Жанр: Любовные романы
Идеальная женщина
...появился из каюты с тазиком в руках,
снова сел и, склонившись над ней, с удивительной нежностью коснулся кожи
около ранки.
Энджел резко вздохнула.
— Больно? — спросил Хок, отнимая пальцы.
Энджел замотала головой. Не могла же она ему сказать, что его прикосновение
доставило ей больше удовольствия, чем боли.
Нежность его прикосновений проникала в нее, снимая боль, как горячая вода
снимает воспаление. Она снова ощутила на спине прикосновение мокрой салфетки
— успокаивающее рану тепло. Испуганно дыша, Энджел расслабилась и отдалась
этому приятному ощущению.
Хок видел, какие чувства овладевают Энджел при его прикосновениях. Сознание
того, что он приносит ей не только боль, пробудило в нем глубоко спрятанное
желание. Но желание это, как ему вдруг показалось, было вызвано не только
сексуальным голодом.
Ему хотелось убедиться, что он может приносить не только боль и разрушение.
Ему хотелось верить, что он не нанесет Энджел новых ран, еще более глубоких
и болезненных, чем те, что когда-то нанесены были ему самому.
Он должен постараться все объяснить Энджел, и тогда, может быть, она поймет,
что он не хотел ее обидеть.
Он просто поступил с ней так, как поступал всегда со дня своего
восемнадцатилетия: использовал женщин бездумно и жестоко, как когда-то
использовали его.
Хок заговорил, и голос его был тих и спокоен.
— Когда умер мой отец, мне было двенадцать лет. Его переехал трактор. Я
пытался... но уже ничего нельзя было сделать.
Руки Энджел впились в одеяло. Хок говорил о смерти так спокойно, словно это
было рядовое событие среди множества других.
— Мы с бабушкой не могли вести ферму, а нанять работника не было
денег, — продолжал Хок. — У нее была еще внучка, настоящая, как
она всегда мне говорила. Дочь ее дочери. — Он помолчал. — Когда
Дженна переехала жить к нам, ей было восемнадцать. Она была сильная и
холодная, как зимний ветер.
Энджел интуитивно поняла, что Дженна и есть та женщина, которая научила Хока
ненавидеть всех вокруг. Это было ясно по его полному презрения голосу.
— Мы втроем держали ферму на плаву, — сказал Хок. — Это была
работа на износ. Бабушка умерла, когда мне было четырнадцать, и Дженна
стала, моей опекуншей. — Он в нерешительности умолк, обдумывая то, что
ему предстояло рассказать. — Дженна соблазнила меня в ночь после
бабушкиных похорон.
Энджел не могла скрыть потрясения.
— Тебе же было только четырнадцать! — воскликнула она.
— Я был вполне сформировавшимся мужчиной, и женщины уже два года
вздыхали по мне, но тогда я этого не знал. А Дженна знала. Она все знала о
мужчинах. Прирожденная шлюха, хладнокровно вымогающая у них деньги. Но мне
все это было невдомек, — продолжал Хок тоном, полным презрения к самому
себе. — Телом я был взрослый, но мозги и чувства были еще детские. Я
верил, что Дженна — самое совершенное существо из созданных когда-либо
Господом Богом.
Горький, почти беззвучный смех Хока испугал Энджел.
— Но правда выглядела несколько иначе, — сказал Хок. — Правда
состояла в том, что я был самый большой дурак из созданных когда-либо
Господом Богом.
Энджел приподнялась на локтях и повернула голову, чтобы увидеть лицо Хока.
— Ты был еще ребенок, — сказала она. — Что ты мог знать о...
— О суках? — язвительно подсказал Хок. — Шлюхах? Потаскухах?
Я называл Дженну и похлестче. И все эти слова были справедливы, особенно
худшие из них.
Он прищурился, глаза его превратились в сверкающие коричневые щелочки, но
когда заговорил, голос звучал спокойно, почти бесстрастно.
— Дженна сказала, что нам нужны деньги, и я стал участвовать во
всевозможных гонках: автомобильных, лодочных — словом, там, где важна лишь
сила мышц. Я был ловок, силен и по-детски верил, что жизнь моя бесконечна. И
выигрывал чаще, чем проигрывал.
Энджел ждала, затаив дыхание.
— Деньги я отдавал Дженне, — продолжал Хок, — и это позволило
нам продержаться в годы засухи. Потом были два удачных года: дожди шли
вовремя и в нужном количестве.
Хок посмотрел на Энджел и обнаружил, что салфетка свалилась у нее со спины.
— Ляг, — тихо сказал он.
Энджел не шелохнулась. Ей хотелось видеть лицо Хока.
Он мягко надавил ей на плечи.
Она уступила и снова легла, но ее глаза неотрывно следили за ним. Хок
намочил салфетку в горячей воде и осторожно опустил Энджел на спину, но она
едва ли заметила это: все ощущения затмило прикосновение его рук.
— В основном я участвовал в автогонках, — сказал Хок. — Здесь
можно было заработать гораздо больше, чем на ферме. Потом у Дженны родился
план продать ферму и купить мне настоящий гоночный автомобиль.
Хок говорил почти без выражения, но холодное презрение к себе и Дженне
придавало каждому его слову четкость и ясность.
— Я не мог поверить своему счастью, — продолжал он. — Я не
только обладал самой красивой девушкой во всем Техасе, но и самой доброй —
ведь она жертвует свою часть фермы, чтобы я со временем мог купить хороший
автомобиль и участвовать в настоящих гонках. Него еще желать такому
мальчишке, как я?
Любви
, — сказала Энджел.
Но сказала про себя. Ей предстояло узнать, почему любовь для Хока обернулась
горьким позором.
— Мы пошли к юристу и подписали бумаги, — продолжал Хок. —
Как только мне исполнится восемнадцать, опека Дженны кончается, и я получаю
деньги. Когда мы поженимся, я куплю гоночный автомобиль, и мы заживем долго
и счастливо.
Хок умолк.
Энджел замерла.
— И что случилось? — сдавленно спросила она.
Глава 22
Сначала Энджел показалось, что Хок решил больше не рассказывать. Но он пожал
плечами и продолжил. Голос звучал холодно и отстраненно.
— В день своего восемнадцатилетия я вернулся с гонок, улыбаясь, как
идиот, со сверкающим призом в руках. В доме никого не было, кроме совершенно
незнакомой, молодой и к тому же беременной женщины. При виде меня она
удивилась не меньше, чем я.
Когда молчание стало невыносимым, Энджел сказала:
— Не понимаю.
— И я ничего не понимал. Тогда женщина объяснила мне, что ее муж купил
у Дженны эту ферму, заплатил наличными и теперь владеет н этим домом, и
всем, что внутри.
Наступила очень долгая пауза, и Энджел испугалась, что Хок не произнесет
больше ни слова. Но он заговорил: ровно, спокойно, словно прошлое лишилось
власти над ним и не могло больше причинить ему боль.
Но оно причинило боль Энджел. Она не могла забыть мальчика, хранящего в
кармане рождественский леденец, как осязаемое напоминание о том, что кто-то
хоть чуть-чуть, хоть раз подумал о нем.
— Оказалось, что в офисе юриста я подписал бумагу, по которой моя часть
фермы переходит Дженне, — сказал Хок. — Оказалось, что Дженна уже
давно спала с юристом. Оказалось, что у меня нет никаких средств. А Дженна?
Дженна уехала. Ее влекли огни большого города и мужчины, у которых под
ногтями не застряла грязь техасских ферм.
— И что ты сделал? — тихо спросила Энджел.
Сегодняшний Хок не спустил бы такое Дженне с рук, — подумала
она. — Но сегодняшний Хок и не попался бы Дженне в сети
.
— Я участвовал в гонках, — ответил Хок.
Эти слова сказали Энджел больше, чем она хотела узнать. Она увидела Хока,
который как одержимый несется в гоночном автомобиле, не заботясь о том, что
суждено ему — жизнь или смерть.
— И у меня были женщины. Особенно когда выигрывал. А когда попал в
аварию, они куда-то делись. Потом я снова начал выигрывать, и они опять
налетели, как огромные жужжащие черные мухи.
Это снова было сказано голосом, полным презрения и к женщинам, и к себе.
— Тебе повезло, что ты не разбился насмерть, — сказала Энджел,
когда почувствовала, что может совладать со своим голосом.
— Мне понадобилось время, чтобы понять это, — заметил Хок. —
Поначалу каждая травма вызывала у меня что-то вроде разочарования.
Энджел вздрогнула.
— А потом случилась странная вещь. Каждый раз, когда я оказывался на
волосок от смерти, жизнь становилась для меня все более ценной. К тому
времени, когда мне исполнилось двадцать три, я уже понял, что для взрослого
человека гонки — не лучший способ зарабатывать на жизнь. После аварии я
полгода приходил в себя, и еще три года ушло на то, чтобы скопить деньги и
бросить гонки навсегда.
— Чем ты тогда занялся?
— Играл на бирже. Купля и продажа земли. У меня на это был нюх. Как и в
гонках. И как в гонках, мне было наплевать, выиграю я или проиграю. Главное
— расходовать адреналин.
— И сейчас? — прошептала Энджел.
Хок нерешительно поднес руку к ее спине и, не касаясь, провел вдоль
позвоночника. Он подумал о всех женщинах, которых взял и потом бросил, о
холодной пустоте в своем сердце, о предательстве и разоренном очаге.
— Теперь адреналина недостаточно, — сказал он. — Но это не
самое страшное.
Энджел на мгновение прикрыла глаза, едва сдерживаясь, чтобы не прикоснуться
к Хоку и просто по-человечески не приласкать его.
Но она все еще боялась его. И себя. А больше всего она боялась горячего
желания, которое всколыхнулось в ней при воспоминании о том, как чудесно
начиналась их любовь.
Однако она не забыла, чем все окончилось: болью, разочарованием и страхом.
Легко прикоснувшись к ее нежной коже, Хок снял салфетку и потянулся за мазью
с антибиотиком.
Он так осторожно втер мазь в рану, что Энджел почти не почувствовала.
— Как теперь твоя спина? — спросил он через некоторое время.
— Лучше, — сказала Энджел и села. — Болит гораздо меньше.
Она старалась говорить уверенно, но голос ее дрожал, и она избегала смотреть
ему в глаза.
— Ангел!
Она медленно покачала головой, и волосы упали ей на лицо, скрыв задрожавшие
на ресницах слезы, прежде чем Хок успел их заметить. Но он все понял по ее
голосу.
— Прости меня, — сказал Хок. — Я не хотел обидеть тебя. Я не
знал, что ты совсем не такая, как все.
Энджел широко раскрыла глаза, и слезы покатились у нее по щекам.
— Теперь я это понимаю, — прошептала она.
Хок медленно обнял ее, слегка прижимая к себе сильными руками и бормоча
слова утешения. Слезы хлынули у нее из глаз, и она была не в силах
остановить их.
Как жизнь Хока отличалась от ее собственной! Теперь она знала, почему он
стал таким грубым и беспощадным. Хищником, лишенным любви и нежности.
Но при этом он хотел любви, нуждался в ней, жаждал ее с такой силой, что
Энджел испугалась бы, если бы сама не испытывала то же самое. Слегка
дрожащей рукой она коснулась его щеки.
— Все в порядке, Хок. Теперь я поняла, что произошло. Ты не знал, что
такое любовь, а я не знала, что такое ненависть.
— Ангел... — прошептал Хок.
Ее губы изогнулись в печальной улыбке.
— Неудивительно, что мы так ошиблись друг в друге. Ты думал, что я
притворяюсь или играю в любовь. Поэтому ты назвал меня актрисой?
Хок закрыл глаза, не в силах видеть печальную дрожащую улыбку на ее губах.
— Да, — сказал он.
— Я ужасная актриса.
— Да, — прошептал он, гладя ладонями ее руки и плечи. —
Теперь я знаю это.
Энджел смотрела на Хока, пораженная тем, с каким чувством были сказаны эти
слова.
— Ты не виноват, — решительно сказала она. — Хок, послушай, я
не виню тебя за то, что случилось.
— А я виню.
— Но...
— Ты дала мне то, чего не давала ни одному мужчине, — сказал
Хок. — А я... я дал тебе то, что давал всем женщинам. Твоя невинность
потрясла меня, а твоя правда сокрушила мир, который я себе выстроил. Поэтому
я сделал тебе больно. Очень больно. Твоя рана все еще болит.
Хок коснулся губами ее руки, плеча, дрожащих разомкнутых губ.
— Позволь мне дать тебе что-то, кроме боли, — с нежностью сказал
он. — Позволь мне воспользоваться тем, что я знаю и умею. Я лишь
коснусь тебя кончиками пальцев, губами, своим дыханием.
Энджел посмотрела в удивительно ясные глаза Хока, но увидела в них только
свое отражение, свое собственное желание собрать новую прекрасную картину из
острых осколков прошлого.
Лицо Хока больше не было жестоким. В нем смешались надежда и детская жажда
подарка, которого он так и не получил, жажда никогда не изведанной любви.
Хок ощутил под своими ладонями теплоту ее кожи, почувствовал, как ровно
вздымается при дыхании ее грудь и как дрожь пробежала по ее телу, когда она
отдала себя его объятиям.
— Хорошо, — прошептала Энджел.
Это слово прозвучало для Хока как величайший подарок. Он хотел поблагодарить
Энджел за доверие, которого не заслужил, но голос не слушался его.
Он нежно прижал Энджел к себе и, прикрыв глаза, стал легонько покачиваться,
словно пытался впитать ее всю через свои руки.
Теплыми, нежными губами он поцеловал ее висок, глаза, ямочки на щеках, затем
зарылся лицом в яркий, как солнце, теплый шелк ее волос, вдыхая аромат ее
кожи до тех пор, пока у него не закружилась голова. Потом он почувствовал,
что Энджел щекой прижалась к его покрытой черными волосами груди, и ему
показалось, что сейчас он умрет от наслаждения.
Хок указательным пальцем медленно приподнял ее лицо, посмотрел в ее
загадочные лучистые глаза и осторожно приблизил губы к ее губам.
Их первое прикосновение было таким нежным, таким мягким, что глаза Энджел
вновь наполнились слезами, и она опустила ресницы, чтобы скрыть их. Ее тихое
дыхание смешивалось с теплым дыханием Хока.
Он нежно поцеловал уголки ее рта, потом провел кончиком языка по изящному
изгибу губ и снова поцеловал. Каждый раз его губы едва касались ее губ,
каждый поцелуй заканчивался, едва успев начаться.
Потом Хок все начал сначала: коснулся губами ее виска, глаз, кончиком языка
легко обежал ее губы. Его рот, сдержанно нежный, одарял ее осторожной,
изысканной лаской.
Энджел показалось, что ее тело разрывается на части, и она тихонько
застонала.
— Ангел, — мягко спросил он слегка дрожащим от волнения
голосом, — что случилось? Что-нибудь не так?
— Мне очень хорошо с тобой, — прошептала Энджел, открывая
глаза. — Мне никогда раньше не было так хорошо.
Ее слова смутили и взволновали Хока, наполняя удовольствием, которого он до
сих пор никогда не испытывал.
— Спасибо, — хрипло произнес он и прошептал в самое ухо: — Лишь
прикоснувшись к тебе, я понял, что означает слово
хорошо
.
Его губы коснулись чувствительного края ее уха, и Энджел вздрогнула. Теплый,
мягкий кончик его языка легко скользил по нежной коже уха, изучая каждый его
потаенный изгиб и поворот.
Энджел снова издала легкий сгон. Хок поднял голову и сквозь полуприкрытые
глаза посмотрел на Энджел, читая удовольствие и растущую страсть в
напряженных изгибах ее тела. Он коснулся пальцами ее шеи, ощущая мягкость
кожи и жилку, пульсирующую под его большим пальцем.
Энджел обняла Хока за талию и трепетно прижалась к нему всем телом. Он
закрыл глаза, чтобы Энджел не увидела в них голодного желания, которое
пронзило его при этом прикосновении.
— Ты такой теплый, — сказала она, коснувшись губами груди
Хока, — и пушистый.
Она подняла голову. Ее глаза лучились от смеха и удовольствия.
— Я надену рубашку, — дрожащим голосом сказал Хок.
Не открывая глаз, он обругал себя за то, что не подумал об этом раньше:
Энджел не привыкла касаться обнаженной груди мужчины.
— Не надевай, — поспешно сказала Энджел.
— Ты уверена?
Она осторожно потрогала пальцами упругие колечки волос у него на груди.
— Если ты сам не возражаешь, — заметила Энджел, внезапно отнимая
руку.
Глаза Хока засветились от счастья. Он легко сжал Энджел и притянул ее к
себе.
— Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне.
Очень
, — добавил он про себя.
С каждым ударом сердца желание Хока росло. Но он не променял бы ни одного
мгновения невинных пыток Энджел на весь опыт, который другие женщины щедро
расточали перед ним.
— Точно? — спросила Энджел.
Неуверенность ее глаз, рук, голоса больше не удивляла его.
— Точнее не бывает.
Он наклонил голову так, что его губы почти дотянулись до губ Энджел.
Медленным, осторожным движением языка он раскрыл их и несколько раз коснулся
края очаровательных мелких зубов, прежде чем позволил себе ощутить влажную
сладость ее рта.
Дрожь, пробежавшая по телу Энджел, эхом отдалась в его собственном теле,
сердце застучало сильнее, плоть стесненная тканью джинсов, потребовала
свободы.
Энджел крепче сжала руки за спиной Хока, не подозревая, что безмолвно
приглашает его сильнее обнять ее. Ее язык ответил на дразнящую игру его
языка, смело вступая с ним в поединок. Новый поток ласк Хока сорвал с ее губ
новый легкий стон.
Его поцелуй длился до тех пор, пока сердце у Энджел не забилось в безумном
трепете и рот послушно не раскрылся навстречу новым ласкам. Но и тогда
поцелуй не прервался, наполняя ее теплотой, заставляя трепетать с каждой
новой волной наслаждения.
Хок горячими ладонями гладил ее щеки, плечи, затем плавно провел ими по ее
рукам до самых пальцев, сцепленных у него за спиной. Его руки легли вдоль ее
рук, и он осторожно расцепил их.
Его пальцы переплелись с пальцами Энджел, затем восхитительно медленно
скользнули по внутренней поверхности ее рук. Эта ласка была такой же нежной,
как и поцелуй, и Энджел задрожала, безмолвно и красноречиво давая ему
понять, какое удовольствие он ей доставил.
Поцелуи стал еще более страстным, когда ладони Хока скользнули по нежной
коже над глубоким вырезом ее купальника. Ему безумно хотелось запустить
пальцы под его шелковистую ткань и коснуться тех мест, которых никогда не
касались солнечные лучи.
Но руки его скользнули поверх купальника, слегка дотронувшись до груди
Энджел. Здесь они чуть помедлили, изучая атласную выпуклость и превращая ее
соски в плотные узелки, воспламеняющие его так же, как и ее прерывистые
стоны.
Хок отнял рот от ее губ, но лишь затем, чтобы поцеловать ее шею.
Запрокинув голову и прикрыв глаза, Энджел всецело отдалась чудесному
ощущению, которое рождали в ней ласки Хока.
Он с утонченной осторожностью скользнул губами по шее вниз, оставляя на коже
теплый след.
Достигнув груди, он с обезоруживающей мягкостью накрыл ртом ее сосок, и
Энджел, вздрогнув, выгнулась дугой, безоглядно отдаваясь удовольствию,
которое дарил ей Хок. Он куснул через тонкую ткань купальника ее сосок и
услышал в ответ вырвавшийся откуда-то из глубины звук боли и удовольствия.
Этот звук пронзил Хока, и он чуть не вскрикнул от муки невысказанного
восторга.
Не сознавая, что делает, Хок потянул атласные шнурки, соединяющие на плечах
две половинки ее купальника. Они развязались, и купальник соскользнул с плеч
Энджел.
Она затаила дыхание, желая ощущать лишь горячее прикосновение его языка к
своей обнаженной груди. Но, осознав, о чем она думает, похолодела,
удивившись, насколько прикосновения Хока лишили ее рассудка.
Она любила Гранта, хотела Гранта. Но не так. То, что происходило сейчас,
было вне ее жизненного опыта, как и сам Хок.
Хок понял, что в Энджел произошла какая-то перемена, и мягко отстранил ее.
— Хок? — дрожащим голосом произнесла Энджел и вопросительно
посмотрела на него.
— Мне кажется, самое время закрыть твою рану, — сказал Хок,
вставая и поворачиваясь, чтобы уйти. — Ляг на живот и закрой глаза.
Эти слова эхом отозвались у него в ушах, и он сам понял их дразнящий смысл.
Энджел незачем закрывать глаза, пока он будет заклеивать ей рану. Но это
убережет ее от откровенно жаждущего взгляда, который Хок не мог скрыть от
нее так же, как не мог убедить в том, что не возьмет ее, как бы жестоко и
глубоко ни впились в него когти желания.
Хок молча направился в каюту. Он не сразу нашел аптечку первой помощи и
некоторое время возился, подбирая бинт и пластырь нужного размера и формы,
словно от этого зависела жизнь Энджел.
Он всего лишь прикоснулся к поверхности наслаждений, которые хотел подарить
Энджел.
А она опять испугалась.
Энджел лежала на животе, повернув голову к борту катера. Ей не хотелось,
чтобы Хок видел ее смущение, когда вернется. Она старательно пыталась
собрать розу, но цветок почему-то перемещался в то место, где кипело
желание.
Легкая дрожь желания сотрясала Энджел при каждом вдохе. Ее тело пылало,
ныло, трепетало каждым нервом. Она была в растерянности.
Ей хотелось, чтобы Хок никуда не уходил, чтобы он сидел с ней рядом, а его
руки и губы дарили ей нежную ласку.
Она больше не думала о том, что любовные игры Хока однажды принесли ей боль.
Она не верила, что он снова сделает это. Хок, который только что ласкал ее,
был совсем не тот мужчина, который несколько дней назад поспешно и
безжалостно овладел ею. Этот Хок был любовник, а не хищник.
Когда он прикасался к ней, его руки дрожали.
От его изысканных ласк почва ушла у нее из-под ног. Она никогда еще не была
объектом такого бурного, всепоглощающего желания.
Хок хочет меня. Как бы он ни пытался это скрыть, он хочет меня. И я хочу
его
.
Энджел почувствовала, как около нее прогнулась толстая подушка, и поняла,
что Хок сел рядом. Его теплые пальцы пробежали по ее спине, Энджел
беспомощно вздрогнула, ожидая продолжения.
— Тебе не холодно? — заботливо спросил Хок.
Солнце стояло высоко, но Хок знал: на воде всегда прохладно.
— Только когда ты убираешь руки, — прошептала Энджел.
У Хока заколотилось сердце, застучало в висках и так задрожали руки, что он
с трудом сумел размотать бинт и положить его Энджел на спину.
В конце концов ему это удалось. Затем, совладав с собой, он поцеловал ее в
спину, между крестообразной наклейкой и глубоким вырезом купальника.
— Тебе нравится? — спросил он.
Энджел кивнула.
— Когда ты замерла в моих руках, — тихо сказал Хок, — я
решил, что ты больше не хочешь, чтобы я прикасался к тебе.
— Просто я была... удивлена, — выдавила из себя Энджел.
Хок в страстной ласке скользнул языком по ее спине и остановился чуть ниже
поясницы, а рукой в это время провел от щиколотки к бедру.
Дрожь удовольствия пробежала по телу Энджел.
— Что тебя удивило? — пробормотал он.
Вместо ответа она лишь попыталась произнести его имя.
— Ангел!
— Я думала, что знаю себя, — хрипло сказала наконец Энджел. —
Думала, что знаю, что это значит — хотеть кого-то.
— И?
Дыхание Энджел стало неровным. Она ощущала, как сильные теплые пальцы Хока
скользят по ее бедру, посылая волны желания, от которых она таяла, как
свеча.
— Я ошибалась. Всякий раз, когда ты прикасаешься ко мне, я узнаю что-то
новое и прекрасное.
Странный, тихий звук вырвался из уст Хока, он закрыл глаза и прижался щекой
к ее спине, увлажняя нежную кожу Энджел своим дыханием.
Он никогда не встречал человека, подобного Энджел. Она хотела заставить его
поверить в вещи, о которых он давно забыл: в доброту, великодушие,
человеческое тепло. В правду.
Его ласковая ладонь вновь скользнула вниз вдоль бедра Энджел. В ответ мышцы
на ноге напряглись и вновь расслабились. Ее кожа была гладкой и нежной. Чуть
выше загорелой лодыжки виднелся шрам.
Здесь пальцы Хока остановились, ощупали и запомнили свидетельство ее прошлой
боли. Кожа Энджел была теплой, упругой, невероятно живой. Просто не
верилось, что она лежала когда-то с переломами и ранами и, быть может, даже
ушла бы из жизни, если бы не упорство Дерри.
Внезапно Хок понял, что слишком крепко сдавил ногу Энджел. Он нежно погладил
ее и коснулся застарелого шрама губами, а потом и лизнул его.
— Прости, — прошептал Хок. — Я не сделал тебе больно?
В ответ Энджел молча покачала головой, отчего на ее волосах заиграли
солнечные блики.
— Точно?
Хок нежно поцеловал ее ногу и прижался к ней щекой. Его напряжение
передалось Энджел. Она приподнялась на локтях, оглянулась через плечо и в
первый раз увидела в глазах Хока неприкрытое желание, смешанное с испугом.
— Хок! — неуверенно позвала Энджел. —
...Закладка в соц.сетях
