Жанр: Любовные романы
Дневники няни
...bsp;Соевое молоко, — кивает он.
— Сейчас достану. А ты пока садись на стульчик. Беру пачку соевого
молока и возвращаюсь к столу.
— Нет! Я сам! Я сам. Не ходи за мной. Я сам...
Он так капризничает, когда приближается время моего ухода, что последние часы превращаются в пытку.
— Эй, не сердись. Пойдем нальем вместе, — жизнерадостно предлагаю
я.
Он становится рядом со мной, так что голова оказывается на одном уровне с
чашкой. Миссис N. терпеть не может, когда я позволяю ему самому наливать
молоко. Не то чтобы мне самой это очень нравится: мало того что процедура
длится целую вечность, так потом чаще всего приходится ползать на
четвереньках с губкой. Но, учитывая его дурное настроение, лучше всего
уступить, чем успокаивать потом бьющегося в истерике ребенка, тем более что
мне еще нужно успеть на восьмичасовую лекцию.
— Ловко сделано, ма... Гровер. А теперь взбирайся на свой стульчик и
принимайся за ужин.
Он садится и нехотя тычет вилкой в водянистые овощи. Я смотрю на часы и
решаю, что мытье посуды — наиболее продуктивный способ провести последние
несколько минут в этом доме, поскольку Грейер, кажется, не расположен
болтать.
Я кладу последнюю кастрюльку в сушилку и поворачиваюсь к Грейеру как раз в
тот момент, когда он преспокойно поднимает чашку и выливает молоко на пол.
— Грейер! — кричу я, хватая губку. — Грейер, почему ты так
сделал?
Он смущенно опускает голову и кусает губы, очевидно, сам несколько
шокированный своей выходкой. Я присаживаюсь на корточки рядом со стульчиком.
— Грейер, я задала тебе вопрос. Почему ты вылил молоко на пол?
— Оно мне не нужно. Пусть эта тупица Мария убирает!
Он откидывает голову и смотрит в потолок.
— И больше не разговаривай со мной.
Соевое молоко капает на мои руки, туда, где задрались рукава свитера. Волна
усталости накрывает меня с головой.
— Грейер, так нехорошо. Нельзя разбрасываться едой. Немедленно слезай и
помоги мне вытереть пол.
Я отталкиваю его стул, и он лягает меня, едва не попав в лицо. С трудом
увернувшись, я встаю, отворачиваюсь и считаю до десяти, чтобы не сделать
того, о чем я позже пожалею. Смотрю на часы. Иисусе, она опаздывает уже на
четверть часа! До лекции остается сорок пять минут.
Поворачиваюсь к Грейеру и спокойно говорю:
— Прекрасно. Оставайся на месте. Я сейчас вытру пол и уложу тебя в
постель. Ты нарушаешь правила, и это говорит о том, что тебе сегодня не до
историй. Ты слишком устал.
— Я НЕ ГОЛОДЕН!
Он разражается слезами, жалко съежившись на стуле. Я вытираю молоко,
стараясь не запачкать свитер Г.С., и выжимаю губку в его тарелку.
К тому времени как я уложила оставшиеся тарелки в посудомоечную машину,
Грейер уже успокоился и готов забыть о случившемся. Я вешаю галстук ему на
плечо и несу в детскую, отмечая, что теперь у меня остается двадцать минут,
чтобы спокойно добраться всего лишь до Вашингтон-сквер, на лекцию Кларксона,
и при этом мать ребенка даже не позаботилась позвонить. Я постоянно
прислушиваюсь к жужжанию лифта, готовая сорваться с места, как только она
войдет в дом, взять такси и мчаться на лекцию.
Раздеваю Грейера догола.
— А теперь иди в туалет, пописай, чтобы мы могли надеть пижамку.
Он бежит в ванную, а я киплю от возмущения: ведь предупреждала же, что по
четвергам должна уходить до восьми! Могла бы уж уделить мне один вечер из
пяти!
Дверь ванной распахивается, и Гровер появляется на пороге во всем своем
великолепии. В довершение эффекта на шее болтается галстук, нависая как раз
над его интимным местом. Он пробегает мимо меня к постели и хватает пижамную
курточку.
— Если я ее надену, мы сможем почитать книжку? Всего одну?
Он так старается натянуть полосатую одежку, что мое сердце тает.
Я сажусь на кровать и поворачиваю его лицом к себе.
— Грейер, почему ты вылил молоко на пол?
— Мне так захотелось, — честно отвечает он, положив ручонки мне на
колени.
— Гров, ты очень меня обидел, тем более что именно мне пришлось за
тобой убирать. И нехорошо зря оскорблять людей, особенно Марию. Я так
расстроилась, когда ты назвал ее тупицей, потому что она мой друг и целый
день старается сделать нам приятное.
Я обнимаю его, и он гладит меня по голове.
— Нэнни, спи здесь на полу, ладно? А утром поиграем в паровозики.
— Не могу, Гров. Нужно ехать домой и кормить Джорджа. Ты же не хочешь,
чтобы Джордж остался голодным? А теперь выбери книгу, и мы почитаем. Одну.
Грейер идет к книжному шкафу, но тут, к счастью, хлопает входная дверь, и он
бежит в холл. Пять минут! До лекции пять минут!
Я следую за ним, и мы оба перехватываем миссис N., облаченную в тренч от
Берберри, в нескольких шагах от ее кабинета. Судя по сгорбленным плечам и
быстрой походке, она не намеревалась заходить в комнату Грейера.
— Мамочка! — налетает на нее Грейер сзади.
— У меня лекция, — говорю я. — Нужно идти. Видите ли, по
четвергам в восемь...
Миссис N. поворачивается ко мне, одновременно стараясь оторвать от себя
Грейера.
— Вы наверняка успеете, если возьмете такси, — отвечает она
рассеянно.
— Да... но уже восемь, так что... пойду надену туфли. Спокойной ночи,
Грейер.
Я мчусь в холл, лихорадочно одеваюсь и надеюсь, что лифт еще не ушел. И
слышу, как она вздыхает.
— Мамочка устала, Грейер. Ложись в постель, я прочитаю тебе одно
стихотворение из шекспировской хрестоматии и потушу свет.
Спускаюсь вниз, пробегаю мимо швейцара и бешено машу руками, останавливая
такси. Хоть бы успеть к заключительной части!
Сажусь в машину, открываю окно, обещая себе, что обязательно поговорю с
миссис N. насчет четверга, но в глубине души сознаю, что скорее всего я
промолчу.
Несколько дней спустя я обнаруживаю в почтовом ящике, кроме обычных
рекламных листков и каталогов, два конверта, заставивших меня призадуматься.
Первое послание написано на кремовой бумаге миссис N., которой она обычно
пользуется для работы в своем комитете.
Апрель, 30. Дорогая Нэнни, мне бы хотелось поделиться с вами своими тревогами,
которые разделяет также и отец Грейера. Мы обнаружили, что после того, как
вы в такой спешке покинули наш дом, под маленькой мусорной корзиной в ванной
Грейера оказалась лужа мочи. Понимая, что занятия в университете отнимают у вас много сил,
должна откровенно сказать, что встревожена вашей полной неосведомленностью о
вышеуказанной ситуации. В соответствии с нашим соглашением время работы
должно быть целиком и полностью посвящено вашему подопечному. Такое
пренебрежение обязанностями заставляет усомниться в вашей профессиональной
пригодности. Прошу вас не только вспомнить, но и следовать следующим
правилам: 1. Грейер должен ложиться спать в пижаме. 2. Грейеру нельзя пить сок после пяти часов вечера. 3. Вам следует постоянно наблюдать за ним. 4. Вам необходимо знать, где находятся чистящие средства, и при
необходимости ими пользоваться. Надеюсь, вы учтете мои пожелания и позаботитесь о том, чтобы
подобное больше не повторялось, в противном случае я не считаю себя
обязанной платить вам за этот час. Хочется думать, что нам не придется это
обсуждать дважды. Сегодня Грейер идет играть к Алексу. Желаю вам хорошо
повеселиться. Прошу вас забрать мое пальто у портного. Оно должно быть
готово после двух. Искренне ваша Миссис N. Так мне и надо.
Второй конверт окантован помидорно-красной рамкой. Я вынимаю пачку
стодолларовых банкнот, скрепленных серебряным зажимом для денег с
выгравированной буквой N.
Дорогая Нэнни! Я возвращаюсь из Чикаго на третьей неделе июня. Буду крайне благодарна, если сумеете купить: Трюфели Тьючер
с шампанским — одна коробка. Лилле
— шесть бутылок. Паштет из гусиной печенки — шесть штук. Стейки — два. Мороженое с шоколадом Тодива
— две пинты. Устрицы — четыре дюжины. Омары — два. Лавандовую воду для белья. Сдачу оставьте себе. Спасибо. Мисс Ч. Почему эти женщины помешались на лавандовой воде?
Глава 9
О... МОЙ... БОГ! Няньку-квартеронку считали чем-то вроде надоедливой обузы, годной
только на то, чтобы застегивать пуговицы и штанишки, расчесывать волосы и
делать проборы, поскольку законы общества диктовали, что волосы должны быть
разделены на пробор и причесаны. Сара приоткрывает дверь, насколько позволяет цепочка, выставляя напоказ темно-
серую фланелевую пижаму и карандаш, скрепляющий узел светлых волос.
— Так и быть, полчаса. То есть тридцать минут. Я приехала домой
подзубрить конспекты к завтрашнему экзамену, а не затем, чтобы рыться в
грязном белье N.
— С чего это ты вдруг потащилась через весь город ради какого-то
экзамена? — удивляется Джош, когда Сара милостиво снимает цепочку и
впускает нас в переднюю фамильного обиталища Энгландов.
— Ты когда-нибудь видел Джил, мою соседку по комнате?
— Вряд ли, — с сомнением качает головой Джош, снимая пиджак.
— Не волнуйся. Много ты не потерял. Она будущая актриса, и ее выпускной
экзамен заключается в пятиминутной рольке с несколькими словами, —
бросайте вещи прямо на скамью, — поэтому она постоянно торчит посреди
комнаты и, сказав:
Черт бы все это побрал
, гордо садится на стул и берет
журнал. Можете представить, как сложно сидеть и целых пять минут читать
журнал. И эту чушь она репетирует денно и нощно!
Сара поднимает глаза к небу.
— Хотите выпить, ребятки?
Мы идем за ней на кухню, обклеенную все теми же обоями с желтыми
маргаритками, что и семнадцать лет назад, когда мы с Сарой еще были в
детском саду.
—
Сингапур слингс
, — требую я фирменный коктейль Сары.
— Будет сделано, — кивает она, дотягиваясь до шейкера и
газированной воды для коктейлей, и показывает на длинный зеленый стол у
окна. — Садитесь.
— Жаль, что это не круглый стол. Вот было бы классно! Мы могли бы
называть себя рыцарями Круглого Стола и носить на гербе трусики, —
замечает Джош.
— Джош, — возражаю я, — главное сейчас не трусики, а письмо.
— У нас есть круглый журнальный столик в гостиной, — сообщает
Сара.
— Значит, садимся за круглый стол, — решает Джош.
— Нэн, ты знаешь дорогу, — говорит Сара, вручая мне пакет с
пайрит бути
.
Я веду Джоша в гостиную и плюхаюсь на ковер рядом с журнальным столиком.
Вплывает Сара с подносом
Сингапур слингс
.
— О'кей, — объявляет она, осторожно ставя поднос на столик. —
Часики тикают — валяй выкладывай.
Я сую руку в рюкзачок, вытаскиваю прозрачный пакет на
молнии
вместе с
письмом мисс Чикаго и церемонно выкладываю на середину стола. Несколько
секунд мы сидим в молчании, глядя на улики как на яйца, которые необходимо
немедленно разбить.
— Черт, как ни говори, а это в самом деле гребаный Круглый Стол с
трусиками, — бормочет Джош, потянувшись к пакету.
— Нет! — протестую я, шлепая его по руке. — Трусики остаются
на месте: это одно из условий Круглого Стола. Усек?
Джош вздыхает и чинно складывает руки на коленях.
— Как скажешь. Суд просит огласить факты.
— Четыре месяца назад я обнаружила мисс Чикаго, можно сказать, в
постели мистера N., а теперь ни с того ни с сего получаю письмо на свой
домашний адрес...
— Свидетельство
А
, — вставляет Сара, помахивая письмом.
— Следовательно, она знает, где я живу. Выследила! Неужели мне нигде от
нее не скрыться?
— Согласитесь, это странно. Переходит все границы, — подтверждает
Сара.
— О, так у Нэн есть границы? — хихикает Джош.
Я немедленно впадаю в легкую истерику.
— Вот именно, есть! И проходят как раз через Восемьдесят шестую улицу.
Нечего вламываться в мой дом! Мне нужно писать диплом! Сдавать экзамены!
Искать работу! А вот чего у меня нет, так это времени! Не могу же я бегать
по университету с нижним бельем любовницы мистера N. в рюкзаке!
— Нэн, послушай, — мягко говорит Сара, кладя руку мне на
спину, — все зависит от тебя. Не вмешивайся в это дело. Отдай их и
забудь.
— Отдать? Кому? — осведомляюсь я.
— Уродине. Пошли по почте это дерьмо, да еще и напиши, что в такие игры
не играешь.
— А миссис N.? Если все всплывет наружу и она пронюхает, что я знала и
промолчала...
— И что она сделает? Убьет тебя? — удивляется Сара. — Засадит
в тюрьму на всю жизнь? — И, подняв стакан, заключает: — Отошли их и
увольняйся.
— Нельзя мне увольняться. У меня нет времени искать другую работу, а
Настоящая Работа, в той школе, где я сумею убедить их нанять меня, не
начнется до сентября. Кроме того... — Я распечатываю пакет чипсов с сыром и,
забывая о жалости к себе, признаюсь: — Я не могу покинуть Грейера.
— Рано или поздно придется покинуть, — напоминает Джош.
— Да, если я хочу остаться в его памяти, нельзя уходить со скандалом.
Но вы правы. Я отошлю это дерьмо, как выражается Сара.
— И смотри: на все про все у нас ушло двадцать минут, —
восхищается Сара. — Десять минут остается на то, чтобы проверить
шпаргалки для завтрашнего экзамена.
— Смотрю, в этом доме веселье идет в ритме нон-стоп, — хмыкаю я.
Джош перегибается через столик и обнимает меня.
— Не расстраивайся, Нэн, все обойдется. Подумай только, ведь именно ты
предвидела, что трусики мисс Чикаго окажутся черными
танга
, причем за
несколько месяцев до того, как их нашли. С таким талантом можно денежки
загребать!
Я допиваю коктейль.
— Что ж, если знаете игровое шоу, превращающее дар предвидения в
наличные, дайте мне знать.
Я обозреваю разъезжающиеся стопки книг, груды фотокопий и пустые коробки из-
под пиццы, раскиданные по всей комнате. Все это накопилось с пятницы, когда
я вернулась с работы и засела за диплом. Сейчас четыре часа утра, значит, я
не разгибаясь писала все сорок восемь часов, что значительно меньше того
срока, который первоначально отвела сама себе. Но иного выхода, кроме как
оставить Грейера одного в квартире и уйти, просто не нашлось.
Я поглядываю на прислоненный к принтеру конверт из оберточной бумаги. В
таком положении он находится уже неделю, со времени исторического совещания
рыцарей Круглого Стола. Запечатанный, с наклеенными марками, он дожидается
церемонии торжественного опускания в почтовый ящик... после того, как через
четыре часа я представлю диплом. И тогда Нью-Йоркский университет и мисс
Чикаго имеют все шансы остаться всего лишь полузабытым воспоминанием.
Хватаю очередную пригоршню конфет
M&M's
из пакетика. Мне, вероятно,
осталось не больше пяти страниц, но глаза закрываются сами собой. Из-за
ширмы вырывается громкий храп. Гребаный волосатый пилот-идиот!
Я потягиваюсь, открываю рот, чтобы зевнуть, но мешает новый булькающий храп,
от которого Джордж крадется в угол и зарывается в охапку грязной одежды.
Я так устала, что у меня ощущение, будто мне в глаза песку насыпали. В
отчаянной попытке продержаться на плаву еще чуть-чуть я осторожно обхожу
завалы, беру в руки наушники и включаю стерео. Потом надеваю на голову и
кручу ручку настройки, чтобы найти разухабистую танцевальную музыку. Качаю
головой в такт, увеличивая громкость, пока не ощущаю, что рваный ритм
просверливает меня насквозь, до самых красновато-серых, надетых на счастье
носков. Не выдерживаю, вскакиваю и танцую на маленьком пятачке, насколько
позволяет провод наушников. В ушах бьется бой барабанов бонго, и я
самозабвенно извиваюсь среди книг с закрытыми глазами, дожидаясь, пока
адреналин взбодрит меня.
— НЭН!
Я открываю глаза и отскакиваю при виде Мистера Волосатого Идиота в футболке
и трусах.
— КАКОГО ДЬЯВОЛА! СЕЙЧАС И ЧЕТЫРЕХ НЕТ! — ревет он.
— Прости?
Я снимаю наушники, отмечая, что громкости это действие отнюдь не убавило. Он
раздраженно тычет пальцем в стерео. Похоже, я увлеклась и не заметила, что
во время танца штекер вылетел из гнезда.
Я бросаюсь к музыкальному центру.
— Господи, мне ужасно жаль! Завтра защита диплома. А я на ногах не
держусь. Пыталась не заснуть.
Он топает на другой конец студии, ворча в темноту:
— Да что бы там ни было...
— Лишь бы тебя не трогали, — одними губами добавляю я, продолжая
про себя:
Пока ты счастлив, доволен и дрыхнешь тут, даже когда Чарлин
летает в Йемен ночными рейсами. И пока моя особа, имеющая право посещать
ванную только днем, хотя и платит за половину комнаты, тебя не тревожит
.
Я пожимаю плечами и возвращаюсь к компьютеру. Четыре часа, пять страниц и
еще одна пригоршня конфет. Поехали, Нэн.
Будильник звенит в шесть тридцать, но требуется немало его усилий и злобное
КАКОГО ЧЕРТА!
с другого конца комнаты, чтобы моя налитая свинцом голова
приподнялась с подушки. Я смотрю на часы: шестидесяти минут сна за сорок
восемь часов вполне должно хватить. Я с трудом разворачиваю туго свернутый
клубок тела и беру с пола джинсы.
Розоватый свет пробивается в окно, освещая жуткий беспорядок. Выглядит все
так, как будто бы здесь целую ночь на всю катушку гуляли библиотекари.
Громкому жужжанию компьютера вторит птичий щебет. Я перегибаюсь через стул и
кликаю мышью, готовясь распечатывать диплом. Выплывает табличка. Я даю
команду
ОК
, довольная, что компьютер по крайней мере дважды советуется со
мной перед принятием важнейших решений. Слышу, как шуршит бумага, вползая в
принтер, и, пошатываясь как пьяная, тащусь в ванную почистить зубы.
Возвращаюсь и обнаруживаю, что за это время ничего не изменилось.
— Иисусе, — бормочу я, лихорадочно работая мышью. Проверяю
состояние печати, смотрю, что в очереди на печать. На экран выплывает
сообщение, извещающее, что допущена Ошибка Номер Семнадцать и что я должна
либо перезагрузить компьютер, либо вызвать сервис-центр. Превосходно!
Нажимаю кнопку записи и выключаю машину, не забыв предварительно вытащить
дискету, на которой находится окончательный вариант, записанный в пять
тридцать утра. Снова включаю компьютер, одновременно натягивая ботинки и
завязывая свитер вокруг талии. Шесть пятьдесят. Всего час десять до того,
как я должна подсунуть это чудище под дверь Кларксона. Нажимаю все клавиши
подряд, но экран остается темным. Сердце бешено колотится. Никакие старания
не могут воскресить машину. Я хватаю дискету, бумажник, ключи, конверт для
мисс Чикаго и вылетаю из квартиры.
Бегу вверх, ко Второй авеню, размахивая руками над головой, в тщетной
попытке остановить такси. Вскакиваю в первое же, которое вальяжно
подкатывает к обочине, и стараюсь вспомнить, где в лабиринте студенческого
городка скрывается компьютерный центр. По какой-то причине память мне
отказывает. Подозреваю, что существует некая фрейдистская связь между
логистикой и моим страхом перед бюрократией.
— Думаю... это между Западной Четвертой и Бликером... поезжайте в том
направлении, и я скажу точнее, когда подъедем ближе.
Водитель отъезжает, резко тормозя перед каждым светофором. Улицы почти
пусты, если не считать мусорщиков и мужчин в костюмах и пальто, спускающихся
по ступенькам подземки вперед портфелями. Совершенно не понимаю, почему
необходимо принести диплом именно к восьми. Некоторые студенты просто
посылают дипломы по почте. Ох, кого я дурачу? Получи я такую возможность,
сейчас мчалась бы со всех ног в почтовое отделение.
Я выскакиваю из такси на Уэверли-плейс и едва успеваю забрать вещи, прежде
чем девица в блестящем платье, со смазанной косметикой отталкивает меня,
чтобы занять такси. Я улавливаю безошибочное благоухание хорошо проведенной
ночи: пива, бесчисленных сигарет и
Драккар нуар
. Утешаюсь тем, что мне в
этот момент могло быть куда хуже, окажись на ее месте я, да еще в шкуре
первокурсницы!
К тому времени как я едва ли не по запаху нахожу компьютерный центр,
расположенный на пятом этаже учебного здания, на часах уже семь пятнадцать.
— Ваше удостоверение личности, — мямлит девица с зелеными волосами
и белыми губами из-за большой чашки от
Данкин донатс
, поднятой на уровень
подбородка. Я роюсь в бумажнике, прежде чем вспоминаю, что упомянутая
карточка покоится на дне моего рюкзака, в котором, вероятно, мирно спит
Джордж.
— Забыла дома. Но мне всего лишь нужно кое-что распечатать. Пять минут,
не больше... Клянусь!
Я хватаюсь за стойку и пристально смотрю на нее. Она возводит вверх сильно
накрашенные глаза и неохотно тычет пальцем в висящий на стене список правил.
— Не могу.
— Ладно... видите, вот мои студенческий и читательский билеты. Тут
сказано
старшекурсница
.
— А снимка нет, — твердит она, перелистывая книжку комиксов.
— ПОЖАЛУЙСТА, умоляю! Умоля-ю! У меня двадцать восемь минут, чтобы
распечатать и отдать диплом. Вся моя будущая карьера висит на волоске.
Можете следить за мной, пока я печатаю...
Я начинаю задыхаться.
— Мне нельзя оставлять стойку без присмотра. Она отодвигает стол, но не
поднимает головы.
— Эй, эй, ты там, в лыжной шапочке! Жердеобразный парнишка с бейджем,
свисающим с цепочки на шее, в голубых штанах из лакированной кожи, который
все это время возился у ксерокса, лениво оборачивается.
— Хочет распечатать бумаги, а удостоверения нет, — сообщает девица за стойкой справочной.
Парнишка вразвалочку подгребает к стойке. Я касаюсь его руки и напрягаю
глаза, пытаясь разобрать имя на бейдже.
— Дилан! Дилан, мне нужна ваша помощь! Проводите меня к принтеру, чтобы
я смогла распечатать диплом, который необходимо сдать через двадцать пять
минут, за четыре квартала отсюда.
Я стараюсь дышать равномерно и не сходить с ума, пока эти двое совещаются.
Он скептически оглядывает меня.
— Беда в том, что многие приходят сюда со стороны. Не студенты, а хотят
получить бесплатное обслуживание...
— В половине восьмого утра? Неужели?
Только не сорваться. Только бы не сорваться!
— Послушайте, я даже заплачу за бумагу. Давайте договоримся: вы
следите, как я печатаю, и если мы вместе обнаружим что-то постороннее, не
относящееся к диплому, можете вышвырнуть меня.
— Ну... — Он прислоняется к стойке. — А если вы из Колумбийского
или еще откуда-то?
Со студенческим Нью-Йоркского? — Я помахиваю перед его носом
пластиковой карточкой. — Думайте, Дилан! Для чего вам голова? И с какой
радости я вдруг примчусь сюда с утра пораньше распечатывать диплом, если
свой компьютерный центр находится в трех футах от моей комнаты в кампусе? О
Господи, у меня нет больше ни минуты, чтобы спорить с вами! И что теперь?
Меня из-за вас выгонят из колледжа или я получу инфаркт прямо здесь, на этом
месте, если вы не дадите мне ПЯТИ ГРЕБАНЫХ МИНУТ НА ОДНОМ ИЗ МИЛЛИАРДА ВАШИХ
СВОБОДНЫХ КОМПЬЮТЕРОВ!
Для пущего эффекта я стучу в такт словам ключами по стойке. Они тупо глазеют
на меня, пока Лакированные Штаны взвешивают все
за
и
против
.
— Ладно... так и быть... но если это не ваш диплом, придется его
порвать.
Но я уже протискиваюсь к компьютеру, вталкиваю дискету в терминал номер
шесть и как сумасшедшая кликаю мышью.
Медленно выплываю из глубин сна и отвожу свитер от лица, чтобы посмотреть
время. Я отключилась почти на два часа. Слишком измученная, чтобы добраться
до Джоша, каким-то образом, в полном тумане, я нашла этот убогий диван в
дальнем углу вестибюля Бизнес-школы, где наконец меня окончательно свалила
усталость.
Я сажусь, вытираю натекшую из уголка губ слюну, ловлю похотливый взгляд
мужчины, листающего
Уолл-стрит джорнал
в соседнем кресле. Игнорирую его,
вынимаю бумажник и ключи из импровизированного сейфа, а именно из-под
собственной задницы, где они все это время пролежали в оранжевых подушках, и
решаю побаловать себя настоящим кофе-эспрессо.
Иду по Ла-Гуардиа-плейс, где вовсю бушует весна. Майское небо ясно и
безоблачно, а деревья перед
Ситибанк
усыпаны бутонами. Я улыбаюсь
прохожим. Вот идет женщина, которая взяла быка за р
...Закладка в соц.сетях
