Жанр: Любовные романы
Твой навсегда
...и, Эл, — сказал Саймон. — И не я далек от
реальности. Это ты, Эл, — он ткнул в нее пальцем, — далека от
реальности. Ты вечно живешь своими фантазиями.
Оскорбленная его словами, Эллен сразу перешла на чопорный тон.
— Значит, моя любовь к тебе — это всего лишь фантазии? Ты это имеешь в
виду?
Саймон освободил свою руку.
— Да, — сказал он. — Я это имею в виду.
Эллен снова приблизилась к нему.
— Это неправда. И ты это знаешь, Саймон.
Он отступил назад, уклоняясь от ее объятий.
— Посмотри, — сказал он, — все предзнаменования свершаются
прямо перед твоими глазами. Я уезжаю, пока не стряслось еще что-нибудь. Я не
люблю тебя. Читай это на моем лице. Уходи, Эл.
Она обвила руками его шею.
— Я тебе не верю.
Саймон отстранил ее руки прочь.
— Черт побери, Эл, — голос его дрожал от напряжения, — не
вынуждай меня быть грубым с тобой.
— Но ты говорил, что любишь меня, — сказала она. — Прошлой
ночью ты...
— Пора повзрослеть, Эл. — Саймон подтолкнул ее к столу. —
Несомненно, я так говорил. Мужчины иногда говорят эти слова женщинам,
которых они трахают.
Но Эллен отказывалась отпускать его от себя. Она расстегнула его рубашку и
стянула с плеч.
— Тогда... тогда трахни меня снова, Саймон, — сказала она. —
Потому что я хочу слышать, как ты скажешь эти слова.
Он поднял ее на стол.
— Я трахну тебя, если ты этого хочешь. Но это будет конец всего, что
было когда-либо.
Эллен обняла его за шею и поцеловала в грудь.
— Любовь моя, — сказала она, — ты уже слишком сильно себя
скомпрометировал, чтобы задурить мне голову. Когда ты пытаешься это делать,
ты выглядишь глупо. Все это пустое бахвальство. Красующийся дуралей!
Саймон прижал ее спиной к кухонному столу и пригнул рукой сверху. Эллен
схватила его за руку и поворачивала кругом, целуя ее.
— Я так хочу тебя, Саймон.
— Да? — Он поднял ее юбку и пробежал пальцами между ее
бедрами. — О, ты снова совершаешь свой ангельский акт. Сладкий и
жертвенный. Бескорыстное принесение себя на алтарь моей похоти.
Эллен извивалась в его руках, совершая чувственные телодвижения.
— Мне нравится алтарь твоей похоти, Саймон Райли. Я хочу покрыть его
прекрасным пледом, кинуть несколько подушек и сделать моим постоянным ложем.
— О Боже! — Саймон, согнувшись пополам, зашелся в приступе
горького смеха. — Загнала в мою же ловушку, — пробормотал
он. — Ты просто сумасшедшая, Эл.
— Что касается тебя — да, — сказала она. — И всегда была.
Саймон поднял голову и посмотрел на атлас цвета слоновой кости. Он согнул
крючком палец и подцепил дужку, соединяющую две половинки корсета.
— Эту вещь нужно запретить. Черт подери, откуда она взялась?
— От Коры, — призналась Эллен. — Она сказала, что мне нужно
изменить стиль, потому что я одеваюсь... Ах... дай вспомнить, как же она
сказала? Непростительно — вот точный термин, который она употребила.
— Я мог бы догадаться, что это ее рук дело, — проворчал Саймон и
скользнул пальцем под лиф, в ложбинку на груди. — Непростительно
выставлять вот это человеку прямо в лицо и провоцировать его. Это
действительно непростительно и бесстыдно.
— Ты правильно говоришь, что это бесстыдно, — сказала
Эллен. — Я ничуточки не стыжусь того, что я делаю. Во всяком случае, с
тех пор, как ты здесь.
Саймон потянул ее за ленточку, наблюдая с возрастающим восхищением, как под
давлением груди расходится тугая шнуровка корсета.
— Когда я увидел тебя в этой одежде, я подумал, что ты хочешь меня
наказать.
— Что?! — захлебываясь, воскликнула Эллен. — Я не хотела!
Я...
— Показывая свое тело всему миру, ты хотела заставить меня ревновать и
сходить с ума. Провоцировала меня совершить какую-нибудь глупость. Нас
обоих, малыш.
— Саймон, я едва могу ждать! Да, я хотела тебя возбудить, если это то,
что ты подразумеваешь под словом
провоцировать
.
Он распустил шнурки, обнажив ее вздымающуюся грудь, обрамленную ворохом
кружев и лент.
— Посмотри на себя. Ты меня убиваешь, Эл.
— А ты — еще хуже, — парировала она. — Ты всегда меня
дразнишь, Саймон, тогда как я предлагаю тебе все. Так бери же это. Бери
меня!
Саймон закрыл глаза. Его напряженное лицо выглядело таким несчастным, что
Эллен почувствовала себя почти виноватой, что тиранит его.
Но там, рядом с домом стоял ее пикап, груженный мотоциклом и коробками.
Когда она подумала об этом, сомнения ее исчезли. Саймон не должен убежать от
нее этой ночью. Все мысли сошлись на этом.
— Черт! — Он рванул свои джинсы, освободив свою восставшую
плоть. — Не вини меня, если это не отвечает твоим фантазиям.
Эллен потянулась к нему.
— Я не виню тебя. Никогда не винила. Саймон толкнул ее обратно на
спину.
— Замолчи, Эл. Ни слова больше.
Он схватил ее пыльную ногу и упер себе в грудь.
Едва он вошел внутрь, как мгновенно последовал взрыв, точно к пороху
поднесли спичку. Эллен выгнулась на столе и вскрикнула. Саймон крепко держал
ее, глядя ей в лицо, пока удовольствие сотрясало ее тело, и потом начал
двигаться. Она обхватила его плечи для опоры. Во всех их любовных играх ей
никогда не приходило в голову, какой он невероятно сильный. Но сейчас она
это хорошо чувствовала. В хватке его больших рук, в неутомимом движении его
бедер. Стол скрипел и раскачивался от этого неистовства. Она была в
восхищении. Каковы бы ни были его слова, он просто не мог не доставить ей
удовольствие. Каждая клеточка ее тела знала, что он ее любит.
Эллен притянула его к себе. Он подхватил ее на руки, по-прежнему
соединившись с ней, и поставил к стене. Он прижал ее своим телом, входя в
нее снизу. Так ей нравилось даже больше. Теперь она могла обвить руки вокруг
его шеи, прижаться лицом к его волосам, ощущая его прерывистое дыхание у
своего горла. Она потерялась в его мощи, отдавшись ему с полным доверием.
Внутри все млело и таяло, трансформируясь в сладостное чувство. То же
чувство испытывал и он, тщетно борясь с собой. Эллен чувствовала это
отчаянное сопротивление по стальному напряжению его тела. Но, подобно ей
самой, он был так же беспомощен перед магией, соединяющей их желания в одну
мучительную агонию.
Когда разразился шторм, они вскрикнули вдвоем, в ужасе и восторге
одновременно. Саймон спрятал лицо у нее на шее, внимая затухающему эху
жестокого взаимного оргазма. Эллен уткнулась носом Саймону в макушку,
прижимая его к себе из последних оставшихся сил. Он медленно отстранился от
ее тела и поставил ее на ноги.
— Я опять как штык, — нетвердым голосом сказал он, — сам не
верю. Как так может быть, если я только что кончил? Это какое-то безумие,
Эл. Я снова мог бы взять тебя прямо сейчас.
У нее подкосились колени. Она ухватилась за него, чтобы не упасть.
— Я была бы только рада.
Саймон сбросил ее руку с плеча и прижал ее спиной к стене.
— Но это ничего не доказывает, Эл. Просто мне нравится вбивать в тебя
гвозди, что я и делаю при первой возможности. Экое диво!
То, что минуту назад он оставил в ней, сейчас текло по ее трясущимся бедрам. Она сомкнула их вместе.
— Я знаю о тебе всю правду, — сказала Эллен. — Ничто не может
меня убедить, что тебе нет до меня дела. Никакие твои слова.
— Никакие мои слова? — повторил Саймон. — А как насчет моих
дел? — Он обхватил ее за талию и, повернув кругом, пригнул к столу вниз
лицом. Его фаллос вонзился в нее и резко продвинулся вглубь. — Что,
если я сделаю это, а потом застегну штаны, сяду в твой пикап и уеду? Это
тебя убедит, малыш? Может, скажешь что-нибудь на дорогу?
То-то же.
Эллен отпрянула, сраженная его угрюмостью и жесткостью. Это было выше всяких
сил.
— Нет, — сказала она. — Остановись. Я не выношу, когда ты
такой, как сейчас.
Саймон отдернулся от нее. Она встала и расправила свою юбку. Когда она
повернулась кругом и осмелилась поднять глаза, Саймон задергивал молнию
своих джинсов, распираемых от неудовлетворенного желания. Избегая смотреть
друг на друга, они стояли в мерцающем свете лампы, пока молчание стало
невыносимым.
— Передай своей матери, что она может покупать дом, — сказал
Саймон. — Для меня с этим все покончено. Я полагаю, вам надо будет
связаться с фирмой Плимптона, я вышлю им поручение. Я не собираюсь
скрываться от правосудия.
Эллен открыла рот, но Саймон сделал шаг назад и поднял руки:
— Не надо, Эл. Оставь меня. Не делай хуже, чем есть.
— Что может быть хуже?
— Тебе не нужно знать.
Саймон наклонился над прилавком и задул лампу. Темнота окутала их, тяжелая и
удушающая. Он громко захлопнул за собой дверь, оставив Эллен одну. Она
последовала за ним на крыльцо и спустилась по ступенькам. Саймон захлопнул и
запер дверцы ее пикапа. Сел в кабину и завел мотор. Она наблюдала, как
машина с подъездной аллеи свернула в сторону шоссе и обогнула склон холма.
Красные габаритные фонари постепенно терялись во тьме и наконец исчезли
совсем. Спотыкаясь о камни, она побрела сквозь заросли чертополоха и ежевики
к дому. Подойдя к сиреневым кустам, она закрутила в пучок свои спутанные
волосы и, шатаясь, пошла через гладкую лужайку.
На крыльце включилось электричество. Эллен поморгала, пока глаза
приспособились к свету. В дверях стояла ее мать.
— Слава Богу! Пора бы уже тебе... О Боже, Эллен! Что он с тобой сделал?
— Ничего, чего бы я сама не просила, — сказала она, пытаясь
соединить на оголенной груди две половинки крошечного корсета Коры.
Из-за спины Мюриэл высунулась голова Лайонела и так же быстро дернулась
обратно.
— Святой отец! — задохнулся он. — Это тот ваш молодой человек
такой мерзкий пес? Я прямо сейчас пойду и...
— Не трудитесь. Он уехал и больше не вернется. — Эллен оставила
попытку удержать свой топ и закрыла грудь руками. Она прошла мимо них и
стала подниматься к себе. — Ах да, ты можешь покупать его дом, если
хочешь, мама.
— О... дорогая? С тобой все в порядке?
Эллен посмотрела на тревожные лица Мюриэл и Лайонела. Теперь пришла ее
очередь как-то их успокоить и ободрить.
Она улыбнулась и, тряхнув головой, продолжила подниматься по ступенькам.
ГЛАВА 23
Асфальт автострады мелькал под колесами. Утро, по-видимому, было уже близко.
Но тусклый свет, которому каким-то образом удавалось просачиваться сквозь
тучи, только подтверждал, до чего они темные и грозные. Саймон пришел к
заключению, что пора сделать остановку.
Он подъехал к автовокзалу и заковылял в закусочную. Когда он сел за стойку
бара, официантка, пожилая женщина с начесом медного цвета и толстыми щеками,
окинула его сочувственным взглядом. На ее нагрудной табличке значилось имя —
Дарла.
— Дорогой, у тебя такой измочаленный вид, — сказала Дарла, налив
Саймону кофе. — Ты провел ночь в тюрьме или где-то вроде этого?
— Нет еще, — пробормотал он, отпивая кофе. — Может, позже.
— Я не стану никуда сообщать, не беспокойся. Кто здесь только не был
проездом. Ты спасаешься от копов?
Саймон потер лицо.
— Я был бы рад, если б все было так просто!
Дарла прищелкнула языком.
— Тогда ФБР? Он покачал головой:
— Женщина.
Лицо Дарлы смягчилось еще больше.
— О, милый! Как жаль! Но мы не держим спиртного на этой развязке. Как
насчет десерта? Сладкое иногда помогает.
— А что у вас есть?
— О, у нас есть самые разные пироги, с черникой и...
— Избави Бог. — Саймон закрыл лицо рукой. — Никаких пирогов.
Дарла оставила его в покое.
Он медленно пил свой кофе, наблюдая, как повар в буфете разбивает яйца и
бросает их на сковородку. Яичница жарилась с громким шипением. Запах пищи
вызвал тошноту. Пламя лизало дно сковороды с гамбургерами, навевая
воспоминания о недавнем сне. Эл лежала обнаженная на обугленной земле, и
огненное кольцо все теснее смыкалось вокруг нее. После того как он уехал,
болезненное чувство под ложечкой не стало сколько-нибудь меньше, оно даже
усилилось.
Дарла обошла со своим кофейником всех посетителей и остановилась у Саймона
за спиной. Она заботливо наполнила его чашку, наградив его легким дружеским
шлепком.
— Знаешь, дорогой, — сказала она, — у нас тут есть платный
душ для дальнобойщиков. Может, тебе полегчает. Да и выглядишь ты так, что
тебе не грех хорошенько вымыться.
— Спасибо. — Саймон проглотил остатки кофе и, оставив на прилавке
пару баксов, как опоенный, поплелся к пикапу.
Большая неуклюжая машина недружелюбно смотрела на него своими фарами. Ему
недоставало мотоцикла. Постоянный рев мотора и напор встречного ветра сдули
бы прочь все воспоминания и чувства. Но в этой тихой кабине они толклись
вокруг него, настоятельно требуя его внимания каждую секунду. Проклятие!
Может, оставить эту машину и снова сесть на мотоцикл? В самом деле, зачем
ему нужны все эти вещи? Кому он будет показывать свои альбомы? У него не
будет постоянного места, чтобы оборудовать темную комнату для
фотолаборатории. Сдать бы все это хозяйство на хранение в какой-нибудь
платный склад — и потом только не забывать оплачивать счет.
Вероятно, это было идеальное решение. Тогда в чем вопрос?
Давай. Шевелись.
Взлети как птица!
Саймон должен был подумать. Он опустил боковое стекло кабины, чтобы дать
себе приток воздуха, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Кофе не
укрепил его силы, только вызвал урчание в животе.
Яркая вспышка молнии заставила Саймона открыть глаза.
Он увидел свою мать, стоявшую прямо перед капотом. Молодую и красивую, какой
она осталась в его смутных детских воспоминаниях. Какой она была на
фотографиях Гаса. Поднимающийся штормовой ветер хлестал ее длинные волосы. В
ее изящных, сложенных чашей руках лежал какой-то предмет. Она протягивала
его Саймону. Это был тот вылепленный им почтовый голубь.
На глазах у него этот глиняный голубь покрывался рябью, вытягивался и рос,
пока не превратился в орла. Мать без усилий подняла статуэтку и подбросила
вверх. Послышалось хлопанье крыльев. Орел взмыл в воздух, устремившись в
западном направлении, в сверкающий закат.
Темные глаза матери были задумчивы, движения ее губ сложились в слова. Ее
низкий музыкальный голос сказал:
Торопись. Иди
.
Он уже знал, что произойдет дальше, и с трудом мог наблюдать, как его мать
обратилась в каменную статую и теперь навечно была потеряна для него. Его
закружило в пространстве, и он делался все меньше и меньше, тогда как статуя
матери становилась громадной, точно сама земля. Он парил к ее центру,
навстречу сиянию. Но это не было сияние солнца — это был огонь. Тот самый
огненный монстр.
Саймон все ближе и ближе подлетал к почерневшей земле. Он увидел Эл,
свернувшуюся клубочком, обнаженную. Спящую в черной пасти дракона, пока
огненные челюсти все теснее смыкались вокруг нее.
В небе вспыхнула другая молния. Оглушительный раскат грома прервал эти
видения, и в какую-то долю секунды в сияющем ореоле возник Гас. Длинная
борода развевалась у него за спиной, его горящие глаза с ужасной
настоятельностью говорили о чем-то очень важном.
Саймон слышал, как сердце глухо стучит в груди. Небо вновь расколола молния,
но на этот раз он держал глаза зажмуренными. Ему не хотелось видеть Гаса,
если он еще оставался здесь.
На ветровое стекло плюхнулась тяжелая капля дождя, за ней другая. Потом
огромный шуршащий поток обрушился на боковое стекло. Ветер принес волну
влажного воздуха, напоенного запахом горячей пыли, превращавшейся под ливнем
в жидкую грязь. Саймон поднял стекло.
Торопись. Иди
, — звучало у него в голове.
Птица. Почтовый голубь. Дом. Мать. Ее каменная статуя, покрытая лишайником.
Ожившая статуя орла, летящего на запад, в сверкающий закат. Кольцо огня,
смыкающегося вокруг Эл. Все эти образы беспорядочно теснились в уме.
Саймон снова вспомнил об электронном послании Гаса.
Твоя мать хранит
доказательство
.
О Боже! Конечно! Как ему сразу не пришло в голову? Слепой, глухой и немой,
как скала, — в точности как сказала Эл.
Он взывал о помощи — и все так усердно пытались ему ее дать. Его буквально
забрасывали этими вещими снами. Но в своей гипертрофированной жалости к себе
и бешеном вихре половых гормонов он был так взвинчен, что не замечал тех
подсказок. Где уж там!
Саймон включил мотор и, развернувшись на мокром асфальте, рванул пикап в
сторону дома. Машину понесло так быстро, что пришлось регулировать скорость
при помощи руля и тормозов.
Все простыни были постираны и отбелены, комната тщательно убрана. Но и после
свершения обряда очищения Эллен не почувствовала себя лучше.
Услышав, как подъехал автомобиль, она взглянула поверх своих простыней,
развешенных на веревках. Когда она увидела
порше
, у нее упало сердце. О
Боже! Для полного несчастья ей не хватало только сражения с Брэдом. Но она
решила крепиться и вести себя достойно, чего бы это ни стоило.
Брэд вышел из машины и по дорожке направился прямо к ней. Эллен заставила
себя вежливо кивнуть. Он также вежливо кивнул в ответ.
Пока все шло хорошо.
— Привет, Брэд, — сказала Эллен, хватая наволочку из корзины.
— Здравствуй, — ответил он без своей обычной высокомерной
сдержанности. По выражению его лица казалось, что он психологически готовит
себя к чему-то такому, что его сильно пугает. Он поднял глаза на разбитый
витраж. — Это после вчерашней ночи?
Эллен кивнула.
— Ты сможешь его отремонтировать?
— Мне посчастливилось отыскать первоначальные чертежи. Они выполнены
совершенно профессионально. Их прислали моему дедушке еще в тридцатые годы.
Я уже связалась с одним специалистом из
Олимпии
. Он должен приехать и
посмотреть. Я хочу, чтобы он по возможности восстановил близко к
оригинальному дизайну.
— Ну, если так, то хорошо.
— Я вздохну с облегчением только тогда, когда окно будет
починено. — Эллен заметила, что Брэд смотрит на ее ноги. — Что
такое?
Он жестом показал на ее синяки, сияющие всеми цветами радуги.
— Наверное, болят.
— Сейчас намного лучше. Уже почти не больно.
Время тикало, секунда за секундой. Эллен была готова топнуть ногой в
нетерпении.
— Ты какой-то странный, Брэд. Что с тобой?
— Прошлый раз я вел себя глупо, — выпалил он. — Мне очень
жаль, Эллен.
Наволочка выпала у нее из рук, шлепнулась на траву. Брэд подобрал ее и
протянул ей.
— Я не такой уж мастер извиняться, — начал он, — но тогда я
наговорил тебе таких вещей, каких не следовало говорить.
Эллен смотрела на него изумленными глазами.
— Я... гм...
— Не беспокойся, — торопливо сказал Брэд. — Не подумай, что я
пытаюсь что-то залатать в отношениях. Просто я хотел... ну, словом, извини.
Я понимаю, между нами все кончено. Ты любишь Саймона, я знаю. — Он
расправил наволочку на веревке. — Кстати, где он?
Эллен опустила глаза.
— Ты опоздал. Он уехал. Этой ночью.
— Ах так. Но если ты услышишь о нем...
— Не услышу, — сказала она. — Можешь мне поверить, не услышу.
Наступила неловкая пауза.
— Гм... ладно. Но если услышишь, просто скажи ему, что тогда в старших
классах я его зря поколачивал. Я думал, он посягает на Кору. Хотя на самом
деле между ними ничего не было. Передай ему, что я приношу ему за это мои
извинения.
— О, хорошо. — Эллен выхватила из корзины другую наволочку.
— И за сгоревшие конюшни тоже. Я собирался сказать ему сам...
— Ты о пожаре в конюшнях?
— Разве ты вчера ничего не слышала? — недоверчиво спросил Брэд.
— Вчера я была слишком отвлечена другими делами, — ответила
Эллен. — Вчера много чего было.
— Мой отец сам устроил пожар в конюшнях, — мрачно сказал
Брэд. — Я не знаю, зачем он это сделал.
— О Боже!
— Все выяснилось только вчера вечером, и с тех пор он исчез. Невелика
потеря. Во всяком случае, я не имею большого желания его видеть.
— Мне очень жаль, Брэд.
Он сердито дернул плечами.
— Может, кому-то покажется странным, но для меня это не явилось
неожиданностью. Я никогда не понимал отца. То есть я... упорно пытался себя
убедить, что он способен на реальные, нормальные чувства, только они скрыты
где-то. Но в конце концов я перестал с ним общаться. Так было проще.
— Мне очень жаль, — опять повторила Эллен. — Все это так
ужасно.
Брэд сунул руки в карманы брюк болотного цвета и опустил глаза на свои
ботинки.
— Мисси здесь?
Это был новый повод для изумления.
— Зачем она тебе? — спросила Эллен.
Он отвел взгляд.
— Просто хотел сказать ей что-то.
Эллен повернулась в сторону кухни.
— Мисси? Поди сюда!
Девушка выскочила на крыльцо, вытирая руки о фартук. Когда она увидела
Брэда, у нее расширились глаза. Эллен поманила ее пальцем.
Мисси подозрительно смотрела на них и после долгой паузы наконец подошла.
— Извини, что я был груб с тобой, Мисси, — выпалил Брэд. Она
поджала губы.
— Никогда не делайте этого впредь.
— Черт побери! — У Брэда даже перекосило рот. — Ни за
что! — Он сделал шаг назад, крутя руки в карманах. — Гм... как бы
то ни было, слава Богу, с этим покончено. Я ухожу, Эллен. Дай мне знать,
если тебе потребуется какая-то помощь.
— Спасибо, — тихо сказала Эллен. — Я буду иметь это в виду.
Они с Мисси смотрели, как Брэд сбегает по пологому склону. Он помахал им и
сел в свой автомобиль. Обе переглянулись, когда он отъехал.
Мисси расхохоталась. Эллен крепилась, чтобы не последовать ее примеру, зная,
что смехом и плачем управляют одни и те же мышцы. В самом деле, не прошло и
полсекунды, как Мисси обняла ее и за компанию с ней разразилась слезами.
Такая уж она была отзывчивая и добросердечная!
Хорошенько поработав над собой, Кора была готова исполнять свою роль с
предельным хладнокровием. И все же, когда к
Уош энд шоп
подкатил
порше
,
коробка с моющим средством, которое она приготовилась загрузить в автомат,
выскользнула у нее из рук.
Разумеется, она наклонилась и стала его собирать, тщательно следя, чтобы ее
белье не сверкало из-под розовой мини-юбки, смущая клиентов.
Мокасины от Феррагамо остановились в нескольких дюймах от ее голых коленок.
Но Кора сделала вид, будто ничего не замечает, и поднялась одним плавным
движением.
— Привет, Брэд! — сказала она, одарив его улыбкой в лучших
традициях роковой женщины. — Чем обязана?
— Я сделал это.
Кора загрузила машину, подрегулировала механизм и лишь потом дерзнула
спросить:
— Что именно ты сделал?
— Извинился, — сказал Брэд. — Перед всеми троими, ну, точнее
— двоими. Саймона там не было. Но я сказал Эллен, чтобы она ему передала.
Так что ты должна мне это засчитать, Кор. — Он выжидающе смотрел на
нее.
— Да? — Кора подняла бровь и направилась к большой стиральной
машине. Она принялась вытаскивать мокрое постельное белье и складывать его в
тележку. — Хорошо. Ты делаешь успехи, Брэд. — Когда она
повернулась взять очередную охапку, их тела почти соприкоснулись. — И
что дальше? — резко спросила она. — Что ты от меня хочешь?
— Я сделал то, что ты сказала, — повторил Брэд.
— Ну, и что ты хочешь за эту гуманитарную акцию? Медаль? — Кора
сердито сверкнула глазами. — Или ты считаешь, что этого достаточно,
чтобы меня трахать? Мечтать не вредно, дружок. В самом деле, я рада, что ты
стал вести себя лучше, но я все еще зла. Т
...Закладка в соц.сетях
