Жанр: Любовные романы
Все о страсти
..., и леди Элизабет
откровенно веселились.
К деревьям были прислонены лестницы. На каждой было по два сборщика. Еще
четверо укладывали ягоды в большие
плетеные корзины. В саду царила праздничная атмосфера.
Подготовка к празднику закончилась. И теперь люди искренно радовались. То,
что всегда считалось обязанностью,
неожиданно превратилось в развлечение. После работы неплохо и повеселиться.
Джайлз, искавший жену, подумал, что вот
сейчас, на глазах у всех, создается традиция.
- Мы отнесем корзину на телегу, мэм.
- Только поосторожнее.
Джайлз поднял глаза. Его неотразимая жена, в простом яблочно-зеленом дневном
платье, примостилась на самом верху
лестницы. Она потянулась к ветке, сорвала две сливы и сжала в ладони, ожидая
возвращения помощников.
Джайлз ступил под дерево. Франческа ослепительно улыбнулась:
- Я все гадала, где ты.
- Гоняюсь за тобой.
Он поднял руки, и она вручила ему ягоды.
- Вот она, я!
- Вижу.
Их глаза встретились.
Держась за ступеньку, она сорвала еще одну сливу, поднесла ко рту и
надкусила. Красный нектар полился по губам.
- До чего же сочные!
Она откусила еще раз и протянула ему:
- Попробуй.
Поколебавшись, он положил в рот сливу. И в самом деле истекает соком.
Наслаждаясь вкусом, он наблюдал, как она
старательно обводит губы язычком.
- Милорд!
Джайлз обернулся.
Помощники Франчески вернулись с пустой корзиной.
- Поставьте здесь, - велел он, показав на землю. - Я буду собирать сливу
вместе с ее милостью. Другие тоже
нуждаются в помощи.
Парни, ухмыляясь, побежали к своим друзьям.
Джайлз доел сливу и взглянул на жену:
- Начнем?
Она рассмеялась. И снова потянулась к веткам.
Разгорелось настоящее состязание за то, кто раньше обберет первое дерево.
Судьей выбрали Эдвардса. Когда раздались
первые победные крики, он поковылял туда, поднялся наверх, проверил, не осталось
ли слив, и объявил имена победителей.
Сами победители вопили и приплясывали. Послышался хор похвал, а потом
остальные поспешно вернулись к работе.
Лестницы переставили в следующий ряд.
В саду было двадцать четыре сливы, узловатых старых ветерана, за которыми
Эдвардс бережно ухаживал. Скрипевшую
под грузом подводу дважды отправляли на кухню, прежде чем сборщики перешли к
последним деревьям.
Из-за серых облаков выглянуло солнце, посылая на землю золотистые лучи. Те,
кто освободился, стали уносить лестницы.
Кухарка и миссис Кантл собрали судомоек и направились в дом. Предвкушая
заслуженную награду, слуги поспешили на
помощь тем, кто еще срывал оставшиеся сливы.
Десять минут спустя после того, как все было закончено, снова появились
кухарка и миссис Кантл, возглавлявшие
процессию судомоек. Каждая несла поднос, нагруженный булочками, свежесбитым
маслом и прошлогодним сливовым
джемом. За ними следовали четверо лакеев с двумя огромными чайниками.
По округе снова разнеслись приветственные крики. Франческа спустилась с
лестницы. Джайлз взял ее за руку, и они
вместе направились к кухарке.
Та сделала реверанс и налила им чая. Они оба взяли по булочке, намазали
маслом и джемом. Франческа, улыбаясь,
подняла булочку и повернулась к выжидающей толпе:
- Спасибо всем за сегодня и за завтра!
- И моя благодарность тоже, - присоединился Джайлз, тоже поднимая булочку. -
За Ламборн!
Вспугнутые счастливыми воплями птицы поднялись в небо. Джайлз широким жестом
показал на подносы. Супруги
обменялись взглядами и отошли туда, где миссис Кантл разливала чай матери, Хенни
и Хорэсу. Все трое были измазаны
сливовым соком. Лица их сияли.
- Дорогая, что за чудесный день!
- В будущем году нужно тоже собраться вместе.
- И каждый год.
Джайлз осмотрел себя. Если не считать нескольких брызг, он легко отделался.
На бедре и груди Франчески синели
большие пятна: очевидно, она забылась и вытерла липкие руки о платье.
Два конюха извлекли флейты. Веселье разгорелось не на шутку. Джайлз и
Франческа прошли сквозь толпу, получая и
раздавая благодарности.
- Не стоит их торопить, - шепнул Джайлз Уоллесу, стараясь игнорировать
засохшую струйку сока, сбегавшую из
уголка рта неизменно опрятного мажордома. - Все сделано. Пусть немного
развлекутся: они это заслужили.
- Вечером все кончится само собой, - согласилась Франческа, опираясь на руку
мужа.
Уоллес улыбнулся:
- В самом деле, мэм. Мы всего достигли и теперь, как говорится, можем
почивать на лаврах.
- Наслаждайся нашими лаврами, - пробормотал Джайлз жене. - Завтра будет
праздновать все поместье, но сбор слив
- это радость для всего замка.
Он обнял Франческу за талию и увлек в веселом сельском танце, к полному
восторгу окружающих.
Франческа смеялась и танцевала, старательно следуя его подсказкам. Люди
хлопали в ладоши, поощряя танцующих.
Джайлз кружил жену, пока она не задохнулась, хмельная от счастья.
- Ох! - фыркнула она, едва не падая на Джайлза, который все-таки
смилостивился и оттащил ее в сторону.
- Мама уходит.
Они помахали леди Элизабет, Хенни и Хорэсу и долго смотрели, как троица
шествует по парку. Солнце постепенно
тускнело, последние лучи растворялись в наступающей тьме, и все же
импровизированная вечеринка была в самом разгаре.
- Думаю, нам стоит их оставить, - пробормотал Джайлз на ухо Франческе. -
Оставшись, мы будем напоминать им об
их обязанностях.
Франческа прислонилась к нему, накрыв его ладони своими.
- Если они увидят, что мы уходим, подумают, что тоже должны уйти.
- В таком случае мы ускользнем незаметно. Куда-нибудь в другое место.
Необязательно в дом, - искушал Джайлз.
- Куда именно? - весело поинтересовалась она.
Они прокрались между деревьями. Один лишь Уоллес видел, как они убегают, но
Джайлз сделал ему знак не волноваться.
Франческа не удивилась, когда Джайлз повел ее за руку по тропинке, ведущей с
холма, туда, где стояла беседка.
На сердце ее было легко - она смеялась и позволяла ему тащить себя вперед.
Мир, подобно западному горизонту,
окрасился в розовые тона. Она была права, когда накинула узду на свой нрав,
переломила свое нетерпение, умерила
требования. Воспротивилась порыву поторопить события и позволила ему полюбить ее
по-своему, когда пришло время.
Никогда прежде она не держала себя в руках настолько крепко и теперь
наслаждалась заслуженной наградой. Он был так
силен, упрям, самоуверен, но, кажется, и его возможно переубедить. Скоро это
произойдет, и ее мечта станет реальностью.
Они добрались до места как раз к тому времени, когда солнце скрылось и
полоска неба между облаками и горизонтом
стала нежно-сиреневой. Они залюбовались чудесным зрелищем. Она отняла руку,
обняла его за талию и припала к нему всем
телом. Забыв о закате, он нагнул голову и коснулся губами ее ушка.
Она потянулась к нему и прикрыла глаза. Поцелуй был долгим, нежным: оба
старались сдержать нарастающее желание. И
не могли.
- Пойдем в беседку, - попросил он. Но их губы снова слились: они никак не
могли оторваться друг от друга.
И когда перед ними выросла беседка, оба уже были словно в лихорадочном бреду.
Франческа довольно улыбалась, словно
кошка перед миской со сливками. Она побежала вперед, Джайлз следовал за ней.
Франческа бывала здесь часто, влекомая уединенностью и тишиной,
воспоминаниями о счастливых минутах... Это было
место тихих радостей и разделенных наслаждений. Само прошлое сделало его таким,
и теперь оно принадлежало им.
Она повернулась и протянула руки. Он закрыл дверь и медленно направился к
жене.
Его глаза казались сейчас черными.
Улыбнувшись, она потянулась к его галстуку.
Его взгляд упал на ее груди. Пальцы скользнули за кружево на вырезе ее
платья.
- Ты сделала перестановку?
- Небольшую.
Она передвинула пяльцы его матери в угол. Пусть лучше стоят тут, чем в самом
центре, где он всегда будет видеть и
вспоминать.
- Я заставила Ирвина принести сюда кушетку. - Франческа кивком показала на
большую кушетку, привлекавшую глаз
яркой обивкой. - Как приятно будет полежать здесь летом и расслабиться, -
многозначительно заметила она.
Его глаза напоминали штормовое море. Вот в них блеснула одинокая молния, и не
успела Франческа разгадать намерения
мужа, как его пальцы окунулись в глубокий вырез.
- Щекотно! - взвизгнула она и, смеясь, увернулась. Он знал, что она боится
щекотки, и продолжал пытку, пока она не
задохнулась от смеха. Франческа попыталась удрать, но он прижал ее к кушетке. -
Перестань! - вскрикнула она, пытаясь
отдышаться.
Он прижал ее к себе. Все еще всхлипывая от смеха, она позволила ему
притиснуть ее бедра к своим, дать ей
почувствовать всю силу его желания.
- Как насчет осени? - шепнул он - Не думаешь, что было бы приятно полежать
здесь и... расслабиться?
В значении его слов трудно было ошибиться.
- Ты прав.
Судя по тому, что Франческа сейчас испытывает, скоро она снова начнет
всхлипывать, но уже по другой причине.
Предвкушение серебряным огнем пробежало по жилам. Она облизнула губы.
- Мы могли бы посмотреть закат.
- Совершенно верно, - лукаво пробормотал он.
Он снова прижал ее к кушетке. Ее платье едва держалось на плечах. Повернув
голову, она увидела, как его куртка
приземлилась на ближайший стул.
Руки сомкнулись вокруг нее. Жесткие ладони опустились на ее бедра.
- Я думал, что тебе хочется полюбоваться небом.
Она устремила взгляд на горизонт. Он припал губами к ее затылку. Потом его
губы скользнули по ее шее...
Они хорошо изучили ее, эти знающие, грешные руки. И заставляли ее
трепетать... вздрагивать... расцветать для него... Его
прикосновение нельзя было назвать нежным: скорее, властным. Каждая ласка
пробуждала в ней некие первобытные чувства.
Он заставлял ее жаждать большего. Хотеть его с отчаянием, от которого в горле
стоял мешавший дышать комок.
Ее груди набухли и ныли, хотя он еще не притронулся к ним. Соски кололо
крохотными иголочками. В животе сгущалась
приятная тяжесть. Он жадно мял ей живот, горящий венерин холмик, стал тереть
сомкнутые складки сквозь платье,
намеренно медленно, пока она не почувствовала, что теряет рассудок.
- Я... - Она с трудом сглотнула. - Я уже налюбовалась закатом.
- Но еще не темно.
Она подняла отяжелевшие веки. Светлеющая ленточка быстро растворялась в
синеве ночи.
- По-моему, почти стемнело.
- Ты уверена?
В его голосе не было ни малейшего оттенка шутливости. Если у нее и оставались
сомнения в том, кто стоял за ее спиной:
галантный любовник или хищный ненасытный властелин, по его тону все стало ясно.
Он явно не намерен тратить время на
нежности. Их соитие будет жарким, бешеным, примитивным.
И обещание того, что сейчас будет... обещание в голосе, в каждом движении
тела послало по спине озноб предвкушения.
-Да...
Он легко поднял ее.
- На колени, миледи.
Его низкий рык обдал ее жаром. Он поставил ее на кушетку, коленями почти на
самый край, и оседлал ее ноги.
- Нагнись вперед. Держись за второй край. Она так и сделала. Кушетка была
шире шезлонга. Но она смогла дотянуться.
Он поднял ее юбки и сорочку до самой талии, обнажив ноги и бедра. Дуновение
воздуха охладило ее разгоряченную
плоть: предчувствие томило ее. Его ладони почти благоговейно сжали ее попку,
легко лаская ее, прежде чем провести по ее
обнаженным бедрам. Длинные пальцы подбирались все ближе к средоточию ее
страсти... и замерли, прежде чем коснуться
его.
Она нервно дернулась.
Он прильнул теснее и стиснул ее бедра. Бархатистая головка его плоти
скользнула внутрь, ища вход в ее лоно.
Она стала извиваться, пытаясь впустить его, но он держал ее крепко, пока сам
не нашел того, что так страстно алкал. И
стал входить медленно, бесповоротно, неумолимо, дюйм за дюймом завладевая ею.
Растягивая. Наполняя.
Наконец его бедра толкнулись в ее попку. Он сделал первый выпад, и она
ахнула.
Джайлз отстранился и снова медленно вошел, установив неспешный ритм обладания
ею... и она начала блаженно таять.
Ее тело раскачивалось с каждым толчком, каждым властным выпадом.
Она пыталась раздвинуть колени, внести свою ноту в танец. Но жесткие колонны
его ног не сдвигались ни на дюйм. Он
держал ее крепко и делал то, что хотел. Постепенно темп толчков усилился, но
когда ад уже был готов взорваться, он снова
перешел к прежнему неспешному ритму.
И она почти ничего не могла сделать. Только сжать тугую плоть, как перчаткой,
и отдаться в его власть.
Она так и сделала. И ощутила, как он, глубоко втянув в себя воздух, выпустил
ее бедра, раздвинул вырез расстегнутого
платья, проник под сорочку и сжал ее обнаженные груди.
Она едва не лишилась сознания. Его прикосновение было прикосновением
человека, имевшего на нее право и
пользующегося этим. Огонь прожег ее тело от сосков до лона, того места, где они
были соединены.
Он наполнял ее снова и снова, раз за разом, подталкивая ее бедра своими,
стискивая груди.
Огонь разгорался. Распространялся, пока не вспыхнул ярко в спазмах пламени и
желания. Раскаленные ощущения
пронизывали каждую жилку, каждую клеточку. Каждый нерв. Она вскрикнула и
услышала свой голос словно издалека,
превращаясь в сгусток исступленной страсти.
Он вонзался в нее все сильнее, глубже, быстрее.
Она почувствовала, как его пронизала дрожь. Как он сдался, как соединился с
ней в том месте, где обычно соединяются
любовники.
Сердце Джайлза бешено грохотало в груди, когда он упивался неописуемым
ощущением, изливаясь в нее, такую тесную,
такую горячую, такую готовую. Он наполнил свои ладони сокровищем ее грудей. Его
чресла вжимались в ее нагое тело.
Триумф первобытного человека, завладевшего своей добычей, потряс его.
Она была урожаем, только что им собранным. Пшеницей, только что сжатой. Ничто
в его жизни не могло сравниться с
ЭТИМ.
Они и в самом деле лежали, утомленные и счастливые, на кушетке. За окнами
стояла темнота. Никто не хотел
пошевелиться. Оба были согласны целую вечность блаженствовать в тепле взаимных
объятий.
Темная головка Франчески лежала на груди Джайлза. Он гладил шелковистые
черные локоны и посмеивался над собой,
вспоминая, как считал ее женщиной, которую чересчур опасно обольщать. Женщиной,
которую следует бояться, если учесть
ее прирожденную способность проникать под его цивилизованную маску и напрямую
общаться со скрытым под ней
варваром.
Он оказался прав. Именно так оно и было. Однако больше он не боялся ни ее, ни
ее талантов. Скорее был на седьмом
небе.
Почему судьба была столь добра, что послала ему одну из немногих женщин,
вернее, единственную, которая не осуждала
его за низменные инстинкты, а, наоборот, казалось, была в полном восторге от
них? Этого он не знал. Только радовался, что
у него хватило ума жениться на ней.
Сама мысль о том, что она могла не стать его женой, заставила его крепче
сжать руки. Она протестующе пробормотала
что-то.
Он посмотрел на нее и почему-то не мог вспомнить, почему столь важным
казалось скрывать от всех свое истинное "я",
словно так и следовало жить, держа в узде свою истинную натуру, истинные
чувства.
Но с ней он никогда этого не делал. С самой их брачной ночи. Просто в ее
присутствии это было не важно... С ней он
чувствовал себя живым. Совершенным. Целостным. Стать самим собой в ее
присутствии было позволено. Даже желательно.
Она обожала вызывать к жизни варвара, бросаться в его объятия. Отдаваться
жадному, безжалостному дикарю. И все равно,
как он себя ведет в этот момент. Теряет всякое подобие разума и облика
человеческого.
Его губы скривились в самодовольной улыбке. Она ведет себя не лучше: всякая
попытка разговора во время их соития
была заранее обречена на провал. Ему стоило лишь коснуться ее, и она сходила с
ума. С ней можно было общаться
исключительно ласками и прикосновениями.
Его взгляд замер на ее лице.
Она - поле, которое он с радостью будет вспахивать до конца дней своих. И
вряд ли она будет возражать.
Его рука скользнула к ее груди. Он продолжал медленно поглаживать гладкую
кожу.
Она томно замурлыкала и прижалась к нему. Он улыбнулся и поднял ее на себя.
Пора новой жатвы. Пора снова собрать урожай ее любви.
Глава 16
- Милорд, вы не уделите мне минуту вашего времени?
Джайлз, пойманный на слежке за своей женой, обернулся. Уоллес вошел в
утреннюю столовую и приблизился к нему с
закрытым подносом для визитных карточек в руке.
- И ее светлость, если не возражаете.
Уоллес низко поклонился.
Утро праздника выдалось хоть и туманным, но не дождливым. Солнце благосклонно
лило неяркие лучи на всех, кто
поспешал к замку устанавливать скамьи и раскладные столы. Уоллес кивнул Ирвину.
Тот отослал лакеев к двери и сам
последовал за ними.
- В чем дело?
- Одной из горничных было приказано поставить осенние листья в ту вазу, что
на лестничной площадке, милорд, чтобы
оживить темное местечко. Но оказалось, что в вазе что-то лежит. Сунув туда руку,
она обнаружила... - Уоллес поднял
крышку, - это.
Джайлз смотрел на мокрый, потемневший клочок зеленого шелка. Он понял, что
это, прежде чем пальцы коснулись
лоскутка.
Он поднял обрывки, с которых свисало жалкое, оборванное перо.
- Моя шляпка для верховой езды! - ахнула Франческа.
- Именно, мадам. Милли упоминала, что так ее и не нашла. Миссис Кантл велела
горничным поискать получше. Так что
Лиззи принесла шляпку прямо ей.
Джайлз задумчиво потеребил бывшую шляпку.
- Ее разорвали.
- Похоже, что так, милорд.
- Дайте посмотреть, - попросила Франческа.
Джайлз уронил обрывки на поднос. Уоллес отнес его к Франческе. Та растянула
шляпку. Ткань была разрезана, перо
сломано и полуоторвано.
Франческа покачала головой:
- Кто? Почему?
- Именно, - сухо процедил Джайлз, многозначительно глядя на Уоллеса. Но лицо
мажордома было совершенно
бесстрастным. Уоллес знал не больше, чем он.
Франческа беспечно улыбнулась и уронила шляпку на поднос.
- Это, должно быть, глупая случайность. Выбросите ее, Уоллес. У нас более
срочные дела.
Накрыв поднос крышкой, Уоллес глянул на Джайлза.
Губы графа сжались.
Франческа.
Дверь открылась, вошел Ирвин.
- Простите, что прерываю разговор, милорд, но Харрис привез эль. Вы просили
известить вас. А вам, миледи миссис
Кантл велела передать, что миссис Дакетт и ее пирожки уже прибыли.
- Спасибо, Ирвин.
Франческа отложила салфетку, поднялась и на ходу махнула рукой в сторону
подноса:
- Избавьтесь от этого Уоллес.
Она прошла мимо Джайлза, но тот успел стиснуть его запястье.
- Это всего-навсего разорванная шляпка.
Подавшись к нему, она переплела его пальцы со своими.
- Оставь это. Сегодня еще полно дел, и я хочу, чтобы все было идеально.
В ее глазах ясно читалась мольба. Джайлз знал, как она старалась, сколько
сделала для того, чтобы праздник состоялся,
как мечтала об успехе.
- Хорошо. Мы поговорим об этом позже.
Франческа благодарно улыбнулась и пошла к двери.
Он последовал за ней, в хаос наступающего дня.
И следовал почти до вечера, не по пятам, но редко выпуская ее из виду. Чем
больше он думал о погубленной шляпке, тем
меньше ему это нравилось.
Раньше ему никогда не доводилось играть роль хозяина на подобных праздниках,
однако он прекрасно с ней справился:
обходил газоны, приветствуя арендаторов и их семьи, останавливался поболтать с
владельцами лавок. Мать и Хенни тоже
старались изо всех сил. Потом Джайлз пошел посмотреть, как управляется Хорэс с
состязаниями лучников, наделил призами
выигравших к этому часу и пообещал попросить графиню вручить главный приз. Тем
временем Франческа оживленно
болтала с женой Галлахера.
Сегодня о формальностях было забыто. Лорд и леди замка запросто беседовали с
арендаторами о том о сем, и хотя
подобное испытание было нелегко выдержать благородной даме, Франческа
наслаждалась каждой минутой - экспансивно
жестикулировала, сверкала глазами, выражавшими неподдельный интерес. Джайлз
невольно задался вопросом, о чем идет
речь. Но тут она посмотрела вниз и улыбнулась. Оказалось, что младшая девочка
Салли цепляется за юбку матери. Малышка
была очарована доброй дамой, и Франческа с улыбкой нагнулась, чтобы поговорить с
ней. В своем платье для прогулок в
кремово-зеленую полоску, она выделялась из толпы. К ней одна за другой стали
подходить женщины, и как ни хотелось
Джайлзу увести ее, пришлось приветствовать кузнеца.
Здесь присутствовали только те, чья жизнь так или иначе была связана с
поместьем. Поэтому не приходилось
волноваться, что Ланселот со своими театральными выходками проникнет сюда. Может
ли быть так, что он каким-то
образом замешан в пропаже и уничтожении шляпки?
Франческа наконец освободилась. Джайлз взял ее под руку.
Она улыбнулась ему:
- Все идет прекрасно.
- А разве могло быть иначе, если за дело взялись ты, Уоллес, Ирвин, Кантл,
мама и Хенни?
- Но и ты не бездельничаешь! Джайлз небрежно отмахнулся.
- Скажи, не пытался ли Ланселот Гилмартин увидеться с тобой со дня нашей
поездки к Сэвн-Бэрроуз?
- Нет. Ни разу.
- А до того?
- Да, но я велела Ирвину не принимать его, помнишь?
Джайлз отвел ее в сторону. Те, кто ждет своей очереди, могут потерпеть еще
минуту.
- Скажи, а Ланселот не мог изорвать твою шляпку?
- Каким образом? Она была в моей комнате.
- Это ты так считала, а что, если нечаянно оставила ее где-то в другом месте?
Пусть в замке полно слуг, но он такой
огромный, что любому легко проскользнуть сюда незамеченным и так же выйти.
Франческа покачала головой:
- Не могу поверить. Он, должно быть, рассердился, но при чем тут моя шляпка?
- Совершенное ребячество. Поэтому я и подумал о Ланселоте.
- Мне кажется, ты придаешь этому инциденту слишком большое значение.
- А мне кажется, что ты недостаточно серьезно к нему отнеслась. Но если не
Ланселот..
Джайлз осекся. Франческа проследила за направлением его взгляда. Он смотрел в
сторону ямы, где под присмотром
Фердинанда жарилась на вертеле бычья туша.
- Но в этом и подавно нет никакого смысла! Фердинанд ничуть не злится ни на
тебя, ни на меня.
- И не был раздражен, когда ты оказалась глуха к его страстным мольбам?
- Он итальянец, и все его мольбы звучат страстно. Нет, поверь, ты волнуешься
из-за пустяков.
- Но подумай, твоя любимая вещь, шляпка с пером, кем-то намеренно уничтожена
и спрятана в вазе. Я не успокоюсь,
пока не обнаружу, кто и почему сделал это.
Франческа нетерпеливо вздохнула. К ним нерешительно приблизились фермер и его
жена.
- Ты так упрям. Тут нет ничего особенного.
Ослепительно улыбаясь, она выпустила руку Джайлза.
- Ты сильно ошибаешься. Есть, и я хочу узнать, что именно.
Джайлз учтиво кивнул фермеру и выступил вперед.
Франческа с досадой поняла, что ее мысли то и дело возвращаются к тайне
испорченной шляпки. Должно же быть какоето
простое объяснение!
После пятнадцатиминутной беседы с целым выводком хихикавших горничных она
была уверена, что объяснение найдено.
Когда Джайлз пришел, чтобы проводить ее на ристалище, где состязались лучники,
она взяла его за руку.
- Нашла!
- Что именно?
- Разумное объяснение пропаже шляпки.
- Какое же? - хищно прищурился Джайлз.
- Пойми, если кто-то хотел отомстить мне за то, что я ему причинила или не
причинила, вряд ли он спрятал бы шляпку в
вазе. Она могла пролежать там много месяцев или даже лет.
Джайлз нахмурился.
- Но представь, - продолжала она, - что я оставила ее где-то в доме и на нее,
скажем, нечаянно пролили воск для
полировки мебели. Любая горничная пришла бы в ужас, в полной уверенности, что ее
уволят, хотя ни ты, ни я не сделали бы
ничего подобного. И что остается горничной? Она не может спрятать шляпку и
унести из дома: в ее платье и переднике нет
карманов. Поэтому она и бросает шляпку в вазу, где никто ее не найдет.
- Но она вся изорвана, а перо сломано.
- Это могло произойти, когда горничная пыталась поставить ветки в вазу. Я
только что говорила с ней. Она сказала, что
шляпка запуталась в концах веток, когда она вытащила их, чтобы посмотреть, в чем
дело. Думаю, - улыбнулась она, - нам
стоит забыть о шляпке. Это, в конце концов, всего лишь лоскуток бархата, и я
всегда могу заказать другую.
Они подошли к краю поля, где собралась толпа, но Джайлз не успел ответить:
она отняла руку и выступила вперед, чтобы
наградить победителей. Он отступил, но история со шляпой не выходила у него из
головы.
Лоскуток бархата и задорное перо. Должно быть, и в самом деле шляпка дешевая.
Но, невзирая на все храбрые заявления,
она была любимой вещью Франчески. Она и ему самому нравилась.
Прислонившись плечом к дереву, он наблюдал за ней, стараясь принять
равнодушный вид. Что же, ее объяснение вполне
правдоподобно. Пока придется этим удовлетвориться. Никто, кроме Фердинанда и
Ланселота, не захотел бы ее расстроить.
Да и те... Трудно поверить, чтобы они решились на такое.
Если верить слугам, Ланселот не смел шагу ступить на земли поместья с тех
пор, как ему предложили держаться
подальше, и, несмотря на все строгости, Фердинанд, казалось, благоговел перед
Франческой. Более того, даже если
Фердинанд и Ланселот, при всем их пристрастии к драматическим жестам, осмелились
бы на такое, вряд ли, как указала
Франческа, они стали бы прятать шляпку в вазе. Зачем им это?
Значит... в самом деле произошла обычная неприятность. Остается только пожать
плечами и забыть обо всем.
Но почему грудь по-прежнему сжимает непонятная тоска? Почему потребность
оставаться настороже все так же остра?
Среди всеобщего смеха и радости ему одному было не по себе.
Франческа выступила из круга, и он немедленно оказался рядом. Она улыбнулась
и позволила ему взять свою руку.
Позволила находиться рядом весь остаток дня.
Праздник урожая имел невероятный успех. Когда солнце закатилось и арендаторы
разошлись по домам, Франческа и
Джайлз присоединились к слугам, помогая складывать столы и уносить скамьи,
прежде чем туман с реки пропитает их
сыростью. Леди Элизабет, Хенни и Хорэс тоже не отставали.
Когда все было сделано, они остались на скромный ужин: всего лишь суп и
холодные закуски. Джейкобс отвез их домой,
а остальные едва успели добраться до постелей.
Только к полудню следующего дня обитатели замка вернулись к нормальной жизни.
Джайлз и Франческа сидели за обедом, когда в дверь просунулась голова
кухарки. Франческа ув
...Закладка в соц.сетях
