Жанр: Любовные романы
Дневники няни
... — Займетесь салатом? — просит Кэролайн, протягивая мне миску и
банку с заправкой.
— С удовольствием.
Начинаю резать латук и, потянув носом, ощущаю приятный аромат пекущегося
теста.
— А мне что делать? — спрашивает миссис N.
— Ничего. Жаль будет, если испортите свое чудесное пальто.
— Солнышко! — зовет Джек с заднего двора.
— Лу, беги и узнай, что нужно папе.
Девочка мигом срывается с места и быстро возвращается.
— Он говорит, гриль готов.
— Ладно, выноси стейки, но поосторожнее, иначе на ужин придется есть
сыр на гриле.
Лулу поднимает металлический поднос и медленно шагает к двери, не спуская
глаз с горы мяса.
— А где будут есть дети? — мимоходом спрашивает миссис N.
— С нами.
— О, разумеется, — бормочет она, сникая.
— Хотела попросить вас об одолжении, — говорит Кэролайн,
просительно дотрагиваясь до руки миссис N. — На следующей неделе
приезжает моя подруга по колледжу. Она развелась и перебирается из Лос-
Анджелеса в Нью-Йорк. Не могли бы вы на время взять ее под свое крылышко?
— О, с удовольствием...
— Дело в том, что, живя в Уэстчестере, я немногим могу ей помочь. Кроме
того, если вы знаете хорошего риелтора... она ищет квартиру.
— В нашем доме есть одна, с тремя спальнями.
— Спасибо, но ей нужна однокомнатная. Ситуация просто ужасная. Хотя ей
изменил именно муж, на его счетах ничего не значится. Он юридическое лицо,
являющееся корпорацией или чем-то в этом роде, словом, она не получит
ничего.
— Какой ужас! — ахает миссис N.
— Так что я была бы вам очень благодарна, если сумеете что-то сделать
для нее. Позвоню, когда она приедет.
Когда все собираются за столом, я восхищенно смотрю на сделанные детьми
карточки из листьев, имена на которых написаны серебряной пастой и тремя
различными почерками. Кэти и Лулу просили меня сесть между ними.
Миссис N. устроили между Грейером и Элли, и большую часть времени она
проводит, разрезая мясо и отвечая на вопросы Элли насчет пальто.
Прибегает Ферди и трется у ног Джека, выпрашивая остатки.
— В детстве у меня был ретривер, — замечает мистер N., намазывая
горчицей второй стейк.
— Ферди из местных, — объясняет Кэролайн. — Один из лучших
заводчиков живет недалеко от нас, так что, если подумываете завести щенка...
— Какой чудесный дом! — восклицает миссис N., меняя тему разговора
и лениво ковыряясь в салате.
— Его построил дед Кэролайн, — кивает Джек.
— Собственными руками, без единого гвоздя, под проливным дождем, если,
конечно, можно ему верить, — смеется Кэролайн.
— Вам бы следовало увидеть безумно дорогую лачугу, которую выбрала моя
жена. Повезет, если потолок не рухнет нам на головы, — бурчит мистер
N., грызя початок кукурузы.
— Нэнни, а вы где учитесь? — поворачивается ко мне Джек.
— Нью-Йоркский... собственно говоря, в прошлую пятницу я получила
диплом.
— Поздравляю! — восклицает он, намазывая маслом початок для
Лулу. — У вас уже есть какие-то планы на следующий год?
— Настоящий заботливый папаша, — шутит Кэролайн. — Нэн, вам
необязательно отвечать на этот вопрос.
Она встает.
— Кто хочет пирога?
— Я! Я! — хором кричат маленькие Хорнеры и Грейер.
Едва за ней закрывается дверь, я поднимаюсь, чтобы собрать посуду, но Джек
меня останавливает.
— Ну же, — театрально шепчет он, — она ушла! Так какие планы?
— Собираюсь работать над совместной программой детской организации в
Бруклине, — отвечаю я в том же тоне.
— Солнышко! — орет он. — Все о'кей! У нее есть план!
Появляется улыбающаяся Кэролайн с коробкой мороженого и девятью мисками.
— Джек, ты безнадежен, — притворно вздыхает она, ставя на стол
коробку и миски.
— Лулу, принимай заказы на кофе.
Как любезная хозяйка, она подает оба пирога, но никто не притрагивается к
давно остывшему, в алюминиевой фольге.
— Мамочка, хочу морскую свинку, — сонно требует Грейер. Он
отключается почти немедленно, пока N. перебирают события вечера, а я пытаюсь
устроиться под каноэ.
— Пока мы готовили гриль, он говорил, что в этом году сумел пробиться
на двенадцать новых рынков, — восхищается мистер N., пораженный деловой
хваткой Джека.
— Знаешь... — Она слегка поворачивается к нему и кладет руку на
плечо. — Я подумываю полететь с тобой в четверг: мы могли бы провести
романтический уик-энд.
Мистер N. дергается и сворачивает влево.
— Я же сказал тебе: придется развлекать кучу клиентов. Тебе все это
надоест до смерти.
Он подключает сотовый и принимается набирать номер свободной рукой. Она
вынимает записную книжку и листает пустые страницы.
— Нэнни, я хотела бы упомянуть... — укоризненно начинает она.
— Да? — бормочу я, клюя носом.
— За обедом вы слова никому не дали сказать. Не считаете ли, что это не
совсем прилично? Вам стоило бы над этим призадуматься.
Дорогой, я уехала к Стернам на чай. Вернусь к пяти. Кстати, не мог
бы ты вернуться на остров в воскресенье утром? Хорнеры пригласили нас на
обед. Желаю победы в матче! Люблю, целую. Надеюсь, партия в гольф закончилась удачно. На случай, если
забеспокоишься, что мне будет одиноко, Кэролайн обещала в твое отсутствие
составить мне компанию, так что не волнуйся за меня. Хотя они люди занятые,
но все же найдут время подумать обо мне. Встретимся в клубе в шесть. Люблю,
целую. Дорогой, не хотела тебя будить. Я еду в город. Позвонила риелтору,
и она сказала, что дом достаточно безопасен и что она очень удивится, если
что-то произойдет со мной и с Грейером, пока мы здесь совсем одни, так что,
пожалуйста, занимайся своими делами в городе и не тревожься об оставшихся
здесь и любящих тебя... В среду вечером, в канун отъезда мистера N., мы трое сидим в
ровере
в
ожидании миссис N. Первоначально планировалось оставить нас с Грейером
одних,
расслабиться и отдохнуть
, пока они ужинают в
Иль-Конильо
с Лонгейк-
рами. Но когда они стали переодеваться, Грейер принялся истерически вопить,
пока мистер N. не настоял взять сына с собой, чтобы тот, как он выразился,
наконец заткнулся
.
После пяти дней руководства виртуальным детским центром, спешно созданным
семейством N. для всех своих друзей, и соответственно пяти ночей, в
продолжение которых мне удавалось спать чуть ли не по пять часов, я начинаю
дремать, едва очутившись под каноэ.
Мистер N. на миг отрывается от телефона и раздраженно бросает:
— Мы потеряем столик. Узнайте, что она так долго копается?
Я открываю дверцу как раз в ту минуту, когда миссис N., оступаясь на
сверхвысоких каблуках, выходит из дома в черном платье без бретелек, с
красным кашемировым палантином на озябших плечах. Мистер N., едва взглянув
на нее, включает зажигание.
— Милый, в какое время отвезти тебя в аэропорт завтра утром? —
спрашивает она, надевая ремень безопасности.
— Не стоит... я лечу шестичасовым. Вызову такси.
— Я хочу лететь с папой! — капризничает голодный Грейер, ерзая на
сиденье.
— Миссис N.! Э... э... вы, случайно, не привезли с собой ничего от
комариных укусов? — доносится мой голос из-под каноэ.
— Как, вас все еще кусают? Не понимаю, с чего бы это! Никого из нас не
трогают.
— Как по-вашему, я успею забежать в аптеку и быстренько купить какой-
нибудь
Афтербайт
?
— Вряд ли у нас будет время, — роняет она, подкрашивая губы в
желтом свете панорамного зеркала.
Я ожесточенно чешу ногу сквозь брюки. Кожа горит. Я вся в волдырях и не могу
забыться даже в те счастливые минуты, когда Грейер или мистер N. не храпят.
Я. Всего. Лишь. Хочу. Забежать. В аптеку.
После напряженной двадцатидвухминутной езды мы въезжаем на автостоянку
(сувенирный магазинчик знаменитого ресторана), фирменный знак которого —
силуэт кролика — стал изображаться на футболках как некий общенациональный
символ определенного статуса. И я, разумеется, тоже хочу такую.
Миссис N. ведет нас в ресторан — прославленное заведение, модный магнит для
богатеньких, где двадцатипятидолларовые тарелки с пастой ставят на
неструганые выщербленные столы.
— Дорогая, как ты? — набрасывается на миссис N. женщина с длинными
светлыми волосами, которые, похоже, могут легко выдержать самый свирепый
нантакетский ветер — Ты такая нарядная, Господи, а я выгляжу просто
фермершей!
Она поплотнее запахивает твидовый жакет от Аква Скату м.
Мужчины обмениваются рукопожатиями, и миссис N. представляет Грейера.
— Грейер, помнишь миссис Лонгейкр?
Миссис Лонгейкр рассеянно гладит мальчика по голове.
— Как же он вырос! Милочка, давайте сядем за стол!
Нас провожают к угловому столику на самом сквозняке и приносят зеленый
детский стульчик, в который Грейер тщетно старается втиснуться.
— Миссис N., по-моему, он слишком мал.
— Вздор!
Она смотрит на сына, сидящего боком. Бедняга честно старается впихнуть попку
в узкое сиденье, но это плохо ему удается.
— Пойдите и спросите, нет ли у них телефонного справочника.
Мне удается добыть три грязных нантакетских справочника и сунуть Грейеру под
зад, пока взрослые заказывают коктейли. Вынимаю из сумки фломастеры и
начинаю рассказывать Грейеру сказку, сопровождая ее рисунками на бумажной
скатерти.
— Да, мне, конечно, здесь нравится, но я не знаю, как бы обошлась без
факса, — заявляет миссис Лонгейкр. — Просто не понимаю, как это
люди могут отправляться куда-то без факса и сотового... Сейчас я организую
небольшой ужин на сотню человек на ту неделю, когда мы вернемся домой.
Знаешь, я спланировала отсюда всю свадьбу Шелли прошлым летом!
— Слыхала! И жаль, что не подумала захватить наш из дома, — кивает
миссис N., кутаясь в палантин. — Я запросила совет дома: может,
разрешат купить одну из однокомнатных квартир на втором этаже?
— В вашем доме есть однокомнатные квартиры?
— Ну... первоначально они предназначались для прислуги и в основном
принадлежат людям, имеющим в этом доме большие квартиры. Я хотела бы иметь
местечко, где можно спокойно передохнуть. Когда Грейер дома, никому нет
покоя. Я, конечно, хочу побольше бывать с ним, но нужно же когда-нибудь
заниматься работой в комитете.
— О, душечка, как ты права! Наша старшая дочь только что сделала то же
самое: у нее двое ребятишек, и иногда необходимо иметь что-то для себя.
Уделять время своим делам и в то же время быть достаточно близко, чтобы за
всем следить. Прекрасная мысль!
К нам приближается официантка с шестью стаканами на подносе, но она не
успевает поставить его на стол, как какой-то малыш подкатывается ей под
ноги, едва не выбив поднос. Только чудом три хайбола не вылились на голову
миссис N.
— Эээээндрююю... Иди к маааамочке, — зовет ноющий голос, но живой
клубок уже катится под столы, лавируя между обедающими.
Метрдотель умоляюще взирает на равнодушных родителей, пытаясь взглядом
заставить их утихомирить своих чад.
— О, душечка, смотрите, это не Клифтоны?
Миссис N. извиняется и встает, чтобы обменяться воздушными поцелуями и
приветствиями.
— Нэнни, нарисуй цыпленка, — просит Грейер, пока мужчины
сравнивают свои достижения в гольфе.
— Какая удача! — заявляет миссис N., возвращаясь. — Они здесь
с сыном, поэтому я сказала Энн, что наша няня выведет детей на стоянку, пока
не подадут еду.
Всех? Неужели придется просить миссис Клифтон продекламировать
Майкл, греби
к берегу
в романтическом окружении мусорных баков?
Я с неохотой поднимаюсь, беру Грейера и вертящегося дервиша поиграть на
холодной, темной, засыпанной песком стоянке. Они несколько раз карабкаются
вверх и спускаются по старому бревну, и Эндрю предлагает лепить из песка
человечков.
— Не стоит. Как насчет того, чтобы вымыть руки перед едой?
Я подталкиваю их к дамской комнате.
— Нет! — визжит Эндрю. — Я мальчик! Не хочу в девчачий
туалет! Ни за что!
Из-за угла выходит мистер Клифтон, явно направляющийся в заведение для
мужчин.
— Я возьму их, — говорит он и уводит мальчиков, даря мне две
минуты покоя в дамской комнате.
Я только что повернула задвижку, как за дверью слышатся голоса миссис N. и
миссис Лонгейкр. Приятельницы согласно щебечут о чем-то. Я невольно
прислушиваюсь.
— Абсолютно! — восклицает миссис Лонгейкр. — В наше время
любая осторожность не помешает! Знаешь Джину Цукерман? У нее тоже мальчик,
ровесник Грейера. Кажется, Дарвин. Представляешь, та женщина, его няня, откуда-
то из Южной Америки, посмела схватить его за руку! Джина все видела своими
глазами по
нэнникам
! Она, конечно, немедленно отослала эту особу в ту
деревню
третьего мира
, из которой та выползла.
Я стараюсь не дышать, пока миссис Лонгейкр писает в соседней кабинке.
— Мы установили
нэнникам
всего несколько недель назад, —
сообщает миссис N. — У меня не было времени просмотреть ленты, но
отрадно сознавать, что виртуально я всегда рядом с сыном.
Заткнись! Да заткнись же ты!
— Еще не выходишь? — спрашивает миссис Лонгейкр из кабинки.
— Нет, я только хотела вымыть руки.
— Нэнни! — кричит Грейер, барабаня в дверь.
— Что... Грейер! Что ты здесь делаешь?
Слышу, как она удаляется: наверное, ждет, пока миссис Лонгейкр тоже вымоет
руки. Подождав еще немного, я крадучись выбираюсь из кабинки.
НЭННИКАМ
?!
НЭННИКАМ
???!!! Что дальше? Регулярные тесты на наркотики?
Личные обыски? Детектор металла в холле? Да кто же они, эти люди?!
Я плещу в лицо холодной водой и в миллионный раз стараюсь выбросить из
головы своих шестифутовых нанимателей, чтобы сосредоточиться на нуждах
трехфутового.
Возвращаюсь к столу. Миссис N. старается устроить Грейера на телефонных
справочниках. Случайно поднимает голову, видит меня и с откровенной злобой
шипит:
— Няня, где вы были? Я нашла Грейера одного и считаю, что подобное
поведение непо...
Неожиданно для меня самой мое лицо искажается такой яростью, что она
мгновенно замолкает. Я усаживаю Грейера, разрезаю ему курицу и беру вилкой
картофельное пюре.
— В таком случае, Нэнни, почему бы вам не вывести детей на улицу, пока
мы не поедим? — мило спрашивает она.
И остаток обеда я провожу на сыром ветру, скармливая Грейеру пересыпанного
песочком цыпленка из пластиковой коробочки. Скоро к нам присоединяется
Эндрю, а потом и еще трое. Я играю в
Голова, плечи, колени и пальцы
. Я
играю в
Матушка Мэй
. Я играю в
Красный свет, зеленый свет
. Но на этом
мое терпение иссякает. Что еще можно делать с детьми на темной парковке?
Ужасно хочется распродать всех, оптом и в розницу.
Уложив Грейера в постель, я иду на кухню поискать нашатырный спирт. Пока я
шарю под раковиной, в кухне слышатся шаги миссис N. Она начинает открывать
шкафчики, неуклюже двигаясь в темноте.
— Что это вы тут делаете? — удивляется мистер N., появляясь на
кухне с газетой в руках.
— Ищу нашатырный спирт, чтобы смазать укусы, — объясняю я, извлекая бутылку отбеливателя.
— А я — скотч-виски. Может, захочешь выпить на ночь?
Нетвердо стоящие на линолеуме ноги поворачиваются,
и палантин медленно скользит на пол, ложась алой горкой у ее посиневших от
холода щиколоток.
— Нашатырный спирт? — переспрашивает он. — Ха! Его тяжелые
шаги постепенно удаляются. Каблуки стучат по дереву коридора.
— Милый! — шепчет она хрипловато. — Почему бы нам не почитать
в постели?
Я слышу шелест газеты, которую он передает ей.
— Мне нужно подтвердить завтрашний рейс. Приду, когда закончу дела. Не
жди. Спокойной ночи, няня.
Свободно свисающие руки миссис N. сжимаются в кулаки.
— Спокойной ночи и счастливого полета, — говорю я.
Передайте привет мисс Чикаго
.
Она уходит, оставляя меня рыться под всеми раковинами в доме. Но вся моя
добыча — несколько бутылок
Мистер Мускул
и средство для мытья посуды.
Час спустя, выключая свет в ванной, я вижу, как мистер N. медленно открывает
дверь спальни. Тонкий луч падает в коридор.
— Дорогой! — доносится до меня.
Дверь неохотно закрывается.
— Папа, ты здесь?
Позднее утро. Телевизор включен на полную громкость. Грейер подпрыгивает
перед
Улицей Сезам
, увидев входящего в гостиную отца.
— Привет, — растерянно произношу я. — А я думала, что вы...
— Привет, парень! — улыбается он, садясь на диван.
— Где мамочка? — спрашивает Грейер.
— Мама в душе, — сообщает он, улыбаясь во весь рот. — Ты уже
завтракал?
— Хочу овсянку, — объявляет Грейер, выписывая круги вокруг дивана.
— Что же, неплохо бы чего-нибудь посущественнее. Я бы не прочь пожевать
яичницу с колбаской.
Сегодня точно четверг? Не среда? Потому что я уже вычеркнула среду из
маленького календаря, собственноручно вырезанного ножом на стене у кровати.
Вплывает миссис N. в бикини, саронге и милях голой гусиной кожи. Щеки
раскраснелись, вид самый победоносный.
— Доброе утро, Грейер. Доброе утро все!
Она вальяжно подходит к мужу со спины и принимается массировать ему плечи.
— Дорогой, не сходишь ли за газетой?
Он откидывает голову, чтобы взглянуть на нее, и она с улыбкой наклоняется и
целует его.
— Сейчас.
Он обходит диван, на ходу касаясь губами ее плеча. Что до меня, то я нахожу,
что неприятнее этой сцены только та, когда они скандалят.
— Не возражаете, если я поеду с мистером N. в магазин, за
Афтербайтом
? — спрашиваю я, решив извлечь выгоду из ее
посткоитального довольства.
— Нет. Лучше последите за Грейером, пока я одеваюсь.
Мистер N. хватает ключи со стола и выходит. Едва раздается шум мотора, она
спрашивает:
— Грейер, ты хотел бы сестричку или братика?
— Хочу братика! Хочу братика!
Он бежит к ней, но она быстро разворачивает его и направляет ко мне, как
теннисный мячик.
Мистер N. не успевает выехать со двора, как раздается телефонный звонок.
Прежде чем взять тяжелую оливково-зеленую трубку, миссис N. натягивает
свитер, висевший до этого на спинке дивана.
— Алло? — выжидающе спрашивает она. — Алло? Очевидно, не
получив ответа, она вешает трубку и поправляет саронг.
— Надеюсь, вы никому не давали этот телефон?
— Нет, кроме моих родителей, на крайний случай.
Миссис N. уже почти у лестницы, когда телефон снова звонит. Она мгновенно
оказывается в гостиной.
— Алло? — раздраженно бросает она в трубку. — А, это вы...
здравствуйте. Нет, его сейчас нет дома. Нет, он решил не лететь сегодня, но
я попрошу перезвонить вам, когда вернется... Ченович, верно? Вы в Чикаго или
в Нью-Йорке? О'кей, пока.
Никаких вам трюфелей
Тьючерс
с шампанским, мисс Чикаго!
Когда мистер N. возвращается, я иду на кухню, чтобы помочь ему вынуть и
уложить в холодильник обычный ассортимент канцерогенных йогуртов без сахара,
соевых сосисок и
Чириоз
.
— Мне звонили? — спрашивает он, вытаскивая для себя единственное
пирожное из маленького пакета.
— Нет, — отвечает за меня миссис N.. появляясь на кухне. — Ты
ждал звонка?
— Нет.
Что же, по крайней мере это улажено.
Дзинь! Дзинь! Дзинь!
На следующий день я просыпаюсь под пронзительный звон телефона, надрывающегося где-то в доме. Опять.
Шлепая комаров, пирующих на моей голой ноге, я отлепляюсь от ветхого
шезлонга и встаю, чтобы побрести в дом. Опять.
Утром я стояла на крыльце, настороженно наблюдая, как какой-то старик
выгружает из грузовика три больших прокатных велосипеда. Меня не покидало
тяжелое предчувствие: неужели придется ехать куда-то с Грейером на плечах?!
Я дошла до того, что, вероятно, и глазом не моргну, если мне предложат
сунуть его себе в матку, чтобы освободить место в
ровере
.
Грейеру пришлось объяснить отцу, что он может ездить только на
десятискоростном велосипеде, с двумя дополнительными колесиками. Так я до
сих пор не поняла, то ли его папаша настолько бесхитростен, то ли чересчур
оптимистичен касательно способностей сына. Так или иначе, взрослый велосипед
был обменен на тот, что поменьше, и, к моему удивлению, меня освободили от
экскурсии. Они направились к городу, оставив меня мечтать о длинной
прогулке, долгой роскошной ванне и блаженном сне, но я успела только
добрести до шезлонга и рухнуть в него, прямо в шортах и спортивном лифчике.
Нагнулась, чтобы надеть кроссовки... и очнулась от звонка. Что же, одно из
трех удовольствий — не так уж это и плохо.
Я нашариваю под шезлонгом часы, морщась, когда заноза впивается мне под
ноготь. Достаю часы и сую в рот пострадавший палец. Их нет уже больше часа.
Иду в дом, открываю в кухне кран с горячей водой и протягиваю под кран руку.
Наконец-то у меня выдалась свободная минута, и я сделаю все, чтобы изгнать
чертов дом из своих мыслей.
Дзинь. Дзинь. Дзинь.
Я даже не даю себе труда оторваться от раковины. Она сдается после пятого
звонка. Похоже аовеяент до крайности.
Горячая вода не помогла, так что пришлось искать другие средства. В
холодильнике обнаруживается забытая бутылка водки. Я ставлю ее на стол и
долго, тупо смотрю на потрескавшийся зеленый линолеум. Как жаль, что нельзя
позвонить и заказать подругу на дом. Представьте только роскошную молодую
особу с коробкой
Кул Ранч Доритос
, двумя порциями
Маргариты
и последним
выпуском журнала
Хизерс
. Или хотя бы со старыми изданиями
Джейн
. Если
придется еще раз пролистать
Гуд хаускипин
от восемьдесят восьмого года,
начну с горя печь яблочные пироги.
Я тянусь к бутылке и замираю, услышав скрежет гравия на подъездной дорожке,
возвещающий об их возвращении. Быстро скручиваю крышечку, наливаю немного в
стакан для сока и с наслаждением ощущаю, как холодная водка прокатывается по
языку. Ставлю стакан на стол и переворачиваю вверх дном, как ковбой в кино.
Замечаю старый обшарпанный приемник и включаю его в сеть.
Дзинь. Дзинь. Дзинь.
— Его здесь нет! — ору я не оборачиваясь. И, положив голову на
руку, начинаю вертеть ручку настройки. Проскакиваю обрывки новостей и
передачи местных станций, жужжащие в древних динамиках сквозь крошечные
взрывы помех. Верчу медленно, как астронавт, надеющийся найти признаки жизни
на чужой планете, пытаюсь отыскать в мешанине песню Билли Джоэла. И поднимаю
голову. Это не Билли... это Мадонна!
Я подкручиваю ручку на миллиметр, подскакивая от возбуждения при первых
звуках
Холидей
. Хватаю спичку, подсовываю под ручку, включаю радио на
полную громкость и подпеваю вместе с той, что ничем не хуже воображаемой
подруги по заказу! За пределами этой дыры есть другая жизнь, напоминает мне
ясноглазая светловолосая забияка и задира, жизнь без них!
— Если мы устроим праздник, ооуа...
Я извиваюсь всем затянутым в лайкру телом, швыряя на ходу водку в морозилку,
напрочь забывая о своем пальце, комариных укусах и целой неделе бессонных
ночей. Сейчас я рядом с ней, моей Мадонной, которая считает, что мне нужно
забыть обо всем и веселиться (ооуа), ворвавшись в гостиную, схватив вместо
микрофона чудовище, которое Грейер считает грузовиком, и орать в него что
есть мочи.
Когда мистер N. распахивает решетчатую дверь, я как раз слезаю со спинки
дивана и застываю в неприличной позе, но он, едва заметив меня, швыряет
сотовый на расшатанное кресло и устремляется к лестнице. Я вскакиваю, смотрю
во двор, где на подъездной аллее возникает силуэт миссис N. с Грейером на
руках, перескакиваю через игрушки, бегу на кухню, вытаскиваю спичку,
выключаю радио и мчусь назад, в гостиную. Миссис N. неодобрительно смотрит
на мою голую талию.
— Переоденьте Грейера, Нэнни. Его пригласили в гости. Он твердит, что
поцарапал колено, но я ничего не вижу.
...Закладка в соц.сетях
