Жанр: Любовные романы
Нечто чудесное
...ордан, выбрасывая из головы миссис Тилсон. — Надеюсь, я не покажусь
слишком назойливым, если спрошу, что вы делали на дороге в этих доспехах?
Александра медленно свесила ноги с кровати и попыталась встать, но комната
покачнулась перед глазами.
— Я могу идти, — запротестовала она, когда незнакомец снова поднял
ее на руки.
— Но я, предпочитаю нести вас, — твердо ответил Джордан.
Александра невольно улыбнулась, видя, с каким безмятежно-безразличным видом
прошествовал он через общую залу, не обращая внимания на крестьян, глазеющих
на растрепанную, грязную девушку, одетую в мужские брюки и сорочку, да к
тому же лежавшую на руках у незнакомого джентльмена. Однако когда Джордан
усадил Александру на мягкие сиденья роскошной кареты, ее веселое настроение
исчезло. Вскоре они вновь окажутся на месте ужасной сцены убийства!
— Я лишила жизни человека, — сдавленно прошептала она, когда
экипаж приблизился к роковому повороту, — и никогда себе этого не
прощу.
— А я никогда не простил бы, поступи вы иначе, — шутливо возразил
Джордан. При свете зажженных фонарей кареты он увидел, как огромные зеленовато-
голубые, полные слез глаза умоляюще смотрят на него, словно прося защиты и
утешения. Джордан мгновенно отозвался на призыв и не задумываясь приподнял
девушку и посадил себе на колени, как обиженного испуганного ребенка.
— Вы совершили мужественный поступок, — пробормотал он, зарывшись
лицом в мягкие темные локоны.
Александра прерывисто вздохнула и покачала головой, бессознательно потираясь
щекой о его грудь.
— Я вовсе не такая храбрая, просто очень испугалась, чтобы бежать, как всякий разумный человек.
Джордана, державшего в объятиях доверчивое дитя, неожиданно потрясла мысль о
том, что когда-нибудь он вот так же будет прижимать к себе собственного
ребенка. Было что-то бесконечно трогательное в этой девочке, прижавшейся к
нему так безыскусно. Но, вспомнив, что милые маленькие девочки неизменно
превращаются в капризных молодых дам, он постарался побыстрее отделаться от
неуместных мыслей.
— Так почему на вас были эти ржавые доспехи? — снова
поинтересовался он.
Александра рассказала о турнирах, ставших уже ритуалом в семье О'Тул, и
Джордан не сдержал смеха при описании особенно забавных проделок.
— Разве нигде больше не бывает подобных состязаний? Только у нас в
Моршеме? Я всегда считала, что люди повсюду одинаковы, хотя точно не знала,
конечно! Я ни разу никуда не уезжала из Моршема...
Джордан на мгновение потерял дар речи. В его кругу любой был волен
отправиться куда угодно. Неужели это умное, одаренное дитя не видело ни
одного города, кроме этой забытой Богом крохотной деревушки?
Лицо девушки чуть светилось в полумраке, и Джордан заметил, что она
наблюдает за ним скорее с дружелюбным интересом, чем с обычным почтительным
ужасом, к которому он так привык. Неожиданно герцог позавидовал ничем не
стесненным крестьянским ребятишкам, забавлявшимся турнирами. Как, должно
быть, отличается их детство от детства маленьких аристократов, выросших
среди гувернанток и наставников, в строгих рамках и правилах этикета! Им
постоянно напоминали о необходимости вести себя как подобает высшим
созданиям, которым выпало счастье родиться в богатых и знатных семьях. Но
возможно, дети, появившиеся на свет в таких отдаленных местах, от природы
гораздо лучше — бесхитростные, искренние и мужественные, совсем как
Александра. Что, если эти маленькие крестьяне по-своему счастливы?
Крестьяне?
До Джордана только сейчас дошло, что в правильной литературной речи этой
девочки, ее безупречном произношении нет ничего от грубой крестьянки.
— Почему кучер обращается к вам
ваша светлость
? —
поинтересовалась она, улыбаясь и лучась ямочками на щечках.
Джордан с трудом отвел глаза от соблазнительного зрелища.
— Именно так обычно обращаются к герцогам.
— Герцогам? — эхом откликнулась потрясенная Александра. Так,
значит, этот красивый незнакомец, очевидно, вращается в другом, недосягаемом
мире и вскоре исчезнет из ее жизни навсегда? — Вы в самом деле герцог?
— Увы, — кивнул Джордан, заметив ее помрачневшее личико. — Вы
разочарованы?
— Немного, — окончательно добила его девушка. — А как вас
называют в жизни? Кроме
ваша светлость
, конечно.
— У меня по крайней мере дюжина имен, — ответил он, удивленный и
несколько смущенный ее прямыми вопросами. — Большинство людей зовут
меня Хоторном или Хоком. Близкие друзья называют Джордан.
— Прозвище Хок вам идет, — заметила Александра, но с присущей ей
сообразительностью уже пришла к выводам:
— Как считаете, эти двое напали на вас потому, что вы герцог? Я хочу
сказать, они ужасно рисковали, останавливая вас так близко от гостиницы.
— Жадность иногда бывает самой сильной движущей силой риска, —
покачал головой Джордан.
Александра согласно кивнула и тихо процитировала:
—
На свете не существует пожара более сильного, чем страсть, акулы
более свирепой, чем ненависть, и урагана более опустошительного, чем
жадность
.
— Что вы сказали? — ошеломленно пробормотал Джордан.
— Это не я. Будда, — пояснила девушка.
— Я знаком с этим изречением, — откликнулся Джордан, с усилием
взяв себя в руки. — Просто удивлен, что вы его знаете.
Заметив слабый свет, лившийся на дорогу из окон дома, стоявшего впереди, он
предположил, что они наконец добрались до места.
— Александра, — поспешно и строго предупредил ее герцог, — вы
никогда не должны испытывать чувство вины из-за того, что случилось сегодня.
Поверьте, вы вели себя как настоящая героиня.
Она взглянула на Джордана с мягкой улыбкой, но, когда колеса экипажа
загремели по изрытой выбоинами подъездной аллее большого обветшалого дома,
внезапно воскликнула:
— О нет!
Сердце девушки упало при виде блестящего экипажа сквайра, запряженного
породистой кобылкой. Она надеялась, что почтенное семейство уже распрощалось
с матерью.
Кучер распахнул дверцу. Герцог соскочил на землю, но, когда Александра
попыталась последовать за ним, Джордан подхватил ее на руки.
— Я могу идти, — запротестовала она, но, перехватив ленивую
усмешку, затаила дыхание.
— Поверьте, любому мужчине моего роста и сложения было бы чрезвычайно
стыдно сознавать, что его жизнь спасла такая малышка, пусть даже и в
доспехах. Позвольте мне ради моего раненого самолюбия проявить возможно
больше галантности.
— Хорошо, — покорно вздохнула Александра. — Кто я такая,
чтобы окончательно раздавить самолюбие благородного герцога?
Но Джордан уже почти не слышал ее, разглядывая неухоженные газоны,
окружающие дом, сломанные, полуоторванные ставни, висящие на одной петле, и
прочие признаки жилища, крайне нуждающегося в ремонте. Такого он не ожидал —
его глазам предстало старое, заброшенное, разваливающееся здание, обитатели
которого, очевидно, не имели средств содержать его в порядке. Высвободив
правую руку, он постучал в дверь, отмечая облупившуюся краску.
Видя, что никто не отвечает, Алекс робко пояснила:
— Боюсь, вам придется постучать громче. Видите ли, Пенроуз почти глух,
но непомерная гордыня не позволяет ему в этом признаться.
— Пенроуз? — удивился Джордан. — Кто это?
— Наш дворецкий. После смерти папы пришлось уволить всех слуг, но
Пенроуз и Филберт слишком старые и дряхлые, поэтому они остались здесь и
согласились работать за еду и крышу над головой. Пенроуз, кроме того,
готовит и помогает с уборкой.
— Как странно, — вырвалось у Джордана. В глазах, устремленных на
него, светилось веселое любопытство.
— Что вы находите странным?
— Глухого дворецкого.
— В таком случае вы, конечно, посчитаете Филберта еще большей
странностью.
— Сомневаюсь, — сухо ответствовал Джордан. — Кто это Филберт?
— Наш лакей.
— Осмелюсь спросить: в чем заключаются его хвори и немощи?
— Он близорук, — без обиняков объявила девушка, — настолько,
что на прошлой неделе принял стену за дверь и уперся в нее лбом.
К своему ужасу, Джордан почувствовал, что сейчас расхохочется, и, пытаясь
пощадить гордость Алекс, как можно серьезнее пробормотал:
— Глухой дворецкий и слепой лакей... Как... гм... необычно.
— Да, очень, не так ли? — согласилась она восторженно. — Но
знаете ли, я не люблю ничего традиционного. — И с задорной улыбкой
процитировала:
—
Традиционность — убежище косного разума
.
Джордан что было сил замолотил кулаками в дверь, слыша, как эхо разносится
по всему дому. Но его недоуменный взгляд был прикован к очаровательному
личику.
— Кто это сказал? — наконец спросил он.
— Я, — нимало не смутясь, призналась Александра. — Сама
придумала!
— Ну и нахальная же вы девчонка! — вздохнул он с усмешкой и
внезапно нагнулся, запечатлев у нее на лбу отеческий поцелуй.
Но в этот момент дверь широко распахнулась и на пороге возник седовласый
Пенроуз, с негодованием обогревая позднего гостя.
— Совершенно ни к чему барабанить в дверь, словно им пытаетесь
пробудить мертвых, сэр, — пробурчал он. — здесь глухих нет!
Онемев от столь неожиданного выговора, исходящего к тому же из уст простого
дворецкого в выцветшей, потертой ливрее, Джордан уже открыл рот, чтобы
отчитать зарвавшегося слугу, но тут старик увидел, что незнакомец держит
Александру, на щеке которой расплылся огромный синяк.
— Что вы сделали с мисс Александрой? — разъяренно зашипел
дворецкий и протянул трясущиеся руки с очевидным намерением спасти девушку.
— Проводите меня к миссис Лоренс, — коротко приказал Джордан,
игнорируя жест Пенроуза. — Я сказал, — повторил он громче,
поскольку тот, очевидно, не понял, — немедленно проводите нас к миссис
Лоренс.
— Я и в первый раз расслышал, — процедил слуга, поворачиваясь
спиной к Джордану. — Нужно же так орать, — пробормотал он себе под
нос, удаляясь.
Немая сцена в гостиной превзошла худшие ожидания Александры. Мать с
испуганным воплем вскочила, толстый сквайр и его еще более дородная жена
подались вперед и с жадным любопытством уставились на девушку, чья рубашка
была по-прежнему распахнута так, что почти открывала грудь.
— Что случилось? — выкрикнула миссис Лоренс. — Александра...
твое лицо... Господи, да что же это?!
— Ваша дочь спасла мне жизнь, миссис Лоренс, но, к сожалению, при этом
пострадала сама. Заверяю, все это выглядит гораздо серьезнее, чем на первый
взгляд.
— Пожалуйста, отпустите меня, — настойчиво прошептала Александра,
видя, что мать вот-вот упадет в обморок. Джордан поспешно поставил ее на
ноги, и девушка запоздало вспомнила о том, что нужно представить собравшимся
нового гостя. — Мама, — начала она спокойным, бодрым
голосом, — это герцог Хоторн. — Мать громко охнула, но Александра
продолжала все таким же вежливым деловым тоном:
— Я случайно оказалась в том месте, где на его экипаж напали
грабители... и застрелила одного... Ваша милость, это моя мать, миссис
Лоренс.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Фелисия, словно громом пораженная, не
могла собраться с мыслями, сквайр с супругой глазели на девушку с открытыми
ртами.
Пытаясь сгладить возникшую неловкость, Алекс с лучезарной улыбкой
повернулась к дядюшке Монти, который, спотыкаясь, ввалился в комнату;
неровная походка и блеск глазок были, несомненно, результатом слишком
близкого знакомства с очередной бутылкой запрещенной мадеры.
— Дядюшка Монти, — с отчаянием произнесла она, — я привела
гостя. Это герцог Хоторн. Рыцарь тяжело оперся на палку с набалдашником из
слоновой кости и дважды моргнул, пытаясь удержать взгляд на лице вновь
прибывшего.
— Господи Боже! — воскликнул он потрясение. — Да это вправду
Хоторн, клянусь Юпитером! — И тут же, Вспомнив о хороших манерах,
отвесил неуклюжий поклон и заискивающе произнес:
— Сэр Монтегю Марш к вашим услугам, ваша светлость!
Александра, смущенная лишь продолжительным тягостным молчанием, но отнюдь не
убогим домом, древними слугами и весьма своеобразным поведением
родственников, весело улыбнулась Джордану, показав кивком на Филберта, как
раз появившегося в комнате с чайным подносом. Не принимая во внимание того
факта, что она, возможно, совершает крайне грубое нарушение этикета,
представляя аристократа лакею, девушка объявила:
— А это Филберт, который делит с Пенроузом все обязанности по дому. Филберт, это герцог Хоторн.
Слуга осторожно поставил поднос на столик и, обернувшись, близоруко
прищурился.
— Как поживаете? — вежливо осведомился он у дядюшки Монти, и
Александра заметила, что губы герцога дрогнули.
— Пожалуйста, останьтесь, выпейте с нами чаю, — попросила она,
глядя в подозрительно поблескивающие серые глаза.
Герцог улыбнулся, но без тени сожаления покачал головой.
— Не могу, малышка. Мне предстоит долгая поездка, а до того, как я
снова отправлюсь в путь, придется вернуться в гостиницу и встретиться с
властями. Они обязательно потребуют хоть как-то объяснить сегодняшнее
происшествие.
Коротко кивнув собравшимся, Джордан посмотрел в поднятое к нему умоляющее
личико.
— Не хотите проводить меня? — предложил он. Александра просияла и
повела Джордана к входной двери, не слушая возбужденного гула голосов в
гостиной, где жена сквайра пронзительно верещала:
— Что это значит —
вернуться в гостиницу
? Но, миссис Лоренс, не хочет
же он сказать, что Александра была там с...
Герцог остановился в передней и посмотрел на Алекс с такой теплотой, что ее
опалило внезапным жаром. А когда он осторожно дотронулся до синяка, сердце
девушки отчаянно заколотилось.
— Куда... куда вы направляетесь? — спросила она, пытаясь хоть
немного оттянуть неизбежное прощание.
— В Роузмид.
— Что это?
— Маленькое загородное поместье моей бабки. Она предпочитает жить там,
поскольку считает свой дом самым уютным в мире.
— Вот как, — пробормотала Александра, не в силах ни говорить, ни
дышать свободно — пальцы Джордана нежно скользили по щеке, и он смотрел на
нее взглядом, в котором, как ни странно, светилось нечто вроде почтения.
— Я никогда не забуду тебя, крошка, — тихо, чуть гортанно пообещал
он и, наклонившись, прижался к ее лбу теплыми губами. — Не позволяй
никому изменить себя. Оставайся такой, как сейчас, и никого не слушай.
После его ухода Алекс несколько мгновений стояла совершенно неподвижно,
приходя в себя от поцелуя, казалось, горевшего на лбу, словно клеймо.
Ей и в голову не пришло, что она попала под обаяние этого человека, который
привычно, не задумываясь, пользовался голосом и улыбкой, чтобы чаровать и
притягивать женщин. Девочка впервые в жизни столкнулась с тем, кого называют
опытным соблазнителем. Наивность и простота не верят в обман.
Однако миссис Лоренс с первого взгляда определяла грязных распутников и
настоящих сердцеедов — что ни говори, она сама пала жертвой одного из них,
будучи чуть постарше Александры. Как и герцог Хоторн, мистер Лоренс был
ослепительно красив, обладал безупречными манерами, элегантно одевался, но
при этом великолепии природа обделила его даже зачатками совести.
Именно поэтому она утром ворвалась к спящей дочери и дрожащим от гнева
голосом приказала:
— Александра, немедленно просыпайся! Девушка, не открывая глаз,
умудрилась сесть и откинуть с лица кудрявые волосы.
— Что-то случилось?
— Сейчас объясню, — угрожающе произнесла Фелисия, и Александру
потрясла злобная ярость, исходящая от матери. — Сегодня у меня побывало
целых четверо визитеров, начиная с жены владельца гостиницы, уведомившей
меня, что ты делила спальню с этим низким, подлым совратителем невинных
девочек! Следующие двое — первые сплетники в деревне, сгоравшие от желания
поскорее услышать новости. Ну а четвертый — сквайр, который объявил мне, что
из-за твоего скандального поведения прошлой ночью, непристойного вида и
полного отсутствия скромности и здравого смысла он считает тебя совершенно
неподходящей женой не только для своего сына, но и для любого уважающего
себя мужчины. Перехватив взгляд дочери, в котором сквозило неприкрытое
облегчение, миссис Лоренс окончательно вышла из себя и, схватив Александру
за плечи, стала трясти.
— Да имеешь ли ты представление о том, что наделала?! — взвизгнула
она. — Имеешь?! Тогда скажу — ты навеки себя опозорила! Слухи
расходятся молниеносно, и теперь все считают тебя потаскухой! Люди видели,
как тебя полураздетую вносили в гостиницу и ты оставалась в спальне наедине
с мужчиной! Полчаса спустя тебя внес в гостиную тот же мужчина. Знаешь, что
думают все?
— Что я устала и нуждалась в отдыхе? — рассудительно предположила
Александра, более встревоженная бледностью матери, чем ее словами.
— Дура! Ты еще большая дура, чем я предполагала! Ни один порядочный
человек не захочет жениться на тебе!
— Мама, — невозмутимо начала Александра, пытаясь поменяться с ней
ролями, как это часто приходилось делать за последние три года, —
пожалуйста, успокойся.
— Не смейте разговаривать со мной таким снисходительным тоном,
мисс! — в бешенстве перебила Фелисия. — Этот человек касался
тебя?!
Встревоженная Александра, никогда не видевшая мать в такой истерике, тем не
менее пожала плечами:
— Ты же знаешь, что да. Сама видела, как он нес меня, и...
— Не так! — завопила миссис Лоренс, положительно сотрясаясь от
ярости. — Он ласкал тебя? Целовал? Немедленно отвечай!
В эту минуту Александра окончательно решилась изменить принципам, в которых
ее воспитывал дед, но, прежде чем она попыталась солгать, мамаша уже
заметила предательские красные пятна, загоревшиеся на щеках.
— Так это правда! — почти взвыла она. — Ответ написан на
твоем лице! — Миссис Лоренс отпрянула и, вскочив, заметалась по
комнате.
Александра слышала о женщинах, настолько поглощенных собственными
страданиями и страстями, что они начинали рвать на себе волосы, и сейчас ей
показалось, что мать вот-вот вцепится в свои седеющие пряди.
Быстро выбравшись из постели, она протянула руки, чтобы остановить мать.
— Мама, пожалуйста, не стоит так расстраиваться! Пожалуйста! Ни герцог,
ни я не сделали ничего дурного! Фелисия гневно заскрипела зубами:
— Ты можешь сама не понимать, что натворила, но этот... этот подлый,
продажный развратник прекрасно все понимал. Прекрасно! И имел наглость
ворваться сюда как ни в чем не бывало, зная, насколько ты наивна и глупа.
Боже, как я его ненавижу!
И миссис Лоренс неожиданно свирепо стиснула Александру.
— Я не та слепая дурочка, какой была столько лет! Позволила твоему отцу
использовать нас для своего развлечения, а потом выбросить, как ненужную
ветошь, и я не допущу, чтобы Хоторну все сошло с рук! Я заставлю его
поступить как подобает джентльмену!
— Мама, прошу тебя, успокойся! — взорвалась Александра,
высвобождаясь из удушающих объятий матери. — Повторяю, он ничего
плохого не сделал, даю слово. Просто провел ладонями по ногам, боясь, что я
сломала кость, а на прощание поцеловал в лоб. Что тут ужасного?
— Он уничтожил твою репутацию, посмев отвезти тебя в гостиницу, и не
оставил ни единого шанса найти тебе порядочного мужа! Никто теперь не
посмотрит на опозоренную девушку! С этого дня ты не сможешь показаться в
деревне с гордо поднятой головой! И твой герцог за это заплатит, и заплатит
сполна! Вернувшись прошлой ночью в гостиницу, он рассказал доктору, как его
найти. Мы поедем за ним и потребуем справедливости.
— Нет! — вскрикнула Александра, но мать была глуха ко всему, кроме
внутреннего голоса, долгих три года взывавшего к мести.
— Он, несомненно, ожидает нашего визита, — с горечью продолжала
миссис Лоренс, игнорируя мольбы дочери. — Особенно сейчас, когда мы
узнали всю правду о том, что было вчера.
Глава 5
Вдовствующая герцогиня Хоторн, холодно улыбаясь, пристально разглядывала
внука большими зеленовато-карими глазами. В свои семьдесят лет она по-
прежнему оставалась красивой женщиной, с совершенно седыми волосами,
царственной осанкой и твердокаменной уверенностью, присущей истинным
аристократам, тем, кому выпало на долю вести привилегированную, полную
роскоши жизнь.
Несмотря на неколебимое достоинство, сквозившее в каждом ее жесте,
герцогиня, пережившая мужа и сыновей, хорошо знала, что такое истинная
скорбь. Однако самообладание ее было так велико, что даже ближайшие знакомые
не совсем понимали, любила ли она родных при жизни и тоскует ли по мертвым,
а ее влияние в обществе казалось столь огромным, что никто и не осмеливался
добиваться правды.
И теперь герцогиня без всяких внешних признаков тревоги безмятежно слушала
старшего внука, сидевшего на диване в гостиной и небрежно объяснявшего, что
он задержался из-за грабителей, пытавшихся убить его прошлой ночью.
Другой ее внук, однако, и не пытался скрыть свои чувства. Поднеся бокал к
губам, Энтони усмехнулся и шутливо предположил:
— Признайся, Джордан, ты просто хотел провести еще один восхитительный
вечер с твоей прелестной балериной. Э... прошу прощения, бабушка, —
запоздало добавил он, когда женщина наградила его уничтожающим
взглядом. — Но, говоря по правде, не было ни разбойников, ни
двенадцатилетней девочки, поспешившей тебе на выручку, верно?
— Ошибаешься, — невозмутимо ответил Джордан. Герцогиня молча
прислушивалась к перепалке кузенов. Между ними существовала поистине
братская близость, хотя оба были различны, как день и ночь. Джордан пошел в
бабку — такой же холодный, бесстрастный, сдержанный, тогда как Энтони вырос
общительным, веселым и неисправимо добродушным. Мать и отец Энтони души в
нем не чаяли. Джордан же никогда не знал настоящей родительской любви.
Однако герцогиня всецело одобряла манеры Джордана и не выносила легкомыслия
Энтони. Порицание в той или иной степени было единственной эмоцией, которую
позволяла себе открыто проявлять пожилая леди.
— Все произошло именно так, как я изложил, хотя, не скрою, гордость моя
изрядно страдает, — сухо продолжал Джордан и, встав, подошел к буфету,
чтобы налить себе еще портвейна. — Всего мгновение назад я смотрел в
лицо смерти, и тут откуда ни возьмись она! Мчится прямо на нас... верхом на
древней кляче, с опущенным забралом, с копьем в одной руке и ружьем в
другой!
Прихватив бокал с португальским портвейном, который он особенно любил,
Джордан вернулся в кресло, и скорее задумчиво, нежели насмешливо докончил:
— Ее доспехи были ржавыми, а дом словно сошел со страниц плохого
готического романа — паутина на потолке, выцветшие гобелены, скрипучие двери
и сырые углы. Дворецкий, глухой, как придорожный столб, слепой лакей,
который натыкается на стены, старый пьянчуга дядюшка, именующий себя
сэр
Монтегю Марш
...
— Любопытная семейка, — пробормотал Энтони. — Неудивительно,
что девочка столь... э-э-э... необычна.
—
Традиционность, — без улыбки процитировал Джордан, —
убежище косного разума
.
Герцогиня, истово и неуклонно исповедовавшая всю жизнь традиционный
консерватизм и придававшая огромное значение условностям, грозно
нахмурилась:
— Кому принадлежит сие нелепое изречение?
— Александре Лоренс.
— Крайне, интересно, — хмыкнул Энтони, удивлен
...Закладка в соц.сетях
