Жанр: Любовные романы
Сердце мое
.... Она быстро обернулась.
Это была ее любимица — огромная енотовидная кошка, из тех, которые водятся в
штате Мэн. Сейчас она осторожно подкрадывалась сзади к Кейну, явно
завороженная и заинтригованная отчаянно извивающейся наволочкой у него в
руке. Кошка бесшумно шла по глад-кому, отполированному полу. Она не сводила
хищных глаз с подпрыгивающей кружевной темницы Сквиззи.
Подойдя к Кейну, Шелли взяла у него из рук наволочку с удавом и высоко
подняла над головой, защищая от явно плотоядных намерений хищника. Но, не
рассчитав всей ее тяжести, она закачалась, потеряла равновесие и... Еще
немного — и Шелли упала бы на хрупкую стеклянную поверхность драгоценного
ларца и навсегда лишилась бы своего сокровища... Но Кейн успел подхватить
Шелли — и вот уже она в его крепких объятиях, обвивает руками его шею.
На какое-то мгновение эта сцена напомнила ей их поездку на мотоцикле, когда
она так же крепко обнимала рукой талию Кейна. Но разумеется, это было не
совсем одно и то же. Сейчас Кейн крепко прижимал ее к себе, и лица их почти
соприкасались. Шелли густо покраснела — ей явно начинало изменять
самообладание.
— Я бы ни за что не уронил Сквиззи, — мягко сказал Кейн, видя этот
предательский румянец на щеках Шелли.
Шелли с трудом пробормотала:
— Толкуша...
— Что? Это я толкуша? Ты сама меня чуть-чуть подтолкнула, но я не жалуюсь. И он склонился ниже.
— Нет, ты не понял меня. — И Шелли попыталась ему объяснить, что
же все-таки произошло. Но это было не так-то просто. Она понимала, что
теперь ей не избежать поцелуя, прикосновения этих нежных губ. — Толкуше
захотелось поохотиться на удавчика.
Кейн улыбнулся, прижимаясь к ней еще теснее.
— Хорошая шутка.
— Какая еще шутка?
— Толкуше — поохотиться на удавчика. Заигрывать со змейкой, чтобы
выглядеть еще сексуальнее.
Шелли, издав приглушенный звук — нечто среднее между смехом и
рыданиями, — пояснила:
— Толкуша — это моя кошка.
— А, ну тогда все понятно, — с некоторым разочарованием ответил ей
Кейн.
— И что же тебе понятно?
— Я-то уж подумал, что у тебя каким-то непостижимым образом появилась
третья нога — специально, чтобы заигрывать со мной. А это, оказывается, твоя
кошка...
Удивившаяся такому предположению, Шелли уставилась на пол.
— Нет, это действительно кошка, енотовидная.
— И что, она даже царапается? — поинтересовался Кейн, все еще не
выпуская Шелли из рук.
— Послушай, если ты меня сейчас же не отпустишь, я...
— Да ты не волнуйся, — ответил ей Кейн, и его губы приблизились ко
рту Шелли. — Я ничего не имею против того, чтобы меня кто-нибудь
царапал.
Его поцелуй был такой же, как и улыбка, — медленный, нежный,
чувственный. Он словно изучал ее губы, доставлявшие ему такое удовольствие.
На какое-то мгновение Шелли почувствовала себя хрупкой рубиновой бабочкой,
зажатой в сильных лапах ягуара. По всему ее телу, словно электрический ток,
пробежала волна наслаждения.
И Шелли ответила на поцелуй, вложив в него всю свою нежность и тихую силу.
Давно уже она не позволяла мужчине так ласково и страстно ее целовать.
Впрочем, едва ли поцелуи доставляли ей когда-нибудь столько радости...
Теплая изворотливая кошка ловко втиснулась между их ногами. Толкуша явно
пыталась пробиться к танцующей наволочке. Это нежное прикосновение ее
пушистой любимицы вернуло Шелли к реальности, напомнив, кто она такая и
чего, собственно, хочет от жизни.
Поцелуи со случайными знакомыми явно не входили в число ее желаний и
жизненных устремлений.
Кейн почувствовал, как она вдруг напряглась, и, разжав объятия, отпустил ее.
— Послушай, Кейн, я не...
— Я знаю, — прервал он ее хриплым голосом, — да, я знаю, ты
не целуешься с незнакомыми людьми. Но ведь меня уже нельзя назвать
незнакомцев Шелли.
— Да, но...
— Я знаю теперь, что тебе нравится одновременно все прекрасное и
свободное, дикое, изящное и вместе с тем непринужденное. Я знаю, что ты
умна, независима и милосердна. Знаю, что ты прежде всего самодостаточная
личность,
гуляешь сама по себе
. И все же, думаю, ты не отказалась бы
разделить свою судьбу с едва знакомым тебе человеком, если бы знала, что он
совсем недавно прошел через ад.
Ошеломленная, Шелли молчала, не зная, что и ответить.
Он слабо улыбнулся:
— Я вижу теперь, что ты прекраснее всех моих заветных мечтаний и снов.
Ты живая, нежная, страстная. И ты хрупка и тонка, словно эта рубиновая
бабочка, там, на лапе опалового ягуара...
— Кейн, послушай... — прошептала Шелли, но он снова прервал ее,
легонько и нежно поцеловав в губы:
— Неужели я для тебя все еще незнакомец, Шелли?
— Н-нет, — неуверенно, со страхом произнесла Шелли и тут же
добавила: — Но я все-таки тебя еще мало знаю, Кейн.
— Узнаешь, Шелли. Ты непременно узнаешь меня..... В эту минуту Толкуша,
стремясь наконец добраться до заветной наволочки, сильно толкнула Кейна
головой под колено.
Он посмотрел вниз. От удивления он так и замер на месте, и глаза его
расширились: эта пестрая кошка была весьма внушительных размеров!
— Господи, да она же величиной с рысь!
— Почти, — улыбнулась Шелли. — Енотовидные кошки, как,
впрочем, и гималайские, — самые большие из домашних кошек.
— Домашних, ты в этом уверена? — И Кейн с опаской посмотрел на
Толкушу, которая не отрывала хищных и явно голодных глаз от извивавшейся и
вращавшейся во все стороны кружевной наволочки.
— Нет, в самом деле, ты уверена, что это домашняя кошка? —
переспросил Кейн Шелли, едва шевеля пересохшими от волнения губами.
— Кошки всегда остаются кошками, где бы они ни жили.
Толкуша, встав на задние лапы, передними достала наконец до наволочки.
Теперь ей захотелось поиграть.
До сих пор Шелли удавалось держать наволочку с удавом высоко, вне
досягаемости кошки. Но руки ее уже начинали уставать и дрожать от напряжения
— Сквиззи был не таким-то уж и легким.
— Дай-ка его мне. — Кейн взял наволочку у Шелли и поднял ее высоко
над головой. — А теперь, знаешь, уведи-ка свою кошку куда-нибудь от
греха подальше...
Шелли нагнулась и, схватив Толкушу, направилась к выходу. Открыв дверь, она
выпустила кошку на улицу:
— Иди погуляй, Толкуша. Давай-давай, я позову тебя на обед.
Рассерженно фыркая, Толкуша пошла искать другую, более легкую добычу...
Обернувшись, Шелли увидела, что Кейн снова внимательно осматривает ее
комнату. Его серые глаза с явным одобрением смотрели на окружающие его
безделушки и предметы мебели. И этот его взгляд понравился Шелли — так же,
как раньше понравилась нежность его поцелуя, смешанная с неутоленным
желанием.
— Знаешь, я ведь всегда могу сказать, что представляет собой человек,
после того как побываю у него дома, — обратился он к Шелли.
— Ну и?..
— Это потрясающе. Ты меня просто покорила... Шелли едва удержалась,
чтобы не вставить язвительное словечко насчет того, кто кого здесь покорил.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.
— Хотя здесь собраны вещи со всего света и что-то стоит гроши, а что-то
— тысячи долларов, все здесь очень гармонично. Эта комната не мужская и не
женская, не современная и не старомодная. Она просто очень живая и добрая.
— Спасибо, — искренне ответила Шелли.
— Пожалуйста.
Кейн повернулся к ней и увидел искорки неподдельного удовольствия,
мелькнувшие в светло-карих глазах Шелли.
— Так чем же ты зарабатываешь на жизнь? — спросил он ее.
— Покрываю позолотой лилии, — последовал ответ. Кейн скривил губы:
— То есть? Нельзя ли немножко поподробнее?
— Конечно. Я работаю с людьми, которые очень богаты, но которые редко
где-нибудь задерживаются дольше чем на несколько месяцев. В то же время они
могут себе позволить, чтобы на это время у них был уголок, более уютный и
соответствующий их нравам, чем номер в шикарном отеле.
— Но если они настолько богаты, почему бы им просто не покупать себе
эти дома и комнаты?
— Тогда бы им пришлось как-то заботиться о них впоследствии,
обустраивать и так далее. Многие из них вообще не хотят ничего покупать — ни
недвижимости, ни мебели, — объяснила Шелли. — Ладно, пойдем, пора
уже спрятать Сквиззи в какое-нибудь надежное место. Пошли.
Шелли повернулась и потому не могла видеть явно мужской улыбки, мелькнувшей
на губах Кейна, улыбки, говорящей, что за дивным изгибом ее бедер он пошел
бы хоть на край света. Но он знал, что с Шелли нужно быть очень осторожным,
иначе она снова замкнется и отстранится.
— Стало быть, ты подыскиваешь и снимаешь дома для этаких бродячих
богатеев? — спросил он ее.
— Нет, этим занимаются риэлтеры. Я же толькй добавляю последние штрихи.
— Оформитель интерьера? — Следуя за Шелли, Кейн смотрел по
сторонам, не желая упустить из виду ни одной особенности ее домашнего
убранства.
— Не совсем, — ответила она. — Я не занимаюсь ни подборкой
цветовой гаммы интерьера, ни непосредственной отделкой домов. Большинство
моих клиентов все берут напрокат — от восточных ковров и картин Пикассо до
стен, на которых они собираюся их повесить. Этим всем занимается Брайан.
Подбирает цвета и нужную мебель, отделывает интерьер — создает цветок лилии,
который затем приходится золотить мне.
— Так, значит, ты золотишь лилии, — задумчиво повторил Кейн.
Шелли кивнула.
— Я собрала своего рода коллекцию искусно сделанных вещиц, произведений
искусства, которые можно использовать, чтобы как-то очеловечить сдаваемые
напрокат дома — эти бездушные стены, мебель, украшения...
— Однако в твоем собственном доме золоченых лилий что-то не видно...
— А их и нет. Это просто мой дом, — ответила ему Шелли.
По тому, как мягко она выделила слово
дом
, можно было судить, как много он
для нее значит.
— Да, — медленно произнес Кейн. — Я вижу, ты прекрасно
понимаешь, что означает быть бездомным и все же хотеть жить в месте, которое
становилось бы твоим, родным — пусть даже на самое короткое время.
— Сколько себя помню, в детстве я всегда мечтала иметь собственный дом,
собственный уголок... Хотела твердо знать, что если позову на помощь в
ночи... И Шелли внезапно замолчала, понимая, что незаметно начинает
рассказывать Кейну о чем-то самом сокровенном. Это было ее детским ночным
кошмаром, худшим из всего того, что довелось когда-либо пережить в жизни.
Она была тогда совсем еще ребенком... Испуганным, больным ребенком,
маленькой девочкой, которой во всем их лагере было не с кем поговорить: мать
ее была больна, а отца не было — он охотился на змей где-то в диких местах,
которые тогда были совсем рядом...
— Да, — мрачно сказала Шелли. — Я прекрасно понимаю, что
означает желание иметь свой собственный дом, а не бездушные апартаменты,
которые ненадолго снимают.
— Ты так говоришь, как будто сама прошла через все это, —
откликнулся Кейн.
Но Шелли не ответила на его явно подразумеваемый вопрос.
Поэтому Кейн не стал больше спрашивать ее о сдаваемых внаем комнатах и
квартирах. Он понял, что Шелли все равно не ответит ему.
Хотя это и не очень понравилось Кейну, делать было нечего. Оставалось на
время смириться. Пока смириться...
Глава 4
Кейн бесшумно следовал за Шелли вниз по лестнице. И вот уже перед ним
открылся второй уровень дома. Шелли быстро прошла мимо анфилады комнат с
левой стороны коридора, и теперь они шли мимо столовой и просторной кухни.
Из окон обеих комнат виднелись скалистые хребты и большой город вдали.
Желая узнать как можно больше об этой удивительной женщине, Кейн внимательно
осматривал интерьер дома, замечая каждую деталь, каждый штрих убранства,
который отражал бы неповторимые особенности личности Шелли, ее вкусы,
симпатии и антипатии. По порядку и уюту, царившим на кухне, можно было с
уверенностью сказать, что Шелли любит готовить. Весь широкий выступ
подоконника был уставлен стеклянными горшочками и баночками со специями и
приправами. Среди них выделялась большая стеклянная банка, наполненная
дольками свежих лимонов. Над плитой висели горшки, кастрюли и миски разных
размеров — их явно развешивали так, чтобы можно было без труда дотянуться.
Вся посуда была безупречно чиста, однако в некоторых местах на ней проступал
слой патины, что обычно бывает после долгого и частого использования.
Одного беглого взгляда на кухню Шелли было достаточно, чтобы понять, что она
предпочитает готовить и есть у себя дома, а не в ресторанах Лос-Анджелеса,
пусть и предлагающих пищу на любой вкус. И Кейн мог легко ее понять. В том,
чтобы готовить еду себе самому, было что-то удивительно уютное, домашнее и
не имело при этом значения, где именно ее готовить — на костре в палаточном
лагере или, к примеру, здесь, в этой хорошо оборудованной современной кухне.
Вот и еще одна черта характера, общая для них обоих: и Кейн, и Шелли ценили
все свое, личное. Чем дальше вглубь дома заходил Кейн, тем больше интерьер
отражал черты характера и особенности личности Шелли. При этом Ремингтон
подумал, что, наверное, лишь немногим людям хозяйка этого дома позволяла
опуститься ниже первого, самого
поверхностного
во всех отношениях
уровня...
Кейну нравились тишина и покой, царившие в доме. Ступеньки лестницы, ведущий
на третий, нижний уровень дома, были устланы ковром-пледом из мягкой рыжей
шерсти. На бледно-кремовых стенах были развешаны картины, весьма
заинтересовавшие Кейна, однако Шелли ни на мгновение не останавливалась, и
ему приходилось следовать за ней.
В той комнате, куда они спустились по лестнице, было множество мягких
замшевых пуфов, сгруппировавшихся вокруг огромного ложа. Кейн хотел было
задержаться здесь хоть на минуту, однако Шелли неумолимо шла дальше. Она не
остановилась даже перед дверью, которая, как показалось Кейну, ведет в
библиотеку. Здесь на бесчисленных стеллажах и полках стояли толстые каталоги
и красочные книги по искусству. Заметил Кейн и огромный стереомагнитофон: по
своим размерам он вполне мог бы составить конкуренцию магнитофону в комнате
Билли... На дальней стене в комнате висела картина, изображающая поединок
святого Георгия с драконом. Поединок не на жизнь, а на смерть...
Кейн остановился. Нет, пройти мимо этой комнаты, даже не заглянув в
нее, — это было выше его сил. Быстрыми, бесшумными шагами он
приблизился к картине, завороженный злобной мощью и силой дракона.
Пройдя еще немного, Шелли вдруг поняла, что Кейн отстал где-то позади и она
уже какое-то время идет одна. Она обернулась: его и впрямь нигде не было.
— Кейн! — позвала она.
— Я здесь! — послышался его голос. Шелли вернулась назад, в
библиотеку — свою любимую комнату. Словно прикованный, стоял Кейн перед
картиной, изображавшей святого Георгия, борющегося с драконом. Казалось,
Ремингтон просто не в силах оторваться от созерцания мощной, злобной силы и
красоты дракона, бьющегося со святым в смертельной схватке. А в руке Кейна
подскакивала, подергиваясь во все стороны, кружевная наволочка с несчастным
Сквиззи.
— А Сквиззи-то становится все более нетерпеливым, — заметила она.
С явной неохотой Кейн оторвался от полотна.
— Я всегда мечтал иметь собственного дракона, — объяснил он,
поворачиваясь к Шелли.
— Ну, пожалуй, этот был бы слишком опасным для роли любимого домашнего
питомца, — улыбнулась Шелли.
Кейн улыбнулся ей в ответ — лениво, медленно и очень уж по-мужски:
— Но в этом-то и вся прелесть...
Он успел заметить, что Шелли едва не рассмеялась, но успела скрыть свою
реакцию на его слова, быстро отвернувшись. Это женское понимание, хитринка в
уголках губ, очаровательно изогнутых в улыбке, Зажгли его кровь, словно
глоток хорошего виски.
Они вместе вернулись в коридор и направились к оставшейся, последней в доме
Шелли анфиладе комнат. Запах цветов был здесь еще сильнее — к нему
примешивались запахи травы, растущей перед домом, и чапарали. Это сочетание
яркой, пышной летней зелени и какой-то тайны, жившей в доме Шелли, не могли
оставить Кейна равнодушным. То же было свойственно и характеру женщины,
идущей с ним рядом, — умение завлекать и в то же время осторожность,
осмотрительность.
— Думаю, это здесь, — сказала Шелли. Он не стал спрашивать ее, что
значат
это
и
здесь
. Он просто наслаждался дразнящими ароматами цветов,
долетавшими сюда через открытые окна и наполнявшими всю комнату.
Это была спальня.
Сердце Кейна учащенно забилось при мысли о том, как, должно быть,
восхитительно было бы получить приглашение провести здесь ночь вместе с
Шелли... Однако он постарался отвлечься от этих мыслей и подумать о чем-
нибудь другом. О чем угодно другом. Однако это было не так-то легко. Все его
тело напряглось от страстного желания обладать Шелли, словно сам он был не
взрослым мужчиной, а каким-нибудь неопытным мальчишкой-подростком.
Лучше внимательно осмотри ее комнату, — язвительно сказал себе
Кейн. — Думай о комнате, не о женщине...
Он старался дышать медленно и
глубоко.
И через несколько мгновений ему это удалось.
Окно комнаты, выходившее на запад, занимало почти всю стену, и казалось
даже, что находишься не в комнате, а в саду. Расположенные напротив
раздвигающиеся зеркальные двери, ведущие в ванную, отражали вид сада,
зрительно еще больше увеличивая пространство спальни.
В саду же фуксии всех форм и цветов — от бледно-розового до пунцово-алого —
свисали яркими россыпями из подвешенных к стене дома корзин... Все здесь
было увито сочной зеленью. С невысокого каменного холмика, искусно
возведенного в саду, струился водопад. Вода лилась в небольшой плавательный
бассейн йеправильной формы, устроенный так, что он напоминал по форме
крохотное естественное озеро. Он был выложен каменными плитами, а вокруг
росли заботливо посаженные полукомнатные-полудикие растения.
Звук падающих водяных струй соблазнительным шепотом приглашал окунуться в
прозрачный водоем и, забыв обо всем на свете, отдаться расслабляющим потокам
воды, вдыхая пьянящие ароматы цветов, мяты и дикой чапарали.
Кейн затаил дыхание при мысли о том, как он мог бы выкупаться здесь вместе с
Шелли под ночным звездным небом... Он одернул сам себя и отвернулся, дабы не
поддаваться сильному искушению.
И первое, что он увидел, — это кровать Шелли. Она была покрыта ярким
пушистым покрывалом, цвета которого гармонично вторили нежным, сочным
краскам сада. Часть потолка над кроватью была прозрачной, и создавалось
впечатление, что ты находишься под открытым небом.
Многое бы отдал Кейн за то, чтобы растянуться на этой кровати, сжимая в
объятиях Шелли!
Однако непрерывно дергающаяся, извивающаяся во все стороны у него в руке
кружевная наволочка напомнила ему, кто он такой и для чего, собственно
пришел сюда, в спальню этой самой удивительной женщины на свете.
Да, я здесь, к сожалению, вовсе не для этой цели, — подумал он. —
И это минус... Но, Господи! Что за женщина! И как восхитителен ее дом!..
Это, бесспорно, плюсы... А как говорится, всего один минус на два плюса —
это не так-то уж и плохо... И все же постарайся думать о чем-нибудь
другом...
Проходя мимо Кейна к стене, в которую был встроен небольшой шкаф-кладовая,
Шелли нечаянно задела спутника. Она тут же обернулась и посмотрела на него
так, как будто успела уже совсем забыть о его присутствии и теперь была
весьма удивлена видеть кого-то в своей спальне.
— Прости, — машинально произнесла она.
Господи, да что ты...
—
подумал он, а вслух сказал:
— Ничего-ничего...
Чуть прищурив от волнения глаза, он увидел, как Шелли раздвинула зеркальные
двери шкафа и нагнулась, пытаясь вытащить откуда-то снизу огромный аквариум.
Но это было нелегко — во-первых, из-за его неестественно больших размеров, а
во-вторых, из-за его тяжести.
Проверив, достаточно ли туго завязана наволочка с несчастным Сквиззи — не
развяжется ли под его ударами изнутри? — Кейн оставил ее на кровати.
— Побудь-ка пока здесь, дружище, — сказал он беспокойному удаву и
подошел к Шелли.
— Дай-ка я сам, — обратился он к ней.
— Что? — Шелли, казалось, и вовсе забыла о его присутствии.
Не отвечая ей, Кейн поднял тяжелый аквариум и, пронеся его мимо Шелли,
поставил на ковер.
— Это чтобы акул разводить? — спросил он Шелли.
— Нет, здесь была рыба, которой я кормила Толкушу.
— Неужели кошка любит суши?
(Суши — японское блюдо из холодного риса с сырой рыбой)
— Да, но только из живой рыбы, которая еще дергается. Если бы ты только
знал, какие у меня были прекрасные рыбки!
— И что же с ними случилось?
— Как-то раз Толкуша решила вместе с ними выкупаться, — вздохнула
Шелли.
Кейн рассмеялся.
— На то, что осталось от рыбы, — продолжала Шелли, — без слез
смотреть было просто невозможно. Ну, я и отдала уцелевших рыбок соседнему
мальчишке, потом выпустила из аквариума всю воду с помощью сифона — он ведь
такой тяжелый! — вымыла его и притащила сюда, в шкаф.
— Это здесь ты собираешься держать Сквиззи? — поинтересовался
Кейн.
— Да, если ты имеешь в виду аквариум. Но не в шкафу, конечно. Там ему
было бы слишком холодно и темно. Одиноко, одним словом.
Шелли задумчиво осмотрела свою спальню. Потом она указала Кейну на северную
стену, которую занимал огромный книжный шкаф, где стояли книги по искусству.
— Вот здесь, — сказала она. — Здесь ему будет достаточно
тепло и вместе с тем нежарко. Не хотелось бы никого изжаривать...
— Никого — это ты имеешь в виду Толкушу?
— Да нет, Сквиззи, — ответила она.
— А-аа, — протянул Кейн и, приблизившись, обнял Щелли.
— Кейн.... — начала было она, но он прервал ее:
— Но ты же сама сказала, что мы перестали быть незнакомцами.
— Да, но мы и не близкие родственники, чтобы так вот обниматься.
— Ты в этом уверена? — спросил он, нежно проводя пальцем по ее
щеке. — Может, стоит поподробнее изучить нашу генеалогию, а?
И еще до того как она успела что-либо возразить, Кейн разжал объятия и
отпустил ее. Словно ничего и не произошло, он поднял тяжелый аквариум с пола
и понес его к книжному шкафу..
— Подожди, — обратилась к нему Шелли. Она подбежала к шкафу и,
вытащив оттуда несколько толстых книг, освободила место для аквариума.
— Давай его сюда, — сказала она Кейну. — Как раз для него
место.
Кейн осторожно водрузил аквариум на среднюю полку шкафа. Действительно, это
было и не слишком высоко — Шелли всегда могла бы дотянуться досюда, —
но и не слишком низко, если бы Толкуша вдруг снова захотела поплавать. Или
просто попутешествовать по полкам книжного шкафа.
— Замечательно, — сказала Шелли, отойдя немного назад. —
Теперь осталось принести камни и песок.
Она распахнула одну из прозрачных стеклянных дверей, ведущих в сад, и вышла
наружу.
Посмотрев в сад, Кейн заметил там небольшой, увитый зеленью навес. Рядом,
кроме торфяного мха и свежей земли, были и кучи песка. Шелли принялась
набирать песок в небольшое ведерко. Набрав достаточное количество, она
вернулась в комнату. Кейн взял ведерко у нее из рук.
— Я буду чудовищем, — сказал он ей, — а ты — красавицей,
которая в конце концов его спасает, открывая тем самым путь к новой жизни.
Идет?
— А? — непонимающе взглянула на него Шелли.
— Ну вот, я так и знал, что мы поймем друг друга. — И с этими
словами Кейн понес ведерко с песком к шкафу, где стоял аквариум.
— Подожди, — сказала вдруг Шелли.
— Что такое? — обернулся к ней К
...Закладка в соц.сетях
