Жанр: Любовные романы
Соблазнительница
...но от чего-то, что не походило на обычное удивление.
Она стояла у края ширмы, в самой глубокой тени. Он не заметил ее потому,
что свет лился в комнату, свет, за
пределами которого она неторопливо двигалась.
Во рту у него пересохло, когда он понял, что на ней было - и чего не было.
Он впился в нее взглядом и, движимый
инстинктом, напрягся. Сосредоточился на стройной богине, чьи чары ничуть не
скрывал распахнутый прозрачный пеньюар.
Она направилась к нему, а он не мог пошевелиться - не мог оторвать от нее
глаз. Под прозрачным пеньюаром на ней
не было ровным счетом ничего, но зато были выставлены все прелести ее тела -
беззастенчиво и откровенно.
Для него.
Осознание этого его потрясло. Он знал, что должен повернуться и бежать
сейчас же, - но все равно стоял, точно
прирос к месту, пока она приближалась, он был не в состоянии отвернуться,
отказаться от того, что она так явно ему
предлагала.
Она не остановилась, пока ее груди не уперлись ему в грудь, пока ее бедра
под шелком пеньюара не коснулись его
бедер. Она закинула голую руку ему на шею; другая рука легла ему на грудь, и она
бесстрашно встретилась с ним взглядом.
Выжидающе.
Он не выдержал; ему удалось втянуть в себя столько воздуха, чтобы
проскрежетать:
- Вы же обещали...
Она слегка скривила губы - в этой ее милой, понимающей,
покровительственно-вызывающей улыбке.
- Я сказала, что вам не о чем волноваться - вам и не о чем, разве не так?
Он хотел оторвать ее от себя, но обхватил обеими руками ее стан. Впрочем,
это желание тотчас исчезло, как только он
ощутил ее тело, - тепло ее кожи проникало сквозь тонкий шелк.
Настоящее соблазнение.
Это было видно по ее лицу, по неистовой синеве ее глаз, по женственному
изгибу губ.
Он сделал последнюю попытку обратиться в бегство, но теперь уже не помнил,
какие у него были основания для
отказа. Он посмотрел на ее губы. Еще раз втянул в себя воздух. Раскрыл рот...
- Перестаньте думать, - услышал он. - Перестаньте сопротивляться.
Просто...
Он впился в нее губами, не дав договорить, и заключил в объятия.
Устроил своим чувствам праздник - отпустил их на свободу.
Она была права - сопротивление бесполезно. Все пути к отступлению были
отрезаны в тот момент, когда он ощутил
ее всю, такой, какой она была, - предлагающей ему себя. Обнаженная, в его
объятиях, она припала к нему, отвечая на его
поцелуи и желая отдаться ему.
С радостью Амелия почувствовала, как объятия его сомкнулись, и ощутила на
его губах, жестких и требовательных,
долгожданный ответ. Он сдался на милость победителя. Не прерывая поцелуя, он
взял ее на руки и понес к кровати.
На этот раз она хотела не только поцелуев, не только прижиматься к его
возбужденной плоти, не только ударов его
языка, которые вздымали в ней бурю чувств. Она хотела большего. Она хотела
всего.
Она слегка отстранилась и выдохнула:
- Ваша одежда.
Она распахнула на нем фрак, и он отступил, сорвал с себя фрак и отшвырнул
в сторону.
Неистовство, сквозящее в этих движениях, заставило ее прищуриться. Он
заметил это и замер. Его глаза, темные и
пылающие, остановились на ней, он обхватил ладонью ее подбородок и притянул к
себе ее голову. Он внимательно
посмотрел ей в глаза - она и не пыталась скрыть свое любопытство. Он склонился
над ней и прошептал:
- Вы должны знать, о чем просите. Вы это получите.
Она дерзко встретила его губы в надежде, что узнает на конец-то его до
конца.
И она принялась за дело. Расстегнула пуговицы на его рубашке, положила
руки ему на грудь, стала трогать, шарить,
хватать, мурлыча от удовольствия. Кожа у нее под руками была горячая, мышцы
крепкие и твердые. Его грудь была чудом
жестких черных волос и мужской твердости; она наполняла этим свои руки и свои
чувства.
Он снял рубашку. Она скользнула руками вниз по его спине, по мускулистому
животу. Когда ее пальцы устремились
ниже, он резко втянул в себя воздух и затаил дыхание, а она легко провела
пальцем по выпуклости на его панталонах. Он
замер и не остановил ее, когда она нащупала пуговицы у него на поясе. Поцелуй их
стал каким-то другим - он дышал теперь
не так глубоко, внимание его отвлеклось...
Улыбнувшись, она просунула руку в расстегнутые пантало ны и нашла. Как она
и думала, это было твердым и
горячим.
Она исследовала и знакомилась. Обхватила его пальцами и почувствовала, как
он вздрогнул.
Она продолжала изучать, хотя и понимала, что время у нее ограниченно, что
едва сдерживаемая страсть, которую она
в нем пробудила своими прикосновениями, вот-вот вырвется наружу.
Она смутно осознала, что на ней уже нет пеньюара, и воспользовалась
предоставленной свободой движений, только
чтобы снова обхватить его. Только для того, чтобы и дальше распалять его:
Она была новичком в этом деле, слава богам, но природ ные инстинкты
управляли ею, и руки ее перенесли его прямо в
рай. Тело ее обещало восторг.
Яркий свет был благословением, он позволял ему видеть ее всю целиком и
сейчас, и потом, когда она наконец
оказалась под ним. Теперь он стал ведущим.
Амелия это понимала; она была беспомощна не перед его силой, но перед
жаром, которым он умел управлять. Она не
сопротивлялась, все шло так, как она хотела, - он должен овладеть ею. И она
отдала себя его властным поцелуям, сдалась и
ждала, напряженная от предвкушения.
И он понял и больше не стал терять время. Он торжествовал, как король, он
знал - теперь она его рабыня!
Он прижимался губами к ее грудям, посасывал и покусывал. Потом он
отодвинулся и выпрямился, и она поняла, что
он скинул сапоги и стянул с себя панталоны.
Внезапно он оказался стоящим перед ней. Она жадно окинула его взглядом,
наслаждаясь и торжествуя. Ощущение его
крепкого тела, горячего и нетерпеливого, свидетельство его желания, которое
никогда еще не было таким реальным,
уничтожило остатки скромности, смело последние жалкие ограничения, все
оставшиеся оговорки.
Кожа ее горела, тело таяло, чувства были в смятении. Что-то еще, что-то
выходящее за рамки всего ее опыта
наполняло ее, распаляло; горячий огонь поглощал ее изнутри. Он лег на нее и
быстро задвигался; она ощутила между
бедрами прикосновение того, чем она только что так восхищалась, ощутила его жар.
Он посмотрел ей в лицо, поймал ее
взгляд. Потом нажал - не сильно. Она впилась пальцами ему в бока. Он хрипло
засмеялся:
- Полагаю, именно сейчас я должен сказать вам, чтобы вы не волновались.
Он опять задвигался и остановился, чтобы помучить ее, довести до
сумасшествия. Она втянула в себя воздух.
- Я и не волнуюсь.
Выгнув черную бровь, он опустил голову; она протянула ему губы. Прежде чем
они соприкоснулись, он прошептал:
- А следовало бы.
И он продолжал дразнить ее, а она корчилась и извивалась - ей хотелось
большего. Он вдруг поцеловал ее с
неистовством, так что она утратила всякое представление о реальности, а затем
нанес сильный удар.
Она закричала - он не остановился. Ум ее пытался понять то, что казалось
немыслимым, ощущение его силы и
твердости внутри заполнило ее пустоту так, как она и вообразить не могла.
Тело ее напряглось и выгнулось.
- Расслабься, - прошептал он, наклоняя голову и касаясь губами ее губ. -
Лежи спокойно, и пусть все идет так, как
идет. Пусть твое тело привыкнет.
Это была команда, которой она не могла не подчиниться. Он продолжал
двигаться в ней, и постепенно напряжение
отпустило ее. И она ощутила первые движения подавленной страсти, пробуждающееся
желание.
Она подняла глаза, взглянула на него - это был не тот момент, чтобы
пробуждать сознание, но оно пробудилось. Она
увидела свою наготу, свою беспомощность, увидела, как она бессильна перед его
силой.
Она не знала, что он увидел в ее лице, но резкие очертания губ на его
ожесточенном лице смягчились.
- Перестань думать. - Он вернул ей ее же слова. - Перестань противиться.
Так она и сделала; чувствуя его так близко, так реально, она успокоилась -
жар его кожи, мощь его мышц дали ей
нежданное успокоение, которое волной пробежало по телу и смело последние девичьи
страхи. Да она уже и не была
девушкой. Она принадлежала ему.
Она улыбнулась бы, но кожа на лице у нее слишком на тянулась; и тогда она
обхватила его руками. Прижимая его к
себе, она подняла к нему лицо и выдохнула ему в губы:
- Так покажи мне. Сейчас же.
Губы его дрогнули в улыбке, а потом встретились с ее губами. Поцелуй был
долгий, глубокий, откровенный.
- Тогда оставайся со мной, - пробормотал он и снова взял ее тело.
И снова.
И снова. От постоянного повторения внутри у нее образовался как будто
водоворот, жадный, поглощающий прилив
вожделения. Он столкнулся с неослабевающим пламенем желания, по-новому
разгорающимся, все более сильным, все более
властным, но уже ненапряженным, ничем не ограниченным. Два пламени слились в
одно.
И взорвались.
Огненным смерчем.
Она застонала, он задохнулся. Она впилась ногтями ему в спину и резко
выгнулась. Это была не забава, а свирепый
танец страсти. Он унес их далеко, прочь от мира, туда, где не существовало
ничего, кроме них и этой страсти. Где не было
ничего реального, кроме слияния их тел. Она позволила этому приливу нести ее,
радостно разрешила подхватить себя и
вознести к звездам.
Облегчение явилось на длинной волне, на цунами чувств, которые возникли и
развились и в конце концов взорвались,
и он обмяк, истощенный, раскинулся рядом с ней - в таком глубоком
удовлетворении, в таком глубоком покое, какого еще
не испытывал ни разу в жизни.
Они были истощены. Солнце стояло низко, проникая в окна, освещая их
сплетенные руки и ноги. Они лежали рядом,
слишком истомленные, чтобы пошевелиться, и ждали, когда жизнь снова пробудится,
ждали, когда к ним начнет
возвращаться реальность.
Распростершись на спине, причем Амелия лежала как теплый шелковый сверток
рядом с ним, положив голову ему на
грудь, Люк лениво перебирал ее кудри и пытался думать.
Пытался определить, что произошло и что это означает.
Самым страшным было то, что он не мог даже определить, что такое "это" -
сила, которая возникла из ниоткуда и
двигала им, - он подозревал, что это, но не был вполне уверен. Она, конечно,
считала это нормальным, но он так не думал.
Больше всего его тревожило то, что это ощущалось как уместное, как если бы такая
сила была естественной частью его и ее
- естественным элементом их физического слияния. Элементом, который поднял это
соитие на такую высоту, что даже он
был ошеломлен.
Он закрыл глаза, попытался не думать о том мгновении, когда в первый раз
скользнул в ее жар, или о моменте, когда
ему удалось проникнуть в нее так глубоко, как ему хотелось. Она была такая узкая
- ему пришлось потрудиться, прежде чем
она стала соответствовать его желанию, хотя результат стоил всех этих усилий...
Подавив тяжелый вздох, он открыл глаза и уставился на балдахин. Он был
снова охвачен желанием, но приближалось
время обеда...
Подумав об обеде, он вспомнил, где они находятся, в каком доме. В каком
обществе. Вспомнил все. Он оглядел
комнату - и дверь, которую забыл запереть. Прислушавшись, он различил звуки
отдаленных шагов.
- Хм... - Она сонно пошевелилась. Потом ее рука скользнула с его груди
вниз...
Он схватил ее за запястье и сжал.
- У нас нет времени.
Он отвел ее руку, пригладил спутанные волосы. Встретился с ней взглядом, с
ее яркими синими, лениво-чувственными
глазами... Заметил, что губы у нее красные и вспухшие.
- Мне нужно уйти, прежде чем другие леди начнут стучать в дверь. Только
одно - на покрывале кровь.
Она довольно улыбнулась:
- Все в порядке - оно мое. Я его привезла. И увезу его домой.
Он сжал губы, прищурился, вспомнил ее прозрачное оде яние - явно не из
тех, что мать купила ей на Рождество. Она
ко всему подготовилась и все учла - чему доказательство ее теперешнее положение.
- Хорошо.
Он повернулся, лег на нее, прижал ее распростертые руки к кровати - хотя
она нисколько не сопротивлялась - и
поцеловал - глубоко и основательно, как ему и хотелось.
Об обеде в тот первый вечер Амелия не помнила ничего.
После того как Люк ушел, сначала проверив, не видит ли кто-нибудь, как он
спускается по лестнице, она встала.
Обнаружив несколько неожиданных болезненных и ноющих мест в мышцах, о наличии
которых Амелия раньше не
задумывалась, она решила принять ванну - славное долгое купание, во время
которого можно поразмыслить о том, что ее
сестра-близнец назвала волшебным мгновением.
Действительно волшебное - она уснула в ванне. К счастью, Диллис разбудила
ее, и надела на нее платье, и высоко
зачесала ей волосы, а потом направила ее в гостиную. Если бы ее оставили одну...
Что-то незнакомое, восхитительно приятное окутывало всю ее, делая любую
мысль или любое усилие ненужными. Ей
пришлось напрячься, чтобы согнать с лица глупую, слишком разоблачающую улыбку.
Сделав реверанс перед хозяйкой, она направилась к Эмили, которая с
серьезным видом разговаривала с лордом
Киркпатриком, и тут же почувствовала на себе взгляд Люка. Она проследила, откуда
он исходит, - он беседовал с какой-то
дамой и тремя джентльменами в другом конце комнаты.
Он встретился с ней глазами; несмотря на расстояние, она поняла, что он
хмурится - из-за того, что потерял нить
разговора. И вот он вдруг очнулся и снова вернулся к беседе.
Эта мгновенная неуверенность, несвойственная ему, удивила ее - рой
вопросов закружился в ее голове, и она тоже
сразу утратила уверенность.
- Мы собираемся завтра утром прогуляться до начала Даунов "Гряда
известковых холмов в южной Англии. - Здесь
и далее примеч. пер.". - Лорд Киркпатрик с надеждой посмотрел на нее. - Это не
очень далеко, а виды там, говорят,
великолепные. Не хотите ли присоединиться к нам?
- Завтра? - Она взглянула на Эмили и увидела в ее глазах такую же надежду.
- Я как-то об этом не думала... -
Еще один взгляд подтвердил, что его светлость и Эмили - оба ждут ее помощи в их
расцветающей любви и хотят, что бы
она составила им компанию и они могли бы побыть вдвоем без любопытных
посторонних глаз. - То есть... да, я с
удовольствием прогуляюсь, если погода позволит.
- Конечно, если позволит погода.
И его светлость, и Эмили благодарно просияли.
Амелия тихо вздохнула, обрекая себя на целое утро буколических
удовольствий, на длинную прогулку по полям и
лугам. Она предпочла бы иные удовольствия, но... она понятия не имела, о чем
думает Люк, и еще меньше о том, что он
собирается делать завтра утром.
Она ощутила прикосновение его взгляда, обернулась и опять почувствовала,
что он задумчиво хмурится. Это
выражение не портило его байронической красоты, но она ощущала его свинцовую
тяжесть. Снова, когда их взгляды на
мгновение соприкоснулись, он отвел глаза - вероятно, его отвлек кто-то из
стоявших рядом...
О чем он думает? Эмили и лорд Киркпатрик не нуждались в ее помощи, и
потому она могла спокойно стоять рядом с
ними и размышлять. Она мысленно просмотрела все, что сегодня случилось,
попыталась увидеть это глазами Люка, и ее
охватила внезапная слабость.
Может быть, ей следовало закричать? Или он не с той ноги встал и,
поразмыслив, не одобрил ее дерзость? Не была ли
она слишком податлива? Можно ли так вести себя с мужчиной - с повесой - таким,
как он?
Не сделала ли она по своей неопытности что-то, что ему не понравилось?
Не поэтому ли он ушел явно раньше, чем было необходимо? Он был тверд -
непоколебимо тверд - и не стал
потакать ей снова, хотя был вполне в состоянии. Не такого поведения она ожидала
от человека его репутации. Она прекрасно
знала, что начиная с юношеского возраста у него был богатый выбор женщин и он
всегда был не прочь уложить их в постель.
Желудок у нее сжался, сжался неприятно. Еще более ужасная мысль мелькнула
у нее в голове. Не означает ли его
мрачная задумчивость, что он жалеет о встрече с ней? Жалеет обо всем, что
произошло сегодня?
Эта мысль явилась, пустила корни, разрослась, затмив все остальное. Она
попробовала поймать взгляд Люка, но он
больше не смотрел на нее. Наверное, сохранял дистанцию. Прозвучал гонг, и гости
направились в столовую. Будучи одним
из старших среди присутствующих, Люк должен был проводить к столу одну из самых
важных дам, а потому Амелия
оказалась от него на расстоянии в половину стола.
Ей пришлось смеяться, разговаривать, делать веселое лицо - все, особенно
ее проницательная матушка, ждали, что
она будет счастлива и беспечна. Она надеялась, что ей это удалось, но на самом
деле она почти ничего не понимала - в
течение всего обеда сердце у нее то и дело замирало, голова пухла от вопросов:
что будет дальше? Придет ли он в ее комнату
ночью, чтобы она могла избавиться от всех своих сомнений?
Неудивительно, что она не помнила ни одного блюда, которое съела, ни
одного слова, которое было сказано.
Дамы встали и удалились в гостиную, оставив джентльменов пить портвейн.
Улыбаясь, Амелия присоединилась к
молодым девушкам - Энн, Фионе и еще трем, чтобы их болтовня отвлекала ее, пока
она ждет возвращения джентльменов,
ждет, чтобы Люк подошел к ней - поговорить, договориться о следующей встрече,
наедине или как-то иначе.
Джентльмены вернулись, но Люк не вернулся.
Она заставила себя держаться, как обычно, пить чай и поддерживать беседу,
но при этом думала и гадала, где он
может быть. Хайтем-Холл был огромным и хаотично построенным домом; она понятия
не имела, где его отыскать, где
расположена его комната. Найти его просто невозможно.
Он, конечно, найти ее может.
Когда молодежи намекнули, что время уже позднее, она подавила зевок и,
сославшись на то, что ее утомила дорога,
воспользовалась возможностью уйти к себе.
Оказавшись в своей комнате, она переоделась в длинную батистовую ночную
сорочку. Отослав Диллис спать, она
задула свечу и подошла к окну. Широко раздвинув занавески, она ждала, глядя, как
полоса лунного света медленно
передвигается по полу.
Наконец ее осенило, что не имеет значения, как рано она ушла к себе, - все
равно если он рискнет прийти в ее
комнату, то гораздо позднее, когда большинство матрон, чьи комнаты находятся в
этом коридоре, отправятся спать.
Тихонько выругавшись, она подошла к кровати и улеглась, натянув одеяло на плечи,
повозилась с подушками и устроилась
поудобнее.
Если она уснет, Люку придется ее разбудить - она была совершенно уверена,
что он так и сделает.
Закрыв глаза, она вздохнула и приготовилась ждать.
Глава 9
Утреннее солнце, проникшее через незанавешенные окна, разбудило ее. У нее
было достаточно времени, чтобы успеть
присоединиться к Эмили и лорду Киркпатрику в их прогулке к Даунам.
Они возвращались обратно, когда солнце стояло высоко в небе, им было
жарко, и они устали от долгой прогулки с
приключениями. Тут она и увидела Люка - на задней террасе, подбоченившегося,
явно поджидающего их.
Точнее, поджидающего ее. Когда Эмили и его светлость поднялись по
ступеням, Люк лишь кивнул им отчужденно.
Удивленно раскрыв глаза, молодая пара оглянулась на нее, тащившуюся в хвосте, и
быстро ретировалась, оставив ее иметь
дело с разозленным повесой, который очень талантливо изображал из себя
разгневанного Зевса.
С веселой, прямо-таки дерзкой улыбкой она поднялась по ступеням, вертя
шляпу за ленты. Его губы сжались, лицо
помрачнело, когда он рассмотрел ее растрепанный вид, румянец на щеках, локоны,
прилипшие ко лбу и шее. Она прекрасно
представляла, какое зрелище являет собой, но была не в настроении потакать его
капризам, каковы бы они ни были.
- Где вы, черт побери, были?
Этот вопрос он прорычал сквозь стиснутые зубы. Она махнула шляпой.
- Ходили к Даунам. Виды там просто захватывающие. Вам стоило бы сходить
посмотреть.
- Благодарю вас, не пойду - верю вам на слово. Разумнее было бы сообщить о
вашей небольшой экспедиции -
почему вы не сказали, что собираетесь уйти?
Она встретилась с ним взглядом.
- С какой это стати? - Слова "Вы мне не сторож" она не произнесла.
Но он их услышал и снова сжал зубы. Она стояла не слишком близко от него и
не могла быть уверена, но ей
показалось, что глаза у него почернели. Так случалось, когда он злился, а также
когда он...
- Я хочу с вами поговорить. - Слова прозвучали ровно, как у того, кто изо
всех сил старается сдержаться.
Она подняла брови.
- О чем? - И, вздернув нос, пошла по террасе. Он преградил ей дорогу.
- Я могу подумать...
Прозвучал гонг, сзывающий к ленчу. Приглушенно, но вполне отчетливо
ругнувшись, Люк раздраженно посмотрел на
дом, а затем на нее.
- Есть некоторые моменты, которые мне хотелось бы выяснить с вами. После
ленча не вздумайте исчезать.
Она была не в настроении выслушивать приказы, но глаза у нее оставались
невинными, и улыбка играла на губах. Она
осторожно обошла его и небрежно пожала плечами.
- Как вам будет угодно.
И, взметнув юбками, она величественно двинулась прочь.
Он крепко ухватил ее за запястье. Он ничего не сказал, просто не дал ей
идти дальше и ждал, когда она опять
повернется к нему.
В конце концов она повернулась, теперь ее раздражение - она это
чувствовала - вскипело в ней.
Глаза ее вспыхнули, встретившись с его глазами, и взгляды их скрестились.
- Нет.
Это было примитивное, глубинное чувство; он не сделал никакой попытки
скрыть свою натуру.
Грудь ее нервно вздымалась, она почувствовала, как их воли столкнулись, и
поняла, без всяких сомнений, что его воля
сильнее. Она никогда еще не противоречила ему, но знала, что это бывает - другая
сторона того неистовства, которого она
так жаждала. Нельзя иметь одно без другого.
Но если она должна принимать его таким, какой он есть, ему придется с ней
считаться.
Подняв подбородок, она покрутила запястьем - и он отпустил ее медленно,
чтобы подчеркнуть этим, что делает это
только по своему желанию.
- Извините, мне нужно переодеться. - И, кивнув, она повернулась к дому: -
Увидимся за ленчем.
Через час после ленча Люк остановился у подножия главной лестницы и
яростно выругался про себя. Где она, черт
побери? Он обошел весь дом, проверил каждую гостиную, удивив несколько парочек;
потом он провел полчаса, возбужденно
прочесывая все подходящие места в саду. Безрезультатно.
Глубоко вздохнув, чтобы подавить раздражение, заглушая его, чтобы обрести
способность думать, он возвратился в
дом. Она была на ленче, пришла поздно, после того как сменила помятое платье для
прогулок на свежее и прохладное из
муслина яблочного цвета. Увидев это, он пожалел, что не пошел за ней - не
последовал за ней с террасы и не сорвал
прогулочное платье с ее влажного тела, - вместо того чтобы угощаться холодным
мясом и клубникой, он мог бы угощаться
плодами, которые гораздо больше ему по вкусу...
Подавив разгулявшееся воображение, он усилием воли вернулся назад, к
реальности, к ленчу под деревьями. Он
смотрел на Амелию издалека и, учитывая свое нынешнее настроение - а также и ее,
- не решался подойти ближе. Одному
только Богу известно, что она может вынудить его сказать. Или, что еще хуже,
сделать. А когда общество начало
расходиться, его поймала леди Макинтош. Она во что бы то ни стало пожелала
представить его своей племяннице -
вульгарной, самоуверенной молодой леди, прекрасно сознающей свои чары. Чары,
которые она явно вознамерилась пустить
в ход, чтобы его пленить.
Его так и подмывало сообщить ей, что у нее нет никаких шансов, его никогда
не привлекали женщины, лишенные
утонченности.
Эта мысль заставила его оглядеться - и он обнаружил, что Амелия исчезла.
Он откланялся, соблюдая любезный вид,
и отправился на охоту.
И вот он здесь, час спустя, и ничто не изменилось. Она ведь знает, что он
хочет с ней поговорить, и обещала ему не
исчезать. Он подумал, не нарочно ли она это делает, чтобы посмеяться над ним, -
и неохотно отогнал эту мысль. Она ведь
не дура.
Значит... если она терпеливо ждет его где-нибудь... Он закрыл глаза и тихо
застонал. Конечно же, нет! Туда он - да
еще в открытую - и не подумает сунуться. Но, учитывая направление, в каком ее
голова работает с таким постоянством...
Побывать в ее спальне прошлой ночью, по его мнению, было слишком опасно.
Его мучило не только неприятное
удивление, как это ей с такой легкостью удалось соблазнить его и как легко его
стремление к ней возобладало над его волей,
но и то, что она спланировала и совершила это и глазом не моргнув, против его
явно выраженного нежелания, и еще он был
захвачен неожиданными и тревожными чувствами, которые она пробудила в нем.
Сама мысль о том, чтобы уютно поговорить в ее комнате, не прикасаясь к ней
и чтобы она не прикасалась к нему,
была смехотворна. И вот целая ночь размышлений завела его в тупик.
А сегодня утром все изменилось за пять минут - за те пять минут после
завтрака, которые потребовались ему, чтобы
понять, а потом убедиться, что ее нет в доме.
И даже то, как он узнал позже, - что она отправилась в качестве
сопровождающей дамы для его сестры, - не
исправило его настроения.
Настроение, обсуждать которое у него не было совершенно никакого желания.
Особенно с ней.
Одному Богу известно, что будет дальше.
Открыв глаза, он испустил тяжкий вздох и пошел из дома.
Спускаясь по парадной лестнице, он свернул на дорожку, которая вела вокруг
западного крыла, - слишком много
леди, молодых и старых, блуждали по коридорам, чтобы попытаться подойти к ее
комнате. Удача сопутствовала ему: в
маленькой прихожей у начала черной лестницы, когда он туда вошел через садовую
дверь, не оказалось никого. Он стал
быстро подниматься, шагая через ступеньку. Наверху остановился и старательно
оглядел из-за угла верхний коридор.
Коридор тоже был пока пуст. Он подошел к ее двери, легко открыл ее, вошел и
тихонько закрыл за собой.
Она была здесь, на кровати, - зелень ее платья, золото ее локонов
подтверждали это.
Тихо закрыв дверь, он повернулся, с трудом сдерживая раздражение...
Она спала.
Он понял это, не успев сделать и шага: одна рука ее лежала на покрывале,
уже другом, не вчерашнем, - пальцы,
слегка согнутые, в луче солнечного света. Совершенно расслабленная рука - такое
полное расслабление бывает только во
сне.
Он оказался у самой кровати, стоял и смотрел на нее через прозрачный
полог.
Она
...Закладка в соц.сетях
