Жанр: Любовные романы
Твой навсегда
... касались восхитительной ямочки возле ее уха.
— Это были петунии. Те цветы.
— Петунии, — повторил Саймон. — Значит, они так называются?
Один их образ делает мою плоть тверже стали. Сегодня ночью, когда ты
набрасывала на себя эту одежду, ты оставила дома свой лифчик. — Он
провел рукой по ее плечам и плавной изящной линии позвоночника вниз, к
брюкам. Его палец быстро проник под хлопчатую ткань. — Ты сняла свои
трусы тоже? Как тогда, в цветнике?
— Нет, конечно, — сказала Эллен, замявшись на мгновение. Но
мгновение оказалось слишком долгим.
— Обманщица, — сказал Саймон, лаская ей шею своим дыханием. —
Я всегда мог сказать, когда ты лжешь.
— Считай, как тебе нравится, — сказала Эллен. — Но тебе
следует думать о других вещах.
— Я пытался, — сказал он.
— Я тоже, — как-то вдруг обмякнув, прошептала она.
Саймон притронулся к ее необыкновенно мягкой щеке. Она вибрировала мелкой
частой дрожью. Он погладил ее глянцевитые волосы, деликатные косточки плеч,
изящный изгиб талии, позволив себе скользнуть к ней под тенниску. Его пальцы
распластались на нежной теплой коже ее живота.
Пуговица ее укороченных брюк расстегнулась с легким щелчком, без всякого
сопротивления. Когда он проник под толстый материал, единственным протестом
был ее прерывистый шумный вздох. Рука Саймона двигалась все ниже и ниже, с
осторожностью, соизмеримой только с нежностью его ласк и ответных вздохов
Эллен.
— На тебе ничего нет, — пробормотал Саймон, когда его пальцы
коснулись мягкой поросли. — Никаких трусов, как я и думал.
Он принялся дразнить кончиками пальцев шелковистые завитки. Эллен извивалась
и тихо стонала. Ее бедра уже оседлали сиденье, так что он просто притянул ее
спину к себе, чтобы дать своей руке больше пространства. Его пальцы
переместились ниже и обнаружили горячий скользкий рай. Она была такая
влажная. Ее тело качнулось навстречу прикосновению и выгнулось дугой,
содрогаясь от напряжения.
— Эл, я хочу тебя трогать, — пробормотал Саймон возле ее
уха. — Я хочу сделать тебе приятное. Ты так прекрасна. — Он
подождал, тычась носом ей в шею.
Эллен двинулась против его ласкающих пальцев и протяжно заныла. Саймон дал
ей возможность оттолкнуть прочь его руку и сказать, чтобы он остановился. Но
она не сделала ни того ни другого.
Она откинула голову назад и повернула к нему лицо. И Саймон сделал наконец
то, что до смерти хотел сделать с того момента, когда увидел ее в кухне. Он
провел губами поверх ее дрожащих губ, пробуя их шелковую чувственную
мягкость, вкушая их сладкий аромат, испивая чудесный нектар. Пока он
продолжал ласкать ее ртом и языком, его пальцы прокладывали путь к тайникам
ее тела, поглаживая влажные складки.
Саймон резко вбросил язык ей в рот ровно в тот момент, когда его длинный
палец скользнул глубоко внутрь. Это вторжение заставило ее вскрикнуть, ее
маленькие мышцы крепко сцепились вокруг него. Успокаивая ее поцелуями, он
гладил большим пальцем ее маленький дрожащий узелок. Она была такая
открытая, такая отзывчивая на ласки. Саймон дал волю своему чувству, в
котором слились воедино внимание, сопереживание и страсть. Это чувство росло
и ширилось, превращаясь в глубокое, непостижимое осознание получаемого ею
удовольствия.
Большой палец по-прежнему обводил кругами ее деликатный бугорок.
Одновременно другой палец массировал ее тугой влажный чехольчик,
сокращавшийся внутри каждым своим крошечным мускулом. Это было
восхитительное ощущение.
Саймон избрал умеренный ритм, заботясь о том, чтобы не напугать ее и дать ей
достаточное время приноровиться к его погружающемуся пальцу. Так они
двигались вместе в медленном интуитивном танце. Тем временем другая рука
Саймона прокралась к ней на живот, поглаживая ямочку в центре. Потом
поднялась вверх, исследуя выступ ребер и выше — две нежные округлости. Когда
ей было шестнадцать, она была еще бутоном. Теперь бутон распустился,
превратившись в роскошный, совершенный цветок. Саймон благоговейно
прикасался кончиками пальцев к тонкой коже и маленьким упругим соскам. Эллен
корчилась вокруг его руки, пытаясь приглушить рыдания, щадя свою скромность
и ради этого углубляя поцелуй.
Она была близка к завершению прямо здесь и сейчас. При желании можно было ей
это позволить, а потом отнести ее наверх. Положить на кровать, стянуть с нее
одежду и показать, чему он обучился за семнадцать лет. Саймон прижал к ее
крестцу свою отвердевшую плоть, пока его пальцы продолжали доставлять
сладкие муки ее извивающемуся телу.
Паниковать и бороться было уже слишком поздно. Путь к отступлению для нее
был отрезан. Теперь Саймон нуждался в этом так же сильно, как она. Он
настойчиво подвигал ее к пику наслаждения. С началом первых спазмов
удовольствия он резко погрузил палец вглубь, чувствуя, как его захватывают
ритмично сжимающиеся тиски, и держал в своих объятиях, пока спадали
пульсирующие волны. И все это время целовал ей шею, щеку и бормотал
одобряющие слова, как прекрасна она, как сладка, как горяча.
Саймон слизал с пальцев скользкую жидкость. Она была такая теплая, такая
сладкая.
— Я хочу поедать тебя, Эл, — сказал он. — Облизывать тебя,
как тающее мороженое. Всю ночь напролет. Давай пойдем наверх.
Саймон почувствовал, как дрожь пронеслась сквозь ее тело. Ее хрупкие плечи
вдруг затряслись, как будто она рассмеялась или... О Боже! Нет! Он отвел в
сторону ее волосы.
— Эл? Что с тобой? Я не навредил тебе? Я что-то не так сделал?
Она покачала головой и отвернулась. Потом убрала его руку со своего бедра и
несколько секунд крепко сжимала ее обеими руками, словно не зная, что с ней
делать.
— Позволь мне уйти. Прошу тебя, Саймон.
Она поднесла к губам его руку и поцеловала в косточку.
Ликование победы улетучилось. Он никогда не выносил Эл плачущую.
Саймон отодвинулся назад, освободив для нее часть сиденья. Эллен слезла с
мотоцикла и застегнула брюки. Она нагнулась и стала собирать с земли
рассыпанные конверты, продолжая хлюпать носом и вытирать лицо.
— Я не думал, что это заставит тебя плакать, — беспомощно сказал
Саймон. — Я просто хотел доставить тебе удовольствие. Извини, Эл.
— Это я должна извиняться, — сказала она. — Прости, Саймон,
но я дала обещание. И я не могу отбросить его ради одного кувыркания,
наспех, в отсвете старого пламени. — Ее голос лился как стремительный
поток. — Не могу поверить, что я позволила себе зайти так далеко.
Саймон был взбешен ее словами. Он обхватил ее запястье и притянул обратно к
себе.
— Со мной это не было бы наспех, — сказал он. — Это было бы
самое длинное, самое страстное кувыркание, которое ты когда-либо знала.
— Не надо. Это не в моем характере. Извини, что я... ввела тебя в
искушение. Мне не нужно было спускаться вниз. Я не должна была выходить на
крыльцо. Не должна была соглашаться на эту поездку на мотоцикле...
— Ты не должна была пускать меня в свой дом, Эл.
Ее молчание было выражением согласия.
— Извини, — прошептала она снова.
Саймон отпустил ее руку.
— Не надо извиняться. Я проявил излишний энтузиазм. Я вел себя как
глупец. — Он сорвал с рукоятки шлем, надел его на голову и нажал педаль
стартера.
— Куда ты собираешься? — спросила Эллен.
— Какая тебе забота? Твоя кровать полностью укомплектована, детка.
Она вздрогнула от его острого как нож тона.
— Саймон...
— Я получил сигнал, — сказал он. — Не тревожься, Эл. Запиши это на счет полной луны.
Мотоцикл развернулся на дорожке и, набрав скорость, вылетел на шоссе.
Саймон чувствовал себя последним негодяем. Он так резко обошелся с ней.
Поверг ее в смятение. Сделал несчастной. Заставил плакать. Презренный
эгоист. Даже не стал утруждать себя пресловутой беседой по поводу свободы от
обязательств, как он делал это со всеми женщинами. Ответ был заведомо
известен. Эл сказала бы ему, чтобы он сунул свое кредо в одно место.
Разумеется, она облекла бы это в самую изящную форму, но суть приговора
осталась бы неизменной.
Ничего удивительного, мелькнуло где-то на задворках сознания. В самом деле,
согласился Саймон. Он пробыл здесь только шесть часов, а уже успел ввязаться
в драку и довел Эл до слез. Неприятности преследовали его всю жизнь. Не зря
мать в шутку сравнивала его с фальшивой монетой. Тогда это был первый знак.
Гас тоже никогда не давал забыть об этом. Если Саймон находился в комнате,
где было что-то бьющееся, эта вещь обязательно падала, независимо от того,
пройдет он мимо или нет. Стоило ему появиться около часов, как они по
необъяснимой причине переставали ходить. Взрывающиеся предметы,
разбивающиеся автомобили, непроизвольные возгорания — все это возникало,
когда он находился поблизости. Даже если он не поднимал головы. Если где-то
просыпался вулкан и накрывал три штата удушающим облаком с тоннами пепла,
Саймон был убежден, что это его вина.
И его не удивляло, когда Гас входил в пьяный раж. Он был отчаявшийся
несчастный подросток — да, но не удивленный.
После побега из Ларю он воображал, что в каком-нибудь неизвестном месте его
способность приносить несчастье будет не так заметна. Поэтому он стремился в
большие города, где в общем хаосе эта вероятность была меньше. По той же
причине он примкнул к морякам, что было даже лучше. Там люди нередко
оказывались в настолько тяжелых ситуациях, что на их фоне его собственное
невезение почти нивелировалось. За время пребывания в горячих точках он
освоил прекрасную профессию. Войны, государственные перевороты и природные
катаклизмы, за которыми он неотступно и энергично следовал, не имели шанса
докучать ему в ответ.
Саймон никогда не задерживался на одном месте настолько долго, чтобы
дождаться обвинения в причинении ущерба чьей-то собственности, сердцу или
жизни. Пока ты охотишься за опасностью или катастрофой, ни опасность, ни
катастрофа не настигнут тебя самого.
Этим эмпирическим путем он обрел свое собственное странное равновесие. Он
играл с огнем, зная, что если его уронить, пламя может перекинуться на него.
Когда он увидел Эллен на кухне, его кровь в ту же секунду бросилась из мозга
в нижнюю часть тела. Огонь выскользнул на свободу.
Теперь это был уже только вопрос времени.
Сердце Рея забилось в сладостном предвкушении. Все были мертвы, за
исключением двух раненых вьетконговцев, распростертых у его
ног,—
старика и юной девушки. Все вокруг выгорело
дотла. Пламя оставило после себя дым и смрад. Этот бездарный пилот несущим
винтом снес кокосовую пальму и вывел из строя поршень насоса. Вертолет
рухнул прямо на хижину, крытую соломой, и взорвался. Команда Рея разбилась,
а вьетконговцы были зажарены внутри своего бунгало. Все, кроме этих
двух. Стрелок-пулеметчик, сидевший у люка, получил пулю в глотку. Радист
был погребен под грудой камней, и только его сломанная рука с расщепленной
костью торчала из обломков. Рей мог даже порыдать над своей командой, благо
у него была банальная простуда с насморком. Но сейчас на него никто не
смотрел. Так что не было нужды притворяться. Придет время — и он раскроет о
них всю правду. Он откачал из баллона бензин, предназначенный для дозаправки их
вертолета, и вылил на своих пленников. За время участия в этой бойне он
перестрелял их в джунглях столько, что не сосчитать, но огонь был им особо
почитаем. В детстве он любил сжигать ящериц и кошек, но ни одна душа не
знала об этом. Он всегда был так осторожен и так терпелив, выжидая свой
шанс. Рей улыбнулся пленникам, помахал им рукой на прощание и чиркнул
спичкой... Зуммер сотового телефона в кармане пижамы прервал его сон, если это можно
было назвать сном. Это были скорее грезы. Рей что-то читал о
посттравматическом синдроме, когда возврат к прошлым переживаниям считается
обычным явлением, особенно в периоды стресса. Приятные воспоминания,
например, о том, как он сделал дырку в голове Гаса Райли, определенно
следовало квалифицировать тоже как стрессовые.
Рей проверил сообщение на дисплее, откуда явствовало, что он должен вытащить
себя из постели на рандеву с одним из своих агентов.
Грезы посещали его слишком часто, нарушая сон. Бессонница и снотворные,
вместе взятые, снижали его способность сохранять прочность маски.
После каждой акции, проведенной в соответствии с его тайным хобби,
восстанавливать маску раз от разу становилось все труднее. Временами у него
появлялось ощущение, что она коробится от давления изнутри. Покрывается
тонкими, как волоски, трещинками. Рассыпается в порошок. Он чувствовал, что
начинает сдавать — и физически, и умственно. Это вынудило его удалиться от
должности прокурора округа, о чем он ужасно жалел. Но слишком уж много людей
вопрошали, все ли с ним в порядке. Слишком часто он и сам замечал за собой
промахи, приводившие его в замешательство. Такие, как отсутствующее
выражение лица или потеря контроля над собственными словами.
Убийство Гаса как ржа разъедало его маску. Хотел бы он знать, поможет ли его
находка в доме Гаса спрятать концы в воду. Или
прекратить прения
, как
выражалась Диана, когда дело касалось эмоций, обычно ее собственных.
Рей посмотрел на жену, спящую на соседней кровати. Другой женщины, которая
была бы так поглощена собой, он еще не встречал. И был этому рад. Благодаря
ее личным качествам он мог иметь свои секреты. Договориться с ней было
несложно, сочетая увещевания, обман и лесть. Все считали его святым,
трепещущим перед своей деспотичной супругой, которая держит его под
каблуком.
Втайне Рей даже забавлялся своей репутацией.
Брэд — тот, в отличие от Дианы, одно время был опасен. Он рос любопытным и
твердолобым. Но Рей приучал его сызмальства не вторгаться в его личную
жизнь, и Брэд уже много лет держался от него на дистанции. Он был
осмотрительным смышленым молодым человеком. Рей гордился своим сыном.
Натянув купальный халат и сунув ноги в мягкие кожаные туфли, Рей остановился
взглянуть на полную луну, затем отправился на лужайку.
Из полумрака бельведера донесся хриплый шепот.
— Босс?
— Доброй ночи, Бибоп, — сказал Рей. — Есть какие-нибудь
новости?
— Да. И еще какие! Похоже, ваша будущая сноха путается с Райли.
Оказывается, Эллен Кент не такой уж ангел. Хотя меня это не удивляет. Все
женщины одинаковы. Грязные шлюхи.
Рей был в шоке. Неприятное известие прокатилось в сознании многократной
волной. Эллен Кент — этот исключительный штрих, венчающий идеальную семью
Митчелл, — осквернена Райли в первый же день его возвращения. Маска Рея
подверглась деформации. Тонкие трещинки начали расширяться, превращаясь в
разломы. Из них под рокочущий звук посыпалась пыль.
— Что с вами, босс? — В голосе Бибопа звучал испуг. — Вам
плохо?
Рей нагнулся на секунду, пытаясь восстановить кровоток.
— Все в порядке, — раздраженно сказал он. — Рассказывай, что
именно ты видел.
— Ну, сначала она вышла вместе с ним, и они разговаривали на крыльце.
Через какое-то время она села на его мотоцикл и уехала с ним. Потом они
вернулись и остановились под деревьями. Я не мог разглядеть в темноте, но
это и не требовалось. Вы понимаете, что я имею в виду. Ну и ну!
— Довольно, — резко сказал Рей. — Детали меня не интересуют.
Детали меня не интересуют, — повторил он.
— Хотите, чтобы мы продолжили наблюдение? — В голосе Бибопа
слышалось нетерпение.
— Да, — сказал Рей. — Но больше чем наблюдение. Нужно
устроить один неприятный инцидент. Райли должен чувствовать себя здесь очень
неуютно. Но при этом не должна пострадать Эллен, я этого не хочу. Но я хочу,
чтобы она хорошенько подумала, стоит ли ей якшаться с ним. Вы со Скотти
готовы взяться за это дело?
Бибоп задумался.
— Могу я позвать еще пару ребят? — спросил он.
— Если только не скажешь им ничего, что им не положено знать, —
ответил Рей. — Конверт с дополнительной платой будет завтра в обычном
месте. И помни — полная анонимность. Это очень важно. Понял? Райли не должен
вас узнать.
— Как скоро это нужно сделать?
— Так скоро, как только представится удобный случай, — сказал
Рей. — Урегулировать детали предоставляю вам.
— Никаких проблем, — сказал Бибоп. — Мы вывозим этого ублюдка
мордой об пол.
— Тогда я вверяю это дело в твои способные руки. Спокойной ночи, Бибоп.
Бибопу потребовалась еще секунда, чтобы сообразить, что он свободен. Наконец
он сам отпустил себя и с важным видом зашагал в темноту.
ГЛАВА 6
Эллен вынула из печи противень, полный ароматной сдобы с яблоком и корицей.
Было уже девять. К завтраку почти все было готово, а Саймон все еще не
спускался. Но его мотоцикл стоял под кленом. Она проверила это, как только
встала.
В кухню заглянула Мэри Энн.
— Эллен, можно еще немного молока? Просто Бойд привык пить его до каши.
— Конечно. Одну секунду. — Эллен открыла холодильник. В это время
что-то мелькнуло за окном, и ее внимание переключилось в ту сторону. Из дома
Гаса вышел Саймон. Она привстала на цыпочки посмотреть, что он собирается
делать.
— Гм... Эллен? — поторопила ее Мэри Энн. — Молоко!
— Извините. — Эллен передала ей картонный пакет, страшно
взволнованная.
Женщина ушла в столовую со сдержанным любопытством на лице. Эллен снова
повернулась к окну. Она встала готовить завтрак в шесть. Значит, Саймон
встал еще раньше. Все утро ее воображение рисовало длинное тело,
распростертое на смятых простынях. Она воображала его нагим, блаженно
перекатывающимся на бок и сонно улыбающимся ей.
Если ее мысли вновь вернутся в это русло, она может опять расплакаться. Она
и так проплакала всю ночь, точнее, ту ее часть, когда не была занята
эротическими фантазиями. Естественно, что после этого наутро она выглядела
как живой труп. И чувствовала себя так же.
Саймон явно ее избегал. На его месте после вчерашних событий она вела бы
себя точно так же. Но как бы неловко он себя ни чувствовал, это не повод
пропускать завтрак. Она знает, что ему нравятся ее булочки. Он любил их еще
семнадцать лет назад. Черт побери, ведь сейчас ее булочки намного лучше, чем
они были тогда! К тому же он имеет на них полное право, так как уже оплатил
еду. Завтрак включен в стоимость комнаты.
Эллен откопала в буфете столовой пластиковый поднос. Схватила из
холодильника клубничный йогурт. Наложила полную тарелку брусники. Потом
разыскала пластмассовую дорожную кружку — реликт минувших дней, память о
колледже. Налила в нее кофе и щедро плеснула сливок. Вчера она обратила
внимание, сколько Саймон брал сливок. Наверное, это было нехорошо — следить
за ним, но в
Ночлеге и завтраке
вообще было принято уделять внимание
мелочам. Готовность выполнить дополнительные пожелания гостей являлась
отличительной особенностью хозяйки.
Наподобие вчерашнего ночного турне
вокруг Хорсхед-Блафф
, — презрительно проговорил у нее в голове
тоненький голосок.
Да, далековато зашла она в своем радении. Вчера ее гостеприимство было на
волосок от безграничного. Саймон мог взять ее на лужайке, прямо перед ее
домом, полным гостей. Наклонившись над рукоятками своего мотоцикла. Или
распятую на капоте
крайслера
Лайонела. Или на мохнатом ковре ручной
работы, наследстве ее прабабушки. Эллен мысленно оценила весь диапазон
возможностей, являвшихся ей в мечтах этой ночью.
Она даже не представляла, сколько смятения и тревог ей готовит новое
свидание с Саймоном. Если бы она только знала, возможно, ее желание увидеть
его не было бы столь сильным. Такое ощущение, что внутри ее взорвалась
бомба.
Эллен взяла с противня четыре сдобы и, срезав с них верхнюю часть, жирно
намазала сливочным маслом с абрикосовым джемом. Подумав немного, намазала
еще две и тоже положила на тарелку. Она смотрела на переполненный поднос,
отдавая себе отчет в своем малодушии. Это было так похоже на прежнюю Эл из
детства. Такую убогую, жаждущую одобрения, послушную девочку, которую как
марионетку дергают за веревочки. Она поморщилась.
Это совсем другое дело, — разубеждала себя Эллен. — Он заплатил
за услуги
. Она обязана кормить его по долгу службы. Тем более зная, что он
голоден. Она никогда не видела, чтобы кто-то ел так много. Обмен веществ
происходил у него с такой же скоростью, как огонь, бушующий на сухой траве,
пожирает все на своем пути.
Я хочу поедать тебя, Эл. Облизывать, как тающее мороженое
.
Она совсем размякла от этих воспоминаний.
Саймон заметил ее, как только она вышла из кухни. Он следил, как Эллен
аккуратно просовывает поднос между кустами сирени и идет через луг.
Она не осмелилась смотреть Саймону в глаза, и ее взгляд, пользуясь
предоставленной свободой, исступленно пронесся мимо его лица, по телу.
Саймон был в синей рабочей блузе нараспашку, с завернутыми выше локтя
рукавами, обнажающими мускулистые предплечья. Рубаха, хлопая на жарком
бризе, позволяла видеть грудь с мощными мышцами, как на скульптуре, и
подтянутый живот. Водоворот поблескивающих темных волос, украшавших ложбинку
посередине груди, стремительно сбегал вниз, истончаясь в узкую шелковистую
полоску возле пояса джинсов.
Волосы его были откинуты назад и собраны в хвост. Вспыхивающее солнце
придавало ему красный отлив. Сочный рубиновый цвет, закравшийся в блестящие
черные волосы, намекал на кровь ирландских предков.
О Боже, вчера она подумала, что луна опасна. Яркое солнце было в десять раз
хуже, немилосердно высвечивая интимные детали, показывая, какой он
великолепный мужчина. Это было выше всяких сил. Она чувствовала, что
краснеет и теряет рассудок.
— Ты пропустил завтрак. — Она протянула Саймону поднос. Он взял
его и удивленно уставился на пищу.
— Гм... спасибо. Ты не обязана это делать. — Саймон поставил
поднос на клеть, которая, похоже, была полна пустых бутылок.
— Я знаю, что не обязана, — подтвердила Эллен. — Просто я
хотела... — Она вдруг взглянула на все это его глазами. Нагруженный
поднос с завтраком так много говорил о ней, что ей стало стыдно. Захотелось
убежать и спрятаться под скалой.
— Ты знаешь, что теперь я могу сам о себе позаботиться, — сказал
Саймон. — Тебе больше нет необходимости меня жалеть.
— Жалеть тебя? — Эллен отступила назад и, споткнувшись о ржавую
рессорную коробку, замахала руками в воздухе, чтобы устоять на ногах. Я не
чувствую к тебе жалости! Ты имеешь право на завтрак, и я слежу, чтобы ты его
получил!
— Эл...
— Я и не думала тебя жалеть! Если ты не хочешь, можешь выбросить все
это. Я обещаю больше никогда не беспокоить тебя своим вниманием. Потому что
ты этого не заслуживаешь! — Эллен повернулась, чтобы уйти.
— Эл, прошу тебя... — Умоляющий тон Саймона остановил ее. — Я
сожалею, что так сказал. Это было глупо. Просто... я не ожидал увидеть тебя
снова.
— Я уйду, если ты этого хочешь. — Ее голос был тихий и сдержанный.
— Нет! Прошу тебя, не сердись, Эл. Это было так мило с твоей стороны...
принести мне завтрак. Я ценю твою доброту. В самом деле. Я обещаю не
огорчать тебя, только не уходи. Хорошо?
Эллен вернулась обратно.
— Может быть, — сказала она осторожно. — Ладно.
Саймон подтащил к ней рессорную коробку и сделал галантный жест, прежде чем
опуститься на землю.
— Садись, — сказал он. — Не бойся, отсюда не упадешь. Там
полно старых номеров
Национальной географии
.
Эллен аккуратно села.
— Спасибо.
Он взял сдобу и откусил сразу половину. Пока он жевал, напряжение на его
лице постепенно спало. Эллен слегка расслабилась. По крайней мере, он может
хорошо поесть этим утром. Она могла бы принести ему и больше, только для
него это все равно был бы незначительный подарок.
Саймон запил сдобу глотком кофе и понимающе причмокнул.
— Булочки великолепны, — сказал он, срывая фольгу с
...Закладка в соц.сетях
