Жанр: Любовные романы
Идеальная женщина
... как она роет землю лопаткой. Энджел
взяла не специальную вилку для моллюсков — дно здесь было слишком
каменистое, — а садовую лопатку, достаточно крепкую, чтобы не сломаться
при использовании ее не по назначению.
С победным кличем Энджел протянула Хоку испачканную в песке руку. На ладони
у нее лежали комочки грязи, и Хок не сразу признал в них моллюсков.
— Это моллюски? — с сомнением спросил он.
— Самые настоящие. Смотри.
Энджел ополоснула свою добычу, и стала видна их гладко закругленная выпуклая
раковина.
— Да, моллюски, — согласился Хок.
Энджел, улыбаясь, наполнила ведро до половины морской водой и бросила в него
моллюсков. Затем весело вернулась к своему занятию.
— Многие, прежде чем есть, оставляют моллюсков на день, на два, —
сказала Энджел, — чтобы из них вышел песок. Но я не ела тушеных
моллюсков с прошлого лета и ждать не в силах. Ты не возражаешь?
На лице Хока появилось что-то близкое к улыбке.
— Нет, — ответил он, — не возражаю.
Неожиданная мягкость его голоса заставила Энджел поднять голову. Хок был
совсем рядом, и его ноги едва не касались ее бедер. Он сжал в руке вторую
лопатку и вонзил ее в песок.
Энджел быстро опустила глаза, смущенная близостью Хока. Но это была не его
вина. На узком этом берегу Хок лишь следовал ее указаниям.
Как бы ей хотелось, чтобы его броская мужественность не действовала на нее
так сильно.
— Я забыла спросить, — произнесла Энджел после недолгого молчания,
пораженная внезапной мыслью. — Ты любишь тушеных моллюсков?
— Вечером узнаю.
Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь скрежетом металла по камням и
песку. Хок отложил в сторону лопатку и сунул руку в песок. Его пальцы быстро
научились отличать бесформенные камни от закругленной, слегка ребристой
поверхности раковины.
— Будь я проклят, — пробормотал Хок, вытаскивая полную пригоршню
моллюсков. — Ангел, ты отличный учитель.
Она взглянула в его строгое лицо и робко улыбнулась.
— Научить выкапывать моллюсков нетрудно, — сказала она.
Хок и Энджел продолжали работу в дружелюбном молчании, и это напомнило
Энджел то время, которое они с Хоком провели на лодке, прежде чем ей в спину
вонзился рыболовный крючок. Она чувствовала его рядом, но не боялась.
Рану от крючка она тоже чувствовала. Сегодня она болела гораздо меньше, чем
вчера или позавчера. Энджел хотела, чтобы Дерри посмотрел ее спину, но
всякий раз, когда она вспоминала об этом, Дерри был погружен в свои книжки и
длинные формулы. Энджел сама пыталась промыть рану, но быстро оставила эту
затею. Нужно быть акробаткой, чтобы дотянуться до собственной лопатки.
Наконец Хок и Энджел дошли до той границы обнажившегося морского дна, за
которой моллюсков уже не было. Энджел встала и расправила плечи, слегка
вздрогнув от боли в потревоженной ранке. И тут же заставила себя не думать о
боли, как и в те времена, когда заставляла себя заново учиться ходить.
Карлсон тогда сказал ей:
Если боль нельзя унять, следует забыть о ней
.
— Этого хватит, — сказала Энджел, приподнимая ведро с
моллюсками. — Двадцать тебе и двадцать мне.
— А если я не люблю моллюсков? — спросил Хок скорее весело, чем с
беспокойством.
Энджел с притворной жадностью облизнула губы.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещала она.
Хок скептически приподнял бровь и взял ведро из рук Энджел. Под неустанным
наблюдением ее сине-зеленых глаз он ополоснул моллюсков, потер их жесткой
щеткой и снова ополоснул. Потом сложил в ведро, наполнил его водой и
повернулся к Энджел.
— Что дальше? — спросил он.
— Поставь ведро в тень, и мы приступаем к ловле крабов.
Энджел направилась туда, где на траве лежали ловушка для крабов и кусок
бекона, взяла их и вернулась к Хоку.
— Это чуть сложнее, чем выкапывать моллюсков.
— Крабы более проворны? — сухо предположил Хок.
Она улыбнулась:
— Намного.
И повела Хока к краю скалы, отвесно уходившему в воду. Здесь было довольно
глубоко. Энджел ловко прикрепила кусок бекона к проволоке на дне ловушки и
опустила металлическую сеть в воду. Ловушка представляла собой
концентрические круги убывающего размера.
— Сейчас крабы почувствуют запах бекона, — сказала Энджел, —
и прибегут.
— У этой штуки нет крышки, — заметил Хок. — Что помешает этим
тварям вылезти назад тем же способом, каким они залезли внутрь?
— В этом весь и фокус, — ответила Энджел. — Ты должен быть
проворнее их.
Невидимая в зеленой воде, ловушка ударилась о дно.
Энджел досчитала про себя до ста и потянула ловушку вверх, как можно быстрее
перехватывая руками канат.
В тот момент, когда ловушка показалась над водой, через край ее перевалился краб и плюхнулся в море.
— Черт! — воскликнула Энджел. — Он был как раз то, что нужно.
Хок наблюдал, как краб исчезает в толще воды.
— Я люблю крабов.
— И я тоже. Слава Богу, что они глупы. Рано или поздно он снова туда
залезет.
Хок смотрел, как Энджел вновь опустила ловушку, сосчитала про себя до ста,
быстро вытащила ее и с явным разочарованием оглядела улов. Крабы были либо
слишком маленькие, либо не того вида.
Минут через двадцать и Энджел, и приманка в ловушке выглядели одинаково
жалкими.
— Можно мне? — спросил Хок, беря из ее рук ловушку.
Энджел молча вручила ему ярко-желтый канат. Потом стащила через голову
свитер и повязала его на шее. Лучи солнца, отражаясь от скал и поверхности
воды, нагрели воздух. Несмотря на ветер с моря, под укрытием скал было
тепло.
Хок опустил ловушку, молча сосчитал до ста и вытащил ее из воды. Сеть была
пуста: ни единого, даже самого маленького краба.
Он удивленно посмотрел на Энджел.
— Я забыла тебя предупредить, — сказала она, сдувая со лба
выбившуюся прядь волос. — Когда вытаскиваешь ловушку, надо держать ее
вертикально. Если она наклонилась...
— ...крабы разбегаются, — закончил Хок.
Сделав еще несколько попыток, он наконец освоил эту науку. Энджел сидела на
выступе скалы и наблюдала за ним. Его сильные руки с такой быстротой
вытаскивали из воды ловушку, что все, что в ней было, оставалось лежать на
дне.
Хок, казалось, совсем не уставал. Он поднимал и опускал ловушку в двадцатый
раз с той же легкостью, что и в первый. Склонив голову на колени, Энджел
старалась запомнить грациозную мужественность и силу его тела, чтобы
запечатлеть ее в своей будущей картине: мужчина, скалы и море.
И тут до Энджел дошло, что Хок поймал огромного краба и небрежно лезет рукой
в ловушку, чтобы достать его.
— Нет! — крикнула Энджел.
Она порывисто схватила Хока за запястье и выдернула его руку из ловушки
прежде, чем он успел дотянуться до краба, а краб до него.
Хок удивленно посмотрел на нежную руку, обхватившую его запястье, потом в сине-зеленые глаза Энджел.
— Такие клешни могут поранить, — пояснила она.
Энджел осторожно поднесла руку сзади, подсунула большой палец под брюшко
огромного краба, другим пальцем прижала его сверху и вынула из ловушки. Это
был самец больше восьми дюймов в ширину. Он злобно шевелил клешнями и щелкал
ими.
Хок посмотрел на толстые клешни краба и подумал, что вот снова Энджел встала между ним и опасностью.
— Сначала крючок, теперь краб, — задумчиво сказал он. — Спасибо и за то, и за другое.
Его пальцы на мгновение коснулись щеки Энджел. Они были прохладны после
морской воды, а ее щеки горели от солнца, и этот контраст только усилил
ощущение от его прикосновения.
Какое-то время Энджел удивленно смотрела на Хока, не в силах пошевелиться,
затем отстранилась от него.
— Мне следовало предупредить тебя, как надо обращаться с крабом, —
спокойно сказала она.
Хок снова взял в руки желтый канат.
— Сколько крабов нам нужно? — спросил он.
— Этого хватит.
Хок искоса посмотрел на Энджел.
— Я полагаю, что смогу заявить права на твою половину добычи, —
сказал он.
— И не надейся, — мгновенно парировала она.
Угол рта Хока потянулся кверху. Он наклонился и снова опустил ловушку в
море. Считая про себя, он смотрел, как Энджел пересекла узкий берег и
бросила краба в ведро с моллюсками.
Выцветшие обтягивающие джинсы подчеркивали изящную линию ее бедер. Волосы,
собранные на затылке в пучок, растрепались. Она уверенно шагала по
каменистому берегу. Пляжные резиновые сандалии хлюпали на ноге при каждом
шаге.
Глядя на ее грациозную походку, Хок с трудом мог поверить, что Энджел так
переломалась, что неминуемо была бы обречена, если бы не упорство Дерри,
вытащившего ее из-под обломков машины.
Хок вдруг почувствовал, что у него заболели руки — с такой силой сжимал он
желтый канат. Мысль о том, что Энджел когда-то беспомощная лежала в агонии,
была ему невыносима.
Он знал так много женщин, которые лгали. Он был слишком близок к тому, чтобы
никогда не узнать женщину, которая не лжет.
— Ты устроил для крабов бесплатный обед? — Весело спросила Энджел,
возвратившись к нему.
Мрачное выражение на лице Хока и напряжение, сковавшее его тело, поразили
ее.
— Хок!
Он вздрогнул, обернулся и посмотрел на нее. В его взгляде смешались голод,
надежда и одиночество.
Она была поражена. Жизнь не подготовила ее к встрече с таким человеком, как
Хок.
Энджел протянула к нему руку, и Хок машинально сделал шаг назад.
— Хок! — прошептала она.
Он отвернулся и быстрым, сильным движением вытащил ловушку.
— Все в порядке, Энджел, — спокойно сказал он. — Я просто
задумался.
— О чем? — И затем быстро: — Прости, это не мое дело.
— Я думал о женщинах и лжи, — сказал Хок. — И о правде и
ангелах.
Энджел не хотелось задавать вопросов, и промолчать было невозможно. Она
должна узнать, что заставило Хока разувериться в любви.
— Причина ведь не только в том, что тебя бросила мать, не так
ли? — спросила Энджел.
— Причина чего?
— Ну того, что ты ненавидишь женщин.
Хок вытащил ловушку. Она была пуста. Он снова погрузил ее в воду.
— Я не всех женщин ненавижу, — ответил он наконец. — Во
всяком случае теперь.
— Это нелегко?
— Что?
— Не чувствовать ко мне ненависти.
От этих слов Хок застыл на месте.
Энджел была права.
Это противоречило всему, что Хок усвоил в своей жизни, полной постоянной
борьбы за выживание в этом грубом мире.
И все же он не мог ненавидеть Энджел. Она была чиста, как образы,
сотворенные ею из цветного стекла. Все краски жизни сошлись в этой женщине с
затравленными глазами и губами, все еще не разучившимися улыбаться.
— Это пугающе легко, — сказал Хок, пристально глядя на Энджел.
До Энджел стал доходить смысл его слов, и у нее перехватило дыхание.
Пугающе.
Это естественно, когда в одно мгновение кто-то рушит твое представление о
жизни.
С ней такое случалось дважды. Недавно с Хоком, когда она научилась не
доверять своему первому впечатлению. И раньше, во время аварии, когда она
научилась не доверять самой жизни.
Почти невыносимо было высвободиться из-под обломков рухнувшего мира и заново
научиться ходить в мире, который уже не сможет быть столь же безопасным, как
прежний.
Любовь дала ей силы. Любовь Дерри. Любовь Карлсона.
Хоку, должно быть, намного хуже. Он совсем один. Его старые представления о
жизни рушатся, и их пока нечем заменить.
Звук поднимаемой из морской синевы ловушки вывел Энджел из задумчивости. Она
увидела что-то темное и угловатое, вцепившееся в край ловушки, и быстро
вскочила на ноги, возвращаясь в мир, который выбрала, мир, который любила.
Она привстала на цыпочки и заглянула через руку Хока.
— Это то, что нужно, — сказала она. — Только посмотри, какой
красавец!
При виде такого энтузиазма Хок приподнял бровь. Краб полз по краю ловушки,
размахивая толстыми зазубренными клешнями.
— Мне наплевать, как он выглядит, — сказал Хок.
— Чем толще панцирь, тем слаще мясо.
Она резко встряхнула ловушку, схватила растерявшегося краба и понесла его на
берег.
Хок смотал канат, взял ловушку и последовал за ней, удивляясь, как такие
нежные и добрые существа, как Энджел, могут жить в мире, где правят зубы и
когти.
Потом он вспомнил, как ловко она схватила устрашающего вида краба, и его
губы чуть скривились в усмешке.
Может, правильнее будет спросить, как зубы и когти могут сосуществовать
рядом с Ангелом.
Глава 21
Хок вновь перешел вброд с катера на берег. Энджел ждала, растянувшись на
старом одеяле. Она лежала на животе, положив подбородок на руки, и
наблюдала, как огромный мохнатый шмель перелетает с цветка на цветок.
— Переживаешь за цветы? — спросил Хок.
— Мммм? — промычала Энджел. — Почему я должна переживать за
них?
— Шмель перелетает с цветка на цветок, пьет нектар и улетает, даже не оглянувшись на прощание.
— Это с точки зрения шмеля. — Губы Энджел слегка изогнулись в
загадочной улыбке.
Она села, чтобы взять из рук Хока содовую воду. Он ловко открыл банку и
передал ее Энджел.
— А какая еще есть точка зрения? — спросил Хок, открывая другую
банку для себя.
— Цветка.
— В чем же она заключается? — спросил Хок, наслаждаясь прелестной
улыбкой Энджел.
— Цветок принимает одного шмеля за другим, одного за другим.
Под черными, как ночь, усами Хока мелькнули белые зубы, и раздался тихий смех — грубоватый, мужской.
Энджел не могла отвести от него взгляда. Резкие черты лица Хока смягчились,
оно стало словно моложе, теплее и добрее. Энджел и раньше считала, что Хок
красив, но когда он засмеялся, то стал прекраснее языческого бога.
Он повернулся и с улыбкой посмотрел ей в лицо. И словно солнце выглянуло из
кромешной тьмы. Сине-зеленые глаза Энджел впитывали каждый миг преображения
Хока.
— Одного за другим, одного за другим, — сказал он, улыбаясь и
качая головой. — Энджел, ты... нечто.
— Ты тоже. А когда улыбаешься, — поспешно добавила она, — ты
просто неотразим.
Лицо Хока выразило удивление. Глаза, только что светившиеся смехом,
потемнели: Энджел, как всегда, говорила правду. Он пристально вглядывался в
нее: в глазах Энджел не было ни тени страха или неловкости — только
удовольствие.
— Мне придется чаще улыбаться, — сказал Хок.
— Да, — согласилась Энджел. — Это будет... нечто.
Хок медленно протянул к Энджел загорелую руку и скользнул кончиками пальцев
по изгибу выгоревшей на солнце брови, потом по прямой линии носа к ямке над
верхней губой. Как бы он хотел сейчас прижаться к ней ртом и ощутить на
губах нежную теплоту ее кожи.
Вместо этого Хок снова улыбнулся. Энджел улыбнулась в ответ, и Хоку
показалось, что все, чего коснулась ее улыбка, засияло яркими цветами. Он
медленно отнял руку, боясь, как бы удовольствие в ее глазах снова не
сменилось страхом.
— Что еще нам нужно к обеду? — спросил Хок.
Он отвернулся, чтобы собрать остатки импровизированного пикника, а Энджел
почудилось, что в его голосе она слышит странную хрипотцу. Только теперь она
осознала, что все время, пока пальцы Хока гладили ее лицо, она сидела
совершенно неподвижно.
При мысли о том, чем кончается нежность Хока, ее бросило в дрожь. Мягкий
вначале, он затем становится суровым и жестоким.
— Р-рыбу, — сказала Энджел. Затем, откашлявшись, повторила тверже:
— Рыбу.
Хок окинул взглядом узкую горловину бухты. В проливе Инсайд-Пасседж ветер трепал белые гребни волн.
— Может, обойдемся крабами и моллюсками? — с сомнением спросил он.
— В бухте есть треска, — торопливо сказала Энджел. — А если
повезет, то и палтус.
— А лосось?
Энджел вздохнула:
— Сомневаюсь, но всякое может быть.
Они вместе собрали снаряжение. На этот раз Энджел сама пошла вброд к катеру.
Солнце согрело воду, и теперь она была приятно бодрящей. У борта вода
доходила Энджел до самых бедер.
Поручни катера находились на уровне ее глаз, а лестницы на корме не было.
— Теперь самое трудное, — сказала Энджел, перехватывая ведро
поудобнее.
Хок тем временем, не говоря ни слова, положил на палубу все, что было у него
в руках, затем взялся за поручни, подтянулся и одним сильным движением
перемахнул через борт.
Энджел с восхищением смотрела на него, а он перегнулся и взял у нее из рук
ведро.
— Что за трудность? — спросил Хок. — Чистить крабов?
Энджел не сразу сообразила, что он говорит серьезно. Хок действительно не
понял, что она имела в виду. А Энджел молча вопрошала небо, почему жизнь так
неравномерно дарует физическое совершенство.
— Залезть на этот чертов катер, — с досадой сказала Энджел. —
По крайней мере для некоторых из нас, простых смертных, это тоже трудность.
Хок непонимающе посмотрел на Энджел, затем лицо его осветила догадка. Его
усы зашевелились: он изо всех сил старался сохранить серьезность. Наклонив
голову, чтобы Энджел не увидела его лица, он отодвинул ведро, боясь задеть
его при неловком движении.
Энджел не могла сдержать улыбки.
— Ну давай, улыбнись, — сказала она.
Тихий мужской смех заставил ее затрепетать. Хок поднял голову и, сверкая
белозубой улыбкой, перегнулся через поручни.
Она заметила, что оба его верхних клыка немного искривлены, а верхнюю губу
пересекает шрам. Почти незаметные недостатки делали улыбку Хока еще
привлекательнее для Энджел, как крошечные дефекты делают неповторимым каждый
кусочек стекла.
Затем он внезапно посерьезнел и посмотрел на нее своими карими глазами.
— Давай помогу.
— Ты собираешься одолжить мне свои крылья? — сухо спросила Энджел.
— Вроде того.
Хок взял ее под руки, поднял в воздух и, слегка повернувшись, так осторожно
поставил на палубу, что она даже не задела ногами поручни. Но от него не
укрылось, что Энджел опять напряглась, тщательно пытаясь подавить дрожь.
Рана от крючка сразу дала о себе знать, но, превозмогая боль, Энджел со
вздохом заставила себя расслабиться. Она знала, что напрягаться — только
делать хуже. И снова осторожно вздохнула.
— Прости, — сказал Хок. — Я не хотел причинить тебе боль.
— И не причинил.
— Ты вздрогнула.
— У меня немножко болит спина, — сказала Энджел.
— Дай я посмотрю.
Энджел замерла в нерешительности, вспомнив, как Хок недавно промыл ей рану.
Но в этот раз на ней под блузой был купальник, да и яркий полдень в отличие
от загадочных сумерек не провоцировал интимности.
Теперь я знаю, что ангел и ястреб — плохая пара в постели
.
— Хорошо, — сказала Энджел.
Она повернулась к Хоку спиной и быстро расстегнула блузу. Приподнимая плечи,
чтобы вытащить руки из рукавов, она снова вздрогнула:
— Я хотела, чтобы рану осмотрел Дерри, но...
— Тшшш, — сказал Хок, и Энджел умолкла. Хок увидел две ранки от
крючка. Кожа вокруг них вздулась и покраснела.
Хок озабоченно посмотрел на Энджел, вспоминая то мгновение, когда она,
подвергая себя опасности, закрыла собой его лицо.
А он отплатил ей, причинив еще большую боль.
— Когда ты последний раз промывала рану? — сурово спросил он.
Энджел насторожилась.
— Я ее не промывала, — ответила она спокойно. — Мне туда не
дотянуться.
Хок тихо выругался.
— Я согрею воду, — сухо сказал он.
Энджел собралась возразить, но поняла, что это бессмысленно. Она посмотрела
на солнце.
Для рыбалки еще вагон времени, — заверила она себя. — Можно даже
вздремнуть
.
Прошедшую ночь она спала плохо, постоянно прислушиваясь, не идет ли Хок. Она
ощущала его присутствие на этом маленьком катере. Впрочем, если бы катер был
большим, это ничего бы не изменило. В тот момент сама мысль, что они с Хоком
находятся на одном земном шаре, была способна лишить ее сна.
Пока Хок кипятил воду, Энджел расстелила одеяло на возвышении, где она спала
ночью, и осторожно легла на живот.
На ней был только купальник, но холодно не было. Солнце стояло прямо над
головой, своим теплом согревая небольшую бухту. Катер, подталкиваемый
набегающей волной, слегка покачивался. Время от времени мягкие пальцы ветра
расчесывали крону деревьев, заставляя ее дрожать и вздыхать, и эти звуки
сливались с журчанием воды.
— Ты не спишь? — негромко спросил Хок.
— Ммм, — отозвалась Энджел.
Она повернула голову к Хоку, слишком умиротворенная, чтобы связно произнести
слово, не говоря уж о фразе.
Хок смотрел на Энджел с нескрываемой страстью. Ее ресницы отбрасывали
загадочные пушистые тени, дрожавшие на ее нежной коже. Солнце пробудило на
щеках легкий румянец, внутреннее спокойствие выражалось и в чувственном
изгибе губ. Сине-зеленый купальник изумительно сочетался с цветом ее глаз.
Она распустила пучок, отбросила волосы набок, и они золотистым дождем
заструились по темному одеялу. Хок не отрываясь смотрел на мягкую линию
плеч, узкую дорожку позвоночника, нскушающе тонкую талию, переходящую в
удивительно округлые бедра и грациозные ноги, длину их подчеркивал короткий
купальник.
Каждая линия ее тела была так женственна, что Хоку пришлось отвести взгляд,
чтобы унять забурлившее в нем желание.
Затем он присел рядом и, сосредоточенно обмакнув тряпку в тазике с водой,
тщательно отжал ее. Звук струящейся воды успокаивал, как море, и солнце, и
случайные ласки ветра.
Желание Хока не утихало. Сложив тряпочку, он положил ее на рану:
— Скажи, если будет горячо.
Энджел прикрыла глаза.
— Не больно? — тихо спросил Хок. Его голос слегка дрожал. — Я
не хочу снова причинить тебе боль.
Энджел медленно выдохнула:
— Все хорошо, Хок.
— Слава Богу. Я сейчас вернусь.
Когда он вернулся, на нем были джинсы. Он снова намочил в тазу тряпку и
осторожно приложил к больному месту.
— Хорошо? — тихо спросил он.
Энджел кивнула, всколыхнув золотистое облако волос.
Хок снова присел, задумчиво глядя на Энджел. Каждый раз, когда он окунал в
воду тряпку, две ранки на ее спине дразнили его.
Никогда в жизни никто не пытался его защитить. Доброта Энджел так же
ошеломила его, как и ее невинность.
Сейчас он хотел ее, как никогда не хотел еще ни одну женщину. Но еще большим
желанием было не причинить ей боль. Она слишком много испытала в жизни и
слишком много потеряла.
Слишком много печали было в ее прекрасных глазах.
Зачем ты помешала крючку вонзиться в меня?
Хок тогда лишь понял, что сказал это вслух, когда глубокие, как море, глаза
Энджел округлились от удивления.
— Я не могла иначе, — спокойно ответила она.
— Почему? Другие смогли бы.
Энджел попыталась ответить, но, не найдя нужных слов, лишь пожала плечами:
— Просто не могла. Я знала, чем это кончится, а ты не знал. А если
человек не предвидит чего-то, то и защищаться не станет.
— Такова жизнь, — саркастически заметил Хок. И более мягко
добавил: — Жаль, что я не знал тебя раньше. До того, как...
Он внезапно умолк, вновь намочил тряпку и положил Энджел на спину.
— До того, как... что? — спросила Энджел.
Она смотрела на Хока из-под длинных ресниц, пытаясь угадать, какие
воспоминания прошлого придали его лицу холодные черты хищника.
— Кто она, Хок?
— Их было много.
Его голос стал язвительным, взгляд жестким, но руки остались мягкими и
заботливыми.
— Впрочем, это не совсем правда, — сказал он с ядовитой
улыбкой. — На самом деле была только одна женщина. Первая. Она научила
меня всему, чему женщина может научить мужчину.
— Всему, кроме любви.
— Она сама этого не умела.
Энджел закрыла глаза, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. Она не могла
вынести прищуренный взгляд его глаз, полных горьких воспоминаний.
Кто она?
Что такое она сделала, если Хок научился ненавидеть сильнее, чем любить?
Когда Энджел открыла глаза, Хока не было.
Прежде чем она успела позвать его, он
...Закладка в соц.сетях
