Жанр: Любовные романы
Классная штучка
...и нащупала упругие ягодицы Вики.
— Ты уверена, что хочешь именно этого? — дрожащим голосом спросила
Вики.
— Сама не знаю, — ответила Дженнин, опустив голову на плечо
Вики. — Знаю лишь, что мне очень хорошо с тобой.
Несколько минут они молча стояли, прижавшись друг к дружке. Наконец Дженнин
вздохнула и сказала:
— Я хочу спать.
Лицо Вики затуманилось.
— Я пойду.
— Нет, пожалуйста, не уходи!
— Но, Джен...
— Тес! Я нисколько не боюсь, Вики. Если ты сама не боишься.
Вики улыбнулась и снова погладила Дженнин по волосам, откинув их со лба.
— Кто это сказал — миссис Грин или Дженнин Грей?
— Я, Дженнин.
— Тогда я не боюсь.
Они молча разделись, избегая смотреть друг на друга.
Так же молча забрались в постель. Вики выключила ночник, и какое-то время
обе лежали рядышком в темноте.
— Джен!
— Что?
— А ты знала, да? Про меня.
— .) — Нет, — ответила Дженнин, — Я ничего не знала.
— Я уже жалею, что не сказала тебе.
— Это не имеет значения.
— И ты... не возражаешь?
Дженнин повернулась к ней.
— Нет.
— Честное слово?
— Наипречестное. Дай мне руку.
Вики выпростала из-под простыни руку и протянула Дженнин. Та взяла ее руку и
опустила себе на грудь. Затем поднесла к губам и нежно поцеловала.
— Я бы очень хотела снова обнять тебя, Джен, — прошептала
Вики. — Просто безумно.
Дженнин откинула простыню и всем телом прижалась к Вики; руки Вики тут же обвились вокруг ее талии.
— Боже, как приятно, — прошептала она. — Ты такая нежная!
Они снова поцеловались, уже с нарастающей страстью.
Вики тяжело дышала, и Дженнин, решившись, сначала робко погладила, а затем
начала целовать ее нежные грудки.
То, что за этим последовало, навсегда врезалось в память Дженнин. Казалось,
Вики пробудила в ней неведомые и прекрасные чувства, которые прятались
глубоко внутри и о существовании которых она даже не подозревала. Дженнин
словно впервые открывала для себя удивительную нежность атласной кожи и
магические прикосновения горячих губ. Лаская в темноте Вики и извиваясь под
ее ответными ласками, Дженнин чувствовала, будто заново рождается, и вдруг
поняла: Вики никогда не бросит ее, всегда будет рядом. Ласковые руки и губы
открыли ей удивительный и прекрасный мир любви и сказочного наслаждения,
путешествие в который она совершила впервые. И закончилось это путешествие
не безумным и всесокрушающим оргазмом, а настолько теплым и удивительно
светлым ощущением, что Дженнин поняла: вот оно! И улыбнулась.
Вики, склонившись над ней, пытливо заглянула ей в глаза.
— Как ты, Джен?
— Чудесно, — выдохнула Дженнин.
— Ты не жалеешь?
— Нет. Едва ли не впервые в жизни я насладилась любовью, после которой
не возникло чувство ненависти. Представляешь, что ты со мной сотворила?
Вики покачала головой:
— Ты только что доказала мне, что Дженнин Грей способна любить, не
перевоплощаясь в миссис Грин. Я очень рада, Джен. Я надеялась, что все будет
именно так.
Дженнин откинулась на подушки.
— Скажи, Вики, ты знала, что у нас этим закончится?
— Нет, — улыбнулась Вики.
— И ты не сожалеешь об этом?
— Ни капельки.
— Тогда почему ты такая грустная?
— Так просто, — сказала Вики и отвернулась.
Дженнин притянула ее к себе и нежно поцеловала в губы.
— Прошу тебя, скажи. В чем дело?
Вики вздохнула и заговорила:
— Понимаешь, Дженнин, возможно, тебе и покажется, что ты нашла ответ,
но это не так. Точнее, не совсем так.
На самом деле все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Возможно, ты просто
боишься сама заглянуть в себя. Словом, тебе все равно понадобится помощь;
того, что я могу тебе дать, недостаточно.
Дженнин не ответила.
— Ты согласна? — спросила Вики. — Ты пойдешь к врачу?
— Если ты останешься со мной.
Вики обняла ее и поцеловала.
— Да, Джен, я останусь с тобой.
Глава 35
Положив телефонную трубку, Эшли посмотрела на стену. Ее взгляд остановился
на картине, подаренной тремя ее подругами.
Маленький пустячок для украшения
твоего нового пристанища
— так выразилась о нем Элламария.
Вскрыв упаковку и обнаружив внутри изумительную репродукцию картины Клода
Моне, Эшли не смогла сдержать слез умиления. Господи, как ей недоставало ее
подруг!
Покосившись на Кита, она вздохнула — его лицо было по-прежнему искажено
гневом.
— Это Конрад, — пояснила она, мотнув головой в сторону
телефона. — Мы должны в восемь утра встретиться у него в кабинете перед
поездкой к Дэвиду Берджессу.
— Понятно, — процедил Кит. — Стоит только боссу свистнуть, и
Эшли несется со всех ног.
— Но он ведь и в самом деле мой начальник, — сказала Эшли. Ей уже
не терпелось остаться одной. День выдался на редкость утомительный, а Кит
все еще не собирался возвращаться к себе в отель.
— Только начальник, Эшли? Или уже нет?
— Я даже не хочу отвечать тебе.
— И теперь так будет всегда, да? — продолжил Кит. — Стоит ему
свистнуть, и ты помчишься к нему на всех парах? Учти, Эшли, если это так, то
ты совершаешь большую ошибку. Ты хоть подумала об Алексе? Какую жизнь ты ему
уготовила? Предупреждаю: не вздумай даже мечтать о том, чтобы забрать его из
школы и перевезти сюда. Поняла?
— Между прочим, мне решать, где ему учиться! — запальчиво
возразила Эшли, не зная, как побыстрее закончить этот разговор. — Или
ты забыл о решении суда?
— Не забыл, но сделаю все возможное, чтобы его изменить, —
процедил Кит. — Уж будь уверена.
Эшли слегка побледнела.
— Послушай, если все пойдет по намеченному плану, то мне здесь работать
еще лет пять, а то и больше. Я не хочу, чтобы мальчик рос без матери.
— Какая же ты все-таки эгоистка! — покачал головой Кит. —
Значит, без отца ему расти можно, да?
— Ты ведь всегда можешь с ним видеться, сам знаешь.
— Вообще-то Нью-Йорк — это не Вест-Энд, — усмехнулся Кит.
— Мы с ним сами будем прилетать, — напомнила Эшли. — Навещать
бабушку и дедушку.
— Господи, Эшли, ну почему ты никогда не думаешь обо мне?
— Не кричи, Кит, разбудишь Алекса.
— Эшли, но ведь он англичанин! Он родился и вырос в Англии. Неужели
тебе безразлично, что станется с ним здесь?
— Ну конечно, небезразлично, хотя я не придаю этому большого значения.
Главное, чтобы он был здесь. Со мной.
— С тобой! — выкрикнул Кит. — Да ты только и думаешь что о
работе и своем паршивом агентстве! У тебя и времени-то на него не остается!
— Не правда!
— Вот как? И сколько же времени ты можешь ему уделять? Какой-то жалкий
час вечером раз или два в неделю, если не задерживаешься на работе? А по
ночам, когда ты шляешься где-то со своим Конрадом Фрезером, ты тоже думаешь
об Алексе?
— Ни с каким Конрадом Фрезером я, как ты выразился, по ночам не шляюсь.
Это случилось один-единственный раз, в прошлый четверг, в связи с совершенно
официальным мероприятием.
— А как насчет бейсбольных матчей, на которые твой драгоценный Конрад
таскает вас с Алексом? — прошипел Кит. — Моего сына и мою жену!
— Я не твоя жена, — возразила Эшли.
— Вот как? — ощетинился Кит. — А почему тогда ты до сих пор
носишь мое обручальное кольцо?
Эшли кинула взгляд на свою левую руку. Она и сама толком не знала, почему
продолжала носить кольцо. Возможно, ради Алекса. Только теперь она поняла,
насколько это нелепо: какая разница, носит она кольцо или нет? Осознав это,
Эшли молча сняла кольцо с пальца и протянула Киту.
— Спасибо, — криво усмехнулся тот. — Можешь оставить его
себе. Или ты освобождаешь место для подарка от Конрада Фрезера?
Глаза Эшли засверкали.
— Замолчи, Кит, прошу тебя!
— Крепкий оказался орешек этот Фрезер, да? — не унимался
Кит. — Даже тебе не по зубам. По сравнению с ним Джулиан — жалкий
провинциал.
— Господи, да сколько же надо тебе повторять: между мной и Конрадом
никогда ничего не было и не будет!
— Ага, значит, он по чистой случайности нагрянул к нам на уик-энд и
увез Алекса кататься верхом?
— Кит, прекрати! — Эшли не собиралась больше с ним пререкаться.
Обсуждать будущее Алекса и его грядущий переезд в Нью-Йорк было неизбежно,
но вот беседовать с бывшим мужем о Конраде Фрезере она не собиралась. Как,
впрочем, и с кем-либо еще.
— В общем, так, Эшли, — отчеканил Кит. — Заруби себе на носу:
Алекс сюда не приедет и в Нью-Йорке жить не будет. Это мое последнее слово.
— Твое — возможно. Кит, — твердо сказала Эшли. — Но не мое.
— Я подам в суд, чтобы тебя лишили родительских прав, — заявил
Кит. — С такой матерью мальчик оставаться не может.
— Не говори глупости. Кит, — поморщилась Эшли.
— Я просто хотел честно тебя предупредить, — сказал Кит. —
Сразу же по возвращении в Англию я затеваю процесс. В Америку я Алекса не
отпущу. И тебе придется пересекать Атлантику, когда ты захочешь его увидеть,
а не мне.
Эшли побелела. По изменившемуся лицу Кита она поняла, что он вовсе не шутит.
При мысли о судебном разбирательстве она похолодела. Господи, только этого
ей недоставало!
— Тебе никогда не победить, — сказала она. — Вспомни свое
прошлое. Ни один судья в здравом уме не присудит тебе ребенка. Не говоря уж
о том, что ты психически неуравновешен..
— А ты, что ли, устойчива? — презрительно фыркнул Кит. — Едва
пришла пора принять решение — и ты удираешь в Америку! А куда ты побежишь
потом, когда Конрад бросит тебя, выпотрошив наизнанку? Со мной Алекс хотя бы
получит нормальное образование, да и жить будет в человеческой обстановке —
среди родных и близких. А что ты ему можешь предложить? И после этого ты
можешь называть себя матерью?
— Он мой сын! — запальчиво выкрикнула она. — И никому не
отобрать его у меня! Вбей это в свою дурацкую башку!
— Он и мой сын, Эшли, — вкрадчиво возразил Кит. — И никому, и
уж тем более тебе, не отобрать его у меня! Вот так-то.
— Господи, неужели ты и в самом деле хочешь, чтобы та грязная история
снова выплыла наружу? Чтобы на судебном заседании вновь вспоминали отца —
пьяницу и бабника, который в тот самый день, когда ребенок появился на свет,
бросил семью и отправился по шлюхам? А ведь Алексу уже восемь лет, Кит. Ты
хочешь, чтобы он все это слышал? Чтобы он понял, каков ты на самом деле? А
ведь он поймет, Кит, он уже большой.
— Ах ты, гадина! — взревел Кит. — Ты на все готова, чтобы
своего добиться, да?
— Да, если хочешь знать, я не желаю, чтобы он рос рядом с тобой! —
вскричала Эшли. — Ты... ты не то, что ему нужно. Кит. Ты неудачник!
Кит занес руку, чтобы ударить ее, но Эшли даже глазом не моргнула.
— Валяй, бей меня, Кит. Покажи, на что ты способен.
Сам видишь — ты ни капли не изменился. Горбатого могила исправит. Я костьми
лягу, но не отдам тебе ребенка!
— Ты об этом пожалеешь, Эшли. — процедил он. — Горько
пожалеешь!
— Ничего у тебя не выйдет, — устало вздохнула Эшли. — И ты
это отлично знаешь.
— Лучше позаботься о том, чтобы он побыстрее вернулся в Англию. Пока не
поздно. И запомни — в Нью-Йорке жить он никогда не будет. Никогда, поняла?
Элламария понуро бродила по опустевшему театру. С пятницы она не только не
видела Боба, но он даже ни разу не позвонил ей. Они договорились, что в
субботу, поговорив начистоту с женой, он вернется. Ну, в крайнем случае в
воскресенье. Однако сегодня уже был понедельник, а от Боба по-прежнему не
было ни слуху ни духу.
Элламария много раз звонила ему домой, но там не брали трубку. В загородный
же дом Мак-Элфри, как ей этого ни хотелось, Элламария звонить не стала. И
вот теперь, не зная, куда деваться, она пришла в театр. Она и сама не
ожидала увидеть здесь Боба, но тем не менее, услышав от его секретарши, что
Боб не показывался, Элламария окончательно пала духом.
С каждой минутой се страх возрастал. Неужели он передумал? Или что-то
случилось с Линдой? Может, ей стало плохо и он за ней ухаживает? Успокаивает
ее? Может, она пригрозила свести счеты с жизнью? Тогда понятно, почему он
задержался. Элламария отчаянно терзалась, не зная, что и подумать.
Ник не ожидал от этой встречи ничего хорошего. Более того, он ее смертельно
боялся. И вот теперь, оказавшись лицом к лицу с отцом Кейт в его домашней
библиотеке, он понял, что его худшие опасения подтверждаются.
Лицо Кэллоуэя казалось непроницаемым, но Ник, опытный актер, видел, что за
холодным взглядом таится враждебность. Кейт куда-то скрылась, оставив мужчин
с глазу на глаз, а миссис Кэллоуэй вообще не выходила из своей комнаты.
— Присядьте, — холодно предложил Кэллоуэй, кивком указав на
кресло.
— Благодарю.
Обогнув стол. Ник прошел к камину, по обеим сторонам которого стояли
вычурные кресла в стиле неорококо, и сел. Кэллоуэй устроился напротив.
— Наверное, вы знаете, почему я приехал, — начал Ник.
Кэллоуэй склонил голову набок, но не ответил.
— Это насчет Кейт.
— Да.
— Мы с ней хотим пожениться.
В который раз Ник поразился очевидной нелепости своего приезда — в его-то
положении и возрасте ездить свататься! Но Кейт на этом настояла.
— Понимаю, — сказал Кэллоуэй.
Ник неловко заерзал в кресле. Кэллоуэй, несомненно, понимал его затруднения,
но не собирался ему помочь. Ник прокашлялся и добавил:
— Кейт хотела, чтобы мы с вами об этом поговорили.
Кэллоуэй кивнул.
— Думаю, — продолжал Ник, — что вы хотели бы знать, на какой день назначена свадьба.
Чуть помолчав, Кэллоуэй ответил:
— Не очень.
Ник всмотрелся в него, надеясь прочесть его мысли, но лицо отца Кейт
Оставалось непроницаемым.
— Значит ли это, что вы на нее не придете?
Кэллоуэй, казалось, задумался. Затем сказал:
— Да, наверное, вы можете это понять именно так.
— Надеюсь, вы понимаете, насколько ваше присутствие в такой день важно
для Кейт?
И снова лоб Кэллоуэя омрачился.
— Возможно, — сказал он наконец. — Скажите, мистер Гоу, верно
ли я понял: вы спрашиваете разрешения на брак с моей дочерью?
— Да, — кивнул Ник.
— А что, если я откажу вам?
— Кейт уже вышла из того возраста, когда дети нуждаются в родительской
опеке.
— Понимаю. — Кэллоуэй встал и медленно подошел к стоявшему в углу
бару. — Хотите выпить, мистер Гоу? — спросил он. — Виски?
Если бы не Кейт, Ник бы, поблагодарив, поднялся и ушел. Однако в данной
ситуации...
— Чуть-чуть, пожалуйста.
Кэллоуэй налил виски и передал стакан Нику.
— Насколько я понимаю, Кейт уже дала согласие? — спросил он.
— Разумеется, — ответил Ник.
— Что ж, это вполне объяснимо, — вздохнул Кэллоуэй, снова
усаживаясь в кресло.
— Мы любим друг друга, — ляпнул Ник, но тут же проклял себя за
глупость.
— Не сомневаюсь, — сухо произнес Кэллоуэй.
— Так вы не дадите своего согласия?
Кэллоуэй поднес стакан к губам, осушил его почти наполовину и ответил:
— Да, ничего другого мне не остается.
— Могу я поинтересоваться почему?
— Можете.
Кэллоуэй снова встал и, подойдя к окну, остановился, глядя на зеленую
террасу сада. Несколько минут он стоял неподвижно, не произнося ни слова.
Ник терпеливо ждал.
— Вы многого не знаете о нашей семье, мистер Гоу, — сказал
Кэллоуэй.
В самом тоне его был? нечто такое, отчего по спине Ника побежали мурашки.
— Не знаю даже, — продолжил Кэллоуэй, — стоит ли вам об этом
говорить.
— Что бы это ни было, — храбро заявил Ник, — ничто не изменит
моего желания жениться на Кейт.
Кэллоуэй вернулся к своему креслу и, усевшись, уставился в пустой камин.
— Вам, должно быть, кажется, что вы уже хорошо знаете Кейт, —
произнес он. — Верно? Вы считаете, что вам уже все о ней известно.
— Самое главное я знаю, — сказал Ник.
— Вот как? — Кэллоуэй приподнял брови. — Что именно?
— То, что я люблю ее. Вам этого достаточно?
— Нет. — Кэллоуэй медленно покачал головой. — Совершенно
недостаточно.
Терпение Ника лопнуло:
— Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать ваши туманные
размышления, а лишь потому, что Кейт настояла на этом. По мне, мы давно бы
уже поженились.
— Еще виски? — спросил отец Кейт.
— Нет, благодарю.
Кэллоуэй тем не менее взял с камина его стакан, прошел к бару и, наполнив
его, протянул Нику.
— Возьмите, — сказал он.
Не найдясь, что возразить, Ник принял из его рук виски.
— Итак, как я уже упоминал, — произнес Кэллоуэй,
усаживаясь, — вы многого не знаете о нашей семье, мистер Гоу. Но
теперь, поскольку иного выхода у меня нет, я должен вам рассказать.
Ник пристально посмотрел на него, но лицо отца Кейт оставалось бесстрастным.
Чуть помолчав, Кэллоуэй произнес:
— Мистер Гоу, вы не можете жениться на моей дочери.
Ника как током ударило. Подавшись вперед, он твердо заявил:
— А я говорю, что женюсь на ней!
— Желание и возможности — разные понятия, мистер Гоу, — сказал
Кэллоуэй. — Я утверждаю, что вы не можете жениться, а вы говорите, что
женитесь. Сейчас я объясню вам эту разницу. Дело в том, что Кейт и в самом
деле может выйти за вас, тогда как вы жениться на ней не сможете. Дело в
том, что Кейт причину знает, тогда как вам она неизвестна.
— Мистер Кэллоуэй! — заговорил Ник, отчаянно стараясь
сдерживаться. — Меня, признаться, немного утомили ваши шарады. Ближе к
делу, пожалуйста.
— Пожалуйста, — вздохнул Кэллоуэй, глядя на свой стакан. — Вы
не можете жениться на Кейт, потому что она влюблена в меня.
Кровь отхлынула от лица Ника. Он ошалело уставился на сидящего напротив
мужчину.
— Вы спятили!
— О нет, — криво усмехнулся Кэллоуэй. — Я в здравом уме,
однако то, что я вам сказал, к величайшему сожалению, чистая правда.
— Вы лжете! — взорвался Ник, уже не скрывая отвращения. —
Кейт не может быть влюблена в вас, это вы в нес влюблены! В собственную
дочь. В свою плоть и кровь. Я знал это, но отказывался верить. Я просто не
мог даже заставить себя поверить, что такое возможно, но теперь...
Боже, какая мерзость! Это ведь вы ей названивали все время, да?
Кэллоуэй, казалось, смешался.
— Названивал?
— Ну да! Звонили ей домой и наговаривали всякую похабщину. Раскрывали
свои самые низменные желания.
Превратили се жизнь в настоящий ад.
— Это она вам сказала? — вздохнул Кэллоуэй. — Что ж,
наверное, решила, что так будет лучше.
— Что вы несете! — закричал Ник. — Она даже не подозревала,
что это вы!
— Прошу вас, не надо так громко, — поморщился Кэллоуэй. — Она
прекрасно знала, что это я. Просто иногда я звонил в присутствии ее подруг
или знакомых, вот и приходилось прикидываться.
— Это ложь! — вскричал Ник. — Я сам при этом присутствовал. Я
видел ее лицо. Она была в полном ужасе.
Она просто затравлена.
— Да, она панически боялась, что кто-нибудь узнает правду.
Ник соскочил с кресла и нервно заходил по комнате.
— Видит Бог, Кэллоуэй, вы просто ненормальный. Ведь Кейт, безусловно,
даже об этом не догадывается, верно?
Она и не подозревает, что ее собственный отец таким образом удовлетворяет
свои сексуальные прихоти. Нет, я должен во что бы то ни стало спасти ее от
вас.
Кэллоуэй улыбнулся:
— Я вам не советую. Не говоря уж о том, что она сама не согласится уйти
от меня. Возможно, вам легче будет это осознать, если я раскрою вам
подлинную причину ее согласия на ваш брак. Законный муж придаст ее жизни то
прикрытие, которое ей так необходимо. Точнее, нам с ней.
Хотя лично я считаю эту предосторожность излишней.
— Господи, кошмар какой-то! — вскричал Ник. — Я просто ушам
своим не верю!
— А напрасно, — пожал плечами Кэллоуэй. — Надеюсь, теперь вы
сами понимаете, что не можете жениться на Кейт?
Ник молча уставился на него. Ему вдруг показалось, что он утратил дар речи.
— Задайте себе вопрос: согласны ли вы жить с женщиной, которая любит
другого? — продолжил Кэллоуэй. — Можете ли принять женщину,
которая спит с собственным отцом? Разумеется, нет. Такое просто немыслимо.
— Вы подлый, низкий лжец! — Ярость душила Ника. — Кейт —
чистая душа!
— Мистер Гоу, — вздохнул Кэллоуэй. — Кейт — моя.
Она уже давно принадлежит мне. Чего у нас с ней только не было! Никто не в
силах помешать нашей любви, даже вы. Если желаете, можете проверить, хотя
предупреждаю — этот урок будет вам дорого стоить. В ваших же интересах
пощадить психику Кейт и избавить ее от этих мучений. Ей и так слишком
тяжело, бедняжке. Только знайте: все, что она делает, — это ради меня.
Надеюсь, вы уже и сами это осознали. Даже тот трагический роман с Джоэлем
Мартином — и на это она пошла ради меня. Она хотела, чтобы у нас с ней был
ребенок. Очевидно, что своего ребенка мы иметь никак не могли, поэтому и
понадобился Мартин.
Кто-то ведь должен был признать себя отцом, чтобы отвести от нас подозрение.
Вот почему она потом дошла до того, что сама похитила чужого ребенка. —
Лицо Кэллоуэя казалось опечаленным; он не отрывал глаз от камина. —
После печальной истории с Мартином я пообещал ей, что рано или поздно у нас
будет свой ребенок, вот она, бедняжка, и решила ускорить то, о чем так
мечтала. — Он поднял голову и посмотрел на Ника. — А теперь
согласилась выйти за вас. По одной-единственной причине, чтобы вы подарили
ей этого ребенка. На этом ваш брак и оборвется. Она уйдет от вас и принесет
ребенка мне.
— Я вам не верю, — срывающимся голосом сказал Ник.
Несмотря на всю чудовищную абсурдность, было в сказанном нечто, придававшее
словам этого человека какую-то извращенную достоверность.
— Хотите, я позову ее сюда? — предложил Кэллоуэй. — Я
надеялся, что сумею и сам убедить вас и избавить Кейт от этого испытания, но
если вы мне не верите...
Ник устремил на него испепеляющий взгляд.
— Интересно, вы понимаете, что за такие вещи сажают в тюрьму? —
спросил он.
Кэллоуэй печально покачал головой.
— Напомнить вам, из-за чего завязался этот разговор? — осведомился
он.
Ник отвернулся и уставился на стену.
— Все это не правда, — неуверенно сказал он. — Не может такое
быть правдой.
Он обращался скорее к себе, нежели к Кэллоуэю. Ник и сам не заметил, как
очутился у окна. Кейт он увидел в — конце сада; она сидела на берегу ручья и
смотрела на воду.
Ее лицо было прекрасным и невинным как у младенца.
— Вы уж извините меня, — сказал Кэллоуэй. — Я понимаю, каково
вам. Я ведь тоже люблю ее.
— Замолчите! — закричал Ник. — Я не хочу ничего слышать! Вы —
чудовище! Я не верю и никогда не поверю этим бредням! Позовите ее сюда —
пусть она сама мне это скажет. Если это правда, я уйду и никогда не вернусь.
Но только в том случае, если Кейт сама подтвердит сказанное вами.
— Что ж, &md
...Закладка в соц.сетях
