Жанр: Любовные романы
Сладкая парочка
...и простыми и легкими, — сказал
он себе, поглядев на наручные часы.
Чем они, черт возьми, там занимаются столько времени? А проблем ожидался целый вагон. На отца Тины обрушилось слишком много: одна
дочь сбежала из дома, вышла замуж без ведома родителей, да еще и успела
забеременеть. А младшенькая провела ночь с известным плейбоем. По идее, Иван
должен поднять целую бурю.
Но, как ни странно, Рэй вовсе не испытывал желания поставить точку в
отношениях с Тиной и ретироваться. Более того, он готов был оказаться в
самом эпицентре грядущей бури. Ну кто скажет, что он не сумасшедший?
И опять он вышагивал из угла в угол, мучительно гадая, как там Тина.
Он пошел было к двери, но остановился. Ему не стоит идти туда. Пока не
стоит. Еще не время. Ему следует дать Тине еще полчаса. Или, может, час.
Разве ему нечем заняться? Да у него куча дел! Надо подготовить несколько
документов, разослать их по электронной почте. Йен предупреждал его — Жасмин
Кармоди целый день околачивается в одной из их кофеен, об этом тоже
следовало подумать. Еще были проблемы с транспортировкой одного важного
груза из-за границы: по пути из Австралии потерялся контейнер, отправленный
фирмой
Максимилиан и К?
. Рэй решил, что ему надо разобраться с этими
проблемами, а уже потом он вернется в пекарню.
Он подошел к телефону, набрал номер своего офиса, но затем с досадой бросил
трубку и опять забегал по комнате.
Черт возьми! Рэй ринулся к выходу, но в этот самый момент в дверь негромко постучали.
Еще не хватало! Кого там черти принесли? Рэй раздраженно распахнул дверь с самым недружелюбным выражением лица.
Стоявшая на пороге Тина испуганно попятилась.
— Я... э... Извини. Если я некстати, то могу зайти попозже.
Рэй, не говоря ни слова, схватил ее за руку, втащил в кабинет, захлопнул за
ней дверь и крепко обнял.
Напряжение Тины не исчезло, когда Рэй нашел ее губы. Но она обвила руками
его шею и ответила на поцелуй. Рэй наконец отстранился. Их губы разделились,
но языки игриво бились друг о друга, требуя и предвкушая новый поцелуй. Рэй
мог бы дразнить ее так часами, но он все же взял себя в руки и выпустил
Тину.
— Прости, не мог удержаться.
Ее губы были все еще влажными и опухшими от его поцелуя. Они выглядели так
соблазнительно, что Рэй тут же снова потянулся к ним.
— Подожди, не надо. — Тина уперлась ладонью в его грудь. Рэй почувствовал,
что ее пальцы нервно подрагивают.
— Как ты?
— Я... Я даже не знаю. Не знаю, кто я.
Ее голос был таким странным, чужим, отсутствующим, что у Рэя заныло сердце.
Тина высвободилась из его объятий и отвернулась. Мужчина стиснул зубы.
— Послушай, я знаю, вам сейчас нелегко. На твоих родителей так много
свалилось за один день. Но, черт возьми, мы же не дети. Мы ведь не станем
расставаться только потому, что они против наших отношений...
— Нет, — Тина обернулась и пристально посмотрела ему в глаза. — Дело совсем
не в этом.
Рэй встретил ее строгий отсутствующий взгляд, и внутри у него все
заледенело.
— Тогда в чем же?
Она вздохнула и нервно поежилась, обхватив себя руками.
— Когда мой отец был совсем молодым, он работал в пекарне у себя на родине.
— Почему ты...
— Пожалуйста, — жестом остановила его Тина. — Позволь мне рассказать.
Рэю казалось, он сейчас взорвется от пережитых страхов и напряжения. Но он
взял себя в руки и кивнул.
— Его начальником был человек по имени Вильхайм.
Она умолкла, и Рэю потребовалась вся его сила воли, чтобы не накинуться на
нее с расспросами. Но он понимал — ей трудно собраться с мыслями, и потому
терпеливо молчал.
— По словам моего отца, — наконец продолжила Тина, — Вильхайм ненавидел его,
унижал и оскорблял по любому поводу, иногда публично. После четырех лет,
проведенных в пекарне, мой отец, которому уже исполнилось девятнадцать,
решил — с него хватит. И уехал. Вильхайм разозлился и наврал констеблю, что
папа украл у него старинные рецепты, передававшиеся из поколения в
поколение, которые Вильхайм хранил в страшной тайне. Папу должны были
арестовать.
Рэй слышал, что в деловом мире рецепты фирменных блюд берегли как зеницу
ока, скрывали под семью замками и сложными сигнальными системами. Кража
рецептов была хоть и экзотическим, но преступлением.
— Но преследование на работе это одно, а Лжесвидетельство и обвинение в
промышленном шпионаже — совсем другое. Зачем Вильхайму так жестоко поступать
с твоим отцом? — спросил Рэй.
— Он ненавидел папу, — ответила Тина. — Хотя все рецепты, которые увез отец,
были его собственные, Вильхайм немало на них разбогател. Он испугался
банкротства и позора.
— В таком случае Иван мог легко доказать свою невиновность, — опять не
удержался Рэй. — Любой суд его бы оправдал.
— Может. А возможно, и нет. — Она вздохнула. — Но у Вильхайма имелись
связи... наверху. Мой отец был молод, у него не было защиты, и он очень
боялся попасть в тюрьму. Так что он и моя мать сбежали из страны на торговом
судне. За проезд папа расплатился, работая на камбузе. Когда они приплыли в
Америку, то взяли себе другую фамилию. Сначала они жили в Нью-Йорке, потом
переехали во Флориду и наконец очутились в Саванне. Тут и родилась София.
Тина была так бледна, что Рэй испугался за нее. Испугался впервые в жизни.
Пустота в ее глазах наполняла его холодным ужасом.
— Тина. Сядь. — Рэй взял ее под руку, она вдруг начала упираться, но Рэй все-
таки заставил ее сесть и опустился на колени перед ней. — Это было тридцать
лет назад. Вильхайм, наверное, давно умер.
Тина покачала головой.
— Он не умер.
— Пусть не умер, что с того? — настаивал Рэй. — Прошло столько времени. Вряд
ли он до сих пор ненавидит твоего отца.
— Еще как ненавидит, — сказала она спокойно. — Уезжая, отец все-таки украл
кое-что у Вильхайма.
— Что же?
— Мою мать. Вильхайм — мой дедушка.
Ничего себе! Рэй даже присвистнул, затем сел на стул рядом с Тиной.
— Ничего себе! — Это все, что он сумел сказать.
— Да уж. Ничего себе...
Некоторое время они оба молчали, потом Тина продолжила:
— Моя мать несколько раз за эти годы звонила дедушке и пыталась наладить с
ним отношения, но он упорно отказывался. Он по-прежнему называет папу вором
и настаивает на его аресте. Но мама никогда не говорила дедушке, под каким
именем мы живем и где — на тот случай, если он надумает осуществить свою
угрозу.
— Ему бы и не удалось. Любой юрист в два счета вам это объяснит.
— Папа боялся, что само обвинение разрушит его бизнес и покроет позором нашу
семью. Вот почему он всегда держал нас взаперти — опасался, вдруг это все
всплывет.
— Но ваша мать была в восторге, когда думала, что я волочусь за Рэйчел, — озадаченно припомнил Рэй.
— Ей так хотелось выдать одну из дочерей за Данфорта, обо всем остальном она
и думать забыла, — ответила Тина. — Мой отец точно знает, что невиновен. Но
он также знает — и у невиновных людей рушится карьера и даже жизнь, стоит
лишь тени подозрения пасть на них. Ты и сам это прекрасно знаешь.
Она была абсолютно права. Человек может быть чист, как слеза младенца, но
самое безосновательное обвинение способно навсегда испортить его репутацию и
очернить в глазах окружающих.
— Послушай, Тина, я знаю, как это все тебе неприятно, но мы...
— Это не неприятно, Рэй. Это конец. — Она поднялась и твердо посмотрела ему
в глаза. — Я не хочу подвергать опасности мою семью. А твою — так просто не
имею права. Если мы продолжим встречаться, журналисты непременно
заинтересуются Александерами, станут копать, нет ли за нами чего-нибудь
скандального. Это навредило бы политической карьере твоего отца. Навредило
бы вам всем.
— Черт возьми, Тина. — Рэй встал и схватил ее за руку. — Мы найдем способ...
— Нет никакого
мы
, — спокойно остановила его Тина. — И не может быть. Ни
сейчас, ни когда-либо.
И вырвала руку.
Рэю хотелось схватить ее и как следует встряхнуть. Он готов был спорить,
орать, запереть дверь и не выпускать ее отсюда, пока она не передумает.
Но лед в глазах Тины сказал ему, что все это бессмысленно. Она уже приняла
решение.
И Рэй ничего не сказал. Только почувствовал, как его сердце перевернулось,
когда Тина открыла дверь и навсегда ушла из его жизни.
Глава десятая
— Я не хочу большую свадьбу. Пусть будет человек сто, не больше. Ну,
максимум двести. Тина и София, вы поможете мне с угощением. Яна, ты будешь
фотографировать.
Несмотря на то, что Рэйчел и Джейсон укатили в Лос-Анджелес уже десять дней
назад, Маришка целыми днями планировала торжественную церемонию, которая
должна была состояться, когда молодые вернутся. Никто не решился обратить ее
внимание на то, что каждое свое указание она повторяет сто раз на дню. Она
была слишком захвачена предстоящим событием, чтобы слышать кого-то, кроме
самой себя. К тому же вскоре на свет должен появиться ребеночек! Маришка
Александер станет бабушкой! Об этом должны знать все!
Пока мать грохотала противнями, отец чистил печь, Тина вытирала формочки для
кексов, которые мыли София с Яной. День выдался долгий, и Тина осталась
помочь родителям. Когда она занималась делом, ей удавалось хоть немного
отвлечься от мыслей о своей погубленной жизни.
— И торт! Иван, ты должен придумать что-то особенное, настолько
исключительное, чтобы люди от одного вида с ума сходили. А от вкуса вообще
умирали.
Одно упоминание о свадебном торте едва не заставило Тину расплакаться. Она,
конечно, была счастлива за сестру и за Джейсона, но когда твое собственное
сердце навсегда разбито, очень трудно выслушивать восторги и планы по поводу
чьей-то предстоящей свадьбы.
Рэй несколько раз подстерегал ее то у квартиры, то у кондитерской, пытался
поговорить, но Тина холодно пресекала эти попытки. О чем тут говорить? Какой
смысл строить планы, которые никогда не осуществятся? Встречаться открыто
было невозможно, тайком — опасно.
Возможно, и к лучшему, думала Тина. Они едва знают друг друга. Если бы дело
зашло дальше, то очень скоро оба об этом бы пожалели, уговаривала она себя.
Но это почему-то не помогало. Тина не могла себе представить тоску более
ужасную, чем та, которая терзала ее сердце.
— Секретарь Абрахама Данфорта звонил утром и заказал три сотни печенья к
субботе, — похвасталась Маришка. — Нам нужна ваша помощь. Заказ должен быть
доставлен к четырем.
Пальцы Тины нервно стиснули полотенце. Даже звук имени Данфортов заставил ее
сердце подскочить, но она постаралась не подавать виду. Тина знала — вся ее
семья очень переживает из-за того, что она рассталась с Рэем. Она не хотела,
чтобы они волновались или относились к ней, как к больной.
Тина убедила домашних, что с ней все в порядке, что они с Рэем, здраво
поразмыслив, решили остаться просто друзьями и что их это вполне устраивает.
Смешно! Она-то прекрасно понимала — ни о какой дружбе между ними и речи быть
не может. Каждый раз, когда Тина видела Рэя, ей хотелось только одного:
кинуться к нему на шею, прижаться всем телом, услышать стук его сердца,
почувствовать его губы на своих губах.
Она помотала головой, чтобы отогнать опасные мысли, поставила на место
кастрюлю, которую вытирала, и взяла следующую.
— На вечеринке мы все должны выглядеть как богини! — верещала Маришка. —
Сбор в полседьмого, в семь — коктейли, в восемь — обед.
Вечеринка? Тина застыла с кастрюлей в руках.
Вечеринка! В Крофтхэвене. Она только теперь вспомнила, как когда-то давно, в другой жизни, Никола
пригласила всех волонтеров на прием в честь начала предвыборной кампании.
Тина тихо застонала. Она совершенно забыла об этом. А когда сообразила, что
до вечеринки осталось всего два дня, то едва не выронила все свои плошки-
миски.
О господи! Она не сможет туда пойти. Не сможет спокойно смотреть Рэю в
глаза, не сможет даже просто находиться с ним в одной комнате.
— Тина?
Она быстро оглянулась и вопросительно посмотрела на мать.
— Что?
— Ты в порядке? — мягко спросил Маришка. — Можешь не идти, если не хочешь.
— Разумеется, я пойду, — огрызнулась Тина.
Теперь она вынуждена пойти. Вынуждена всеми этими сочувственными взглядами и
жалостливыми улыбками. Она должна доказать своей семье, что ей плевать на
Рэя Данфорта! Она пойдет и будет веселиться как все: смеяться, улыбаться,
возможно даже пофлиртует немного, хотя с большим удовольствием разгрузила бы
пару-другую вагонов с кирпичом.
Это далось бы мне много легче. — Ты уверена? — спросила София тоном сестры милосердия в госпитале для
смертельно раненных.
— Я же сказала! — Тина раздраженно пожала плечами и взяла очередную
кастрюлю. — И я сотый раз вам всем повторяю: мы с Рэем остались друзьями.
Почему бы мне не пойти к нему на прием?
Отец недовольно крякнул, но Тина не была уверена, что стало тому причиной:
сумасшедшая дочь или духовка, которая не желает отмываться.
Все нормально, уговаривала себя Тина. Главное — не распускаться. Как бы
трудно это ни было, она пойдет на прием к Данфортам и постарается выглядеть
так, будто довольна жизнью на все сто процентов.
Была почти полночь, когда Рэй наконец добрался домой. Он провел весь день в
штаб-квартире предвыборной кампании отца, потом ему еще пришлось ехать в
собственный офис, улаживать проблему с потерянным контейнером фирмы
Максимилиан и К?
. Отправитель потребовал немедленно доставить груз, и Рэй
решил взять ситуацию подлинный контроль. К счастью, выяснилось, что
Максимилиан и К?
сами и виноваты. Пока Рэй со всем разобрался, было уже
одиннадцать. Но в глубине души он был благодарен клеркам, напутавшим с
номерами контейнеров. Ему гораздо легче сидеть в офисе и ставить на место
истеричных клиентов, чем входить в пустую темную квартиру, ложиться в
одинокую кровать и ворочаться всю ночь без сна, думая о Тине. И вспоминать,
как совсем недавно она лежала здесь, на этих же простынях, со спутанными
волосами и замутненными страстью глазами.
Ему не хватало ее улыбки, ее манеры поднимать одну бровь в знак удивления.
Того, как она произносила его имя. Когда Тина была раздражена, оно
сокращалось до короткого рычания
Рррэй
. И нежное, замирающее
Рэээ...
,
когда они занимались любовью.
Он ни на секунду не мог выкинуть ее из головы, хотя, видит бог, только этого
и хотел.
За шесть дней Рэй не слышал от нее ни слова, кроме дежурно-вежливого
приветствия, которым она удостаивала его в зале кондитерской.
Шесть дней, черт возьми! Он швырнул ключи на столик у двери и в отчаянии запустил пальцы себе в
волосы. Если Тина и впредь будет отказываться говорить с ним, как, во имя
всего святого, они смогут найти выход из создавшейся ситуации?
И есть ли из этой ситуации выход? Вздохнув, Рэй снял пальто, бросил его на подвернувшийся стул и обессиленно
рухнул на диван. Он в сотый раз прокручивал в голове их разговор, припомнил
до мелочей все, что Тина ему рассказала, ища хоть какую-нибудь лазейку. Но
не находил. Любой вид открытой конфронтации с ее дедом поставит Ивана
Александера под угрозу. А если они с Тиной будут продолжать встречаться,
пресса непременно начнет копаться в прошлом ее семьи. И очень скоро
раскопает эту скандальную историю. Можно себе представить, какую сенсацию
раздуют журналюги даже из давнего и ложного обвинения. Хотя Рэй был твердо
уверен, что на суде Иван Александер будет полностью оправдан, его деловая
репутация безнадежно пострадает. Да и предвыборной кампании Абрахама
Данфорта будет нанесен ощутимый удар.
Таким образом, они подарят таблоидам два прекрасных скандала, которые можно
будет смаковать месяцами.
Расстегнув рубашку, Рэй утомленно закрыл глаза. Тут же перед его глазами
пронеслись восхитительные и недоступные образы: он почти чувствовал запах
Тины, слышал ее дыхание. Эта квартира была наводнена ее призраками.
Чертыхнувшись, Рэй вскочил с дивана, подошел к бару, вынул банку пива, потом
сунул ее обратно. Слабовато, подумал он, хватая бутылку самого забористого
виски. Сейчас нужно что-нибудь, что как следует дало бы ему по мозгам —
авось заработают... или хотя бы отключатся.
Залпом выпив внушительную порцию янтарного напитка и почувствовав, как
обожгло все внутренности, Рэй тут же налил себе еще, надеясь растопить
ледяную глыбу у себя в груди.
Крофтхэвен встречал гостей тысячей огоньков, светившихся среди листвы сада.
На лужайке играл оркестр, официанты в белых перчатках разносили гостям
тартинки с креветками, помидоры черри, наполненные муссом из лосося, канапе
с нежнейшим сыром-бри и пряные фрикадельки в винном соусе. Бар поражал
обилием и разнообразием предлагаемых спиртных напитков.
Если оглядываться на традиции Крофтхэвена, сто пятьдесят человек — это
совсем скромная вечеринка. Абрахам и Никола пока пригласили только первых
волонтеров из главной штаб-квартиры кампании и нескольких сподвижников,
которые обеспечивали Данфорту основную финансовую поддержку. Было еще
несколько репортеров из тех, кому Абрахам мог доверять. Но журналисты есть
журналисты — они шныряли среди гостей, задавали каверзные вопросы, умело
вплетая их в светскую беседу, надеясь любой ценой добыть Новость, хоть какую-
нибудь, хорошую или плохую, любую! Хотя любой журналист знает, на плохие
больше спрос — заголовки выходят эффектнее.
Рэй стоял у дверей и разглядывал гостей: улыбающиеся лица, горящие глаза и
оживленные беседы. Он никогда не любил приемы, но и особенного отвращения к
ним тоже не испытывал.
До сегодняшнего вечера. Всю прошлую неделю он избегал заходить в спальню, а ночи проводил в гостиной
на диване. В результате по утрам у него ныла шея и болела голова. К тому же
сегодня ему весь день пришлось работать за компьютером, от чего теперь
нестерпимо горели глаза.
Но когда к нему подошел Йен, Рэй заставил себя улыбнуться.
— Трудно поверить, неужели всего неделю назад тут все было затянуто желтой
оградительной лентой, а ближайший полицейский участок едва не перебрался
сюда в полном составе, — негромко сказал Йен брату. — Я готов поверить, что
весь этот ужас мне только приснился.
Кивнув, Рэй подхватил бокал красного вина с проплывавшего мимо подноса. То
же самое чувство вызывали у него мысли о Тине — словно ничего на самом деле
не было, а ему приснился прекрасный сон, под конец неожиданно превратившийся
в ночной кошмар.
Вчерашний запой нисколько не помог, подумал Рэй, но, черт возьми, возможно,
стоит попробовать еще раз.
— Самое невероятное, что ничего не просочилось в печать.
— Никола подготовила официальное заявление, на днях опубликуют. На самом
деле она подготовила два заявления: одно на случай, если выяснится, что это
Викки, и второе — если это не она, — сказал Йен мрачно. — Пока ждем
результатов.
Рэй поглядел на тетю и дядю, стоявших невдалеке. Хотя они без устали
улыбались и обменивались рукопожатиями с гостями, Рэй знал — они каждую
минуту с замиранием сердца ждут результатов экспертизы.
Он также знал — они предпочли бы не приезжать на этот прием, но опасались,
что их отсутствие могло бы привести к нежелательным вопросам, которые, в
свою очередь, неизбежно вели бы к подозрениям: а вдруг в семье Данфортов
назревает внутренний раскол? Можно себе представить, какие абсурдные выводы
сделают пресс-службы политических соперников Абрахама Данфорта из того
невинного факта, что его брат с женой не явились на прием в честь начала его
предвыборной кампании.
По этой причине и я тут торчу, тоскливо подумал Рэй. Он не испытывал ни
малейшего желания улыбаться и вести светские беседы. Напротив, ему хотелось
надеть пару боксерских перчаток и выпустить наружу весь гнев, который
накопился в нем с того дня, как Тина ушла из его жизни.
Рэй по-настоящему сходил с ума.
Он каждый вечер надеялся, что прошедший день заставит образ Тины хоть
немного померкнуть, что стихнет его тоска, что он будет думать о ней не
каждую минуту, а хотя бы через одну. Но на самом деле ему становилось все
хуже. Рэй с головой зарывался в работу, он трудился по двадцать часов в
день, но выполнял все машинально. Делам не удавалось заслонить образ Тины,
который будто навеки отпечатался на сетчатке его глаз.
И хотя он говорил себе, что пришел сюда исключительно ради отца, Рэй знал
подлинную причину, по которой он торчит с приклеенной улыбкой посреди этой
радостной толпы.
Он надеялся, что Тина будет здесь.
А несколько минут назад Иван с Маришкой появились в сопровождении лишь двух
старших дочерей. Рэй подозревал, что Тина не захочет прийти, но, если ему не
позволено большего, он, по крайней мере, хотел
поговорить с нею.
Посмотреть на
нее. О таких подачках он теперь мечтал.
И теперь Рэй оглядывал пеструю толпу в смутной надежде, что просто пропустил
ее приход, и слушал болтовню Йена, воспевавшего новый сорт кофе, который он
закупил для своих кофеен.
— ... зерна округлые, и такой пьянящий запах...
Верно, подумал Рэй, у нее именно пьянящий запах. А ее округлости...
— ... а вкус изумительно мягкий...
Мягкий. Мягкий, как кожа Тины. — Букет полностью раскрывается...
Рэй вспомнил обнаженную Тину, раскрывающуюся навстречу ему, шепчущую его
имя...
Как же ему ее не хватает!
— А что у тебя с глазами? — спросил Йен, прерывая мечтания брата.
— Ничего, — Рэй нахмурился.
Йен наклонился ближе.
— У тебя веко дергается.
— Ну и пусть.
— Понятно. Тина так и не появилась.
— Отстань, Йен.
— Хочешь поговорить об этом? — захихикал Йен. — Ты похож на брошенного
щенка.
— Ты меня специально доводишь? — повернулся к нему Рэй.
— Нет, — расплылся в улыбке Йен. — Просто я хотел посмотреть на выражение
твоего лица, когда я скажу тебе — Тина стоит в дверях вместе с тетей.
Рэй резко обернулся. У него мелькнула мысль, что Йен просто дразнит его, но
все равно не мог удержаться.
И тут он увидел Тину у дверей, и сердце его замерло.
Она была в красном. Глубокий, волнующий цвет красного вина. Платье облегало
ее, подчеркивая манящие изгибы ее фигуры, но оставляя зазор тайны между
шелковой тканью и кожей. На Тине были босоножки на безумно высоких каблуках,
с охватывавшими щиколотку ремешками. Ноготки на открытых пальчиках были
накрашены лаком в цвет платья. Того же цвета были ее губы. Тина по-новому
уложила волосы, закрепив их часть в виде лепестков на затылке, а остальные
свободными локонами рассыпав по плечам.
Когда она повернулась спиной, Рэй увидел алую шнуровку, стягивавшую платье
сзади, оставлявшую достаточно и обнаженной спины для мужских глаз, и
пространства для воображения.
— Я ее приглашу? — ехидно спросил Йен. — Ну разумеется, если ты сам не
собираешься...
— Заткнись, — зарычал Рэй. — Даже не думай об этом, если не хочешь уже
завтра попасть на первую полосу
Саванна морнинг
.
Йен рассмеялся.
— Шикарная отговорка.
Не отводя глаз от Тины, Рэй сунул брату в руки свой бокал и стал пробираться
сквозь толпу.
— Тина, — Яна взяла племянницу под руку. — Умоляю тебя, дыши. Не то упадешь
в обморок.
— Я уже в обмороке. — Тина вцепилась в руку тети и потащила Яну обратно к
дверям, через которые они вошли минуту назад. — Пожалуйста, я не могу здесь
оставаться. Конечно, я говорила, что охладела к Рэю, но это неправда, я
лгала.
— Знаю, Катина. — Яна ласково погладила племянницу по плечу, потом,
поддерживая, обняла за талию. — Все мы знаем. Мы тоже лгали, когда говорили,
что верим тебе.
— Ты знаешь? Вы все знаете? — переспросила Тина в отчаянии.
— Конечно, дорогая.
— Тогда ты понимаешь, почему я не могу здесь оставаться. — Тина чувствовала,
что ее накрывает волна паники. — Если я увижу его, то умру.
— Не будь дурой, — сказала Яна — Женщины из нашей семьи не умирают при
появлении мужчин, — и добавила, подмигнув: — А вот наоборот — бывает.
Тина посмотрела на тетю и невольно улыбнулась. Яна была так хороша, что люди
обычно невольно попадали под ее обаяние. Но сегодня вечером Тина
чувствовала, что не рискует потеряться в тени неотразимой цыганки. Несколько
мужчин улыбнулись ей и стали перешептываться, когда она прошла мимо, в их
взглядах Тина читала откровенное восхищение. Она вежливо, но без интереса
улыбалась в ответ.
Ей нужен только один мужчина, и только этот единственный для нее недоступен.
— Улыбайся, Тина, улыбайся, — ткнула ее в бок Яна. — Я не для того убила два
часа, выбирая это платье и укладывая
...Закладка в соц.сетях
