Жанр: Любовные романы
Отважная защитница
...Добрым бы оно было, если бы я смог вылечить рак Джесси или помочь
Майку снова ходить.
Элизабет поразила его реакция. Но еще больше она удивилась, когда Хейл
продолжил:
— Надеюсь, ты сохранишь это в тайне. Не хочу, чтобы сюда нахлынули
газетчики!
Элизабет изучающе взглянула на Хейла. Он по-прежнему сидел с закрытыми
глазами, и лицо его выглядело уставшим, но даже сейчас его окружала
удивительная аура.
— Зачем тебе это, Хейл?
— Странный вопрос. Во-первых, мне нравится общаться с детьми, а во-вторых...
есть у меня один старый должок. — Хейл приоткрыл глаза. — В общем, нельзя,
чтобы больные дети чувствовали себя никому не нужными.
— А что за... должок?
— Мой брат тяжело болел. И несмотря на то что мы тогда были очень бедны,
врачи не бросили его на произвол судьбы.
— А я и не знала, что у тебя есть брат.
— Он любит держаться в тени.
Элизабет улыбнулась: нелегко, наверное, быть братом звезды такой величины,
как Хейл Бриджес.
— Ты хорошо ладишь с детьми, Хейл, — искренне сказала она. — А у тебя самого
дети есть?
— Насколько мне известно, пока нет, — весело ответил он.
— Я просто подумала, что, может быть, ты был женат... раньше. Я же, в
сущности, ничего о тебе не знаю. — Ей представилась хорошая возможность
узнать о Хейле Бриджесе, что называется, из первых рук, и она собиралась ею
воспользоваться. — Скажи, а когда ты занялся музыкой?
— Первая гитара у меня появилась в шесть лет. Отец решил, что безопаснее
будет, если я буду сидеть и бренчать что-нибудь возле дома, чем шататься по
улицам в поисках неприятностей.
— А где ты вырос?
Хейл усмехнулся, снял шляпу и положил ее рядом.
— Да прямо здесь, в Техасе. Слушай, завтра у меня интервью. Если хочешь
узнать о моей важной персоне побольше, милости прошу.
— У тебя что, нет никаких секретов от журналистов?
— Лиззи, мои секреты всегда при мне. — Он вновь нахлобучил шляпу, сдвинув ее
на глаза. — Но если ты имела в виду, честен ли я с ними, то могу ответить
так:
Почти всегда
. Нет смысла вешать им лапшу на уши, потому что в
отместку они могут накопать про тебя такое, что у публики волосы дыбом
встанут.
Элизабет поняла, что за внешним высокомерием и бесшабашностью этого человека
таились и ум, и рассудительность, и надежность.
Возвращение в отель принесло Элизабет желанный покой. День прошел
замечательно, Хейл оказался заботливым и чутким человеком, который
беспокоится о больных детях и старается облегчить их страдания. Кроме того,
неизвестная фанатка пока больше не заявляла о себе: никаких новых записок с
угрозами Элизабет в номере не обнаружила.
После обеда Хейл и Джоуи работали над новой песней. Хейл с воодушевлением
наигрывал что-то на пианино и напевал мелодию, как будто пробовал ее на
вкус. Элизабет поймала себя на том, что пристально изучает этого красавца, и
быстро отвела глаза, но сердце уже предательски затрепетало в груди.
Элизабет попыталась успокоиться, но тут Хейл поднял голову и встретился с
ней взглядом.
Надо было признать, что Хейл ей нравится. Но контракт агентства однозначно
запрещал любые отношения, кроме профессиональных. Десять тысяч долларов
стоят того, чтобы держать чувства в узде, решила Элизабет.
Быстро закончив обед и попрощавшись с музыкантами, она ушла к себе в комнату
и позвонила сестре в Лос-Анджелес,
— Школа тхеквондо, — ответила сестра строгим деловым голосом.
— Сьюзен, привет! Как там у вас дела?
— Элизабет? Как я рада! — Сьюзен тут же отбросила всякую официальность. —
Здесь все замечательно! Представляешь, сегодня я записала к нам в школу трех
новых учениц! Правда, здорово?
Сьюзен нельзя было назвать собранной и организованной. Так что Элизабет была
поражена тем, какой энтузиазм сестра проявляет в отношении судьбы школы,
— Надеюсь, ты не прогуливаешь занятия, Сьюзен?
— Нет, что ты! У нас же сейчас каникулы! А как твои, дела с Хейлом
Бриджесом?
— Он — одна большая проблема.
— Тебе он что, совсем-совсем не нравится?
— Нет! — Элизабет понизила голос до шепота. — Знаешь, он такой эгоистичный и
высокомерный!
— Зато красавчик! — хихикнула Сьюзен. — Наверняка в нем есть что-то
хорошее... где-нибудь в глубине души.
Элизабет собралась было рассказать сестре о визите в детскую больницу, но
вспомнила, что дала слово молчать об этом.
— Ну, может быть, где-то очень глубоко.
— Какая жалость! На фотографиях в газетах он просто душка! Вот бы он пел мне
под окном серенады, я бы за ним на край свет пошла! Пришли мне посылочку с
Хейлом Бриджесом, а?
Почему-то насмешливый тон сестры вызвал у Элизабет раздражение. Но был один
вопрос, на который ответить ей могла только Сьюзен. Вновь понизив голос
почти до шепота, Элизабет спросила сестру:
— Послушай, появлялись о Хейле какие-то новые сплетни в газетах?
— Вроде нет. Слушай, мне пора идти, ученицы уже собрались. Ты не беспокойся,
со школой все в порядке. У меня и на учебу время остается, честно! Я
занимаюсь на специальных курсах, сегодня у меня занятия по планированию
рабочего и личного времени!
— Надо же! Ты молодец, Сьюзен! Счастливо! — Элизабет вздохнула и повесила
трубку. Все-таки с трудом верилось, что ее маленькая сестренка когда-нибудь
научится что-то планировать в своей жизни. Неужели взрослеет?
Убедившись, что Хейл сегодня весь вечер будет работать с Джоуи над новой
песней и Лео присмотрит, чтобы музыкант не покидал номер, Элизабет со
спокойной душой отправилась спать.
Через пару часов она проснулась от внезапно нахлынувшего чувства голода.
Она, конечно, ни за что в жизни не призналась бы в этом Хейлу, но здоровая
пища частенько вынуждала ее ложиться полуголодной. Элизабет накинула
шелковый голубой пеньюар и вышла из комнаты.
В столовой и гостиной было темно. Элизабет заметила, что корзинка с фруктами
на кофейном столике, которую принесли в номер, до сих пор стояла нетронутой.
Элизабет без колебаний направилась к столику и взяла из корзинки яблоко, но
внезапно заметила чей-то силуэт возле окна. В темноте блеснул и тут же исчез
красный огонек.
Элизабет испугалась, что преступник смог проникнуть в номер через балкон,
может быть, он и сейчас прячется где-то за раздвижными дверями, ведущими на
террасу пентхауса. Она осторожно приблизилась к балкону, и только теперь
поняла, что это силуэт Хейла. Он был один, одетый все в те же джинсы и
тенниску, и курил на балконе.
Элизабет приоткрыла дверь:
— Все в порядке, Хейл?
Хейл тут же затушил сигарету, он помнил, что Лиззи не любит курящих мужчин.
А он сидел здесь, курил и думал о ней. Как влюбленный мальчишка, он
представлял эту девушку яркой далекой звездой. Она была такой прекрасной,
такой близкой — и такой недоступной! Так что Элизабет застала его врасплох.
— Да я просто любовался ночным небом. Хочешь присоединиться?
— Здесь холодновато. — В голосе Элизабет прозвучало сомнение.
Он взглянул на нее. Девушка по-прежнему стояла в дверях, слегка поеживаясь
от ночной прохлады. Сейчас она показалась Хейлу особенно прекрасной. Лунный
свет делал ее еще более загадочной и неприступной. Светлые волосы свободно
падали с плеч, тонкий голубой пеньюар облегал стройную фигуру. О, как ему
хотелось обнимать и ласкать каждый изгиб ее прелестного тела!
— Какая чудесная ночь! — сказала она, делая шаг по направлению к Хейлу. —
Наверное, и вправду в техасском небе самые большие звезды во всей Америке!
— Так наслаждайся! У себя в Лос-Анджелесе вы ни одной звезды не разглядите
сквозь дым и чад.
Элизабет приблизилась, и Хейлу вновь вскружил голову нежный аромат сирени.
Он постарался сосредоточиться на созерцании огней города и звездах, но как
же ему хотелось, чтобы эта девушка всегда была рядом с ним! Боясь обидеть ее
неосторожным словом или даже жестом, он аккуратно положил ногу на ногу и
откинулся в кресле.
— Хочешь — верь, хочешь — нет, но смог не всегда скрывает звезды, так что
даже в Лос-Анджелесе мы не лишены подобных красот... В какой-то степени, —
сказала Элизабет, присаживаясь на стул, любезно пододвинутый Хейлом.
— Ты так всю жизнь и провела в Калифорнии? — Хейл начал непринужденный
разговор, чтобы девушка хоть немного расслабилась.
— Да. А ты всегда жил в Техасе?
— Ага. Нет лучшего места на земле.
— А где ты еще бывал?
— Да где только не бывал! У меня турне по всему миру. Но я уезжаю только для
того, чтобы однажды вернуться домой.
— И где же твой дом?
— На западе штата. Там у меня ранчо
Трэйлз энд
. Тебе бы там понравилось,
Лиззи. Представь, оседлал лошадку — и скачешь себе сколько захочешь. Ранчо
огромное: больше тысячи акров земли.
Элизабет удивленно спросила:
— Ты разводишь лошадей?
— Лошадей и еще кое-какой домашний скот. — Хейл был доволен, что ему,
кажется, впервые удалось удивить эту невозмутимую красавицу. — Я всегда
мечтал о большом ранчо.
— А кто же управляет им, когда ты в отъезде?
— Мой брат. И еще отец, для него это очень важно.
— Должно быть, родители очень гордятся тобой!
Хейл пожал плечами:
— Моя мать умерла от рака шесть лет назад. Отец считал, что музыкой много не
заработаешь — в этом он убедился на собственном опыте. Так что он всерьез
убеждал меня, что надо идти учиться в колледж на инженера. Говорил, что
только так я смогу добиться успеха в жизни.
— Но вряд ли бы ты добился большего успеха, чем теперь. — Элизабет почему-то
решила выступить в защиту профессии музыканта и Хейла в частности.
— Ну, это зависит от того, что понимать под успехом. Например, у меня нет
приличного образования. В гонке за популярностью мне просто было не до
этого. — Хейл помолчал и продолжил: — Думаю, отец прав, что советовал мне
идти в колледж. Когда-нибудь я обязательно получу диплом! — закончил он.
— Ты это серьезно?
— Слава не вечна. Наступит время, когда люди перестанут покупать мои диски и
билеты на концерты. И я заранее готовлю себя к этому дню. Музыка для меня
значит очень много, но не все.
— А что же еще? У тебя есть слава, успех и...
— ...и однажды я все это потеряю.
— Не обязательно.
Хейл улыбнулся и взглянул в прекрасные глаза своей защитницы, глаза цвета
летнего неба. Интересно, что она на самом деле о нем думает?
— Как мне нравятся твои волосы! В лунном свете они похожи на золото. Ты
такая красивая, Лиз! Слишком красивая, чтобы быть чьим-то телохранителем.
Элизабет натянуто улыбнулась в ответ и тут же поднялась.
— Я... мне... пора... — Казалось, она внезапно забыла все на свете слова, но
потом закончила свою путаную фразу очень выспренно: — Мне пора вернуться к
моим прекрасным сновидениям.
Хейл тоже поднялся со стула, приготовившись помешать ее внезапному
отступлению: — Скажи: мне кажется или мой телохранитель действительно
меня боится?
— Я... не знаю. Хотя нет! Ты, конечно же, ошибаешься, я не боюсь.
— А я не верю. Кажется, ты панически боишься, что я могу прикоснуться к тебе
или... поцеловать?
— С твоей стороны это было бы очень непрофессионально, но я не боюсь
поцелуев. — Тогда, может быть, ты боишься того, что можешь
почувствовать?
— До чего же ты самовлюбленный тип! Думаешь, я упаду в обморок, стоит тебе
прикоснуться к моим губам?
— Держу пари.
— Глупости! — Элизабет резко повернулась к двери.
Хейл стоял совсем рядом. Он обнял ее за талию в тот момент, когда Элизабет
уже взялась за дверную ручку.
— Один поцелуй! — шепнул он ей на ушко. — Чем ты рискуешь?..
— А это уже сексуальное домогательство!
Он усмехнулся:
— Это просто способ проверить, кто из нас прав. Хочешь пари на деньги?
Сколько?
— Не нужны мне твои деньги! — огрызнулась она.
— А я и не сказал, что просто так их тебе отдам. Ты же можешь и проиграть!
Вдруг почувствуешь нечто особенное?
— Ошибаешься.
— Что бы ты ни почувствовала, я буду первым, кто об этом узнает.
— Ну, учитывая твой богатый опыт... общения с женщинами, я этому не
удивлюсь.
— И если я окажусь прав, то устроим настоящее свидание: ужин и танцы. А если
ты, то я дам тебе пять тысяч долларов.
— Свидание может послужить причиной расторжения контракта со стороны
агентства.
— А мы никому не скажем, что это свидание. Ну так что? При любом раскладе ты
ничего не теряешь.
— Если я соглашусь на это... пари, ты оставишь меня в покое? — Казалось, она
заглянула ему в самую душу, ожидая правдивого ответа на этот важный для нее
вопрос. — Согласишься с тем, что я только телохранитель и не более того?
Хейл ухмыльнулся и поднял правую руку:
— Да поможет мне Бог!
— Тогда давай покончим с этими глупостями, чтобы у тебя не осталось ни
малейших сомнений на мой счет. — Она подняла подбородок и приблизила лицо к
Хейлу. Девушка зажмурилась, а тело ее напряглось в мучительном ожидании.
Хейл осторожно взял ее лицо в руки, упиваясь каждой секундой созерцания. В
лунном свете она походила на хрупкую фарфоровую статуэтку. Хейлу казалось,
что от нее исходит божественное свечение.
Медленно и осторожно он коснулся ее губ, которые так манили его с первой
встречи в концертном зале Сан-Антонио. Сладкая истома разлилась по его телу,
и их губы слились в поцелуе.
В порыве страсти он сжал ее в объятиях и вдруг почувствовал, что руки
Элизабет призывно обвились вокруг его шеи. Ободренный успехом, Хейл вдохнул
в поцелуй новую жизнь, его горячий язык трепетно раздвинул дрожащие губы
девушки.
От Хейла не могло скрыться, что Элизабет испытывает возбуждение. И эта мысль
вызвала в его душе целый ураган новых эмоций. Никогда в жизни он не желал ни
одну женщину так страстно, как Элизабет. Огонь желания пожирал его душу,
сердце стучало как бешеное. О, она должна ему покориться! Он сделает все,
чтобы добиться этой женщины!
Но что это? Хейл почувствовал, что она пытается высвободиться из его
объятий. Сначала легко, едва заметно, потом сильнее и увереннее отталкивая
его от себя. В изумлении он отпустил ее.
Элизабет опустила глаза. Было заметно, что она из последних сил пытается
восстановить внутреннее равновесие. Элизабет считает его донжуаном, как же
убедить ее, что он не испытывал подобного ни с одной женщиной на земле? Надо
же, такую бурю чувств вызвал в нем один поцелуй!
Тем временем Элизабет удалось перевести дух. Теперь она выглядела совершенно спокойной и собранной.
— Ты победил, — тихо призналась она. — Видимо, сказался богатый опыт
донжуана. Я действительно почувствовала что-то особенное. — Ее глаза
затуманились.
Он отмахнулся и воскликнул:
— Лиззи...
Но девушка уже гордо вздернула подбородок, расправила плечи и повернулась с
явным намерением уйти.
— Лиз, подожди!
— Спокойной ночи.
Она ушла, ни разу не обернувшись, оставив Хейла в полнейшей растерянности.
Она думала о поцелуе. Вероятно, для Хейла это было всего лишь игрой, а ее
этот поцелуй потряс до глубины души. Хейл и представить себе не мог, какие
чувства пробудил он в Элизабет.
По пути в свою комнату Элизабет вновь увидела корзинку с фруктами и
вспомнила, что с постели ее поднял голод. Она взяла из корзинки большое
красное яблоко и тут же заметила записку, приколотую к корзинке:
Отравленное яблоко — для женщины
.
Глава 5
— Что? О чем ты?
— Я говорю, что эту корзинку с фруктами прислал тот, кто тебя преследует!
Хейл быстро шагнул к Элизабет, вырвал у нее из рук корзинку и бросил на пол.
Яблоки покатились в разные стороны по ковру.
— Черт, это уже ни в какие ворота! — воскликнул он.
Элизабет поразило, как горячо Хейл отреагировал на сообщение. Сама она
старалась вести себя спокойно и сдержанно.
— Хейл, я не понимаю, как она могла так быстро узнать, где мы находимся.
— Ладно, она со мной играет в кошки-мышки, — продолжал возмущаться Хейл. —
Но с какой стати ей угрожать моему телохранителю?!
— Собственно говоря, это не угроза, — заметила Элизабет. На ее губах
до сих пор горел поцелуй Хейла, а по телу разливалась приятная слабость. По
лицу Xейла нельзя было сказать, помнит ли он вообще о том, что только что
случилось между ними.
— То есть отравленное яблоко тебя не страшит? — возразил Хейл.
— Но я же не сказочная принцесса, чтобы его бояться! — Элизабет пожала
плечами. — Она пытается нас запугать, вот и все.
Хейл нахмурился:
— Думаю, пока мы не уедем из Хьюстона, тебе лучше особенно не высовываться.
— Спасибо, конечно, за заботу, но мое дело — охранять тебя, так что это
невозможно. — Элизабет наклонилась, чтобы поднять яблоко.
— Не смей! — закричал Хейл.
Пораженная такой реакцией, Элизабет посмотрела на склонившегося над ней
мужчину. — Но почему?
— Я отправлю чертовы яблоки на экспертизу. Лео сможет устроить проверку без
лишнего шума.
Элизабет не стала спорить.
Хорошо, что Хейл все же понял реальность
опасности
, — подумала она.
На следующее утро было намечено интервью Хейла. Музыкант согласился на
предложение Элизабет представить ее перед журналистами личным секретарем. И
вот теперь она сидела рядом с ним, пристально разглядывая тридцатилетнюю
журналистку, удобно устроившуюся на стуле напротив Хейла. Элизабет заметила,
что все утро Хейл был очень задумчив и вел себя необычно спокойно.
Сейчас внимание Элизабет было сосредоточено на журналистке. Невысокая и
слегка полноватая Уилла Данн была обладательницей кудрявой рыжей копны
волос, никак не желавших походить на аккуратную прическу. Пухлые коралловые
губы Уиллы, казалось, навсегда застыли в насмешливой улыбке, а светло-карие
глаза неотрывно следили за каждым движением Хейла.
— Вы долго не хотели давать мне интервью! — обвиняющим тоном начала Уилла.
— Прошу прощения. График турне очень плотный. — Хейл подарил журналистке
одну из своих обезоруживающих улыбок. — Поверьте, я очень старался выкроить
время для этого интервью.
Журналистка сразу заметно смягчилась, губы тронула легкая улыбка.
— Да-да, я понимаю. Ну что ж, начнем.
— Уилла, дорогая, — Хейл похлопал ее по руке, — я готов, как только вы
скажете.
После этих слов Элизабет нахмурилась.
— Вы выросли в маленьком провинциальном городишке, верно? И как вам теперь
эта жизнь среди сливок общества? — требовательно спросила журналистка. —
Говорят одиноко?
— Одиноко? — Хейл усмехнулся. — Да это же чертовски весело, Уилла! У меня
умопомрачительные поклонники, а музыканты — мои лучшие друзья!
Уилла подозрительно покосилась на Элизабет:
— А кто эта женщина?
Элизабет замерла. Точно такой же вопрос, как в записке Хейлу!
— Это мой личный секретарь, — как ни в чем не бывало ответил Хейл. — Лиз
помогает мне вести дела, чтобы удавалось выкраивать время вот на такие
интервью, как это.
Вежливо улыбнувшись Элизабет, Уилла полностью переключила внимание на
музыканта. В ее манере было с мягкой улыбкой задавать жесткие вопросы.
— Скажите, Хейл, ваш отец тоже пробовал себя на музыкальном поприще, когда
вы были еще ребенком, верно? Но он, кажется, не достиг существенных успехов.
У вас ведь было тяжелое детство, нищая семья вечно переезжала из города в
город в поисках заработка. Как это отразилось на вас?
— Я, конечно, благодарен судьбе за все, что у меня есть сейчас, но кое-что
вы сказали неверно. Да, мы были бедны, но в нашей семье были более важные
вещи, чем деньги, и...
— Какие вещи? — перебила Уилла.
— Мать и отец дали нам с братом много любви и заботы, гораздо больше, чем
многим детям из богатых семей удается получить от своих родителей. Отец
привил нам любовь к музыке.
— В прессе сообщалось, что после того, как несколько лет назад умерла ваша
мать, у вашего отца была тяжелейшая депрессия. Говорят, он так и не
оправился после смерти жены, это правда?
Элизабет увидела, что глаза Хейла потемнели от гнева и боли. Она буквально
затаила дыхание, слушая его монотонный ответ:
— Сколько я себя помню, мои родители были неразлучны. Отец и представить
себе не мог, что однажды вот так потеряет жену, она же была моложе. Он
всегда говорил, что уйдет первым. Неудивительно, что мамина смерть буквально
выбила его из седла. Но он в порядке. Будет в порядке.
Сердце Элизабет сжалось от боли, но она знала, что Хейлу сейчас еще больнее.
Ей стало ясно, что Хейла смерть матери потрясла не меньше, чем его отца.
Уилла равнодушно кивнула в ответ на признание Хейла, казалось, не услышав в
его ответе ничего особенного. Ее дело было выпотрошить из музыканта побольше
информации, желательно эксклюзивной, и ее совершенно не интересовало, какую
боль могут причинить некоторые вопросы.
— Поклонницы сгорают от нетерпения узнать новости вашей личной жизни. Когда
же вы собираетесь жениться и остепениться? — задала она следующий вопрос.
— Вся моя жизнь — на колесах. Гастроли, выступления... Сами понимаете, что
такая жизнь не способствует установлению серьезных длительных отношений. —
Он наградил девушку одной из своих ослепительных улыбок.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Какой вопрос?
— Когда вы собираетесь жениться? И какая женщина могла бы претендовать на
звание вашей спутницы жизни?
Уилла явно шла в лобовую атаку, но Элизабет прекрасно знала, что ответ на
этот вопрос звучит однозначно: никогда.
— Ну, я бы хотел однажды жениться и поселиться на ранчо. Когда-нибудь. А
пока я выпускаю новый диск, и мне кажется, что...
Уилла протестующе усмехнулась и прервала Хейла:
— Я понимаю, что вы хотите рассказать о своем новом диске, и у вас,
поверьте, будет такая возможность! Но сначала, пожалуйста, ответьте на мой
вопрос. Какой женщиной должна быть ваша избранница?
— Хорошей женщиной, — отрезал Хейл.
— Что вы подразумеваете под словом
хорошая
?
— Послушайте, может быть, мы все-таки поговорим о музыке, о техасском турне,
а? Что вам далась моя личная жизнь?
— Хейл, я думала, вы уже поняли, что личная жизнь знаменитостей —
общественное достояние. Цена славы, вы понимаете? — Уилла иронично
улыбнулась. — Я знаю о вас гораздо больше, чем вы сами, я же готовилась к
интервью! Но ни в одной из газет я не нашла ни слова о вашей возможной
избраннице. Вот почему меня это интересует.
Элизабет заметила, что Хейл изо всех сил пытается справиться с раздражением.
— А я думаю, что о моих похождениях написано достаточно, разве нет?
— Хейл, но я же говорю о вашей избраннице, а не о туче случайных подружек!
Расскажите, какую женщину вы ищете!
Элизабет чувствовала себя так, будто присутствует на допросе времен
инквизиции. Она глубоко сочувствовала Хейлу и уже почти ненавидела Уиллу за
бесцеремонность.
— Моя избранница... она должна быть очень терпеливой... и снисходительной, чтобы терпеть меня рядом.
— И красивой?..
— Нет, не обязательно. — В глазах Хейла заиграли веселые искорки. — Но она
должна уметь судить о людях — и обо мне, в частности — не по тому, что о них
говорят другие, а только по их собственным поступкам.
Элизабет вздрогнула. Что это, камень в ее огород? Да, она, может быть,
излишне доверяла тому, что о Хейле пишут в газетах, но ведь в своих решениях
она всегда опиралась на интуицию и личные впечатления! И между прочим,
никогда не ошибалась... Ну, почти никогда.
Уилла бомбардировала Хейла вопросами еще не меньше часа и к концу интервью
заявила, что ей очень нравится музыка Хейла и она обязательно придет на
завтрашний концерт. Второй концерт в Хьюстоне был даже более успешным, чем
первый, — если такое, конечно, вообще было возможно. Хейл заявил, что в
Хьюстоне его принимают горячее, чем в любом другом американском городе.
Хейл и Элизабет вернулись в отель за полночь. Девушка не оставалась наедине
с певцом с того вечера, когда их губы слились в поцелуе, вызвавшем в них
такие неожиданно бурные эмоции. За всей этой концертной суетой, общением с
музыкантами и наблюдением за поклонницами Хейла у Элизабет пока не было
возможности расплатиться с певцом за проигранное пари. Кажется, сейчас им
обоим было не до свиданий.
Элизабет подумала, что и о якобы отравленных яблоках Хейл тоже забыл, но
вечером, как только Лео переступил порог их смежного номера, Хейл первым
делом поинтересовался:
— Ты получил результаты экспертизы из лаборатории?
Лео широко улыбнулся:
— Конечно. Самые лучшие яблоки, какие только можно купить за деньги.
Никакого яда,
Хейл удовлетворенно присвистнул, а Элизабет облегченно вздохнула:
— Я же говорила,
...Закладка в соц.сетях
