Жанр: Любовные романы
Идеальная женщина
... себя до ста, быстро вытащила ее и с явным
разочарованием оглядела улов. Крабы были либо слишком маленькие, либо не того вида.
Минут через двадцать и Энджел, и приманка в ловушке выглядели одинаково жалкими.
- Можно мне? - спросил Хок, беря из ее рук ловушку.
Энджел молча вручила ему ярко-желтый канат. Потом стащила через голову свитер и повязала его на шее. Лучи солнца,
отражаясь от скал и поверхности воды, нагрели воздух. Несмотря на ветер с моря, под укрытием скал было тепло.
Хок опустил ловушку, молча сосчитал до ста и вытащил ее из воды. Сеть была пуста: ни единого, даже самого маленького
краба.
Он удивленно посмотрел на Энджел.
- Я забыла тебя предупредить, - сказала она, сдувая со лба выбившуюся прядь волос. - Когда вытаскиваешь ловушку,
надо держать ее вертикально. Если она наклонилась...
- ...крабы разбегаются, - закончил Хок.
Сделав еще несколько попыток, он наконец освоил эту науку. Энджел сидела на выступе скалы и наблюдала за ним. Его
сильные руки с такой быстротой вытаскивали из воды ловушку, что все, что в ней было, оставалось лежать на дне.
Хок, казалось, совсем не уставал. Он поднимал и опускал ловушку в двадцатый раз с той же легкостью, что и в первый.
Склонив голову на колени, Энджел старалась запомнить грациозную мужественность и силу его тела, чтобы запечатлеть ее в
своей будущей картине: мужчина, скалы и море.
И тут до Энджел дошло, что Хок поймал огромного краба и небрежно лезет рукой в ловушку, чтобы достать его.
- Нет! - крикнула Энджел.
Она порывисто схватила Хока за запястье и выдернула его руку из ловушки прежде, чем он успел дотянуться до краба, а
краб до него.
Хок удивленно посмотрел на нежную руку, обхватившую его запястье, потом в сине-зеленые глаза Энджел.
- Такие клешни могут поранить, - пояснила она.
Энджел осторожно поднесла руку сзади, подсунула большой палец под брюшко огромного краба, другим пальцем
прижала его сверху и вынула из ловушки. Это был самец больше восьми дюймов в ширину. Он злобно шевелил клешнями и
щелкал ими.
Хок посмотрел на толстые клешни краба и подумал, что вот снова Энджел встала между ним и опасностью.
- Сначала крючок, теперь краб, - задумчиво сказал он. - Спасибо и за то, и за другое.
Его пальцы на мгновение коснулись щеки Энджел. Они были прохладны после морской воды, а ее щеки горели от солнца,
и этот контраст только усилил ощущение от его прикосновения.
Какое-то время Энджел удивленно смотрела на Хока, не в силах пошевелиться, затем отстранилась от него.
- Мне следовало предупредить тебя, как надо обращаться с крабом, - спокойно сказала она.
Хок снова взял в руки желтый канат.
- Сколько крабов нам нужно? - спросил он.
- Этого хватит.
Хок искоса посмотрел на Энджел.
- Я полагаю, что смогу заявить права на твою половину добычи, - сказал он.
- И не надейся, - мгновенно парировала она.
Угол рта Хока потянулся кверху. Он наклонился и снова опустил ловушку в море. Считая про себя, он смотрел, как
Энджел пересекла узкий берег и бросила краба в ведро с моллюсками.
Выцветшие обтягивающие джинсы подчеркивали изящную линию ее бедер. Волосы, собранные на затылке в пучок,
растрепались. Она уверенно шагала по каменистому берегу. Пляжные резиновые сандалии хлюпали на ноге при каждом
шаге.
Глядя на ее грациозную походку, Хок с трудом мог поверить, что Энджел так переломалась, что неминуемо была бы
обречена, если бы не упорство Дерри, вытащившего ее из-под обломков машины.
Хок вдруг почувствовал, что у него заболели руки - с такой силой сжимал он желтый канат. Мысль о том, что Энджел
когда-то беспомощная лежала в агонии, была ему невыносима.
Он знал так много женщин, которые лгали. Он был слишком близок к тому, чтобы никогда не узнать женщину, которая не
лжет.
- Ты устроил для крабов бесплатный обед? - Весело спросила Энджел, возвратившись к нему.
Мрачное выражение на лице Хока и напряжение, сковавшее его тело, поразили ее.
- Хок!
Он вздрогнул, обернулся и посмотрел на нее. В его взгляде смешались голод, надежда и одиночество.
Она была поражена. Жизнь не подготовила ее к встрече с таким человеком, как Хок.
Энджел протянула к нему руку, и Хок машинально сделал шаг назад.
- Хок! - прошептала она.
Он отвернулся и быстрым, сильным движением вытащил ловушку.
- Все в порядке, Энджел, - спокойно сказал он. - Я просто задумался.
- О чем? - И затем быстро: - Прости, это не мое дело.
- Я думал о женщинах и лжи, - сказал Хок. - И о правде и ангелах.
Энджел не хотелось задавать вопросов, и промолчать было невозможно. Она должна узнать, что заставило Хока
разувериться в любви.
- Причина ведь не только в том, что тебя бросила мать, не так ли? - спросила Энджел.
- Причина чего?
- Ну того, что ты ненавидишь женщин.
Хок вытащил ловушку. Она была пуста. Он снова погрузил ее в воду.
- Я не всех женщин ненавижу, - ответил он наконец. - Во всяком случае теперь.
- Это нелегко?
- Что?
- Не чувствовать ко мне ненависти.
От этих слов Хок застыл на месте.
Энджел была права.
Это противоречило всему, что Хок усвоил в своей жизни, полной постоянной борьбы за выживание в этом грубом мире.
И все же он не мог ненавидеть Энджел. Она была чиста, как образы, сотворенные ею из цветного стекла. Все краски
жизни сошлись в этой женщине с затравленными глазами и губами, все еще не разучившимися улыбаться.
- Это пугающе легко, - сказал Хок, пристально глядя на Энджел.
До Энджел стал доходить смысл его слов, и у нее перехватило дыхание.
Пугающе.
Это естественно, когда в одно мгновение кто-то рушит твое представление о жизни.
С ней такое случалось дважды. Недавно с Хоком, когда она научилась не доверять своему первому впечатлению. И
раньше, во время аварии, когда она научилась не доверять самой жизни.
Почти невыносимо было высвободиться из-под обломков рухнувшего мира и заново научиться ходить в мире, который
уже не сможет быть столь же безопасным, как прежний.
Любовь дала ей силы. Любовь Дерри. Любовь Карлсона.
Хоку, должно быть, намного хуже. Он совсем один. Его старые представления о жизни рушатся, и их пока нечем
заменить.
Звук поднимаемой из морской синевы ловушки вывел Энджел из задумчивости. Она увидела что-то темное и угловатое,
вцепившееся в край ловушки, и быстро вскочила на ноги, возвращаясь в мир, который выбрала, мир, который любила. Она
привстала на цыпочки и заглянула через руку Хока.
- Это то, что нужно, - сказала она. - Только посмотри, какой красавец!
При виде такого энтузиазма Хок приподнял бровь. Краб полз по краю ловушки, размахивая толстыми зазубренными
клешнями.
- Мне наплевать, как он выглядит, - сказал Хок.
- Чем толще панцирь, тем слаще мясо.
Она резко встряхнула ловушку, схватила растерявшегося краба и понесла его на берег.
Хок смотал канат, взял ловушку и последовал за ней, удивляясь, как такие нежные и добрые существа, как Энджел, могут
жить в мире, где правят зубы и когти.
Потом он вспомнил, как ловко она схватила устрашающего вида краба, и его губы чуть скривились в усмешке.
Может, правильнее будет спросить, как зубы и когти могут сосуществовать рядом с Ангелом.
Глава 21
Хок вновь перешел вброд с катера на берег. Энджел ждала, растянувшись на старом одеяле. Она лежала на животе,
положив подбородок на руки, и наблюдала, как огромный мохнатый шмель перелетает с цветка на цветок.
- Переживаешь за цветы? - спросил Хок.
- Мммм? - промычала Энджел. - Почему я должна переживать за них?
- Шмель перелетает с цветка на цветок, пьет нектар и улетает, даже не оглянувшись на прощание.
- Это с точки зрения шмеля. - Губы Энджел слегка изогнулись в загадочной улыбке.
Она села, чтобы взять из рук Хока содовую воду. Он ловко открыл банку и передал ее Энджел.
- А какая еще есть точка зрения? - спросил Хок, открывая другую банку для себя.
- Цветка.
- В чем же она заключается? - спросил Хок, наслаждаясь прелестной улыбкой Энджел.
- Цветок принимает одного шмеля за другим, одного за другим.
Под черными, как ночь, усами Хока мелькнули белые зубы, и раздался тихий смех - грубоватый, мужской.
Энджел не могла отвести от него взгляда. Резкие черты лица Хока смягчились, оно стало словно моложе, теплее и добрее.
Энджел и раньше считала, что Хок красив, но когда он засмеялся, то стал прекраснее языческого бога.
Он повернулся и с улыбкой посмотрел ей в лицо. И словно солнце выглянуло из кромешной тьмы. Сине-зеленые глаза
Энджел впитывали каждый миг преображения Хока.
- Одного за другим, одного за другим, - сказал он, улыбаясь и качая головой. - Энджел, ты... нечто.
- Ты тоже. А когда улыбаешься, - поспешно добавила она, - ты просто неотразим.
Лицо Хока выразило удивление. Глаза, только что светившиеся смехом, потемнели: Энджел, как всегда, говорила правду.
Он пристально вглядывался в нее: в глазах Энджел не было ни тени страха или неловкости - только удовольствие.
- Мне придется чаще улыбаться, - сказал Хок.
- Да, - согласилась Энджел. - Это будет... нечто.
Хок медленно протянул к Энджел загорелую руку и скользнул кончиками пальцев по изгибу выгоревшей на солнце брови,
потом по прямой линии носа к ямке над верхней губой. Как бы он хотел сейчас прижаться к ней ртом и ощутить на губах
нежную теплоту ее кожи.
Вместо этого Хок снова улыбнулся. Энджел улыбнулась в ответ, и Хоку показалось, что все, чего коснулась ее улыбка,
засияло яркими цветами. Он медленно отнял руку, боясь, как бы удовольствие в ее глазах снова не сменилось страхом.
- Что еще нам нужно к обеду? - спросил Хок.
Он отвернулся, чтобы собрать остатки импровизированного пикника, а Энджел почудилось, что в его голосе она слышит
странную хрипотцу. Только теперь она осознала, что все время, пока пальцы Хока гладили ее лицо, она сидела совершенно
неподвижно.
При мысли о том, чем кончается нежность Хока, ее бросило в дрожь. Мягкий вначале, он затем становится суровым и
жестоким.
- Р-рыбу, - сказала Энджел. Затем, откашлявшись, повторила тверже: - Рыбу.
Хок окинул взглядом узкую горловину бухты. В проливе Инсайд-Пасседж ветер трепал белые гребни волн.
- Может, обойдемся крабами и моллюсками? - с сомнением спросил он.
- В бухте есть треска, - торопливо сказала Энджел. - А если повезет, то и палтус.
- А лосось?
Энджел вздохнула:
- Сомневаюсь, но всякое может быть.
Они вместе собрали снаряжение. На этот раз Энджел сама пошла вброд к катеру. Солнце согрело воду, и теперь она была
приятно бодрящей. У борта вода доходила Энджел до самых бедер.
Поручни катера находились на уровне ее глаз, а лестницы на корме не было.
- Теперь самое трудное, - сказала Энджел, перехватывая ведро поудобнее.
Хок тем временем, не говоря ни слова, положил на палубу все, что было у него в руках, затем взялся за поручни,
подтянулся и одним сильным движением перемахнул через борт.
Энджел с восхищением смотрела на него, а он перегнулся и взял у нее из рук ведро.
- Что за трудность? - спросил Хок. - Чистить крабов?
Энджел не сразу сообразила, что он говорит серьезно. Хок действительно не понял, что она имела в виду. А Энджел
молча вопрошала небо, почему жизнь так неравномерно дарует физическое совершенство.
- Залезть на этот чертов катер, - с досадой сказала Энджел. - По крайней мере для некоторых из нас, простых
смертных, это тоже трудность.
Хок непонимающе посмотрел на Энджел, затем лицо его осветила догадка. Его усы зашевелились: он изо всех сил
старался сохранить серьезность. Наклонив голову, чтобы Энджел не увидела его лица, он отодвинул ведро, боясь задеть его
при неловком движении.
Энджел не могла сдержать улыбки.
- Ну давай, улыбнись, - сказала она.
Тихий мужской смех заставил ее затрепетать. Хок поднял голову и, сверкая белозубой улыбкой, перегнулся через
поручни.
Она заметила, что оба его верхних клыка немного искривлены, а верхнюю губу пересекает шрам. Почти незаметные
недостатки делали улыбку Хока еще привлекательнее для Энджел, как крошечные дефекты делают неповторимым каждый
кусочек стекла.
Затем он внезапно посерьезнел и посмотрел на нее своими карими глазами.
- Давай помогу.
- Ты собираешься одолжить мне свои крылья? - сухо спросила Энджел.
- Вроде того.
Хок взял ее под руки, поднял в воздух и, слегка повернувшись, так осторожно поставил на палубу, что она даже не задела
ногами поручни. Но от него не укрылось, что Энджел опять напряглась, тщательно пытаясь подавить дрожь.
Рана от крючка сразу дала о себе знать, но, превозмогая боль, Энджел со вздохом заставила себя расслабиться. Она знала,
что напрягаться - только делать хуже. И снова осторожно вздохнула.
- Прости, - сказал Хок. - Я не хотел причинить тебе боль.
- И не причинил.
- Ты вздрогнула.
- У меня немножко болит спина, - сказала Энджел.
- Дай я посмотрю.
Энджел замерла в нерешительности, вспомнив, как Хок недавно промыл ей рану. Но в этот раз на ней под блузой был
купальник, да и яркий полдень в отличие от загадочных сумерек не провоцировал интимности.
"Теперь я знаю, что ангел и ястреб - плохая пара в постели".
- Хорошо, - сказала Энджел.
Она повернулась к Хоку спиной и быстро расстегнула блузу. Приподнимая плечи, чтобы вытащить руки из рукавов, она
снова вздрогнула:
- Я хотела, чтобы рану осмотрел Дерри, но...
- Тшшш, - сказал Хок, и Энджел умолкла. Хок увидел две ранки от крючка. Кожа вокруг них вздулась и покраснела.
Хок озабоченно посмотрел на Энджел, вспоминая то мгновение, когда она, подвергая себя опасности, закрыла собой его
лицо.
А он отплатил ей, причинив еще большую боль.
- Когда ты последний раз промывала рану? - сурово спросил он.
Энджел насторожилась.
- Я ее не промывала, - ответила она спокойно. - Мне туда не дотянуться.
Хок тихо выругался.
- Я согрею воду, - сухо сказал он.
Энджел собралась возразить, но поняла, что это бессмысленно. Она посмотрела на солнце.
"Для рыбалки еще вагон времени, - заверила она себя. - Можно даже вздремнуть".
Прошедшую ночь она спала плохо, постоянно прислушиваясь, не идет ли Хок. Она ощущала его присутствие на этом
маленьком катере. Впрочем, если бы катер был большим, это ничего бы не изменило. В тот момент сама мысль, что они с
Хоком находятся на одном земном шаре, была способна лишить ее сна.
Пока Хок кипятил воду, Энджел расстелила одеяло на возвышении, где она спала ночью, и осторожно легла на живот.
На ней был только купальник, но холодно не было. Солнце стояло прямо над головой, своим теплом согревая небольшую
бухту. Катер, подталкиваемый набегающей волной, слегка покачивался. Время от времени мягкие пальцы ветра расчесывали
крону деревьев, заставляя ее дрожать и вздыхать, и эти звуки сливались с журчанием воды.
- Ты не спишь? - негромко спросил Хок.
- Ммм, - отозвалась Энджел.
Она повернула голову к Хоку, слишком умиротворенная, чтобы связно произнести слово, не говоря уж о фразе.
Хок смотрел на Энджел с нескрываемой страстью. Ее ресницы отбрасывали загадочные пушистые тени, дрожавшие на ее
нежной коже. Солнце пробудило на щеках легкий румянец, внутреннее спокойствие выражалось и в чувственном изгибе губ.
Сине-зеленый купальник изумительно сочетался с цветом ее глаз.
Она распустила пучок, отбросила волосы набок, и они золотистым дождем заструились по темному одеялу. Хок не
отрываясь смотрел на мягкую линию плеч, узкую дорожку позвоночника, нскушающе тонкую талию, переходящую в
удивительно округлые бедра и грациозные ноги, длину их подчеркивал короткий купальник.
Каждая линия ее тела была так женственна, что Хоку пришлось отвести взгляд, чтобы унять забурлившее в нем желание.
Затем он присел рядом и, сосредоточенно обмакнув тряпку в тазике с водой, тщательно отжал ее. Звук струящейся воды
успокаивал, как море, и солнце, и случайные ласки ветра.
Желание Хока не утихало. Сложив тряпочку, он положил ее на рану:
- Скажи, если будет горячо.
Энджел прикрыла глаза.
- Не больно? - тихо спросил Хок. Его голос слегка дрожал. - Я не хочу снова причинить тебе боль.
Энджел медленно выдохнула:
- Все хорошо, Хок.
- Слава Богу. Я сейчас вернусь.
Когда он вернулся, на нем были джинсы. Он снова намочил в тазу тряпку и осторожно приложил к больному месту.
- Хорошо? - тихо спросил он.
Энджел кивнула, всколыхнув золотистое облако волос.
Хок снова присел, задумчиво глядя на Энджел. Каждый раз, когда он окунал в воду тряпку, две ранки на ее спине
дразнили его.
Никогда в жизни никто не пытался его защитить. Доброта Энджел так же ошеломила его, как и ее невинность.
Сейчас он хотел ее, как никогда не хотел еще ни одну женщину. Но еще большим желанием было не причинить ей боль.
Она слишком много испытала в жизни и слишком много потеряла.
Слишком много печали было в ее прекрасных глазах.
"Зачем ты помешала крючку вонзиться в меня?"
Хок тогда лишь понял, что сказал это вслух, когда глубокие, как море, глаза Энджел округлились от удивления.
- Я не могла иначе, - спокойно ответила она.
- Почему? Другие смогли бы.
Энджел попыталась ответить, но, не найдя нужных слов, лишь пожала плечами:
- Просто не могла. Я знала, чем это кончится, а ты не знал. А если человек не предвидит чего-то, то и защищаться не
станет.
- Такова жизнь, - саркастически заметил Хок. И более мягко добавил: - Жаль, что я не знал тебя раньше. До того,
как...
Он внезапно умолк, вновь намочил тряпку и положил Энджел на спину.
- До того, как... что? - спросила Энджел.
Она смотрела на Хока из-под длинных ресниц, пытаясь угадать, какие воспоминания прошлого придали его лицу
холодные черты хищника.
- Кто она, Хок?
- Их было много.
Его голос стал язвительным, взгляд жестким, но руки остались мягкими и заботливыми.
- Впрочем, это не совсем правда, - сказал он с ядовитой улыбкой. - На самом деле была только одна женщина.
Первая. Она научила меня всему, чему женщина может научить мужчину.
- Всему, кроме любви.
- Она сама этого не умела.
Энджел закрыла глаза, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. Она не могла вынести прищуренный взгляд его глаз,
полных горьких воспоминаний.
Кто она?
Что такое она сделала, если Хок научился ненавидеть сильнее, чем любить?
Когда Энджел открыла глаза, Хока не было.
Прежде чем она успела позвать его, он появился из каюты с тазиком в руках, снова сел и, склонившись над ней, с
удивительной нежностью коснулся кожи около ранки.
Энджел резко вздохнула.
- Больно? - спросил Хок, отнимая пальцы.
Энджел замотала головой. Не могла же она ему сказать, что его прикосновение доставило ей больше удовольствия, чем
боли.
Нежность его прикосновений проникала в нее, снимая боль, как горячая вода снимает воспаление. Она снова ощутила на
спине прикосновение мокрой салфетки - успокаивающее рану тепло. Испуганно дыша, Энджел расслабилась и отдалась
этому приятному ощущению.
Хок видел, какие чувства овладевают Энджел при его прикосновениях. Сознание того, что он приносит ей не только боль,
пробудило в нем глубоко спрятанное желание. Но желание это, как ему вдруг показалось, было вызвано не только
сексуальным голодом.
Ему хотелось убедиться, что он может приносить не только боль и разрушение. Ему хотелось верить, что он не нанесет
Энджел новых ран, еще более глубоких и болезненных, чем те, что когда-то нанесены были ему самому.
Он должен постараться все объяснить Энджел, и тогда, может быть, она поймет, что он не хотел ее обидеть.
Он просто поступил с ней так, как поступал всегда со дня своего восемнадцатилетия: использовал женщин бездумно и
жестоко, как когда-то использовали его.
Хок заговорил, и голос его был тих и спокоен.
- Когда умер мой отец, мне было двенадцать лет. Его переехал трактор. Я пытался... но уже ничего нельзя было сделать.
Руки Энджел впились в одеяло. Хок говорил о смерти так спокойно, словно это было рядовое событие среди множества
других.
- Мы с бабушкой не могли вести ферму, а нанять работника не было денег, - продолжал Хок. - У нее была еще
внучка, настоящая, как она всегда мне говорила. Дочь ее дочери. - Он помолчал. - Когда Дженна переехала жить к нам, ей
было восемнадцать. Она была сильная и холодная, как зимний ветер.
Энджел интуитивно поняла, что Дженна и есть та женщина, которая научила Хока ненавидеть всех вокруг. Это было ясно
по его полному презрения голосу.
- Мы втроем держали ферму на плаву, - сказал Хок. - Это была работа на износ. Бабушка умерла, когда мне было
четырнадцать, и Дженна стала, моей опекуншей. - Он в нерешительности умолк, обдумывая то, что ему предстояло
рассказать. - Дженна соблазнила меня в ночь после бабушкиных похорон.
Энджел не могла скрыть потрясения.
- Тебе же было только четырнадцать! - воскликнула она.
- Я был вполне сформировавшимся мужчиной, и женщины уже два года вздыхали по мне, но тогда я этого не знал. А
Дженна знала. Она все знала о мужчинах. Прирожденная шлюха, хладнокровно вымогающая у них деньги. Но мне все это
было невдомек, - продолжал Хок тоном, полным презрения к самому себе. - Телом я был взрослый, но мозги и чувства
были еще детские. Я верил, что Дженна - самое совершенное существо из созданных когда-либо Господом Богом.
Горький, почти беззвучный смех Хока испугал Энджел.
- Но правда выглядела несколько иначе, - сказал Хок. - Правда состояла в том, что я был самый большой дурак из
созданных когда-либо Господом Богом.
Энджел приподнялась на локтях и повернула голову, чтобы увидеть лицо Хока.
- Ты был еще ребенок, - сказала она. - Что ты мог знать о...
- О суках? - язвительно подсказал Хок. - Шлюхах? Потаскухах? Я называл Дженну и похлестче. И все эти слова были
справедливы, особенно худшие из них.
Он прищурился, глаза его превратились в сверкающие коричневые щелочки, но когда заговорил, голос звучал спокойно,
почти бесстрастно.
- Дженна сказала, что нам нужны деньги, и я стал участвовать во всевозможных гонках: автомобильных, лодочных -
словом, там, где важна лишь сила мышц. Я был ловок, силен и по-детски верил, что жизнь моя бесконечна. И выигрывал
чаще, чем проигрывал.
Энджел ждала, затаив дыхание.
- Деньги я отдавал Дженне, - продолжал Хок, - и это позволило нам продержаться в годы засухи. Потом были два
удачных года: дожди шли вовремя и в нужном количестве.
Хок посмотрел на Энджел и обнаружил, что салфетка свалилась у нее со спины.
- Ляг, - тихо сказал он.
Энджел не шелохнулась. Ей хотелось видеть лицо Хока.
Он мягко надавил ей на плечи.
Она уступила и снова легла, но ее глаза неотрывно следили за ним. Хок намочил салфетку в горячей воде и осторожно
опустил Энджел на спину, но она едва ли заметила это: все ощущения затмило прикосновение его рук.
- В основном я участвовал в автогонках, - сказал Хок. - Здесь можно было заработать гораздо больше, чем на ферме.
Потом у Дженны родился план продать ферму и купить мне настоящий гоночный автомобиль.
Хок говорил почти без выражения, но холодное презрение к себе и Дженне придавало каждому его слову четкость и
ясность.
- Я не мог поверить своему счастью, - продолжал он. - Я не только обладал самой красивой девушкой во всем Техасе,
но и самой доброй - ведь она жертвует свою часть фермы, чтобы я со временем мог купить хороший автомобиль и
участвовать в настоящих гонках. Него еще желать такому мальчишке, как я?
"Любви", - сказала Энджел.
Но сказала про себя. Ей предстояло узнать, почему любовь для Хока обернулась горьким позором.
- Мы пошли к юристу и подписали бумаги, - продолжал Хок. - Как только мне исполнится восемнадцать, опека
Дженны кончается, и я получаю деньги. Когда мы поженимся, я куплю гоночный автомобиль, и мы заживем долго и
счастливо.
Хок умолк.
Энджел замерла.
- И что случилось? - сдавленно спросила она.
Сначала Энджел показалось, что Хок решил больше не рассказывать. Но он пожал плечами и продолжил. Голос звучал
холодно и отстраненно.
- В день своего восемнадцатилетия я вернулся с гонок, улыбаясь, как идиот, со сверкающим призом в руках. В доме
никого не было, кроме совершенно незнакомой, молодой и к тому же беременной женщины. При виде меня она удивилась не
меньше, чем я.
Когда молчание стало невыносимым, Энджел сказала:
- Не понимаю.
- И я ничего не понимал. Тогда женщина объяснила мне, что ее муж купил у Дженны эту ферму, заплатил наличными и
теперь владеет н этим домом, и всем, что внутри.
Наступила очень долгая пауза, и Энджел испугалась, что Хок не произнесет больше ни слова. Но он заговорил: ровно,
спокойно, словно прошлое лишилось власти над ним и не могло больше причинить ему боль.
Но оно причинило боль Энджел. Она не могла забыть мальчика, хранящего в кармане рождественский леденец, как
осязаемое напоминание о том, что кто-то хоть чуть-чуть, хоть раз подумал о нем.
- Оказалось, что в офисе юриста я подписал бумагу, по которой моя часть фермы переходит Дженне, - сказал Хок. -
Оказалось, что Дженна уже давно спала с юристом. Оказалось, что у меня нет никаких средств. А Дженна? Дженна уехала.
Ее влекли огни большого города и мужчины, у которых под ногтями не застряла грязь техасских ферм.
- И что ты сделал? - тихо спросила Энджел.
"Сегодняшний Хок не спустил бы такое Дженне с рук, - подумала она. - Но сегодняшний Хок и не попался бы Дженне
в сети".
- Я участвовал в гонках, - ответил Хок.
Эти слова сказали Энджел больше, чем она хотела узнать. Она увидела Хока, который как одержимый несется в гоночном
автомобиле, не заботясь о том, что суждено ему - жизнь или смерть.
- И у меня были женщины. Особенно когда выигрывал. А когда попал в аварию, они куда-то делись. Потом я снова
начал выигрывать, и они опять налетели, как огромные жужжащие черные мухи.
Это снова было сказано голосом, полным презрения и к женщинам, и к себе.
- Тебе повезло, что ты не разбился насмерть, - сказала Энджел, когда почувствовала, что может совладать со своим
голосом.
- Мне понадобилось время, чтобы понять это, - заметил Хок. - Поначалу каждая травма вызывала у меня что-то вроде
разочарования.
Энджел вздрогнула.
- А потом случилась странная вещь. Каждый раз, когда я оказывался на волосок от смерти, жизнь становилась для меня
все более ценной. К тому вр
...Закладка в соц.сетях
