ли, я действительно
читала, что неприлично пристально смотреть на человека. Правда, я слишком
невежественна и поэтому не представляю, как должен при этом поступить тот,
на кого смотрят!
Лорнет выскользнул из пальцев герцогини, а глаза превратились в узенькие
щелочки.
— Да как вы смеете читать мне мораль?! Ничтожество! Ни происхождения,
ни воспитания!
—
Да, происхождение — вещь весьма важная, — разгневанно
процитировала Александра, — но слава, принадлежит не нам, а нашим
предкам!
Энтони издал странный сдавленный звук, весьма напоминающий смех, и поспешно
втиснулся между взбешенной бабкой и неразумным ребенком, не задумавшимся
вступить в словесный поединок.
— Платон, не так ли? — осведомился он, протягивая руку. Александра
покачала головой и застенчиво улыбнулась в надежде наконец найти союзника в
этом обиталище враждебных чужаков.
— Плутарх.
— Я почти угадал, — хмыкнул он. — Поскольку Джордан, кажется,
внезапно онемел, позвольте представиться: я Тони, кузен Джордана.
Алекс вложила ладонь в его протянутую руку.
— Как поживаете?
— Реверанс! — ледяным тоном приказала герцогиня.
— Прошу прощения?
— Молодая леди должна сделать реверанс, когда ее представляют персоне
старше по возрасту или положению.
Глава 6
Назавтра вечером Александра стояла у окна в сгущающихся сумерках, неотрывно
глядя вдаль, когда на подъездной аллее появился внушительных размеров
экипаж, фонари которого отбрасывали на землю; оранжевые отблески.
— Мэри Эллен! — выдохнула девушка и, выскочив из комнаты, помчалась по длинному коридору.
Рамзи открыл дверь, как только Мэри Эллен спрыгнула с подножки и взбежала по
ступенькам крыльца. Длинные рыжие волосы развевались на ветру. Девушка с
трудом удерживала множество свертков весьма странной формы, не говоря уже о
зажатых в кулаке лентах шляпки, болтающейся на весу. Очутившись в холле,
Мэри Эллен присела перед изумленным дворецким, посчитав по его надменному
виду, что перед ней, должно быть, Очень Важная Особа, и отчаянным голосом
осведомилась:
— Прошу вас, милорд, скажите, где Александра? Она еще жива?
Но дворецкий молча открывал и закрывал рот, словно рыба на суше, и Мэри
Эллен, не добившись ответа, рванулась к лакею, снова присела и умоляюще
прошептала:
— Где Александра, сэр? Пожалуйста, скажите! В этот момент Александра
едва ли не кубарем слетела с лестницы в холл и обхватила Мэри Эллен вместе
со всеми свертками и шляпкой.
— Мэри Эллен! — радостно завопила она. — Я так счастлива, что
ты приехала...
Радостный смех и девичий щебет, внезапно взорвавшие привычную, почти
кладбищенскую тишину величественного дома, показались его обитателям столь
возмутительными, что в холле мгновенно появились не только еще трое слуг, но
и вдовствующая герцогиня со старшим внуком.
Мэри Эллен происходила из обыкновенной семьи потомственных фермеров, не
разбиравшихся в строгих правилах этикета и не заботившихся о мнении
аристократов, поскольку никогда с ними не встречались. Поэтому девушка, к
счастью, не подозревала, что обитатели Роузмида будут судить о ней по
первому впечатлению и найдут не стоящей их внимания. Но для преданного
сердечка Мэри Эллен не было ничего важнее того ужасного открытия, что
Александра, очевидно, попала в беду.
— О, Алекс! — воскликнула девушка взволнованно. — Я думала,
ты умираешь! А ты здесь и выглядишь почти так же, как всегда... ну, только
чуточку побледнела, что неудивительно, раз приходится жить в столь угрюмом
доме с этими мрачными людьми. — И, не успев отдышаться, с тревогой
объявила:
— Твоя записка ужасно нас расстроила, и мама тоже собиралась приехать,
но не смогла, потому что папа опять нездоров. А этот отвратительный кучер не
пожелал объяснить, что с тобой, хотя я умоляла его сказать хоть словечко.
Задирал свой огромный нос и твердил только, что не имеет права ни о чем
говорить. Ну расскажи же поскорей, прежде чем я умру от любопытства. Почему
ты безутешна, что за ужасное несчастье тебя постигло и... и кто эти люди?
Позади раздался резкий голос, словно ударом кнута вернувший девушек к
печальной действительности:
— Насколько я понимаю, мисс Лоренс безутешна, так как должна выйти
замуж за владельца этого угрюмого дома, который, кстати, приходится мне
внуком.
Мэри Эллен, онемев от неожиданности, отступила.
— О нет! — жалобно выкрикнула она, испуганно оглядываясь на
облаченного в прекрасно сшитую черную ливрею Рамзи, которого с самого начала
ошибочно приняла за хозяина дома. — Алекс, ты не можешь выйти замуж за
этого человека! Я не позволю! Алекс, он толстый!
Заметив, что глаза герцогини положительно мечут ядовитые искры, Джордан,
стоявший в противоположных дверях, откуда забавляясь и одновременно с
некоторым раздражением наблюдал за происходящим, наконец решил вмешаться и
вежливо кашлянул.
— Александра, возможно, стоило бы избавить вашу подругу от поклажи, а
потом представить как полагается?
Девушка виновато вскинулась при звуках его негромкого властного голоса.
— Да. Да, конечно, — поспешно согласилась она. Рамзи тут же
выступил вперед и забрал у Мэри Эллен свертки.
— Что в самом большом? — едва слышно осведомилась Александра,
когда дворецкий величественно направился к двери.
— Снадобья из кишок и плесени, — громко заявила Мэри Эллен, —
которые мама приготовила специально для тебя. Правда, она не знала, чем ты
больна.
Рамзи брезгливо вытянул вперед руку, пытаясь держать сверток подальше от
себя, и девочки задохнулись от смеха, но веселье Александры испарилось так
же быстро, как возникло. Стиснув локоть Мэри Эллен, она повернула подругу
лицом к герцогине и Джордану. При одном взгляде на окаменевшую старуху
девушка испуганно отпрянула. Александра, смущенно запинаясь, представила ее
хозяевам.
Презрев неразборчивое бормотание Мэри Эллен, лепечущей какое-то подобие
приветствия, герцогиня отрывисто прорычала:
— Ирландка?
Скорее сконфуженная, чем устрашенная, Мэри Эллен кивнула.
— Этого следовало ожидать, — с горечью заметила ее
светлость. — И конечно, католичка? Девушка снова кивнула.
— Я так и думала.
И герцогиня, бросив на Джордана взгляд королевы-мученицы, вынужденной
терпеть омерзительное общество гнусных простолюдинов, молча удалилась в
салон. Мэри Эллен с недоумевающим выражением на хорошеньком личике долго
смотрела ей вслед и обернулась, лишь когда Алекс представила ей герцога
Хоторна. Девушка оцепенела, словно громом пораженная, и уставилась на Алекс
широко распахнутыми глазами.
— Герцог?! — прошептала она, совершенно позабыв о самой
титулованной особе, ожидавшей ее реверанса.
Александра кивнула, уже понимая, что с ее стороны было величайшей глупостью
потребовать присутствия здесь этой простой деревенской девушки.
— Настоящий, подлинный, истинный герцог? — шепотом продолжала Мэри
Эллен, боясь взглянуть в лицо Джордана.
— Совершенно верно, — сухо подтвердил тот. — Настоящий,
подлинный, истинный герцог. Ну а теперь, когда стало ясно, кто я, почему бы
не узнать, кто вы?
Вспыхнув до корней ярко-рыжих волос, Мэри Эллен присела, откашлялась и
пролепетала:
— Мэри Эллен О'Тул, сэр. Милорд. Ваше высочество. — Она снова
присела. — К вашим услугам, сэр, то есть ми...
— Ваша светлость, — пояснил Джордан.
— Что? — тупо переспросила девушка, покраснев еще сильнее.
— Я все объясню наверху, — торопливо вмешалась Александра и,
стараясь взять себя в руки, нерешительно глянула на Джордана, возвышавшегося
в дверях подобно смуглому великану-божеству. Огромный. Устрашающий. И притягательно-
неотразимый.
— Если позволите, ваша светлость, я отведу Мэри Эллен наверх.
— Да, конечно, — небрежно бросил Джордан, и Алекссандра с
унижением осознала, что он находит их столь же абсурдно-забавными, как двух
неуклюжих щенят-дворняжек, которые весело резвятся во дворе, не обращая
внимания на окружающих.
Они приблизились к дверям салона, и оттуда, подобно приглушенному раскату
грома, донесся голос герцогини.
— Реверанс! — рявкнула она.
Девушки поспешно обернулись и одновременно низко присели.
— Она что, не в себе? — взорвалась Мэри Эллен, как только обе
очутились в спальне Александры. — Боже, — продолжала девушка,
настороженно оглядывая роскошную комнату, словно ожидая, что герцогиня,
подобно злому духу, может материализоваться прямо из воздуха, — неужели
она не может говорить как все люди, а не объясняться отдельными словами и
при этом рычать?
Ирландка? Католичка? Реверанс!
— передразнила она.
— Это сумасшедший дом, — согласилась Александра, чувствуя себя не
в силах даже засмеяться уморительным гримаскам подруги. — И мне
придется стать его обитательницей.
— Но почему? — встревоженно выдохнула Мэри Эллен. — Алекс,
что случилось? Всего четыре дня назад мы устроили турнир и так веселились, а
теперь вся деревня только и судачит что о тебе. Мама сказала, я не должна
никому верить, пока мы не узнаем от тебя правду. Но жена сквайра передала
Онор, которая шепнула мне, что с тобой теперь зазорно и словом-то
перемолвиться, а завидев тебя, следует переходить на другую сторону улицы,
потому что ты обесчещена.
Александра не представляла, что можно чувствовать себя еще более одинокой и
несчастной, чем сейчас, но эти ужасные слова глубоко ранили ее сердце.
Значит, все поверили грязной сплетне. Люди, которых она знала едва ли не с
колыбели, не задумываясь отвергли ее, даже не выслушав. Только Мэри Эллен и
ее родные верили в нее и готовы были дожидаться объяснений, прежде чем
судить.
Пошатнувшись, Александра почти рухнула на золотистое парчовое покрывало и
подняла на подругу измученные глаза.
— Сейчас ты все узнаешь...
Когда она наконец замолчала, Мэри Эллен несколько долгих минут потрясенно
смотрела на нее.
Однако постепенно ошеломление девушки сменилось задумчивостью, и Мэри Эллен
неожиданно просияла.
— Алекс, — выдохнула она, расплываясь в широкой улыбке. —
Твой жених не только герцог, но и настоящий красавец. В жизни не встречала
такого великолепного мужчину! Да-да, и не вздумай отрицать! Мне так
показалось с первого взгляда, просто я была слишком расстроена, чтобы как
следует его рассмотреть!
Прекрасно зная об отношении подруги к противоположному полу, Александра
смущенно пробормотала:
— Его внешность... не так уж отталкивающа.
— Вот как? — неверяще охнула Мэри Эллен и, мечтательно подняв взор
к небу, объявила:
— Клянусь, он даже интереснее Генри Бичли, а уж красивее парня трудно
найти! Да я сама без ума от Генри!
— А полгода назад ты считала, что Генри в подметки не годится Джорджу
Ларсону, — напомнила Александра. — И была без ума от Джорджа.
— Только потому, что не успела разглядеть Генри! — возразила Мэри
Эллен.
— А еще за шесть месяцев до того убеждала меня, что лучше Джека
Сандерса в мире нет, и не сводила с него глаз.
— Просто я не удосужилась присмотреться к Джорджу и Генри! —
вскричала Мэри Эллен, сбитая с толку странной веселостью Александры.
— Думаю, — пошутила та, — что твое плохое зрение — результат
чтения бесконечных любовных романов. Недаром каждый молодой человек в твоих
глазах превращается в прекрасного романтического героя!
Мэри Эллен открыла было рот, чтобы яростно запротестовать против такого
оскорбления ее вечной любви к Генри Бичли, но тут же передумала и лукаво
улыбнулась.
— Ты, наверное, права, — вздохнула она, садясь на кровать с
противоположной стороны, и печально добавила:
— Твоего герцога не назовешь симпатичным!
— Вот как? — взвилась Александра, мгновенно бросаясь на защиту
Джордана. — Но у него благородное, мужественное и... и очень необычное
лицо.
— Неужели? — осведомилась Мэри Эллен, едва сдерживая смех и
притворяясь, что изучает свои коротко остриженные ногти. — Ты не
находишь, что волосы у него чересчур темные, кожа слишком загорелая, а глаза
какого-то странного цвета?
— Они серые! Прекрасный, редкостный оттенок серого! Не отрывая взгляда
от разгневанной подруги, Мэри Эллен деланно-невинно пожала плечами:
— Но ведь нельзя же зайти так далеко, чтобы осмелиться уподобить его
греческому богу?
— Греческий бог, подумаешь, — фыркнула Александра. — Ну уж
нет!
— В таком случае с кем же его можно сравнить? — поинтересовалась
Мэри Эллен, не в силах больше скрывать, как забавляет ее страстная
влюбленность Алекс.
Александра смиренно понурилась, признавая поражение.
— О, Мэри Эллен, — благоговейно выдохнула она, — он точная
копия
Давида
Микеланджело!
Мэри Эллен с мудрым видом покачала головой:
— Ты любишь его. Не отрицай. Твое лицо так и светится при одном
упоминании его имени. Ну а теперь скажи, — умоляюще попросила
она, — каково это... любить мужчину? Пожалуйста!
— Ну... — протянула Александра, испытывая настоятельную потребность
исповедаться, хотя разум взывал к ее рассудительности и сдержанности, —
это совершенно необычайные, но волнующие ощущения. Когда я сталкиваюсь с ним
в холле, чувствую себя точно так же, как при виде папиного экипажа,
подъезжающего к дому... счастливой, но одновременно боюсь, что выгляжу
настоящим чучелом, и переживаю, что он уедет, если я не стану его развлекать
и не сумею вести себя как надо, и тогда... потеряю его навсегда.
Мэри Эллен так не терпелось узнать побольше о восхитительных переживаниях
подруги, что она не задумываясь бросила:
— Не будь глупенькой! Как он может оставить тебя, если вы поженитесь?
— В точности как папа покинул маму. В зеленых глазах Мэри Эллен на миг
мелькнуло сочувствие, но девушка тут же встряхнулась и просияла:
— Ничего не бойся! Все это уже в прошлом, и, кроме того, через четыре
дня тебе исполнится восемнадцать, а это означает, что ты становишься
настоящей женщиной!
— Но я не чувствую себя женщиной, — измученно пробормотала
Александра, пытаясь облечь в слова все, что так тревожило ее с той минуты,
как она встретила человека, похитившего ее сердце. — Мэри Эллен, я не
знаю, что сказать ему. Меня никогда не интересовали мальчики, и теперь я
просто не знаю, о чем говорить и что делать. Либо я выпаливаю первое, что
приходит на ум, и выгляжу совершенной дурочкой, либо теряю голову и
превращаюсь в соляной столп. Ну как мне быть?
Во взгляде Мэри Эллен блеснула гордость. Все знали, что умнее и ученее
Александры нет человека в деревне, хотя никто не мог бы назвать ее
красавицей, но также никто не считал, что у признанной деревенской красотки
Мэри Эллен имеется хоть капля мозгов. Говоря по правде, даже родной отец
нежно называл ее своей прелестной маленькой тыквочкой.
— О чем ты говоришь с мальчиками, которые приходят к тебе в
гости? — умоляюще продолжала Александра.
Мэри Эллен нахмурилась, пытаясь выказать тонкий ум, в существовании которого не сомневалась подруга.
— Ну... — медленно протянула она, — я давно заметила, что мальчики
любят говорить о себе и о том, что их интересует. Все, что нужно, —
задать подходящий к случаю вопрос, и парень сам заговорит тебя до
полусмерти.
Александра в панике воздела руки:
— Но откуда мне знать, что его интересует, и потом, он не мальчик, а
взрослый мужчина!
— Верно, — кивнула Мэри Эллен, — но мама часто повторяет, что
все мужчины, включая моего папочку, в душе остаются мальчишками. Поэтому
делай, как я сказала, — просто расспроси о том, что его интересует.
— Но мне неизвестно, что его интересует, — вздохнула Александра.
Мэри Эллен погрузилась в молчание, мучительно обдумывая возникшую проблему.
— Нашла! Его, конечно, волнует все то, о чем так часто разглагольствует
отец! Спроси о...
— О чем? — вырвалось у Александры. Она даже подалась вперед, чтобы
лучше слышать.
Но Мэри Эллен казалась глубоко задумавшейся. Неожиданно она громко
прищелкнула пальцами и расплылась улыбке.
— Насчет жуков! Спроси, как обстоят дела с урожаем в его поместье и не
одолевают ли жуки молодые посевы. Поверь, человек, в имении которого такие
обширные поля, ни о чем другом просто говорить не может!
Александра нерешительно наморщила лоб и с сомнением покачала головой.
— Насекомые — не очень приятная тема.
— О, мужчины совершенно равнодушны к приятным темам. То есть, если
станешь описывать им шляпку, которую видела в витрине лавки, они просто
увянут на глазах. А уж если осмелишься обсудить платье, которое собираешься
сшить, они скорее всего заснут от скуки!
Александра жадно внимала словам подруги.
— И ни при каких условиях, — сурово велела Мэри Эллен, — не
распространяйся о своем лысом старом Сократе и дурацком Платоне. Мужчины
презирают слишком умных женщин. А кроме того, Алекс, тебе нужно научиться
флиртовать.
Александра поморщилась, но, зная по опыту, что спорить не имеет смысла,
промолчала. Мальчики и молодые люди всех возрастов так и липли к Мэри Эллен
и наведывались в дом О'Тулов в надежде перекинуться с ней хоть словечком,
поэтому от советов подруги вряд ли стоило отмахиваться.
— Прекрасно, — нерешительно пробормотала Александра, — и что
я должна делать?
— Хотя бы строить глазки. У тебя такие красивые глаза.
— Как это — строить?
— Не отрываясь смотреть на герцога и кокетливо взмахивать ресницами,
чтобы показать, как они длинны.
Александра попробовала моргнуть несколько раз кряду и, смеясь, повалилась на
подушки.
— Господи, я буду выглядеть настоящей дурочкой!
— Ошибаешься, мужчины любят подобные вещи. Александра, сразу став
серьезной, задумчиво уставилась на подругу:
— Ты уверена?
— Абсолютно. И вот еще что: мужчины обожают, когда ими восхищаются...
особенно если со вздохом уверяешь, что в жизни не видела человека сильнее,
умнее, отважнее и тому подобное. Ты говорила герцогу, что любишь его?
Молчание.
— Говорила?
— Конечно, нет!
— Скажи! И он ответит, что тоже любит тебя!
— Правда?
— Несомненно!
— Повторяю вам, что не собираюсь это терпеть! — взорвалась
Александра, гневно краснея и окидывая мрачным взглядом портних, вот уже три
дня и три ночи снимавших мерки, кроивших ткани всех цветов радуги,
разбросанные по комнате и вот-вот готовые превратиться в дневные и вечерние
туалеты, амазонки и пеньюары. Девушка чувствовала себя портновским
манекеном, единственное назначение которого — выстаивать без отдыха часами и
позволять тыкать в себя булавки и вертеть во все стороны, пока
...Закладка в соц.сетях
