Жанр: Любовные романы
Соблазнительница
..., чтобы, поняв
грозящую опасность, не избежать сетей, в которых запутался благодаря
собственному желанию.
Амелия понимала, что они оказались совсем рядом с последним храмом на их
пути. Казалось, поцелуи - это
единственное, что еще удерживало их в этом мире, они то и дело обменивались ими,
словно от этого зависела их жизнь. Что
же касается тел, то ее будто расплавилось, его же, напротив, становилось все
тверже, словно стальная сила, обычно
наполняющая его мышцы, превратилась в каменную твердость. Горячую каменную
твердость. Начиная с губ, терзавших ее
губы, до рук, ласкающих ее голые груди, и ног, переплетенных с ее ногами. А его
орудие... оно было в таком состоянии,
какого она не могла представить даже в самых смелых своих мечтах.
Вот его рука скользнула вниз, задрала на ней юбку... Она затаила дыхание и
вся превратилась в ожидание, в одно
сплошное желание.
Это было совершенно новое чувство - никогда еще она не испытывала его ни с
каким другим мужчиной. С Люком
это означало, что будет... Она не задавалась вопросом, что будет, она знала это
наверняка.
Холодный воздух коснулся ее голых ног; он задрал ее юбку и сорочку до
пояса. Его язык ворвался ей в рот; смелый
ритм, в котором он двигался, отвлек ее на мгновение, и за это мгновение его рука
скользнула между ее бедрами и принялась
ласкать ее пылко и дерзко. Жар внутри ее становился все сильнее, она задыхалась,
она приподняла бедра ему навстречу, а он
не давал ей ни мгновения передышки, сочетая удары языком с ударами пальцев.
Лицо у него было твердое, напряженное, возбужденное, но при этом что-то в
его взгляде, очертаниях рта говорило о
мягкости, неуловимых чувствах, чего она раньше в нем не замечала. И вот его
взгляд поднялся и встретился с ее взором.
Рука же продолжала свое дело между ее бедер.
Она затаила дыхание, закрыла глаза, напряглась. Наконец заставила себя
посмотреть на него, заставила свои обмякшие
руки потянуться к нему.
- Идите ко мне - сейчас же.
Она схватила его за плечи и обняла, но он не шелохнулся. Его губы
искривила полуулыбка.
- Не сейчас. - Он посмотрел туда, где резвилась его рука, и чуть
отодвинулся. - Есть еще один алтарь, у которого я
должен помолиться.
Она не поняла, что он имеет в виду, но поскольку он нагнул голову и
прижался губами к ее животу, она тут же
окончательно утратила всякую способность дышать и соображать. Он осыпал
поцелуями ее живот, потом его губы
переместились ниже, и кожа у нее лихорадочно запылала.
То была ласка, которой она никак не ждала, ласка, без сомнения, запретная.
Она рванулась, внезапно охваченная
сомнениями.
- Люк!
Он ничего не ответил.
Новое прикосновение его губ заставило ее вскрикнуть.
- Люк!!!
Он не обратил на ее крик внимания - а через пару мгновений она потеряла
всякую надежду остановить его, унесенная
водоворотом чувственных ощущений.
Она никогда и не думала, что такое бывает, что мужчина будет прикасаться к
ней вот таким образом, в таком месте. Ей
хотелось, чтобы он сделал с ней это, и он сделал - на все лады, кроме одного, и
под конец она сдалась и позволяла ему
брать себя, как ему хотелось, отдала себя его опытности и поплыла по волнам
эротического восторга. А когда все кончилось,
он поцеловал ее и сказал только:
- Не сейчас.
Позже они вернулись в бальный зал, где он пригласил ее на вальс и заставил
дождаться, когда начнут снимать маски,
чтобы все видели - да, они были здесь, в бальном зале, как и предполагалось, а
потом он, как и полагается, проводит ее
домой.
На следующее утро Люк зашел на Аппер-Брук-стрит и узнал, что Амелия
отправилась прогуляться в парк с Реджи. Он
подумал-подумал - и отправился туда же.
Ему нужно было с ней поговорить наедине, но желательно в безопасном -
публичном - месте.
Он увидел ее прежде, чем она его. Она стояла на лужайке в группе леди и
джентльменов. Остановившись под деревом,
почти скрытый густой листвой, он размышлял - о ней, о себе, о том, что он здесь
делает.
Пытается выгадать время. Время, чтобы разобраться, понять. Найти ответы на
такие, например, вопросы: когда
обладание женщиной было синонимом обязательства? А теперь, когда это так странно
произошло, что это означает?
Он прекрасно понимал, что ответы не добавили бы ничего в этом смысле с
другими женщинами, но с Амелией... все
так, как оно есть. Не важно, что он пытается изобразить, не важно, чего он
хочет. Он провел полночи, пытаясь заставить себя
посмотреть правде в глаза. И пытаясь увидеть, что будет дальше.
Первое, что он увидел, был прием в поместье Хайтемов, на который он,
Амелия, их матери и его сестры должны были
отправиться, - три дня ничем не омраченных летних развлечений, которые начнутся
завтра. На этой стадии прием в
загородном имении был последним, что было ему нужно.
Время - вот что ему было необходимо. Время, чтобы понять, почему он
испытывает к ней такую тягу, понять
настолько, чтобы справиться с этим, контролировать это. Он разрывался, когда
оказывался рядом с ней, - он хотел ее, но, с
другой стороны, в этом таилась опасность. Опасна была не Амелия, но чувства,
которые она в нем вызывала, и то, что эти
чувства могли сделать с ним.
Итак, он здесь, чтобы просить о милосердии. Временном.
Он вышел из своего укрытия. Леди Коллинз и миссис Уилкинсон опаздывали на
ленч. Он поздоровался с ними, тут же
простился и, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на их уход, поздоровался с
Амелией и завладел ее рукой.
Реджи, стоя рядом, видел это, но сделал вид, будто не заметил. Когда обе
леди отбыли, он одернул свой жилет.
- Не знаю, как вам, но мне хотелось бы поразмяться. Как насчет прогулки до
Серпентайна?
Миссис Уоллес, леди Килмартин, лорд Хэмфриз и мистер Джонс радостно
приветствовали это предложение и
повернули на усыпанную гравием дорожку, ведущую к воде.
Нетрудно было отстать, замедлить шаги, пока не образовалось достаточное
расстояние между ними и остальными, и
поговорить свободно.
Амелия наклонила голову набок и вопросительно выгнула бровь.
- Мне кажется, вы что-то задумали.
Улыбка, играющая на ее губах, блеск синих глаз говорили о том, что она
прекрасно понимает, какая мысль появилась
у него в голове, как только он снова оказался рядом с ней, рядом с ее мягким
женственным телом. Он безжалостно подавил
эту мысль, но глаз с нее не сводил.
- Пожалуй.
Его тон заставил ее насторожиться. Но, не дав ей времени на размышления,
он продолжил:
- Прием в поместье Хайтемов. Завтра.
Свет, появившийся в ее глазах, вынудил его быстро про изнести:
- Нам нужно быть осторожными. Я знаю, о чем вы думаете, но хотя место это
на первый взгляд может показаться
весьма подходящим, на самом деле такой переполненный и тесный дом таит в себе
много опасностей.
Она слушала, по привычке склонив голову набок, не отводя взгляда от его
лица. Потом, опустив голову, проговорила:
- Я полагала, что прием в загородном доме - это именно то, что нам нужно.
- Она прямо взглянула на него. - Вы
хотите сказать, что такая точка зрения неверна?
Он кивнул. Как-то надо было убедить ее не воспользоваться удобствами,
которые предлагает сборище гостей в
загородном доме, и не искушать его сейчас. А он был уверен, что она попытается.
Его целью было предотвратить такую
попытку.
- Дело обычное, но думаю...
Гости шли впереди. К счастью, аллея до Серпентайна была очень длинной.
Амелия молчала и слушала - всякий,
знающий его, тут же понял бы, что Люк просит о снисхождении. Это было
поразительно.
- Уверяю вас, что конечный результат будет гораздо менее
удовлетворительным, чем вы надеетесь. - Он взглянул
на нее, увидел ее вздернутые брови, мысленно повторил свои слова и торопливо
поправился: - Не в смысле мгновенного
удовольствия, но...
Было совершенно ясно, что он не хочет воспользоваться преимуществами
домашнего приема, чтобы развить их
близость и совершить то, что, конечно же, должно стать последним шагом.
Она дала ему говорить, не прерывая, надеясь узнать по больше. Ситуация,
его реакция были так не похожи на то, чего
она ожидала, она была скорее удивлена, чем огорчена. Это был человек, за
которого она хотела выйти замуж; но выяснилось,
что она не всегда его понимает.
- В конечном счете нам придется учесть, что всякого действия, которое
может вызвать слухи, порочащие ваше имя,
необходимо избегнуть любыми способами.
Слова его прозвучали так напыщенно, что она с трудом сдержала улыбку. Они
подошли к берегу Серпентайна;
компания повернула в сторону лужайки. Люк остановился и пристально посмотрел на
нее.
- Вы понимаете это, не так ли?
Она вглядывалась в его темные глаза, видела, что он обеспокоен, но чем -
не понимала. Однако он ждал ответа. Она
улыбнулась успокаивающе.
- Вы хорошо знаете, что я никогда не сделаю ничего, что могло бы запятнать
мое имя.
Он не был так уверен в ней и внимательно вглядывался в ее глаза, ища
подтверждения тому, что она действительно
имеет в виду то, на что он надеется. Она похлопала его по плечу и посмотрела на
аллею.
- Вы бы лучше проводили меня обратно, прежде чем Реджи начнет сомневаться,
правильно ли он поступил, оставив
нас наедине.
Отправление в поместье Хайтемов было назначено на девять часов утра.
Вместе с Реджи он стоял на краю тротуара и
задумчиво смотрел, как две дорожные кареты оседали на осях по мере того, как на
них грузили багаж.
- Честное слово, они и половину этого не наденут! - Реджи взглянул на
четверку лошадей, запряженных в карету
Кинстеров, которая прибыла пятнадцатью минутами раньше, уже нагруженная ящиками
и сундуками Амелии и Луизы. -
Надеюсь, лошади не надорвутся?
Люк хмыкнул:
- Ничего страшного. - И у него, и у Кинстеров на конюшне держали только
отличных лошадей. - Но это затянет
поездку на час. - Поместье Хайтемов находилось в Суррее, на берегу Уэя.
Реджи смотрел, как лакей подал кучеру Эшфордов еще одну шляпную картонку.
- Если мы вообще туда доберемся.
Какое-то оживление у парадной двери привлекло их внимание: взволнованно
болтая, сестры Люка и Фиона, как
обычно присоединившаяся к ним, торопливо спускались по ступеням. Люк, глянув
поверх их голов, встретился взглядом с
Коттслоу. Дворецкий отступил в дом, чтобы поторопить с вызовом экипажа Люка.
Реджи пересчитывал дам; Люк сообщил, что они с Амелией поедут отдельно.
Реджи удивился:
- Зачем такое беспокойство - места хватит.
Люк посмотрел ему в глаза:
- Ты забыл пересчитать барышень.
Реджи заморгал и тяжело вздохнул.
Идя за матерью Люка и своей вниз, Амелия заметила страдальческое лицо
Реджи, такое типичное для мужчины,
который отправляется в поездку с родственницами, что ей не трудно было понять, о
чем он думает. У Люка лицо было
жесткое, бесстрастное, непроницаемое.
Но потом он поднял глаза и увидел ее - и заколебался, словно охваченный
внезапной паникой. Она обрадовалась.
Улыбающаяся, спокойная и уверенная, она сошла по ступеням и подошла к нему.
Следующие мгновения были наполнены указаниями и разбирательствами, кто где
сядет. Наконец все расселись по
экипажам. Люк захлопнул последнюю дверцу и отошел в сторону.
- Мы быстрее вас доедем до реки, - сказал он Реджи, который кивнул ему и
отсалютовал.
Люк дал знак кучеру, и тяжелый экипаж медленно покатил вперед. Карета
Кинстеров последовала за ним, как только
появился грум Люка, подогнавший его экипаж. Люк посмотрел на кареты,
скрывающиеся за углом, и повернулся к Амелии.
Она ждала, когда встретится с ним взглядом, и подняла брови с легким
вызовом. Подойдя к нему, она прошептала:
- Перестаньте волноваться - все будет хорошо.
Он был выше ее на целую голову; его плечи были такими широкими, что,
находясь рядом с ней, он совершенно
загораживал ее. Стоя так близко, она чувствовала, как исходящая от него мужская
сила прямо-таки вибрирует вокруг нее.
И несмотря на все это, она успокаивала его насчет их интимной близости.
Бывает ли более восхитительная ирония?
Ее уверенная улыбка произвела эффект, противоположный намеченному: его
темные глаза стали еще настороженнее.
Брови насупились с явным подозрением.
С трудом сдерживая желание расхохотаться, она улыбнулась прямо в эти
внимательные глаза и похлопала его по
плечу.
- Перестаньте злиться - вы напугаете лошадей.
Он бросил на нее мрачный взгляд, но хмуриться перестал и подсадил ее в
экипаж. Она расправила юбку, решила, что
солнце еще недостаточно поднялось, чтобы открывать зонтик. Обменявшись парой
слов с Коттслоу, Люк сел рядом с ней, и
наконец они тронулись.
Он прекрасно правил лошадьми, был прирожденным возницей, но она не стала
болтать и отвлекать его, пока он
пробирался по запруженным транспортом улицам. Как он и предсказывал, они
обогнали обе кареты после Кенсингтона;
гораздо более тяжелые и не такие маневренные, они должны были часто
останавливаться и ждать, пока дорога перед ними
расчистится.
Радуясь, что сидит в легком экипаже, на открытом воздухе, Амелия отдалась
созерцанию всевозможных картин. Хотя
все это она видела не раз, теперь, когда Люк сидел рядом с ней, теперь, в
предвкушении того, что самые сокровенные ее
мечты вот-вот сбудутся, каждая деталь, которая попадалась ей на глаза, казалась
более живой, яркой, исполненной значения.
Они добрались до Чезвика и повернули к югу, переехали через реку Кью и
двинулись вдоль берега на юго-запад, в
глубину сельской местности. Когда дома остались позади, яркость летнего утра
окутала их, и по-прежнему казалось, что
разговаривать не нужно - не нужно праздной болтовней заполнять волшебные
мгновения.
Но кое-что изменилось. Она подсчитала дни - четырнадцать прошло с того
рассвета, когда она расхрабрилась и
бросила ему вызов в его холле. До того момента она чувствовала себя обязанной
беседовать, поддерживать между ними
какие-то светские контакты.
Многое изменилось за прошедшие дни - больше им не нужны были разговоры в
качестве связующей их нити.
Вчерашняя беседа в парке дала ей богатую пищу для размышлений. То, что он
стремится отсрочить их окончательное
сближение, в то время как его - и ее тоже - терзает желание, казалось ей
поначалу таким поразительным и непонятным,
что ей пришлось немало поломать голову, преж де чем она убедилась, что правильно
определила стоящие за этим причины.
Как только она поняла, что могут быть всего две причины и ни одна из них
не была, по ее мнению, достаточной, чтобы
оправдать еще одну неделю отсрочки, она отнюдь не упала духом - напротив,
приободрилась в ожидании, решив довести
его теперь ненужное ухаживание до конца.
Хотя он и отрицал, что на него влияет их долгое знакомство, но до какой-то
степени это можно принять за правду. Он
всегда смотрел на нее так же, как на своих сестер и прочих особ женского пола:
их следовало защищать от всевозможных
опасностей. Она знала: светские волки рассматривались как потенциальная
опасность. Пусть теперь Люк ждет, что она
станет его женой, и имеет четырнадцать дней, чтобы привыкнуть к этой мысли, -
тогда ничего удивительного нет в том, что
его определение опасности простирается и на него самого и его волчьи, при иных
обстоятельствах достойные осуждения,
желания.
Бедняга, он просто сбит с толку - попал, как говорится, впросак из-за
своих прирожденных инстинктов мужчинывоина.
Это она понимает: помнится, кое-кто из ее кузенов вот так же разрывался
на части. Воистину оба попались в
собственную ловушку.
Смеяться здесь не следует - все они слишком серьезно относятся к таким
вещам. И потом, если она хочет заставить
его отбросить свою рыцарскую щепетильность, стало быть, приводить его в ярость -
самое последнее дело.
Вторую причину она понимала еще лучше. Простой случай упрямой мужской
воли. Он с самого начала заявил, что для
того, чтобы свет их принял, им понадобится четыре недели ухаживания на глазах у
всех. И то, что они явно преуспели в этом
за две недели - свидетельством тому было одобрение всех пожилых матрон на
прошлом балу, - никак не может повлиять
на его решение.
Она и не собиралась с этим спорить - как только они поженятся в июне, она
получит то, что ей нужно от этого
замужества.
Но их свадьба в ее сознании не равнялась их близости. Последнее может
предшествовать первому, как часто и бывает
на деле. Они приняли решение, и общество его одобрило, пока они не будут
выставлять это напоказ, ни общество, ни их
семьи и глазом не моргнут.
И она не сомневалась, что Люку это известно - будет известно, если он
сочтет за труд обдумать все объективно. Но,
учитывая, что им движут инстинкты и воля, сейчас объективность явно была ему
недоступна.
Значит, ей поневоле придется взять все в свои руки. Привести их
затормозившееся ухаживание к удовлетворительному
концу, приблизить его пьесу к последней сцене - той, от которой он так
неожиданно отказался. Не знай она точно, что он ее
хочет - хочет так же, как и она его, - она не смогла бы думать об этой задаче со
спокойной уверенностью, которая теперь
воодушевляла ее.
- Вот он.
Слова Люка оторвали ее от размышлений. Взглянув вперед, она увидела две
башни Хайтем-Холла, поднимающиеся
над деревьями. Каменная ограда шла вдоль аллеи. Проехав еще немного вперед, они
оказались перед открытыми воротами.
Дворецкий, грумы и лакеи уже ждали их около парадного входа. Люк кинул
поводья груму и спустился на землю.
Потом помог спуститься Амелии. Несколько мгновений, пока слуги леди Хайтем
суетились вокруг, отвязывая багаж от задка
кареты и внося его в дом, Люк крепко удерживал ее рядом с собой, чуть ближе, чем
позволяют приличия. С мрачным
выражением лица он посмотрел на нее.
- Ведь вы согласны, не так ли? - Он впился в нее взгля дом. - Никаких
продвижений вперед, по крайней мере на
этой неделе.
Она весело ему улыбнулась. Будь они одни, она прижалась бы к нему и
поцелуями прогнала его тревоги, наверное,
даже хорошо, что вокруг люди. Подняв руку, она погладила его по щеке.
- Я же сказала - перестаньте волноваться. - Повернувшись к дому, она
добавила: - Вам совершенно нечего
бояться.
Выйдя из кольца его рук, она направилась к парадному подъезду. Он
некоторое время смотрел ей вслед, потом она
услышала скрип его сапог и почувствовала его взгляд на своей спине. Он шел за
ней. Губы ее изогнулись в улыбке. Он не
поверил - и не поверит - ей; к несчастью, он слишком хорошо ее знает.
Подняв голову, она взошла по ступеням, обдумывая еще один жгучий вопрос,
который у нее оставался: как ей
соблазнить того, кто благодаря своему легендарному успеху все на свете уже
видел?
Глава 8
Нужно будет подготовиться. Придется захватить его врасплох.
Они приехали в хорошее время - был почти полдень. И вместе с Люком, шедшим
за ней по пятам, она вошла в
гостиную, где хозяйка занимала тех, кто уже приехал.
- Мама и леди Калвертон еще едут, - ответила Амелия на вопрос леди Хайтем.
- Меня привез в своей коляске Люк.
Ее светлость просияла и похлопала по стулу рядом с собой:
- Садитесь же, милочка, вы должны поведать мне ваши новости!
Амелия села, пряча усмешку, в то время как Люк холодно проигнорировал
лукавый насмешливый взгляд ее светлости.
Он склонился над ее рукой, после чего подошел к группе молодых джентльменов,
столпившихся у окна. Амелия не
возражала против его ухода. Она много раз бывала на приемах в загородных
поместьях и знала распорядок не хуже, чем он.
Леди оживленно болтали. Прибывали все новые гости. Кареты Калвертонов и
Кинстеров подъехали как раз к позднему
ленчу.
После этого мужчины разбрелись и попрятались по каким-то своим мужским
берлогам, а дамы стали расходиться по
комнатам. Вторую половину дня женщины всегда посвящали удобствам - выясняли,
кому какую комнату отвели,
проверяли, аккуратно ли повесили их платья, нашли ли горничные их туалетные
принадлежности. А также узнавали, кто
расположился рядом и где находятся пожилые дамы и опасные сплетники.
Позже тем же вечером леди, желающие остаться наедине со своими
поклонниками, обязательно найдут возможность
открыть места, где они обитают, своим партнерам по желанию. Дальнейшее, если оно
будет, произойдет в последующие дни
- это был обычный, общепринятый и всем известный порядок, - и, стало быть,
ничего, отдаленно напоминающего скандал,
никогда не происходило в первый вечер на приеме в поместье.
Добравшись до отведенной ей комнаты - очаровательной спальни в конце
одного из флигелей, удобно
расположенной рядом с черным ходом, - Амелия убедилась, что горничная Диллис
выполнила все ее указания в точности.
Ее наряды уже были развешаны, гребни аккуратно разложены на туалетном столике.
Пеньюар, который она просила
оставить, лежал на кровати. В награду за свой тяжелый труд Дилли получила отпуск
на весь вечер, а потому могла одаривать
жгучими взглядами лакеев, отбивая их у других горничных.
Сложив руки, Диллис стояла у изножья кровати, с нетерпением ожидая, когда
ее отпустят.
Закрыв дверь, Амелия отметила, что все, о чем она просила, выполнено.
- Очень хорошо. А теперь еще одно, последнее, дело.
Она вынула из ридикюля записку, которую написала внизу в гостиной.
- Когда пробьет три часа, отдайте это дворецкому. Адресат здесь указан.
Просто скажете, что я просила доставить eе
немедленно.
- В три часа. - Диллис взяла записку.
Амелия посмотрела на часы на камине; стрелки стояли на 2.
- Чем бы вы ни были заняты, не забудьте. Когда вы мне понадобитесь, я
позвоню.
Усмехнувшись, Диллис поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь. Амелия
повернулась к пеньюару, разложенному
на кровати.
Напольные часы, стоящие в углу библиотеки, пробили три - это было три
тяжелых удара. Люк посмотрел на
джентльменов, заполнивших просторную комнату; кроме двоих, лениво обсуждающих
какие-то соревнования двухместных
экипажей, остальные сидели с закрытыми глазами. Кое-кто даже похрапывал.
Им хорошо, а вот он не мог расслабиться и подремать. Держа перед собой
газету с новостями, он делал вид, что читает
что-то очень интересное; на самом же деле голова у него была занята уже ставшими
привычными навязчивыми мыслями.
Ее образ стоял у него перед глазами - нежная улыбка, которая в последние
дни порхала у нее на губах, заставляла его
бороться с неудержимым желанием целовать ее. А потом...
Чертыхнувшись себе под нос, он с трудом оторвался от созерцания той самой
дороги, по которой по его настоянию
они не должны были идти. Пока что. Когда-нибудь, конечно, но не сейчас. К
несчастью, укоренившуюся привычку сломать
трудно: само пребывание здесь, в гостях, в загородном доме, прекрасно
приспособленном для того, что он так решительно
откладывал, только усиливало и без того немалое напряжение, вызванное
необходимостью стоять на месте. Необходимостью
сопротивляться.
Не стоило ему приезжать. Явившись сюда, он добился одного - плеть для
самобичевания стала гораздо тяжелее.
Насколько тяжелее, он понял, когда держал ее в своих объятиях во дворе у
парадной двери, понимая, что здесь, в доме, куда
она приехала со своей матерью и под его опекой, проще простого воспользоваться
многолюдьем и обрести облегчение,
которого давно жаждало его тело.
Только здесь он полностью осознал, насколько сильно его желание овладеть
ею.
Прикрыв глаза, он снова вспомнил все, что она сказала, снова услышал слова
ее заверений.
Он не поверил ей ни на йоту. Он наолюдал за ней - начиная с этого вечера
он будет настороже...
Мгновение спустя он поморщился и тихонько поерзал в кресле. Его тело
попало в тиски самого странного порока. С
одной стороны, он грыз удила от нетерпения овладеть ею, с другой - он отчаянно
натягивал поводья, стараясь отложить
столь желанный миг. Если бы кто-нибудь когда-нибудь мог предположить, что его
вот так скрутит, он рассмеялся бы в лицо
этому человеку.
Дверь отворилась. Надменный дворецкий заглянул в комнату, вошел и закрыл
дверь. Подойдя к Люку, он протянул
ему поднос:
- Это вам, милорд. Мне сказали, что это срочно.
Люк поблагодарил дворецкого и взял сложенный квадратом лист бумаги.
Дворецкий говорил тихо; никто из
отдыхавших не был потревожен. Двое болтавших взглянули на них и возобновили свой
разговор. Дворецкий поклонился и
ушел. Люк отложил газету и развернул записку.
Люк, пожалуйста, немедленно придите в мою комнату.
А.
PS. Это на втором этаже в самом конце западного флигеля, рядом с
лестницей.
Он нахмурился, снова прочел записку, потом сложил ее и сунул в карман.
Он мог бы не доверять ей, но... она еще даже не успела устроиться. Может
быть, сломался замок сундука - нет, это
что-то более серьезное. Может быть, она потеряла свою шкатулку с
драгоценностями? Может быть... может быть, у нее
какие-то более серьезные неприятности?
Подавив вздох, он встал. Что бы ни стояло за ее зовом, он, похоже, был
очень нужен ей, а записка, торопливо
нацарапанная карандашом на клочке бумаги, мало походила на тайное приглашение.
Кивнув все еще бодрствующим
джентльменам, он вышел.
Он нашел лестницу в конце западного флигеля. В этот час тех, чьего
внимания он должен был избегать, не было видно
- все дамы разошлись по своим комнатам, суетились, распаковывали вещи,
поторапливая горничных.
Он поднялся по лестнице и нашел нужную дверь. Тихонько постучал. И услышал
ее голос:
- Войдите.
Он вошел. Комната была просторная. Через два окна в нее лился солнечный
свет, на обоих занавески были
раздвинуты. Слева стояла кровать, довольно большая, с балдахином на четырех
столбиках, с прозрачными белыми
занавесками, сейчас откинутыми в сторону. Покрывало было из узорного атласа
кремового цвета. Груда отороченных
кружевом подушек гостеприимно громоздилась в изголовье. Туалетный столик и
табурет стояли у стены за кроватью.
Посредине комнаты круглый стол украшала ваза с белыми лилиями, их аромат
наполнял комнату. Справа, где стояли шкаф и
туалетная ширма, камин и кресло, царил полумрак, особенно заметный по контрасту
с остальной частью комнаты, залитой
светом.
Быстро оглядевшись, он не обнаружил Амелии. Стоять на пороге было слишком
опасно; нахмурившись, он вошел и
закрыл дверь. Он уже хотел позвать ее - и тут заметил какое-то движение в
полумраке.
У него перехватило дыхание - каждый его мускул застыл, окаменев от...
Не от потрясения,
...Закладка в соц.сетях
