Жанр: Любовные романы
Все о страсти
...ей собственной?
Только не в следующем десятилетии.
Она чуть не сказала это вслух, но, должно быть, в глазах что-то отразилось,
потому что он поднял брови:
- Так на чем мы остановились?
Он снова нагнул голову, и она снова ахнула. Его теплые губы на ее шее
переместились ниже, провели по ключицам и
припали к груди.
Пламя взметнулось снова, сначала следуя по дорожке, проложенной его губами, а
потом растекаясь ровными волнами под
кожей. Он лизал, увлажняя грудь языком, пока она не набухла. Но старательно
избегал тугих вершинок, пока они не заныли
мучительно и приятно.
Одна ее рука запуталась у него в волосах, другая упиралась в грудь, когда она
почувствовала легкое дыхание, охладившее
сосок. Прохлада немедленно сменилась обжигающим жаром его рта.
Она ожидала того же беспамятства, что и прошлой ночью, но, хотя испытывала то
же удовольствие, все же способности
мыслить не растеряла. Он сосал, и оранжевые языки пожирали ее, горели в жилах,
собирались огненной лужицей внизу
живота. Но этот пожар нес с собой наслаждение, и она приветствовала его,
упивалась им, сгорала, не сгорая.
Ее тело словно обрело новую жизнь и теперь могло познать больше, утонченнее
ценить ее радости. Франческа с
благодарным бормотанием расслабилась в его объятиях, позволила себе отрешиться
от прошлого и не думать о будущем и
стала нежно гладить Джайлза по плечам и спине.
Она не знала, долго ли они вместе плыли по озеру блаженства. И все это время
они экспериментировали, пробовали,
учились доставлять друг другу радость, наслаждаясь взаимными дарами. Нежный
шепот, тихий стон, дрожь ресниц, счастье
тонуть в глазах любовника, прикосновение сухих губ, схватка горячих языков... В
ход шло любое оружие.
Она металась, словно в лихорадке, когда он окончательно стянул с нее сорочку,
не переставая ставить на ней клеймо
своих поцелуев. Под грудью. На талии. На трепещущем животе. На кустике черных
завитков у его основания.
Она задохнулась и протянула к нему руки; пытаясь остановить:
- Нет. Пожалуйста.
Он поднял голову. Встретил ее взгляд. Заметил, как прерывисто она дышит.
Преодолевая бешеный стук сердца, она
пыталась думать. Пыталась найти слова.
- Все будет не как в последний раз, - заверил он так тихо, что она едва
расслышала. - И не кончится на этом. Я хочу
отведать тебя на вкус...
Скажи он что-то иное, она отказала бы. Но невозможно было не заметить
голодный блеск его глаз. Сознание собственной
силы, искушающее своей новизной, неожиданностью, охватило ее.
Он положил руку на ее колено, чуть подтолкнул, и она позволила ему. Позволила
развести ее бедра. Устроиться между ее
ногами. Голова ее беспомощно откинулась. Она пыталась бороться с безумием и,
кажется, преуспела. Несмотря на то что все
ее чувства обострились и страсть вступила в свои права, Франческа полностью
сознавала происходящее. Ее тело, казалось,
отныне принадлежало не только ей, но и им обоим. Как и его тело. Сосуды для
взаимного удовольствия... Уже не таким
потрясением было чувствовать движения его губ там, принимать его поцелуи,
ощущать горячую влагу его языка, обводящего
тугую горошинку. Он чуть прикусил маленький бугорок, стал посасывать, и у нее
закружилась голова от восторга. Сердце
куда-то покатилось. Пропало все. Остались лишь ослепительные вспышки сводившего
с ума наслаждения. Каждое
прикосновение его языка возносило ее все выше. Невыразимое блаженство на этот
раз казалось более интимным... словно
разделенным.
И в этот момент он вошел в нее языком. Она охнула, напряглась, прижала
тыльную сторону ладони к губам, чтобы
заглушить рвущийся из горла крик. Он легонько сжал ее запястье и отвел руку.
- Никто тебя не услышит.
Только он. А Джайлз жаждал слышать каждый шепот, каждый стон, каждый
захлебывающийся лепет. Каждый вопль.
Он действовал по воле инстинкта, инстинкта, которого сам не понимал и не
узнавал. Он думал, учитывая то
обстоятельство, что он не может... не в силах подарить ей свою любовь, его долг
- дать ей наслаждение, какого не ведала ни
одна женщина. На это он вполне способен... взамен того, что хочет от нее.
То, что ему нужно. И то, что он получит. Возьмет сам.
Поэтому он старался сделать этот момент особым, необыкновенным, более ярким.
И с ней это было нетрудно. Она так не
похожа на тех женщин, что он знал до нее. В ней крылось столько страсти:
безграничное, безбрежное море щедрого тепла,
редкая награда за его плотские порывы. Безжалостный тупой варвар-дикарь не желал
ничего другого, кроме как схватить,
сжать, вонзаться снова и снова... и его не оставляло гнетущее подозрение, что
его сегодняшние действия были по крайней
мере частично оправданы возможностью того, что, если он заставит ее раз за разом
биться в экстазе, позже она будет более
склонна позволить ему... его истинному "я" хватать, сжимать, вонзаться снова и
снова...
Она была щедрой и безоглядной, хотя, несомненно, невинной - взять хотя бы ее
реакцию на его грудь, - качества, с
которыми он не сталкивался раньше и теперь был отчего-то ими тронут. И все же
одновременно обладала пониманием,
неким чувственным чутьем, странно контрастирующими с этой невинностью.
Но после сегодняшней ночи невинность уйдет навсегда, и странный контраст тоже
исчезнет.
Эта мысль вернула его к действительности. Он поймал ее руки, опустил, сжал
запястья и вернулся к единственному
занятию, способному немного задержать натиск безжалостного тупого варварадикаря.
Во рту оставался вкус терпких яблок и какой-то смутно знакомой пряности. Он
продолжал лизать ее и улыбнулся про
себя, когда она застонала. Плечами он продолжал раздвигать ее бедра, достаточно
широко, чтобы делать с ней все, что
намеревался, медленно, тщательно. Не торопясь.
Он знал, до какого состояния доводит ее, знал, когда отстраниться, подождать,
легко коснуться языком ее набухшей
плоти, пока она не успокоится. Знал, когда скользнуть в ее медовое тепло и
начать пиршество.
Звуки, которые она издавала, были бальзамом и яростным кнутом для его
изголодавшегося жадного "я", которое только
она одна и могла спровоцировать. Но он был полон решимости продлить удовольствие
их слияния, и не только ради нее.
Хотел исследовать ее, как путешественник - неизведанные земли, узнать как
можно больше тайн и секретов именно
сегодня. И сам не знал почему. Знал только, что жажда завоевания велика, а цель
кажется достойной. Здесь, среди атласных
простыней, им правил инстинкт и только он.
Она действовала на него, как ни одна другая женщина. С ней он чувствовал себя
исполненным некоей пульсирующей
энергии; Энергии жизни.
Она стонала и извивалась. Но он крепко стискивал ее, удерживая на краю
обрыва, хотя и чувствовал трепет ее бедер, туго
сжатую спираль напряжения. Понимал, что настало время.
Джайлз почти ощущал, как соскальзывает узда, как падают поводья, когда он
высвободил ее запястья, извернулся и
сорвал с себя брюки. Пинком отшвырнув их подальше, он вернулся к ней, но тут же
присел, скрестив ноги и сложив руки на
бедрах, стал наблюдать за Франческой в ожидании, когда дрогнут ее ресницы. Когда
разольется зеленое сияние ее глаз. И,
дождавшись, протянул ей руки:
- Иди сюда.
Она послушно села, нервно облизывая губы, похлопала глазами и, встав на
колени, отдала ему руки.
- Что дальше?
Он, не ответив, привлек ее к себе. Ее взгляд упал на его чресла. Он выпустил
ее ладонь и потянулся к бедру. Она сомкнула
пальцы на его плоти.
Сердце Джайлза подскочило и едва не остановилось. Закрыв глаза, он застонал.
Ее пальцы чуть трепетали.
Он снова застонал и схватил ее запястье, намереваясь оттолкнуть. Но она не
отступала.
- Покажи мне, как надо...
Ее хватка ослабла... усилилась... он не мог понять, что с ним творится.
- Вот так?
Низкий, чувственный, обожженный страстью, подогреваемый желанием голос
отпечатался раскаленной полосой в его
мозгу.
У него еще нашлись силы кивнуть, вынудить свои пальцы двигаться и направлять
ее ладонь. Он услышал ее смешок.
Темная головка склонилась на его грудь. Прикосновение ее волос, шелковистой
массы локонов, обрушившихся на его
обнаженную грудь, заставило Джайлза вздрогнуть. Она снова сжала пальцы, и он
едва успел проглотить стон.
Он показал ей куда больше, чем намеревался, потрясенный и захваченный
движениями маленькой ручки, неподдельным,
бесстыдным, но таким искренним любопытством.
- Довольно.
Он должен остановить ее сейчас, пока еще сохраняет жалкие остатки
самообладания.
Она позволила ему отвести свою руку. Но тут же отстранилась и с веселым
смешком, только усилившим" его боль,
медленно провела ладонью по бедрам, снизу вверх, почти до самого паха. Ее
непокорные локоны свесились вниз, лаская
ноющую плоть.
И тут он дрогнул. Растерялся, Прежде чем он успел потянуться к ней, она на
миг прижалась к нему и, отстранившись,
вскочила, легкая и ловкая. Осторожно ступая по перине, опираясь на его плечи,
она поставила ноги по обе стороны его
разведенных коленей и опустилась.
Вцепившись в нежные бедра, он направлял ее. Прижимал к себе, чувствуя, как ее
живот скользит по его груди. Он
поддерживал ее, пока она не уселась на его колени. Оседлала его.
Тряхнув головой, она послала назад копну волос, обняла его за шею и прижалась
губами к губам. Внутренняя сторона
бедер касалась его ног, ее колени еще не уперлись в кровать. Она прильнула к
нему, с силой нажимая сверху вниз, безмолвно
требуя вести ее остаток пути.
Он так и сделал, хотя один вопрос неотступно терзал его, когда он, в свою
очередь, завладел ее губами, когда ее влажная
тесная плоть принимала его, пульсирующую и твердую. Он окунулся в нее,
наслаждаясь теплом, непонятным сочетанием
упругости и мягкости, окружившей его. Она была тугая, скользкая, обжигающе
горячая. И такая возбужденная, что он мог бы
наполнить ее одним мощным выпадом. Но вместо этого он погружался в нее медленно,
осторожно, напоминая себе, что она
ежедневно скакала на лошади, пусть и в дамском седле.
Он уже наполовину вошел в нее, когда встретил преграду. Варвар, сидевший
внутри, зарычал от удовольствия. Он смял ее
губы поцелуем, обхватил бедра и чуть приподнял, ровно настолько, чтобы резко
опустить, разрывая последний барьер и
утверждая свое господство.
Она отдернула голову, издала жалобный сдавленный звук и прислонилась лбом к
его груди, тяжело дыша. Ее пальцы
вцепились в его плечи, тело напряглось. Прошло несколько минут, прежде чем она
обмякла. Он обнял ее и стал гладить по
спине, хотя все мышцы дрожали, вопя о неукротимой потребности брать, владеть,
делать своей. Врезаться в беззащитную,
покорную плоть.
И все же он вынуждал себя ждать. Прислониться щекой к ее волосам и просто
держать ее, пока не утихнет боль.
Она прерывисто вздохнула и попыталась пошевелиться, но он удержал ее:
- Нет. Не стоит.
Ее тело еще не смягчилось, не оправилось от шока. Еще немного, и она придет в
себя и примет его вторжение.
Она молча подчинилась. Маленькая ручка легла на его грудь. Он накрыл ее
ладонью, поднес к губам и поцеловал каждый
пальчик, втягивая его в рот, перед тем как отпустить.
Увидев, что Франческа немного отвлеклась от своих переживаний, он стал
целовать ее, сначала нежно, потом все более
пылко, пока она вновь не загорелась и не стала отвечать на ласки. Сжав ладонями
его лицо, она коснулась его языка своим,
без слов обещая полную капитуляцию, сдачу на милость завоевателя. Опираясь на
колени, она покачивалась на нем. Не
поднималась, чтобы опуститься вниз, как это делают неопытные женщины, нет. Ее
тело превратилось в чувственные,
завораживающие, лишающие разума, крадущие чувства колыхания, ласкавшие его от
каменно твердых бедер до губ.
Она взяла его в плен. Его тело. Разум. Эмоции. Чувства. Все это принадлежало
ей. Она стала главной. Ее воля стала
законом.
Он не помнил, сколько времени вот так просто держал ее, обхватив за талию, и
принимал все, что она на него
обрушивала. Упивался, как никогда в жизни.
Движение начиналось с ее бедер. Она нажимала вниз, забирая его всего.
Внутренняя сторона бедер и ее мягкость ласкали
его чресла. Волна разливалась оттуда и проходила вверх, по ее спине, медленным,
неторопливым потоком, прижимая ее
живот, талию и роскошные груди к его телу. И наконец, ее рот прильнул к нему,
открытый и зовущий, манящий в неведомые
глубины.
Потом волна спадала, медленно откатываясь назад, с еще более обольстительной
лаской, когда все ее тело словно
обволакивало его. И все начиналось сначала.
Мысли его путались. Тихо застонав, он намотал ее волосы на кулак и оттянул
голову, чтобы взглянуть в ее лицо. Из-под
тяжелых век сияли глаза, зеленее и ярче любого изумруда.
- Откуда ты знала?
Его вопрос. Тот, на который он не находил ответа.
Она была целомудренна, девственна, как он и подозревал, и все же вела себя
как... как наложница в султанском гареме,
обученная искусству любви.
Ему не было нужды объяснять подробнее: ее губы скривились в понимающей
улыбке.
- Мои родители.
Он ошеломленно уставился на нее.
- Они научили тебя?
Франческа рассмеялась едва слышно, и все же его голова закружилась, как от
глотка лучшего бренди. Звук прошил его
насквозь, осел в животе, растекся по внутренностям: масло для его огня. Он
отпустил ее волосы, и она снова вжалась в него.
- Нет. Я наблюдала, - хихикнула она. - Видишь ли, я была единственным
ребенком, и в детстве наши спальни
находились рядом.
Ее слова были чуть громче шепота, ее тело терлось, прижималось, манило...
- Они всегда оставляли дверь открытой, чтобы слышать, если я заплачу. Иногда
я просыпалась... и входила к ним...
Бывало... что они не замечали... Потом я возвращалась к себе. Раньше я не
понимала, почти до сегодняшнего дня, но
оказалось, что все запомнила.
Охваченная воспоминаниями Франческа мысленно поблагодарила родителей. Без
них, без их взаимной любви она
никогда не имела бы шанса испытать ЭТО. Ибо сейчас этот сильный, опытный мужчина
целиком зависел от нее. От ее ласк.
От того, что она делает с ним. От обещаний, которые она способна дать и
выполнить. Эта мысль пьянила. Единственная
крошечная победа среди множества поражений. Единственное, что она запомнит о
своей первой брачной ночи.
Расчесывая пальцами жесткие волосы на его груди, она немного подождала,
наклонила голову и лизнула. Прикусила
сосок.
Его руки сомкнулись вокруг нее стальным кольцом. Она подняла голову, и он
захватил ее губы в плен поцелуя.
Сильная рука стиснула ее бедра, и она вдруг осознала дремлющую силу,
наполнившую ее лоно, силу, которая до сих пор
ей подчинялась.
Не успела она до конца понять, что происходит, как он поднял голову и
выдохнул в ее распухшие губы:
- Второй акт.
Она видела это раньше, но, разумеется, никогда не испытывала. Никогда не
оказывалась в центре сцены до сегодняшней
ночи. И все, что делалось, делалось ради нее. Ее плоти. Ее тела. Ее чувств. До
сих пор, войдя в нее, он почти не двигался,
позволяя ласкать себя потаенными мышцами ее плоти. Теперь все изменилось. Он
удерживал ее, но она все же могла
двигаться, не для того, чтобы ублажить его. Чтобы утолить свой голод.
Потребность, которая росла и расцветала в ней.
Потребность, которую он искусно питал.
Он двигался в ней и вместе с ней. Теперь он вел танец. И с каждым новым
выпадом наполнял ее, пронзал, только чтобы
отстраниться и повторить это снова...
Она безуспешно цеплялась за остатки разума. Жажда, которой не было названия,
захлестывала ее. Рвалась наружу. И
Франческа стремилась любой ценой утолить эту жажду. Свою и его.
Она потеряла свой ритм, но вместо него нашла другой. Его ритм. Он придержал
ее бедра и проник еще глубже. С каждым
толчком он продвигался все дальше, чтобы коснуться места, которого еще не успел
коснуться.
Пламя пожирало ее. Исходившее от него пламя. Он врывался в нее раз за разом,
чтобы довести до безумия. Всхлипывая,
что-то бормоча. Она цеплялась за него, готовая на все, безрассудная и
раскованная. Ее тело принадлежало ему. Только он
мог наполнять его, пронзать и брать все, что хотел. Когда-то ей удавалось стать
свидетельницей нарастающей страсти,
пылких объятий, исступленных ласк, но она в жизни не думала, что сама станет
участницей чего-то подобного. Будет брать и
давать.
В глазах стоял слепящий туман желания.
Он перегнул ее через руку, и она ощутила раскаленное клеймо поцелуя на своей
груди. Он сосал свирепо, безжалостно, и
она вскрикнула. Тело снова напряглось, закаменело, он прикусил ее сосок и
вонзился, резко, грубо, яростно.
Огненный шар взорвался.
Ее больше не было здесь, в этой спальне. И все же она сохранила способность
чувствовать. Испытывать ощущения
изысканно-острые, молниями полосующие ее, исходящие из самой сердцевины,
разворачивающиеся спиралью, уносящие с
собой. Возносящие на немыслимые высоты. Ее подхватило, бросило вниз, закрутило в
водовороте и тут же выбросило на
поверхность. Бурлящее море постепенно успокаивалось, оставив ее умиротворенной.
Спокойной. И выжидающей.
Она не могла думать. И все же знала. Знала, что должно быть что-то еще, и
хотела этого чего-то. Хотела его.
Он замер. Застыл на секунду. Провел руками по ее спине, словно хотел вдавить
Франческу в свое тело.
И, сжав руками ее бедра, поднял и отстранился.
Она протестующе пробормотала что-то.
Он ответил хриплым, на удивление мрачным смехом.
- Желаю, чтобы ты была подо мной.
Он желал чувствовать ее податливую плоть под собой, когда возьмет ее. Желал
слышать каждый стон, каждый крик.
Желал удостовериться, что она открыта ему, что ее налитое тело предназначено
только для него. Примитивное, грубое,
жадное желание. Сводящее с ума, почти отчаянное желание.
Джайлз уложил Франческу на изумрудный атлас, широко раздвинул ее бедра и
устроился между ногами. И наполнил ее
одним мощным толчком, наблюдая, как ее тело колышется, изгибается, как она
поднимает бедра, чтобы глубже вобрать его.
Она судорожно прижимала его к себе. Он упивался и не мог насытиться
ощущениями, которые она ему дарила. Упивался
ее губами, огнем, все еще тлеющим в ней, и раздувал его в пламя.
В адское пламя. В извержение вулкана, спалившее последнюю маску, последние
следы и остатки его цивилизованного
фасада. Он ворвался в нее, в ее рот, в ее тело, жадный, беспощадный, алчущий, и
точно подстерег тот момент, когда она
капитулировала, когда полностью отдалась и этому моменту, и бушующему пожару, и
неземному блаженству, и он ликовал и
торжествовал победу.
Она открылась ему. Обвила руками и ногами и впустила не только в свое тело,
но и в цитадель, которую он так стремился
завоевать.
Он балансировал на гребне горячки, когда глубина его потребности с размаху
ударила его стальным кулаком. Понимание
себя и своего исступленного желания пришло как слепящее откровение. Но ничто,
даже его нерассуждающие страхи, не
могло помешать ему схватить, забрать, завладеть тем, что, как ему казалось
столько лет, он никогда не получит.
Она забилась под ним, и он излился в нее, наслаждаясь ее наслаждением, и
испустил вопль триумфатора, прежде чем
последовать за ней в бездонную пропасть.
Так кому же принадлежит победа? Ему или ей?
Лежа рядом со спящей женой, Джайлз никак не мог ответить на этот, казалось
бы, простой вопрос. И так ли уж это
важно? Трудно сказать. Да и к чему жаловаться, если и волки сыты, и овцы целы?
Единственная женщина, которую жаждет его истинное "я".
Но никогда она не узнает этого, если он не скажет ей. Если сам не признается
в собственной уязвимости.
Да скорее у свиней вырастут крылья!
Приоткрыв один глаз, он обозрел скомканную постель, освещенную теперь одним
лишь лунным светом. Она лежала на
боку, лицом к нему, так что из-под разметавшихся волос едва виднелась бледная
полоска лба. Между ними, на подушке,
покоилась маленькая ручка. Он все еще продолжал сжимать ее талию. Властно. Похозяйски.
И не собирался ее отпускать.
Голос разума твердил, что он не может разбудить и снова взять Франческу. Он
уже сделал это однажды, неистово,
жестоко, как и подобает истинному варвару. Воспоминания о том, как она
повернулась к нему, стараясь поймать его взгляд,
как отвечала на его поцелуи, как они слились в одно целое и как захлебывались
экстазом, послали озноб по его спине.
Закрыв глаза, он поглубже зарылся в перину, пытаясь отрешиться от запаха
удовлетворенной похоти, тяжелым облаком
висевшего в воздухе. Пытаясь игнорировать вновь пробудившийся голод.
Утром. Только потому, что он сдался на одном фронте, еще не значит, что
сейчас позволит вожделению править им.
Глава 8
Было уже совсем светло, когда он проснулся и начал шарить по постели в
поисках жены. И понял, что ее больше нет
рядом.
Джайлз встрепенулся и, еще не придя в себя, сонно уставился на то место, где
должна была лежать его пылкая жена,
мягкая, теплая и готовая к новой схватке.
Он подавил стон, повернулся на спину и прикрыл глаза рукой. Пропади она
пропадом!
Минуту спустя он поднял руку, а за ней и голову и огляделся. Сел. Отбросил
одеяла и кинулся в ее гостиную. Никого.
Даже горничной, которую можно было бы довести до истерики своим видом.
Сыпля ругательствами, он захлопнул дверь и поставил на место стул, который
его любящая жена сунула в ручку,
вознамерившись не допустить его в комнату. Может, она вспомнила про вчерашнюю
ссору?
Пять минут спустя, полностью одетый, он широко шагал по газонам в направлении
конюшни, растеряв всю уверенность в
победе, одержанной прошлой ночью. Опять он недооценил ее, не смог разобраться в
ходе ее мыслей. Воображал, будто
прошлая ночь все исправит и отныне их супружеская жизнь покатится гладко, без
сучка и задоринки. Но так ли это? Или он
еще глубже утонул в трясине?
Добравшись до конюшни, он первым делом отыскал стойло арабской кобылы. Лошадь
мирно жевала овес. Заслышав
шаги, она подняла голову и взглянула на него.
Джайлз откашлялся и отвернулся.
- Оседлать ее для вас, милорд? - осведомился Джейкобс, его главный конюх,
выходя из шорной.
- Кто-нибудь уже уехал с утра?
Джейкобс ни за что не поймет, что он спрашивает о жене.
- Нет, но я слышал, что большинство гостей отправились по домам.
- Да, но я имел в виду дядю ее светлости. Должно быть, он еще здесь.
Джайлз отпустил Джейкобса и пошел к дому, пытаясь поставить себя на место "ее
светлости", представить, что сделал бы
он в ее положении. Бесполезно: он понятия не имел, о чем она думает, что
чувствует. Счастлива ли, что вышла за него,
самодовольно усмехается после прошлой ночи? Собирается извлечь из нее все
возможное, смирилась со свершившимся?
Или грустна, тоскует, расстроена тем, что надежды не сбылись?
Он сразу же посчитал незначительным то обстоятельство, что столько времени
провел, беспокоясь о мыслях обычной
женщины, не говоря уже о ее чувствах. Раньше такое ему в голову не приходило. Но
цыганка - его жена и уже этим одним
отличается от других женщин.
Он помедлил в конце аллеи, чтобы перевести дух, справиться с бессмысленным
страхом, сжимавшим его грудь.
Оглянулся. Случайно запрокинул голову. И увидел ее. На парапете ближайшей башни.
Он не помнил, как добежал до дома и промчался сквозь коридоры к ведущей на
башню лестнице. К этому времени к нему
стал возвращаться рассудок, пробивший пелену страха. Цыганка отнюдь не робкая,
пугливая неженка. Что это ему в голову
пришло?
Он уже спокойнее, не слишком торопясь, поднялся по ступенькам. И не пытался
при этом идти бесшумно или скрыть свое
присутствие. Несмотря на то что парапет был достаточно широк, он не хотел пугать
жену внезапным появлением.
Держась за каменный выступ, Франческа перегнулась вниз, должно быть,
разглядывала огромный парк. Дверь скрипнула,
и она повернула голову. У Джайлза сложилось впечатление, что она не удивилась,
увидев его.
Удивился он.
Он не видел ее раньше в обычном платье. Рассматривая простой муслиновый
наряд, отмечая, как льнут складки к ее
соблазнительной фигурке, как ласкает мягкая ткань ее бедра, как волнуется
единственная оборка вокруг ее щиколоток, он
невольно представил себе скрытое под платьем тело. Роскошное тело, которым он
наслаждался всю ночь.
Был ли он вполне нормален, когда женился на ней? Он вдруг осознал в глубине
души, что не хотел бы ничего иного. И
никого.
- Я тебя потерял, - сказал Джайлз, останавливаясь в нескольких шагах от нее.
Франческа снова глянула на зеленый ковер крон, расстилавшийся под башней.
- Я решила полюбоваться прекрасным видом и глотнуть свежего воздуха, -
пояснила она и, немного помедлив,
добавила:
- Кажется, это самое подходящее место для размышлений.
Он не был уверен в том, что приветствует ее желание размышлять в уединении, и
в том, что ему понравилось бы то, о чем
она думает.
- Насколько я полагаю, поместье простирается намного дальше к западу и
востоку?
- Да. Откос служит северной границей.
- А Гаттинг лежит к востоку?
- Скорее, к юго-востоку. Если захочешь, я когда-нибудь отвезу тебя туда.
Франческа наклонила голову и взмахнула рукой в том направлении, где
серебрилась лента реки:
- Тот мост, который снесло... он там?
- Немного дальше по реке.
- Он разрушен?
- Почти. Единственный оставшийся пролет почти подточен водой. Придется все
строить заново, а пока мы наладили
паромную переправу, чтобы можно было добраться до ферм на том берегу. Мне стоило
бы поехать посмотреть, как идет
строительство. Возможно, во второй половине дня, когда все окончательно
разъедутся, я так и сделаю.
- Значит, много гостей еще осталось? Кто они? - допытывалась Франческа,
медленно обходя башню.
- В основном родственники, слишком старые, чтобы отправляться в дорогу на
ночь глядя. Но к вечеру здесь уже никого
не будет, кроме домашних. Твой дядя, разумеется, все еще здесь. Он сказал, что
намеревается ехать домой другой дорогой и
велит заложить лошадей еще до обеда. Девил и Онория исчезли прошлой ночью. Они
просили извиниться и передать, что их
младший еще слишком мал, чтобы надолго его оставлять.
Джайлз столкнулся с Девилом, выходя из бального зала, и прочитал по губам
друга единственное слово: "трус". Правда,
ДевИл тут же подмигнул и ловко перехватил направлявше
...Закладка в соц.сетях
