Жанр: Любовные романы
Похищенные годы
...теснить из
головы страшные видения. Может, именно этот ее страх заставил его яростно
броситься на нее. В его объятиях было больше вожделения, чем любви. Она
почувствовала резкую боль, и ответная волна, невероятная, волнующая,
пугающая и радостная, поднялась в ней. В этот момент никого в мире не
существовало, кроме них двоих.
Темные глаза Дэвида светились счастьем.
— Я все устрою, дорогая. В мой следующий приезд мы поженимся. Тебе
хорошо, любимая?
Они вышли из кинотеатра. Она держала его под руку. В лейтенантской форме он
выглядел молодым и безрассудно смелым. Сердце Летти радостно билось, все
сомнения были отброшены прочь.
— Твоя жена, — прошептала она и крепче взяла его за руку.
— Моя жена. — Он обнял ее и привлек к себе. Это была
восхитительная неделя. Они не ездили далеко — декабрь не особо располагал к
поездкам на Юг или к прогулкам в парке, но им это было и не нужно. Они были
вдвоем. Даже отец невольно потеплел к Дэвиду: офицер в отпуске был достоин
уважения.
Хотя, скорее, у него просто не было выбора. Теперь, в объятиях бронхита и
Ады Холл, которая преследовала его с лекарствами и горячим бульоном, он
совершенно избаловался и, кажется, смирился, что Летти ездит на прогулки с
Дэвидом.
В кинотеатре они почти не смотрели на экран, музыка фонографа и смех
зрителей были не слышны им. Пользуясь темнотой, Дэвид долго и нежно целовал
ее с готовностью подставленные губы.
Его рука лежала на ее груди, она едва могла справиться с волнением и жаждала
мгновений, когда они смогут уединиться в задней комнате магазина, где он
будет полностью принадлежать ей.
Когда они вместе с толпой вышли на сырой воздух декабрьского вечера, Дэвид
заговорил о женитьбе, как делал это каждый день своего отпуска. Была
пятница, завтра он уезжает, а она все еще не набралась храбрости сказать об
этом отцу.
— Мне бы хотелось, чтобы у нас была красивая свадьба, — грустно
прошептал Дэвид ей на ухо после того, как они снова занимались любовью —
последний раз перед его отъездом. — Такая, как у Лавинии. Я помню, что
всем было очень весело. Я боюсь, что мои родители никогда не изменят своего
решения. Однако ты не должна беспокоиться об этом. Они совершенные снобы, но
ведь это мы женимся, а не они. И твой отец... Я понимаю, что он все еще не
свыкся с мыслью, что ты в конце концов должна покинуть его и устраивать свою
собственную жизнь...
— О, Дэвид, пожалуйста, — начала она, не желая в такую приятную
минуту думать об отце, но он остановил ее, нежно прижав руку к ее губам.
— Я знаю, дорогая. Тебе всегда это было нелегко. И я люблю тебя за твои
чувства к отцу, твое терпение, готовность пожертвовать для него всем на
свете. Но если я завоюю хотя бы половину этих чувств, я буду считать себя
самым счастливым человеком.
— Ты получишь их все, Дэвид. Я обещаю тебе.
— Я знаю, любимая, — сказал он, и его улыбка, казалось, светилась
в темноте. — Ты заслужила свое счастье. Мы сделаем так, чтобы наша
свадьба запомнилась надолго, и наплевать нам на чье-то мнение. У тебя будет
самое красивое свадебное платье, какое мы только сможем купить. А я,
конечно, буду в военной форме. У нас будет небольшой свадебный завтрак.
Гостей пригласим не очень много, так будет лучше. Мы проведем медовый месяц
в Брайтоне, где ты впервые увидела море. Ты помнишь, дорогая?
Воспоминания нахлынули на нее. Но она также помнила ссору с отцом из-за этой
поездки, помнила каждый упрек, который они высказали друг другу, когда она
сообщила ему о желании выйти замуж за Дэвида, помнила, словно все произошло
только вчера.
Она подумала о сердечном томлении, слезах, муках ожидания, радости оттого,
что это ожидание в конце концов скоро кончится. Она так долго жаждала этого,
и вот теперь это было совсем близко. Все, что было нужно, это набраться
храбрости и сказать отцу раз и навсегда: она больше не собирается
выслушивать его брань и несправедливые упреки. Она все прямо ему скажет, и
плевать, что он ответит.
Одна мысль грела ей сердце и давала надежду. Последнее время отец и Ада Холл
много времени проводили вместе. Ада повеселела и стала лучше выглядеть.
Неопрятные пряди волос больше не свисали ей на шею, она уже не приходила в
заляпанном чаем платье, ветхой шали и мужской шапке. Теперь она появлялась в
черной соломенной шляпке, и ее лицо было явно вымыто с мылом. Но даже сейчас
Летти не решалась подумать о том, как отец отнесется к ее решению. Конечно,
рано или поздно ей придется сказать об этом, но чем дольше она откладывала
этот разговор, тем труднее становилось его начать. Она решила, что завтра
обязательно скажет ему об этом. Больше некуда отступать. В следующий приезд
Дэвида она станет его женой, и, что бы отец или кто другой ни сказал, это не
будет иметь никакого значения.
Дэвиду пора было уходить. Их прощальный поцелуй был самым восхитительным из
всех, которые она когда-либо испытывала. Летти хотелось, чтобы он длился
вечно, но она знала — это невозможно. Ей было горько прерывать его, но она
понимала, что должна. Он сделал шаг от нее, все еще держа ее за вытянутую
руку, вот они касаются друг друга лишь пальцами, и наконец нить, связывающая
их, порвалась.
— Береги себя, Дэвид, — сказала Летти, когда он шел к машине.
— Хорошо, не беспокойся, дорогая.
— Я люблю тебя, Дэвид.
Она смотрела, как он надевает перчатки и садится в машину.
— Я тоже люблю тебя.
Дэвид, не уходи! Дорогой, не уходи!
Он взмахнул ей рукой, и она помахала в
ответ. Машина набирала скорость. Сквозь набежавшие на глаза слезы Летти
видела, что он обернулся, видела его прощальный жест. Она еще долго стояла с
поднятой рукой, неистово махая ему вслед.
Вот он и уехал. Через несколько часов он будет на станции, и поезд понесет
его назад — в часть в Мидленде.
Они будут слать свою любовь друг другу в письмах, считать дни до его
следующего приезда и их свадьбы. А она тем временем должна будет подготовить
отца. Теперь ничто не изменит ее планы.
Она стояла, вглядываясь в темноту ночи. За углом залаяла собака. Через
дорогу перебежала кошка: гибкое быстрое тело, мелькнули серые лапы, и она
исчезла так же быстро, как появилась. Вокруг стояла мертвая тишина. Летти
казалось, что так тихо здесь никогда не было.
Времена менялись. Из
Трефового валета
больше не доносились песни, люди не
собирались в шумные компании. Бои шли жестокие. Британские экспедиционные
войска быстро редели, мужчин призывали в армию, и их отсутствие на улицах
уже бросалось в глаза. Появились первые вдовы: в Бетнал Грин и в Шоредитче,
в Степни и Хакни.
Она аккуратно закрыла дверь и освободила пружину звонка, которую все
последние дни привязывала, чтобы он не звонил.
Ступеньки слабо поскрипывали, когда она поднималась по лестнице. Стараясь не
шуметь, она повесила шляпу и пальто на вешалку, поправила рукой
растрепавшиеся волосы.
Из спальни отца донесся тяжелый, грудной кашель.
— Летиция? Это ты?
Она остановилась около его полуоткрытой двери.
— Да, папа.
— Где моя микстура от кашля?
— Сейчас принесу. — Сегодня не было никакой возможности сообщить
ему о своем решении. И завтра тоже. Но она ему обязательно скажет, просто
чуть-чуть позднее. Когда он немного поправится.
Рождество прошло тихо, если не считать громкого, раскатистого кашля отца. В
первый раз Летти провела его без Дэвида.
Приезжали Люси с Джеком вместе с дочками, но отец почти все время находился
в постели, надрываясь от кашля, и Летти больше сидела с ним, чем с гостями.
— Это не очень хорошо для девочек, — раздраженно сказала Люси,
слушая, как отец наверху отхаркивается и сплевывает в платок. — Если
они заразятся...
— Это не заразно, — сказала Летти.
— Нет, заразно.
— В папином случае незаразно. У него хронический бронхит, который
обостряется в холодную погоду. Это не то, что грипп.
— Все равно.
Люси ковыряла цыпленка на своей тарелке, Джек у камина разрезал яблоко,
девочки как примерные дети сидели у его ног и играли в куклы.
— Девочкам не следует слушать этот ужасный кашель. Я сама от этого
становлюсь больной.
Летти хотела спросить, так же ли дурно она себя чувствует, когда ухаживает
за своими детьми, или они, сущие ангелочки, никогда не болеют? Но было
Рождество, и Люси очень хорошо поступила, что приехала навестить отца, и
Летти решила придержать язык.
Винни все еще не оправилась от потери ребенка и была не в состоянии куда-
нибудь ездить; правда, Альберт позвонил и пожелал им счастливого Рождества и
здоровья отцу.
Летти старательно вытерла жирные пальцы о бумажную салфетку.
— Когда твой Дэвид снова приедет в отпуск?
— Он только недавно уехал, — ответила Летти. Не поднимая глаз, она
сделала глоток шерри. Наверное, стоит сказать Люси, это будет что-то вроде
репетиции перед разговором с отцом.
— Люси... Дэвид просил меня выйти за него замуж.
Люси бросила на нее резкий, изумленный взгляд.
— Он всю жизнь просит тебя выйти за него замуж.
— Но на этот раз я согласилась. Он все подготовит, и мы поженимся,
когда он в следующий раз приедет в отпуск.
Взгляд Люси стал жестким.
— А как же отец? Что он будет делать, если ты выйдешь замуж и покинешь
его?
Я так и знала, что ты это скажешь
, — пронеслась в голове Летти
гневная мысль. Но на ее лице ничего не отразилось, она сосредоточенно
смотрела на бокал шерри, покачивая его в руках.
— Пока Дэвида не будет, я останусь здесь. А когда кончится война и
Дэвид вернется, отец уже свыкнется с нашими планами. Мы сможем жить здесь
или продать магазин и переехать куда-нибудь еще. И папа поедет с нами. Он
потерял к магазину всякий интерес, а у Дэвида дела идут хорошо, отец сделал
его партнером по бизнесу.
Конечно, еще была Ада Холл. Вот если бы их поженить, сколько бы проблем
сразу решилось! А пока у Летти до следующего приезда Дэвида было много
времени, чтобы сказать отцу обо всем. Тем не менее, не стоит все это
говорить Люси. Не сейчас.
— Я полагаю, что ты все уже сказала папе? — взволнованно спросила
Люси.
— Пока нет. — Было слышно, как в спальне отец громко сплевывает в
платок. Эти платки Летти замачивала в соли и кипятила в медном тазу — она
ненавидела это занятие.
— Я должна была сказать кому-нибудь об этом, иначе я разорвусь на
части! Что ты об этом думаешь, Люси? Я ведь права, правда? Я ведь, как и вы,
имею право выйти замуж.
Люси неопределенно пожала плечами.
Если все будет хорошо, дорогая, — писал Дэвид в январе, — то мне
удастся получить неделю отпуска в апреле. Мы поженимся, и я надеюсь, что
твой отец, Люцилла и Лавиния вместе со своими семействами почтят нас своим
присутствием. Я не уверен, что мои родители поступят так же, но я уже много
раз говорил: это наша с тобой жизнь. И мы будем жить вместе, несмотря ни на
что
.
Летти читала письмо со смешанным чувством. Она безумно ждала этого апреля и
в то же время боялась. Дни летели, а ее храбрость таяла. Она все никак не
могла сказать отцу о своем решении.
После Рождества он немного оправился от своего бронхита, приступы кашля
стали реже. Это было подходящее время, чтобы сказать ему обо всем, но она
сделала ошибку, ожидая, когда он совсем поправится. Вместо этого он снова
заболел, и так серьезно, что Летти пришлось вызвать врача, который печально
сказал, что отца нужно отправить в больницу.
Глаза отца слезились от болезни и страха.
— Я не поеду ни в какую больницу! Туда отвозят умирать. Я не... —
он зашелся в приступе кашля, взмок и с трудом продолжил: — Я не поеду ни в
какую больницу. Я умру здесь, в своей кровати.
— Ты вовсе не умираешь, папа, — сказала Летти.
— Тогда зачем ты хочешь отправить меня в больницу?
— Потому что там ты быстрее поправишься.
— Все равно я не поеду, и кончен разговор!
— Жаль, что ты не поехал, — устало сказала Летти через две
недели. — Ты измучил меня, ты это понимаешь? Честное слово, папа,
нельзя же быть таким эгоистом. Тебе наплевать, каково мне.
Она знала, что не права, обвиняя его. Он не виноват в своей болезни.
Она написала Дэвиду, как ждет того дня, когда он приедет, и ничего не
сказала о том, что все еще не поговорила с отцом, и получила от Дэвида ответ
с обсуждением их свадебных планов.
Она была совершенно измучена, разрываясь между работой в магазине,
ухаживанием за отцом, за квартирой, занимаясь готовкой и ходя за покупками.
Даже когда перед отправкой на фронт зашел Билли Бинз и предложил ей сходить
в кафе, ей удалось выкроить не больше часа.
— Вы посмотрите за отцом? — попросила она Аду Холл и облегченно
вздохнула, когда на лице женщины появилось радостное выражение.
Билли в военной форме выглядел великолепно.
— Я скоро буду сержантом, — похвастался он, когда они ели пирог с
картошкой. — Мне сказали, что после участия в активных действиях я
получу следующую полоску.
— Тебе нужно было стать офицером, — сказала ему Летти. —
Тогда бы ты остался в Англии.
— Я очень надеюсь, что нет. Я для того и вступил в армию, чтобы
сражаться. Увидеть настоящий бой. Господи, какой смысл быть в армии, если не
участвуешь в настоящем сражении? Нет, старушка, у меня другие планы.
— Но если тебя ранят или... ты знаешь.
Его большие голубые глаза с улыбкой смотрели на нее.
— Только не говори, что тогда жизнь для тебя кончится. Я не думаю, что
ты будешь очень переживать.
— Буду, Билли, очень.
— Но ты же помолвлена с другим.
На щеках Летти появился румянец. Она поспешно опустила глаза.
— В апреле я выхожу замуж, Билли.
— Ты хочешь сказать, что наконец согласилась! Ну, разрази меня гром!
— Это правда. — Ей это только показалось, или в его бесшабашной
болтовне действительно звучала затаенная надежда? — Прости меня, —
почему-то сказала она, и он неестественно засмеялся.
— За что ты извиняешься? За то, что выходишь не за меня?
Летти закусила губу.
— Я думала... Ну, я думала, ты... Я всегда к тебе хорошо относилась,
Билли. Мы были друзьями. Во всяком случае, ты для меня всегда был другом.
Она видела, что он с грустью наклонил голову.
— Да, хорошим другом. — В следующее мгновение он просиял. —
Тогда ешь, старушка; это мой последний обед с тобой перед тем, как я ринусь
навстречу судьбе.
— Не говори так! — воскликнула она. Но Билли только рассмеялся.
В воскресенье утром Летти лежала в кровати и с тревогой подсчитывала дни.
Сегодня двадцать шестое февраля, а менструации нет. И месяц назад тоже не
было. Правда, она у нее никогда не была регулярной и не сопровождалась, как
у других девушек, болью в животе и всем прочим. Наступала, проходила — вот и
все.
Но два месяца подряд! Что это значит? Ей нужно было быть более внимательной.
Теперь, задним числом, она это понимала. Ну почему, Господи?! Как она могла
забыть об этом? Что за глупость? Что она могла сказать в свое оправдание?
Что она была занята отцом и его бронхитом и не обратила внимания, были у нее
месячные или нет? Но если она не заметила этого в прошлый раз, то должна
обратить внимание на это теперь. От ужасных подозрений она похолодела.
Через несколько секунд она отбросила эти мысли. Это отсутствие Дэвида так
растрепало ее нервы и сделало месячные нерегулярными. Отец этой зимой тоже
заставил ее как следует поволноваться. Неудивительно, что природа
взбунтовалась. В следующее воскресенье она будет смеяться над собой,
замачивая в соленой воде и стирая испачканные полотенца.
Из комнаты отца донесся грудной, с мокротой кашель.
— Ты не спишь? — крикнула она ему и услышала невнятный
ответ. — Я сейчас встану и приготовлю завтрак.
— Ничего, если я немного полежу? — спросил он.
— Лежи, сколько хочешь, — откликнулась она. А что, если... Что
скажет отец? Что скажут все остальные? Это не то, что можно спрятать...
Господи, что она будет делать, если...
Пока рано паниковать, сказала она себе решительно. Это реакция на утомление.
Ничего страшного.
Спрыгнув с кровати, она быстро оделась, пошла на кухню и поставила чайник на
плиту.
Каждый день она ждала менструацию. Не может же ее не быть два месяца подряд,
говорила она себе. Еще день-другой, и она будет смеяться. Но дни шли;
наступила суббота, потом воскресенье, а месячных не было. Целыми днями она
думала об этом, лишь иногда забываясь во время работы.
В понедельник утром, когда она пошла в туалет, ее последние сомнения
рассеялись. Ее тошнило.
— С тобой все в порядке, Летиция? — спросил отец.
— Да, папа. — Она выпрямилась, вытирая рот и возвращаясь на кухню,
чтобы ополоснуть его водой и удалить неприятный запах.
— Ты заболела?
Господи, какая слышимость в этой квартире!
— Наверное, я вчера вечером что-то съела. Снова раздался кашель отца.
— Непонятно. Я ел то же самое, и в полном порядке.
— Это может действовать на людей по-разному, — сказала она и слабо
улыбнулась. Отец старался прокашляться. Она обдумывала, что ей теперь
делать. В апреле она выйдет замуж за Дэвида, и все это не будет иметь
значения. Она выйдет замуж прежде, чем что-нибудь станет видно, и наплевать
на тех, кто захочет вычислять сроки по пальцам.
Она обо всем напишет Дэвиду. Он будет взволнован. Может, даже сумеет
приехать пораньше. Она написала письмо, и в этот момент почтальон принес
письмо от Дэвида.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Летти отложила свое письмо в сторону и лихорадочно вскрыла конверт. Ее
сердце бешено колотилось. Но, по мере чтения, ее радость угасала и сменялась
отчаянием.
Дорогая Летиция, моя любимая. Не знаю, как сказать тебе. Нам только что
сообщили, что нашу дивизию отправляют из Англии. Мы отплываем завтра утром.
Нет времени описывать все, что здесь происходит, скажу только — ты не
представляешь, как я расстроен...
Он ужасно расстроен! Летти казалось, что она теряет сознание, строчки
поплыли у нее перед глазами.
Я знаю, что ты чувствуешь, и не могу быть рядом, чтобы утешить тебя. Но я
молю Бога, чтобы он вернул меня к тебе как можно скорее. Я молю, чтобы у
тебя хватило сил вынести нашу разлуку, как бы долго она ни длилась. Я знаю
твою смелость и стойкость. Я молю судьбу быть благосклонной к нам и вновь
соединить нас. Моя любовь, я знаю, что скоро снова буду в твоих объятиях.
Война не продлится очень долго. Она должна скоро закончиться. Нас зовут.
Здесь ужасная суматоха. Будь сильной, моя любовь. Я люблю тебя, я люблю
тебя.
Последние слова писались в спешке и были так неразборчивы, что Летти с
трудом могла их прочитать, но она инстинктивно поняла — это слова любви,
таящиеся в поспешных поцелуях, доверенных бумаге.
Сквозь слезы она увидела свое собственное письмо, лежащее рядом. Его вид
вывел ее из состояния шока. Он должен получить его до отплытия!
Она схватила письмо и бросилась вниз по лестнице мимо отца, шедшего
завтракать.
— Мне нужно уйти, — сказала она и сама не узнала свой
голос. — Отправить письмо.
— Отправить письмо? А кто присмотрит за... Летти не стала ждать
окончания фразы и была на улице прежде, чем он закончил ее. Она поспешила к
красному почтовому ящику на конце улицы.
Если Дэвид не получит вовремя это письмо... Отправляют ли письма вслед
войскам за море? Она не знала. Все, что она знала, — он должен узнать
эту новость. Хотя это вряд ли убережет ее от осуждающих взглядов. На нее
будут показывать пальцем.
Но она не думала об этом. Почти бездыханная, она бросила письмо в ящик и
побежала назад.
Прошло уже несколько дней, а она жила, как во сне, не осознавая, как идет
время и что она делает. Отец сначала смотрел на нее хмуро. Потом осуждающе,
сбитый с толку странной апатией, охватившей ее. Прошло еще немного времени,
и он заволновался, в замкнутый мир его мыслей ворвались мысли о ней.
— Что с тобой? — с упреком спросил он. Магазин был закрыт на обед,
Летти резала мясо, которое сварила еще утром. — Ты заболела?
— Со мной все в порядке. — Она быстрым движением отрезала ему два куска хлеба и один себе.
— Не говори мне, что с тобой все в порядке. Ешь как воробей.
Неудивительно, что от тебя остались кожа да кости. Посмотри на себя.
— Со мной все в порядке, папа, — повторила она, садясь за стол и
откусывая кусок мяса. Прошла неделя, как дивизию Дэвида отправили на фронт.
Где он сейчас? Он так же одинок и несчастен? А его здоровье, как оно? Может,
он...
— Ты меня считаешь дураком! — Отодвигая в сторону картошку и
запеченные в тесте яблоки, отец сердито обмакнул хлеб в соус. — Если ты
не больна, тогда, ради Бога, выгляди повеселее. Ты дуешься на что-то с утра
до ночи. Наверное, твоего парня отправили за границу, и он здесь больше не
появится. Для меня только лучше, если ты не будешь уезжать каждые выходные.
Может, теперь ты и мне уделишь немного внимания. Господи, что я только не
делал, ожидая тебя, пока ты разгуливала с ним!
Летти слушала и не слышала. Она решила не реагировать. Так, по крайней мере,
было легче. У нее больше не было ни желания, ни сил спорить с ним.
Отец, как обычно, после обеда отправился спать, и у Летти появилась
возможность выйти на улицу, чтобы развеяться.
Набирая полной грудью свежий весенний воздух, она пошла влево от
захламленной Клаб Роуд, сейчас тихой и пустынной, если не считать нескольких
замешкавшихся продавцов, все еще наводящих порядок после утренней кутерьмы.
Дойдя до конца улицы, она машинально повернула на Бетнал Грин Роуд, не имея
представления, куда идет.
Был воскресный полдень. Людей сморил послеобеденный сон. Солнечная погода,
хотя и несколько прохладная для долгих прогулок, навевала безмятежность и
покой. Даже воздух был воскресный: чище и свежее, чем в будни, в нем
улавливался легкий аромат воскресных обедов. Даже неряшливые магазины Бетнал
Грин Роуд, будучи закрытыми, имели более опрятный вид. Летти рассеянно
смотрели на них: маленькие продуктовые магазины с опущенными ставнями, более
крупные обувные, мужская галантерея, одежда, шляпы, бакалейная лавка, рыбная
— множество окон с закрытыми ставнями.
Несмотря на прохладу, она шла медленно. Наступит май. Вполне возможно, что
через пару недель она выйдет замуж. Дэвид был где-то в Дарданеллах, где
союзники воевали с турками. С тех пор она получила от него только одно
письмо. Прошла уже целая вечность. Он не получил того письма, которое она в
спешке бросила в ящик, так как не упомянул о новости, которую она ему
сообщила. С тех пор она несколько раз писала ему, но ответа не было. Все дни
она проводила в ожидании почтальона. Она надеялась. Иногда в ее голове
проносились страшные мысли.
Газетные сообщения о турецкой кампании не могли особо ободрить ее. Турки
оказались жестоким и злобным противником. Она жадно читала газеты, и, если
они писали о наступлении союзников, это вселяло в нее надежду. Как там
Дэвид? Как она узнает, если он ранен или хуже... Она не была его женой, и ей
не сообщат, если с ним что-нибудь случится.
Ей следовало позвонить его родителям. У них должны быть какие-то известия, и
они могут сообщить ей о нем, если, конечно, имеют хоть каплю сострадания.
Погруженная в свои мысли, она прошла целую милю мимо пустых рыночных ларьков
Бетнал Грин, железнодорожный мост, обвешанный рекламой компании
Фредерик
Каустон и сыновья
, прежде чем сообразила, как далеко ушла.
Помедлив около пивной
Лосось и мяч
на углу Кембридж Хит Роуд, она было
повернула назад, но затем передумала. Часы на маленькой церкви святого Джона
показывали без десяти три. Ей не хотелось возвращаться.
Перекресток здесь был очень широк, особенно в сравнении с узкими улицами
вокруг Клаб Роу. Она поразилась, что в пределах Ист-Энда есть кварталы с
садами, красивыми зданиями, музеями и утопающими в зелени улицами. Она вдруг
почувствовала себя свободной и с новой силой продолжила прогулку по широкой
улице с двойной трамвайной линией, пустующей сегодня, и зашла за чугунные
ворота церкви Святого Джона.
Это не было похоже на веселые прогулки, которые она совершала когда-то с
подругами. То ли от ее нынешнего состояния, то ли от переутомления, но она
почувствовала, что устала, и присела на ступени церкви, вздрагивая от
х
...Закладка в соц.сетях
