Жанр: Любовные романы
Похищенные годы
...ты бы позволил мне вообще выйти замуж? — Летти надвигалась на
него, ее красивое лицо исказила ненависть.
Она была так близко, что видела каждую морщину на лице отца.
— Тебе нужна была моя компания, чтобы не чувствовать себя одиноким. Я
была твоей собственностью, как и эти драгоценные безделушки. Только у меня
есть душа, а тебе было все равно. И сейчас, когда появилась эта женщина, ты
заявляешь, что мне надо было выходить замуж. Я уже не нужна.
— Ты мне не нужна уже очень давно, мисс, — отпарировал Артур
Банкрофт.
Он отошел, направляясь к лестнице, но около первой ступени обернулся.
— Я бы хотел, чтобы ты вышла замуж, Летиция...
— Не надо изображать доброго папочку! — Летти горько
рассмеялась. — Тебя это совершенно не волнует. Я могу уйти отсюда, и
никто не заметит.
Она увидела, как изменилось выражение его лица.
— Почему же ты не уходишь?
— Уйду, когда буду готова!
Так продолжалось все время, скандал за скандалом, каждый раз начинающийся
из-за незначительного повода, невзначай оброненного слова. Все в конце
концов забывается, думала Летти, но когда-нибудь это переполнит чашу
терпения.
Июнь. Прошла неделя после ее дня рождения. Уже двадцать девять, скоро
тридцать, и она действительно становится старой девой, по крайней мере, если
судить по словам отца, брошенным еще в апреле.
Последнее время они не ссорились. Ада даже отметила ее день рождения,
приготовив пирог, а отец был исключительно вежлив. Ей уже тогда следовало бы
догадаться, что это неспроста.
Летти убиралась. Пока она переставляла аспидастру на окно, Ада подошла
поближе и легонько положила руку ей на плечо. Летти почувствовала запах
пота, но постаралась не морщиться.
— Все нормально? — спросила Ада приветливо.
Летти, благодарная ей за воцарившийся мир, проигнорировала вонь и кивнула,
все же обрадовавшись, когда та отодвинулась.
— Мы тут с твоим отцом думали, — сказала Ада осторожно, — мы
тут думали, что нам не мешало бы завести свой дом, Летти.
Летти смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. Ада принялась
старательно расставлять стулья, и без того стоящие довольно ровно.
— Мы с твоим отцом, мы... нам нужно то, что нужно всем семьям. Ну, ты знаешь, собственный дом.
Нет, она этого не знала. Никогда не имела возможности иметь свой собственный
дом и мужа. Она продолжала молча смотреть на Аду.
— Ну, у моего брата есть дом в Стратфорде. Он хочет продать его и
уехать из Лондона в Эссекс. Собирается продать нам дом со скидкой, как
родственникам. Нельзя же упускать такую возможность, правда?
— А что об этом думает отец? — спросила Летти как можно более
спокойно.
— Думает, что это хорошая мысль. Но решил, что надо сначала спросить у
тебя.
— Никогда бы не поверила, что мое мнение имеет для него хоть какое-то
значение, — сказала она, наблюдая, как Ада все еще возится со стульями.
— И тем не менее, это так.
— А он не мог спросить сам?
— Он подумал, что у меня это лучше получится.
В этом весь отец — всегда позволяет другим работать за него. Раньше все
делала мама — думала за него, вела хозяйство, занималась магазином. А он
изображал из себя коллекционера, собирая все эти безделушки, которые могли
бы помочь им жить с большим комфортом, если бы их вовремя продали.
— Ну... — Летти пожала плечами. — Пусть делает, что хочет.
Это его жизнь.
Ада кинулась обнимать ее, еще раз окатив запахом пота.
— Я знала, что ты согласишься, — говорила она. — Тебе будет
лучше без нас. Сможешь делать все, что ни захочешь, и отец уже не будет
мешать. Он сказал, что ты могла бы управлять магазином.
Она так и лучилась радостью.
— Мы выправим нужные бумаги. Ты станешь владелицей магазина, весь доход
твой, а выплачивать нам ренту будешь постепенно, каждый месяц. Ну, что
скажешь?
Летти не слушала. Это было то, о чем она всегда мечтала, не так ли? Быть
хозяйкой самой себе. Но в глубине души таились и опасения — ведь она впервые
остается совсем одна. Она ненавидела отца, хотела, чтобы он куда-нибудь
уехал, и в то же время нуждалась в нем, отчаянно надеясь, что он останется.
— Что скажешь, Летти? — торопила ее Ада.
— Надеюсь, что вы с отцом будете там счастливы, — выговорила она,
едва ли понимая, что говорит.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Глупо расстраиваться из-за такой ерунды. Всего-навсего сахарница,
выскочившая из рук.
Мгновение Летти смотрела на разбросанные по полу куски сахара и осколки
стекла. А потом хлынул поток слез. Это вполне обыденное событие стало
последней каплей — Летти прислонилась к двери, тело сотрясали рыдания. Она
понимала, что следует остановиться, но не могла, да и не хотела. Сказалось
одиночество последних трех месяцев.
Но в конце концов она взяла себя в руки и посмотрела на валяющиеся осколки.
Их надо убрать.
Зайдя в столовую, она села в старое мамино кресло и, стараясь не обращать
внимания на серое декабрьское утро за окном, принялась осматривать комнату.
Выцветшие обои в цветочек, безделушки, которых уже не коснутся любящие руки,
потертая мебель.
Нельзя терять голову. Как будто слезы могут отогнать тишину и заполнить
пустоту ее жизни. До сих пор она и не понимала, как же ей одиноко.
— Тебе следовало бы привыкнуть быть одной, — произнесла она вслух.
Сейчас Летти могла ходить куда захочется. Например, в кино вместе с Этель
Бок, конечно, когда та не принимала у себя очередного поклонника. Они часто
виделись с Билли. И был магазин, работа в котором теперь, когда отец или Ада
не мешались под ногами, доставляла ей удовольствие.
Отец поступил действительно щедро, переписав на нее бумаги и требуя для себя
только ежемесячную ренту, из-за чего Люси и Винни до сих пор обиженно
дулись. А интересно, предпочли бы они ее жизнь своей? Одиночество. Она была
совсем одна.
Надо держать себя в руках. Иногда и слезы помогают, но не тогда, когда ты
единственный свидетель.
Люси, подавая Летти чашку чаю, рассматривала ее весьма критически.
— Что ты с собой сделала? Выглядишь как замарашка.
Был март тысяча девятьсот двадцатого года. Наступили иные времена, к которым
Люси прекрасно приспособилась. Ее золотистые волосы были подстрижены,
короткое абрикосового цвета платье едва прикрывало колени.
Джек процветал, занявшись издательским делом. Ему бабушка и дедушка оставили
в наследство приличную сумму денег, и они с Люси жили на широкую ногу. Дом
был заново отремонтирован и прекрасно обставлен. Люси даже наняла садовника
присматривать за растениями. Дочки учились в частной школе и не скрывали
презрения по поводу проскакивающего в речи Летти акцента.
— Ну в самом деле, Летти, — заметила Люси, предлагая ей тарелку с
пирожными, — ты опустилась с тех пор, как уехал отец. И худеешь, надо
лучше питаться.
— Я так и делаю, — сказала Летти, откусывая краешек бисквита.
— Мне кажется, ты даже ни разу и не поела по-человечески. Мы тебя
неоднократно приглашали, а ты все время отказывалась. Не понимаю, в чем
дело.
А дело было в том, что ни одна из сестер не удосужилась заглянуть к ней в
эти последние месяцы, ожидая, тем не менее, что Летти приедет к ним по
первому зову. И еще. Чем более одинокой она себя чувствовала, тем меньше ей
хотелось расставаться со своим одиночеством. Летти тосковала по Кристоферу;
не проходило и дня, когда бы она не думала о нем, радуясь, что Винни к ней
не заходит. Увидеть сына сейчас означало бы полностью уничтожить с таким
трудом поддерживаемое душевное равновесие.
— Отец, конечно, учудил, — продолжала Люси, потягивая
бурбон, — если вспомнить, что он сделал в прошлом году.
Летти догадывалась, к чему она клонит.
— Меня очень удивило, — сказала ее сестра, отпивая также глоточек
чая, чтобы выглядеть не слишком заинтересованной, — что он отдал
магазин именно тебе.
— Вовсе не
отдал
. Ты же знаешь, что я плачу деньги за аренду магазина
и квартиры.
— Но получаешь всю прибыль!
— Какую прибыль? — Летти позволила себе усмехнуться. — Я едва-
едва свожу концы с концами.
— Да уж, похоже на то. — Люси окинула взглядом ее старомодную
фиолетовую блузку и темно-коричневую юбку. — Выглядишь на все
пятьдесят. Хотя, ты ведь никуда и не ходишь. Подозреваю, что ты все
полученные в магазине деньги откладываешь в банк, на черный день.
Она весело, хотя и немного едко, рассмеялась и поторопилась поменять тему
разговора.
Ревность, думала Летти. Как же ее сестры могут ревновать? Люси, со всеми их
деньгами, и Винни, которой свекор выплачивал солидное пособие — восемь
фунтов в неделю, как говорила Люси, в память о его погибшем сыне. И это не
считая государственной пенсии! К тому же он платил и за образование внуков.
Какое право они имеют упрекать ее, проработавшую всю жизнь на отца?
То, чего она боялась больше всего, случилось в августе. Кристоферу
исполнилось пять лет, и Винни привезла его к ней.
— Он пойдет в школу в следующем месяце, — похвасталась она.
Неужели сестра не догадывается, насколько это ее ранит? Или, может быть, все
подстроено нарочно? И снова разговор только о магазине. Как мог отец
предпочесть Летти? Он должен был разделить между всеми поровну. Летти,
конечно же, осталась бы в магазине управляющей.
Подавив гнев, Летти сладко улыбнулась.
— Не все потеряно. Ты будешь работать здесь одну неделю, потом неделю
Люси и так далее. И мы поделим прибыль поровну.
Как она и ожидала, Винни подскочила, будто ужаленная.
— Я не могу, у меня сыновья. Они должны ходить в школу.
— Но ведь у тебя есть приходящая няня?
— Нет, я не могу оставлять их на целую неделю! Летти, зная, что
подобные оправдания услышит и из уст Люси, была готова расхохотаться. Только
смех вышел бы ядовитым. Магазин был и останется ее собственностью! Это
официально зафиксировано в присутствии адвоката, а если отец передумает, то
она обратится в суд.
После ухода Винни она поклялась себе, что добьется процветания, чего бы ей
это ни стоило. И (как она всегда мечтала) купит собственный магазин в
богатом квартале. Тогда они увидят! А потом, когда разбогатеет, то потребует
обратно Кристофера.
Следующие несколько месяцев были полны дел.
Летти постепенно избавлялась от дешевых вещей и проводила дни напролет,
покупая взамен настоящие произведения искусства. Присматривая товары,
которые должны понравиться богатым покупателям, она обшаривала все новые и
новые магазины, упорно торговалась, потом придавала вещи более
привлекательный вид и продавала ее за умеренную цену.
Перед Новым годом она придумала название своему новому магазину, о котором
так долго мечтала.
Сундук с сокровищами
. Ее надежды постепенно
оправдывались. Новый мир, послевоенное оживление, почти нет безработицы...
К этому времени Летти привыкла обходиться своими силами и чувствовала, что у
нее неплохо получается. Так как улица Клаб Роу была всегда оживленной по
субботам, то и в магазине стало больше покупателей. Она обнаружила, что
после выплаты ренты отцу остается все больше и больше денег, и намерение
открыть новый магазин в богатом квартале, казалось, скоро осуществится.
А потом наступила весна тысяча девятьсот двадцать первого года, когда вдруг
обнаружилось, что государственная казна пуста. Два миллиона рабочих
оказались на улице, а мечты Летти так и остались мечтами.
— Не понимаю политиков, — жаловалась она Билли. Они теперь
виделись довольно часто, и большинство вечеров Летти проводила с ним и его
родителями.
— Как могло случиться, что от полного процветания мы быстро перешли к
хаосу? — спросила она, глядя на отца Билли.
Мистер Бинз крутил сигарету в руках. Он бы с удовольствием закурил, но
табачный дым плохо сказывался на легких сына.
— Экономия, — проговорил он глубокомысленно, — и забастовки.
Те, кто еще остался на работе, хотят получать больше, а работать меньше.
Проклятый Ллойд Джордж и его
Акт социальных гарантий
.
Летти, которую больше волновали свои проблемы, чем политика, печально
наблюдала, как рушатся ее надежды.
— Дела идут все хуже и хуже, — рассказывала она Билли, когда они
отправились погулять. — И самое неприятное, все это так неожиданно.
Она покупала подержанную одежду, экономила на еде и уже не ходила в кино с
Этель Бок, которая теперь была уже Этель Бакер, она вышла замуж в апреле и
ждала ребенка.
— Единственный прибыльный бизнес — перепродажа старья, — фыркнула
она презрительно, стараясь не думать, что и сама, может, будет вынуждена
этим заниматься. Лучше голодать, чем поступиться своими принципами.
— Я не хочу делать деньги на горестях других людей, — твердо
сказала она, и ее акцент как обычно был намного сильней в присутствии Билли.
Прекрасный фарфор и отполированную мебель пришлось задвинуть в угол,
освобождая место под более насущные товары — старую столовую посуду, бывшие
в употреблении коричневые чайники, тяжелые стеклянные сахарницы — все то, на
чем отец обычно зарабатывал деньги. И Летти прекрасно понимала, что идет по
его стопам.
— Не знаю, почему меня это так волнует, — призналась она
Билли. — Уж точно не из-за Кристофера, потому что, боюсь, он никогда
уже не вернется ко мне.
Билли знал про Кристофера. Она сама рассказала ему, как Дэвида убили на
Галлипольском полуострове, как ее покрыли позором и отобрали ребенка, когда
она была слишком слаба, чтобы протестовать. Билли промолчал, только кивнул
понимающе.
Летти сидела вместе с Билли в столовой. Комната, где еще после обеда
оставались запахи отбивной и пирога с почками, была залита ярким майским
солнцем. Этот последний год Летти часто встречалась с Билли и намного чаще
доверяла ему свои сокровенные мысли. Вот и сейчас она говорила о Кристофере.
Она, как обычно, устроилась на софе, а он — в кресле около окна. Несмотря на
теплую погоду, на Билли был серый фланелевый пиджак и толстый свитер. Его
здоровье ухудшилось в последнее время — зимой он много болел и все еще не
оправился.
— Мне надо взять Кристофера к себе, — говорила Летти. —
Просто не верится, что ему в августе будет семь лет. И чем дольше я буду
тянуть, тем тяжелее он примет мои объяснения, может быть, даже возненавидит
меня. Лучше бы я, конечно, была замужем, хотя это почти невозможно, —
многие женщины и помоложе не могут найти себе мужей.
— Еще не поздно, — проговорил Билли так тихо, что Летти сначала
даже не обратила внимания, погруженная в свои мысли.
Сейчас она уже не винила отца, а жалела. В свои шестьдесят три он сильно
изменился. Каждый вечер проводил в пивной, пропивая с помощью Ады полученные
от Летти деньги. Она же превратилась в грязную старуху, а дом ее брата стал
похож на свинарник. Летти была там однажды и не собиралась ехать вновь. Она
с грустью вспоминала отца, каким он был когда-то — наивный мечтатель,
коллекционер изящных и красивых вещей.
На стенах все еще висели его картины — девушки, по колено в пенящейся
морской воде, а на чердаке оставалось множество принадлежавших ему
безделушек. Бедный отец. Эти вещи его больше не интересовали.
Люси и Винни не помешало бы почаще навещать его. Возможно, и ей тоже, но она
никак не могла забыть, что ее жизнь могла сложится по-другому, если бы отец
был добрее к Дэвиду.
Она заставила себя вернуться к реальности.
— Извини, что ты сказал?
— Ничего... ничего особенного. — Он улыбнулся, но в глазах
мелькнула обида.
Ей стало стыдно.
— Ну, повтори, пожалуйста.
— Я сказал, что еще не поздно. Как-то ты спрашивала, ради чего стоит
так работать. Так может быть, ради себя?
— Себя?
— А может быть, меня?
Летти непонимающе уставилась на собеседника, заметив внезапно, как смущен
Билли.
— Просто я подумал... — тихо проговорил он.
Летти почувствовала, что сейчас расплачется. Билли — очень хороший человек,
ничем не заслуживший того, что с ним произошло, и она всегда относилась к
нему с симпатией. Но правильно ли она поняла? Неужели он делает ей
предложение?
Она опустила глаза, смотря на подол своего платья, купленного в хорошем
магазине. Возможно, ей и все равно, как одеваться, но, отправляясь к Билли,
она всегда прихорашивалась, наносила помаду на губы и расчесывала свои рыжевато-
каштановые волосы до тех пор, пока они не начинали блестеть. Почему она так
делала, Летти не понимала, просто знала, что так надо.
Улыбка Билли погасла, когда она в конце концов подняла голову. Его ярко-
голубые глаза, честные и неулыбающиеся, смотрели на нее в упор.
— Лет, я знаю, что я не слишком завидный жених, но я не буду для тебя
обузой. Не обижусь, если ты откажешься. На самом деле, я уже готов к отказу.
И если так, то никогда больше не буду об этом говорить.
Она не знала, что ответить, должна была подумать. Билли нравился ей, но
выходить замуж...
— Я всегда любил тебя, — быстро продолжил Билли, — но ты не
обращала на меня внимания, а потом стала встречаться с тем парнем, и я
отступил. — Он коротко кашлянул. — Ни одна девушка после не могла
сравниться с тобой. А когда у меня мог появиться хоть какой-то шанс, меня
угораздило надышаться газом. И я даже не могу помочь отцу переставить ящик с
мылом, чтобы не раскашляться так, будто пробежал целую милю. Это я-то,
который всегда был сильным как скала...
Он внезапно остановился, понимая, что отвлекся.
— Я хотел сказать Лет, что не прошу твоей любви. Этого я не жду. Но вот
определенное взаимопонимание. То, что называется брак по расчету.
Летти наконец смогла говорить.
— О, Билли, я не могу.
Перед собой она видела Дэвида, как будто он был живым. И ей казалось, что
она предает его, выслушивая признание Билли.
— Я просто решил спросить на всякий случай, как говорится, снять
тяжесть со своей души.
Он сказал это так просто, что все мысли о Дэвиде исчезли.
— Билли, я не то имела в виду. Я хотела сказать, что я...
Им надо было много объяснить друг другу. Она чувствовала необыкновенную
нежность к Билли, но это не была любовь, по крайней мере не та любовь,
которую Летти знала. Настоящая любовь бывает только раз в жизни, и она не
имеет права думать о Билли только как о замене... Она должна объяснить
ему...
— Как ты можешь хотеть жить со мной после...
— Как я могу хотеть жить с тобой? — Смех был горьким. — Боже
мой, Лет. Я все время думал, что это ты не захочешь жить со мной, учитывая
мое здоровье.
Но он улыбался до ушей, и Летти со страхом поняла, что Билли принял ее слова
за согласие.
Она же вовсе не собиралась говорить
да
. Но как теперь отказаться? Ведь она
смертельно обидит своего единственного друга. Летти сидела молча,
недоумевая, как же все произошло, и тут сияющий Билли принялся рассказывать,
что теперь как замужняя женщина она в состоянии официально потребовать
Кристофера назад.
В эти минуты Летти поняла, что Билли предлагает осуществить ее самое
заветное желание, то, о чем она не переставала мечтать все последние годы.
Мгновение она с грустью думала о старшей сестре, но, вспомнив, как в свое
время Винни ничего не сделала, чтобы облегчить ее страдания, отбросила
жалость в сторону.
— Разве это возможно? — Она с нетерпением наклонилась вперед, а
потом вскочила и зашагала по комнате. — Винни будет бороться до
последнего.
Билли светился от удовольствия.
— Он твой. И она ничего не поделает. Ничего, если ты будешь замужем.
— А если она откажется? — Летти овладевал страх.
Улыбка Билли стала шире.
— Не получится. Насколько я помню, она официально не усыновляла
Кристофера.
Да, Летти сама говорила ему об этом. Опустившись на колени около кресла,
Летти посмотрела Билли в глаза.
— Винни не сможет, ведь так? Как я хочу, чтобы сын был снова со мной!
И тут она осознала, что они разговаривают так, будто свадьба — дело
решенное, еще не сказав
да
, она словно уже согласилась выйти замуж за
Билли.
Они справили тихую свадьбу в четверг, седьмого ноября. Летти и не ждала, что
ее замужество станет чем-то значительным или романтичным — по крайней мере
не в той степени, как это было бы с Дэвидом.
В их первую ночь Билли отнесся к ней с огромной нежностью, сказал, что
любит, но не стал заниматься любовью. Объяснил, что боится превратить ее в
посмешище, раскашлявшись в самый неподходящий момент. Он извинился с таким
достоинством, что Летти охотно простила его, чувствуя странное
удовлетворение — скорее духовное, чем физическое, понимая и принимая, что
любовь для них будет означать нежную заботу друг о друге без страсти, но и
без эгоизма.
Уважение к Билли выросло на следующее утро. Лежа рядом с ней в их новой
двуспальной кровати, он рассказал, что у его отца врачи обнаружили шумы в
сердце.
— О, ничего серьезного, — добавил он, глядя на потолок, когда
Летти пробормотала слова сочувствия, — но они с матерью решили продать
свой магазин и переселиться куда-нибудь в деревню. Я тебе этого не говорил,
Лет.
Он повернулся к ней, подперев голову рукой.
— А самое главное, они собираются отдать мне половину денег, полученных
от продажи магазина. Поэтому я молчал, чтобы ты не подумала, будто я
подкупаю тебя. Я это и имел в виду, когда говорил
брак по расчету
. Тогда
ты, наверное, решила, что я малость того. Но я испугался, что ты откажешься,
так как не захочешь, чтобы все выглядело, будто тебя интересуют мои
деньги...
— Билли! — взорвалась она, но он только расхохотался, а потом
принялся кашлять. Когда ему удалось немного успокоиться, он продолжил более
серьезно:
— Не хотел смущать тебя, но сейчас могу сказать, Лет, что я хочу
истратить деньги на тебя — на покупку нового магазина в Вест-Энде.
Пораженная, Летти села в кровати.
— Билли, я не могу... Я не могу взять твои деньги.
— Какой смысл их хранить, если есть возможность помочь тебе осуществить
самую заветную мечту? Я для того и женился, чтобы сделать тебя счастливой.
— Но я не возьму...
— Я знаю. — Он тоже сел, обняв ее и притянув к себе. — Но
тебе придется. Все равно ждать еще несколько месяцев. А летом ты уже сможешь
подыскать нужное помещение. Мне тогда будет получше, и я помогу.
— Что ты имеешь в виду —
получше
? — поинтересовалась Летти,
немного отодвигаясь. — Ты ни разу не болел осенью.
На этот раз смех Билли был горьким.
— Впереди зима, а это для меня пытка, Лет. Удивляюсь, как ты взвалила
на себя такую ношу, даже не подумав, с чем столкнешься. И я хорош! Любовь
сделала меня эгоистом. Ты была отличной сиделкой при своем отце, у которого
всегда были слабые легкие. Я и подумал, что если не слишком часто стонать и
жаловаться, то ты сочтешь меня хорошим пациентом. Но мне не стоило делать
тебе предложение, Лет, хотя я люблю тебя.
— Ну, ты и тупица, Билли! — вскричала она, обнимая мужа. —
Сколько лет мы были знакомы! Я бы вышла за тебя сразу же, если бы ты
настоял. Только тогда...
Летти не стала заканчивать фразу, не желая сейчас думать о Дэвиде. Нельзя
все время бередить прошлое — иначе оно станет незаживающей раной.
— Знаю, — услышала она тихий ответ.
— И вовсе ты всего не знаешь, Билли Бинз! — горячо возразила
Летти, лихорадочно ища какое-нибудь оправдание. — Это все из-за твоей
фамилии. Я бы позволила тебе сделать мне предложение давным-давно, если
бы...
— Фамилия? — Он удивленно смотрел ей в лицо, ожидая продолжения.
— Мне не нравилось сочетание Летти Бинз. Какое-то мгновение Билли все
еще недоумевал, потом рассмеялся. Ей даже пришлось в шутку стукнуть его,
чтобы замолчал, в результате оба они хохотали до колик.
Это была плохая зима для Билли. У отца зимой тоже начинались бронхиты, но за
Билли она ухаживала с радостью и любовью, растущими день ото дня при виде
той стойкости, с какой он переносил б
...Закладка в соц.сетях
