Жанр: Любовные романы
Мечтай обо мне
... честно делали вид, что им ничуть не интересно, как ярл среди бела дня
заигрывает с супругой.
-Ты меня, случайно, не искала?- осведомился Вулф, когда ему наконец удалось
поймать Кимбру.
С минуту она молчала, вдыхая исходивший от него запах чистого пота, лошадей,
кожаной упряжи. Не без усилия она
заставила себя вернуться к действительности.
- Нет, но ты и в самом деле мне нужен. Я хочу сходить за лекарственными
травами, если, конечно, ты дашь свое
милостивое соизволение и отпустишь со мной Бриту и Олафа.
Это было задумано как шутка, но, к немалому удивлению Кимбры, Вулф отнесся к
ее словам с полной серьезностью.
- Вулф?!
Он заглянул ей в глаза и смотрел так долго, что у Кимбры возникло ощущение,
что он пытается прочитать ее мысли.
Наконец, с глубоким вздохом, он расслабился и даже слегка улыбнулся:
- Хорошо, только не слишком задерживайся... - Выражение его лица и глаз
изменилось, стало обычным. - Перед
ужином я хочу немного побыть с тобой наедине.
С языка у Кимбры чуть было не сорвалось, что они могли бы уединиться прямо
сейчас, тем более что Вулф давно
предлагал повторить поход в баню. Однако поблизости его ждали люди, поэтому
пришлось ограничиться обещанием не
слишком задерживаться.
Прежде чем выпустить Кимбру из объятий, Вулф взял ее руку и поцеловал
ладонь. Прикосновение было столь
чувственным, что она вторично испытала искушение все переиграть и удержалась
лишь с большим трудом. Идти прочь под
любящим взглядом мужа тоже было своего рода испытанием, но она вынесла и это.
Кимбра провела оставшиеся утренние часы в холмах и рощах за городом, в
компании верной Бриты и бдительного
Олафа. Ближе к полудню прогулка завела их на берег моря, где удалось найти
выброшенные отливом еще свежие водоросли,
пригодные для лечения простуд и изъязвленной кожи. Узнав это, Олаф недоверчиво
прищурился, но поскольку ему уже
приходилось убеждаться в способностях Кимбры - одна из ее мазей облегчила боли в
старой ранe, - он воздержался от
скептических замечаний. Все, что он сказал, было:
- Ну, если от этой скользкой гадости есть хоть какая-то польза, вы ее
найдете.
Кимбра поблагодарила за комплимент, и все трое двинулись назад в крепость.
Не за горами была зима, а с ней шторма и
льды, поэтому купцы роились в Скирингешиле, как пчелы, стараясь извлечь из
торговли максимум прибыли. Ворота были
открыты нараспашку, людской поток так и лился через них туда и обратно. Кимбре
показалось, что число часовых на стенах
крепости удвоилось, но это было, конечно же, нелепо, и она отмахнулась от такой
мысли.
День шел своим чередом. Наступило время готовиться к ужину. Отдав
необходимые распоряжения на кухне, Кимбра
направилась к себе в надежде, что очень скоро там окажется и Вулф. В эти минуты
она не думала ни о чем, кроме душистой
ванны перед встречей с ним, как вдруг испытала мысленный толчок.
Навстречу шел высокий, статный человек в простом коричневом плаще с низко
опущенным капюшоном. Он шел как
будто прямо на Кимбру, и она мимолетно удивилась его дерзости. Однако он обогнул
ее.
- Следуй за мной, Кимбра, - сказал он едва слышно.
Она узнала голос брата и изумилась. Однако ей не почудилось, это в самом
деле был Хоук, которого она лично
проводила в дальний путь к берегам Англии. Переодетый в простую одежду, он
разыскал ее в Скирингешиле, чтобы...
Поняв, зачем он здесь, Кимбра похолодела. Она ни на минуту не усомнилась,
что Хоук явился не просто к ней, а за ней.
Это означало, что он не поверил в ее супружеское счастье. Он явился исправить
то, что считал ошибкой, причем вошел в
хорошо охраняемую крепость, в самое сердце владений Вулфа, в волчью берлогу. Он
собирался забрать то, что Вулф считал
по праву своим.
За такую дерзость его ожидала смерть. Кимбра знала это наверняка. Ее брату
предстояло все-таки принять смерть по ее
вине.
На подкашивающихся ногах, каждую минуту ожидая, что кто-нибудь поймет и
поднимет тревогу, Кимбра последовала
за братом за конюшню, в самое укромное место в это время дня. Здесь Хоук сбросил
капюшон. Оглядев Кимбру и заметив,
что она бледна, дрожит и смотрит с ужасом, он немедленно заключил ее в объятия и
зашептал, как ему казалось, слова
утешения:
- Не бойся! Тебе больше нечего бояться. Я увезу тебя домой.
- Нет!!! - Она высвободилась и уставилась на него во все глаза. - Что ты
наделал, Хоук! А я-то надеялась, что все
улажено, что ты принял наш брак! Зачем ты явился сюда скрытно, как вор или
злодей? Разве ты не знаешь, что это рассердит
Вулфа?
Это была ошибка - лицо брата потемнело от гнева.
- Ах вот как? Этот чертов викинг не должен сердиться, никак не должен? Ты
делаешь все, чтобы этого не случилось,
не так ли?
- Да, конечно... но не в том смысле, в каком ты думаешь! Это мой муж, я его
люблю и совсем не желаю сердить! Я
говорила тебе только правду, Хоук! Клянусь!
Долго-долго он смотрел в ее полные мольбы глаза, потом произнес медленно и
раздельно:
- Я поверю тебе, только если ты скажешь то же самое на борту моего корабля,
за пределами досягаемости своего
мужа.
- Я не могу пойти с тобой, не могу!
- Тогда я останусь, - сказал Хоук и пожал плечами. - Я не оставлю тебя с
ним.
Как глупо, как наивно было думать, что он поступил именно так, когда поднял
парус. Этот человек держал ее на руках
днями и ночами, когда она билась в конвульсиях, когда кричала от боли за всех,
кто страдал. Он использовал всю свою
власть, всю мощь, чтобы создать ей убежище от жестокости мира, в котором она
могла спокойно расти, в котором стала
такой, какой стала. И это при том, что сам он был сиротой. Это был ее брат,
защитник, опекун... и господин!
А она поверила, что он просто взошел на корабль и отплыл прочь! Дурочка!
Наивная, бестолковая дурочка!
-Тебе нельзя здесь оставаться...- прошептала Кимбра, борясь со слезами. - Ты
ведь знаешь, чем это грозит...
Ее любовь к нему, ее страх за него были только на руку Хоуку, и он без
колебаний этим воспользовался.
- Тогда пойдем со мной, Кимбра. Прямо сейчас! И часа не пройдет, как все
будет позади.
Только тут она осознала, на что он ее толкает. По сути, это означало, что
она покинет крепость без разрешения Вулфа,
без эскорта, в компании одного только брата, который нарушил законы
гостеприимства, явившись за ней переодетым. Когда
Вулф узнает, подумала Кимбра, он... он... но что толку думать об этом? Хоук
прав, через час все уже кончится. Нужно только
рассказать ему все подробности того, как она стала женой викинга. Она совершила
ошибку, не объяснившись с ним.
- А где твой корабль? - спросила она, не желая больше тратить ни секунды.
- В одной бухточке, совсем рядом. - Хоук невесело усмехнулся. - Все эти
гонки под парусом пришлись кстати,
благодаря им я знаю местное побережье не хуже, чем родное. Все, что
потребовалось, - это подыскать укромное местечко.
Выходит, он задумал это уже в первый день гонок. Или планировал все время
пребывания в Скирингешиле, с самого
первого дня и до последнего, пропуская ее заверения в личном счастье мимо ушей.
- Тогда поспешим! - сказала Кимбра с отчаянием и потому резче, чем
собиралась. - Вулф не должен узнать, как ты
воспользовался его гостеприимством. - Она перехватила взгляд брата и поспешно
добавила: - Вы еще можете быть
друзьями, и я не хочу разрушить всякую надежду на это.
Хоук промолчал, лишь выразительно приподнял бровь. Он снова опустил капюшон
на лицо, достал из-под плаща такой
же простой и объемистый, но женский, и протянул сестре:
- Надень это и поспешим.
Они влились в поток торгового люда и моряков, вытекавший из ворот. Потом
Хоук увлек Кимбру за шеренгу тяжело
груженных фургонов, и не успела она оглянуться, как они оказались в стороне от
крепости. Дорога в город скрылась за
кустами, когда они свернули с нее на тропу, ведущую к подножию холма и вокруг
него, за скалы, куда не достигал взгляд
часовых. Дальше последовал быстрый и по большей части безмолвный марш-бросок на
север. В этой местности Кимбре еще
не приходилось бывать даже во время своих вылазок за травами.
Именно здесь, в уединенной бухточке, коротал время корабль брата.
- Надеюсь, этого довольно! - воскликнула Кимбра, с тревогой оглянувшись на
быстро клонившееся к западу солнце.
- Если я здесь и сейчас скажу, что вышла замуж по доброй воле, ты мне поверишь?
- Я поверю, если ты скажешь это на палубе! - упрямо повторил Хоук.
Пораженная ужасной догадкой, Кимбра замерла на месте.
- Хоук! Ты ведь не собираешься обмануть меня? Если на палубе я скажу, что
никто не принуждал меня к браку, что я
совершенно счастлива, ты ведь позволишь мне вернуться? Или увезешь отсюда,
невзирая ни на что?
Хоук обратил к ней несколько озадаченный взгляд. Он как будто впервые
допустил, что Кимбра и в самом деле может
не пожелать уехать. В этом случае отъезд превратился бы в похищение.
- Я приму твое решение, если буду уверен, что оно идет от души, - заверил он
неохотно.
Получалось, что выбора все равно нет: так или иначе предстояло подняться на
судно и сделать все, чтобы убедить брата.
Кимбра спустилась в бухточку через кустарник, покрытый поздними душистыми
цветами.
Люди Хоука приветствовали его с заметным облегчением: очевидно, его
намерение отправиться в крепость в одиночку
не пришлось им по вкусу. Но вот командир вернулся целым и невредимым.
Якорь был поднят и парус поставлен в мгновение ока, еще до того, как Хоук и
Кимбра ступили на галечник пляжа. Он
уже приготовился подсадить сестру на борт, когда раздался стук копыт.
Оба окаменели.
Глава 23
Вулф даже не спрыгнул, а сорвался с седла, как во время землетрясения
срывается со скалы громадный камень, круша и
подминая все на своем пути. Меч оказался у него в руке еще до того, как ноги
коснулись земли. Черты его лица сложились в
ужасную маску гнева. В них больше не было ни тепла, ни понимания, ни рассудка -
одно лишь безумие смертельно
оскорбленного человека. Глаза блестели тускло, как лезвие остро наточенного
меча. Губы были сжаты так, что совсем
побелели, на шее натянулись жилы, по плечам и рукам пробегала дрожь.
При взгляде на мужа Кимбра едва удержалась от крика. Она поняла наконец,
почему его имя так пугало и почему не
всякий храбрец отваживался принять его вызов. Вулф являл собой воплощение эмоций
во всем их неистовстве. Это
ошеломляло, внушало ужас... и усугубляло любовь. Даже теперь, когда у Кимбры
перехватило горло и потемнело в глазах,
она протянула руку, движимая властной потребностью успокоить его, заверить, что
все совсем не так, как он думает.
Она забыла о брате, зато Хоук не забыл о сестре. Всю жизнь защитник и
покровитель, он давно уже утратил
способность рассуждать, когда речь заходила о ее безопасности. Не говоря ни
слова, он толкнул Кимбру назад, прикрыл ее
собой и вытащил меч. Людей Вулфа, что лавиной катились вниз по холму, он не
замечал. Его внимание было сосредоточено
на ярле.
А тот рвался прямо к нему.
- Стой, викинг! Иначе мир, которого ты так жаждешь, кончится, еще не
начавшись!
- Мир? - У Вулфа вырвался лающий смех человека, обманутого во всех его
надеждах. - Мир - это мечта, она для
дураков! Истина в войне!
Он атаковал без предупреждения и так стремительно, что лишь быстрота реакции
спасла Хоука от неминуемой смерти.
Тишина буквально обрушилась на берег. Странная, глубокая, рассекаемая лязгом
стали. И норвежцы, и англосаксы замерли
на месте. Ни один не отважился вмешаться в эту битву титанов. Вулф и Хоук
рубились с такой безоглядной, слепой яростью,
что и Кимбра могла лишь смотреть, не в силах шевельнуться, не в силах издать ни
звука, хотя мысленно кричала и кричала,
изнемогая от ужаса и беспомощности. Ее окатило жаром, потом бросило в холод.
Кошмар воплотился в реальность: двое,
которых она любила больше, чем саму себя, сражались не на жизнь, а на смерть.
А потом на нее снизошло спокойствие, словно в душе разверзлась черная
бездна. Один из воинов должен погибнуть, и
как ей жить потом, зная, что он мертв по ее вине? Как идти по жизни с такой
раной в сердце?
Если бы только можно было их как-то остановить! Но как? Ее силы ничто по
сравнению с их мощью, утроенной
яростью. Вулф занес меч и рубанул сплеча. Лезвие просвистело в дюйме от головы
Хоука. Этот удар мог оказаться
смертельным, и он был не последний. В свою очередь атакуя, Хоук лишь чудом не
отсек Вулфу правую руку.
Первоначальный ступор миновал, норвежцы и англосаксы все ближе подступали к
месту поединка. Поглощенные
сражением, они то и дело делали подобие выпадов, уклонялись, отождествляя себя
со своими командирами.
Вооруженных мужчин было много. На всем берегу находилась только одна
женщина, и она всем сердцем желала
одного: чтобы поединок кончился без кровопролития.
- Стойте!
Крик был пронзительный, насыщенный отчаянием, но недругов остановило не это,
а блеск стали, совсем иной, чем
тускловатый отсвет широких и длинных лезвий их оружия.
Кимбра стояла, держа обеими руками кинжал и направив его себе в сердце.
Страшная буря бушевала в ее душе.
Самоубийство! Смертный грех! Вечное проклятие! Она могла лишь молиться, что ее
проступок будет понят и прощен.
-Довольно! - закричала она во всю силу голоса, так что эхо откликнулось в
холмах. - Вы оба мне дороги, оба!!!
Если один из вас погибнет, я не смогу жить дальше! А раз так, лучше мне
покончить с собой прямо здесь и сейчас!
Хоук и Вулф оставались в неподвижности, со скрещенными мечами, как будто
простояли так целую вечность.
- Бросьте мечи, иначе, клянусь Богом, я убью себя!
Вулф едва шевельнул ресницами, но этого было достаточно, чтобы Дракон
бросился к Кимбре. Она знала, что так
случится, и была готова.
- Назад!!!
Дракон остановился на полушаге.
- Никто не двинется, ясно?! Никто! Бросьте мечи!
Из-за кустов, дыша, как загнанная лошадь, и спотыкаясь на каждом шагу,
выскочил брат Джозеф. При виде Кимбры его
ноги подкосились, он рухнул на колени, простирая к ней руки.
- Опомнись, дитя! Ты знаешь, на что идешь! Твоя душа...
- Моя душа проклята что так, что эдак! - Кимбра подавила рыдание, но слезы,
так долго сдерживаемые, покатились
градом. - Я не допущу, чтобы из-за меня погиб мой муж или брат!
Вулф на шаг отступил от Хоука, и мечи наконец расцепились. На лице его была
теперь болезненная гримаса, которую
Кимбра видела сквозь пелену слез. Как она любила его! Она бы с радостью отдала
за него жизнь... и за брата.
Вулф повернулся к жене и оказался в весьма уязвимом положении по отношению к
Хоуку. Но его это больше не
трогало. Не сводя глаз с Кимбры, он медленно пошел к ней.
- Я брошу меч, но и ты брось кинжал. Давай сделаем это вместе, разом.
Не без труда она сумела оторвать взгляд от мужа и перевести его на брата.
- Я брошу кинжал, а вы оба бросите мечи... ладно?
Хоук быстро кивнул и наклонился, чтобы положить меч на галечник пляжа. Вулф
был еще довольно близко от него, от
его руки, сжимавшей меч. Рядом был и Дракон, настороженно наблюдавший за
англичанином. Брат Джозеф поднялся с
колен и тоже делал робкие шажки в направлении Кимбры. Часто дыша, с бешено
бьющимся сердцем, она повернула кинжал
лезвием наружу.
А потом все случилось очень быстро. Вулф отшвырнул меч и сделал бросок к
Кимбре. Трудно сказать, что подумал
Хоук, но он резко выпрямился. В его руке снова блеснул меч. Дракон бросился
между ними, чтобы прикрыть брату тыл.
Ошеломленная и перепуганная, Кимбра ринулась в самую гущу происходящего.
На лице у Вулфа возникло удивленное выражение, взгляд оставил Кимбру и
переместился на прижатые к груди руки,
между которыми торчала рукоять кинжала.
- Нееее-ет! - закричала Кимбра, вцепившись обеими руками в волосы и
запрокинув к небу лицо.
Кто-то оттолкнул ее - кажется. Дракон. Вулф пошатнулся. Викинги окружили и
подхватили его. Хоук двинулся к
Кимбре, но был остановлен, разоружен, брошен на землю и связан. Потрясенные
англичане и не подумали сопротивляться.
Всех, в том числе Кимбру, повели назад в крепость.
Она сидела, крепко обхватив себя руками и тупо глядя на противоположную
стену.
За стеной, крепкой и толстой, сложенной из каменных глыб, можно было слышать
Хоука и его людей. Можно было
даже докричаться до него, а вернее, это он не так давно докричался до Кимбры,
чтобы узнать, в порядке ли она, и заверить,
что не позволит причинить ей вреда. Вместо того чтобы приободрить, это лишь
сильнее испугало, потому что означало одно:
при первой же возможности Хоук возьмет всю вину на себя, а если надо, наговорит
больше, чем было, лишь бы казаться
виноватым. Он умрет ради ее спасения.
О Вулфе Кимбра ничего не знала. Когда ее привели в крепость, то сразу
заперли, и она не имела ни малейшего понятия,
что с ним сталось. При нем, конечно, был Ульрих, но Кимбра отдала бы все, чтобы
врачевать рану мужа самой, хотя и знала:
ей этого не позволят.
Все, что ей теперь оставалось, - это ждать. Наступили сумерки, и по мере
того, как мрак густел, все больше звезд
проступало на прямоугольнике неба, что виднелся за окошком. Если приподняться на
цыпочки, можно было увидеть главную
трапезную, озаренную пламенем бесчисленных факелов и настолько переполненную,
что люди толпились и снаружи,
стараясь заглянуть через плечи стоявших впереди.
Периодически Кимбра выглядывала в окошко и вот теперь снова приблизилась,
ухватилась за прутья решетки. Гневные
возгласы с улицы доносились неразборчиво и не сообщили ей ничего нового. Когда
Кимбра приготовилась отойти, толпа
вдруг разделилась. Из трапезной вышел Дракон и зашагал к тюрьме. Как видно, Хоук
тоже смотрел в окно, потому что
окликнул его, пытаясь привлечь к себе внимание. Дракон даже не посмотрел в его
сторону, зато приказал отомкнуть дверь
камеры, где находилась Кимбра. Войдя, он взял ее за руку выше локтя и повлек за
собой.
- Скажи, что с Вулфом? - не выдержав молчания Дракона, взмолилась она. - Он
ведь не истекает кровью, нет? Что
сделал Ульрих, чтобы...
Ответом был взгляд, исполненный такого ледяного презрения, что Кимбра
проглотила остаток фразы. Она споткнулась,
но Дракон не замедлил шага. Она побежала рысцой, стараясь угнаться за его
широким шагом. Мелькнули и отодвинулись
злые, отчужденные лица.
Кимбру втолкнули в зал. Здесь было больше народу, чем когда бы то ни было.
Шум прекратился, и толпа, как ни была
она плотна, разделилась от дверей до самого возвышения, словно шарахнулась в обе
стороны. Как от чумной, подумала
Кимбра.
Вулф сидел на высоком стуле, где восседал всегда, когда вершил суд и творил
расправу. Первым чувством Кимбры
было великое облегчение. Ее муж выглядел бледнее обычного, но успел сменить
залитую кровью рубаху на чистую. Ему как
будто не составляло труда держаться прямо. Быть может, Кимбра бросилась бы к
нему, если бы суровый взгляд не оттолкнул
ее, как чужую. Она пошатнулась от внезапной слабости, но справилась с собой,
потому что дала слово выдержать все. Не
опуская глаз, не клоня головы, не ежась и не дрожа, Кимбра прошла между живых
стен к возвышению, чтобы предстать
перед своим супругом и господином.
И судьей.
Несмотря на множество факелов, по углам громадного зала притаится сумрак.
Чуть пофыркивали угли в центральном
очаге. Собаки, чувствуя недоброе, попрятались под пирамиды из столов и скамей.
- Однажды, - начал Вулф голосом, лишенным всякого выражения, - мы сошлись на
том, что можно нарушить закон
ради высоких принципов. Но на них одних ничего не построишь. Закон скрепляет
общность людей. Ты понимаешь это?
Его голос казался мертвым. Но Кимбра ощущала душевную боль мужа всем своим
существом, и боль эта была сильнее
боли от раны. Однако вопрос был задан, и Кимбра хорошо понимала, что стоит за
словами, в которые Вулф его облек.
Однажды она нарушила закон ради того, чтобы помочь другу, и ее поступок был
оправдан. Очень возможно, что никто,
кроме Вулфа, не оправдал бы его. Это был особенный человек: безмерно сильный,
храбрый, справедливый, великодушный. С
ним она познала блаженство рая, с ним смеялась и говорила обо всем без утайки.
Ее дни и ночи были немыслимы без него. И
что же он просил взамен? Так мало! Всего лишь верности - вопреки всему, что
стояло между ними, англичанкой и
норвежцем, изначально обреченными быть врагами. Верности, на которой он построил
свою хрупкую мечту о мире.
- Я понимаю, - тихо произнесла Кимбра.
- В день нашей свадьбы я поклялся перед богами, своим и твоим, что буду
беречь и лелеять тебя как свою супругу.
Если бы я был только мужем, все было бы проще. Я еще и ярл. Кроме тебя, я обязан
беречь и защищать свой народ.
О, как хорошо она знала это! Знала и то, что Вулф пренебрег своим долгом в
тот день, когда даровал легкую смерть
убийцам. Ради нее. Чтобы потом горько сожалеть о своем великодушии.
- Я никогда не просила тебя забыть долг ярла... и никогда не попрошу!
- Ответь мне только на один вопрос...
На короткое мгновение лицо Вулфа исказилось, но не от боли. С лица ярла
мимолетно соскользнула маска полного
самообладания, открыв пустоту и печаль. Кимбре пришлось напрячься, чтобы не
вскрикнуть. Этого делать было нельзя.
Вулф хотел скрыть от нее то, что чувствовал, и она могла по крайней мере уважить
его желание.
- Брат явился за тобой по своему собственному почину?
Кимбра заколебалась. Если сказать правду: что она ничего не знала о планах
Хоука, а узнав, не одобрила их, но он
отказался уйти без нее, - исход будет очевиден. Ее брата обвинят в коварных
замыслах, в вероломстве и бог знает в чем
еще. В столь суровые и ненадежные времена вероломство - страшное преступление и
карается только смертью. Что же
делать? Солгать? Тогда накажут ее. Как именно? Во всяком случае, не казнят, как
казнили бы Хоука. Все остальное можно
как-то пережить.
Подкрепив себя этой мыслью, Кимбра расправила плечи.
- Это я уговорила Хоука увезти меня!
Боль пронзила ее грудь, как лезвие меча. Вулф отшатнулся.
- Когда женщина предает мужа, она идет против всех законов - человеческих и
Божьих. В этом мы едины, норвежцы
и англосаксы.
Кимбра вдруг испугалась, что Вулф верит, будто она намеренно вонзила в него
кинжал. Это была страшная догадка.
- Я не хотела ударить тебя кинжалом! Это вышло случайно
Он помолчал, потом отмахнулся с таким видом, словно рана, стоившая ему
столько крови, была всего лишь царапиной.
- Тебя обвиняют совсем в другом.
О да! Если бы ее обвиняли в покушении на жизнь ярла и супруга, то могли
приговорить к смерти. Кимбра знала не
только это, но и общий настрой толпы: большинство считало ее злодейкой и
одобрило бы смертный приговор.
Вулф поднялся на ноги. Для этого ему потребовалось оттолкнуться от сиденья,
но поднявшись, он уже крепко стоял на
ногах. Когда он заговорил, все затаили дыхание.
- Кимбра из Холихуда, ты хотела тайком убежать от своего супруга. Ты сама
нарушила закон и уговорила брата
нарушить его. За все это ты понесешь наказание.
Кимбра ощутила страх, как прикосновение ледяного тумана, и попробовала
согреть душу, вспоминая любовь и доверие,
кутаясь в них, как в плащ.
Тишина длилась и длилась, пока наконец Дракон не приблизился и не взял ее за
руку - холодно и равнодушно, как в
первый раз. Но теперь он повлек ее не к тюрьме, а к позорному столбу.
Кимбра стояла, обнимая столб и прижимаясь к нему щекой. Ее руки были
вздернуты вверх и затянуты кожаными
ремнями. Обнаженной спиной она ощущала дуновение ветра и тепло ближайших
факелов. Вулф сам распустил шнуровку ее
платья и раскрыл его на ширину плеч, не больше. Руки его не дрожали, но Кимбра
по-прежнему ощущала его душевную
боль.
Какой бы безмолвной ни была толпа, она находилась поблизости, потому что со
всех сторон неслись вспышки эмоций:
жадное предвкушение, злорадство, но и замешательство, сожаление, страх. Никто
никогда не лицезрел наказание супруги
ярла, даже не слыхивал о таком, и уж тем более чтобы ее бичевали у позорного
столба. Прежде никому и в голову не пришло
бы, что такое возможно. Но эта женщина предала доверие своего мужа и заслужила
наказание.
Кимбре было очень страшно, но в то же время она чувствовала некую
отстраненность, словно наблюдала за собой из
толпы. Кто будет ее бичевать? Неужели сам Вулф?
Это заставило Кимбру нахмуриться. Как только он впервые взмахнет бичом, рана
откроется и кровотечение
возобновится. Надо сказать ему об этом!
Нелепость подобных мыслей вернула ее к действительности, заставила осознать
во всей безжалостной полноте, что
именно будет сделано. Зажмурившись, Кимбра теснее прижать лицом к столбу и
начала молиться.
Хоук был далек от молитв. Позорный столб был врыт прямо перед тюрьмой, так
что из окошек открывался отличный
вид на происходящее. Если решетка еще оставалась на месте и прутья не согнулись,
то вовсе не потому, что их не трясли изо
всех сил. От крика Хоук потерял голос. Сначала он клялся всеми святыми, что
виноват во всем сам, потом умолял, чтобы его
отхлестали вместо Кимбры, и закончил угрозами в адрес Вулфа.
Попыталась вмешаться и Брита, но ее оттащили другие рабыни, хорошо понимая,
что случится, если привлечь к себе
внимание ярла в такой ужасный момент.
Брат Джозеф оставался где-то поблизости - Кимбра слышала, как он молится
тихо и с бесконечной печалью. Она
повернула голову, надеясь, что вид человека в сутане принесет ей некоторое
утешение, но взгляд упал на того, кто бичевал
вора и кого в тот день она назвала палачом. Он как раз смотрел на нее, и, хотя
тут же отвел глаза, Кимбра ощутила его страх
- страх перед тем, как в будущем он расплатится за день сегодняшний.
И еще она увидела кнут, свернутый кольцами и очень похожий на змею. К горлу
поднялась желчь. Кимбра несколько
раз глотнула и снова принялась молиться.
Вулф ощутил прикосновение к плечу, поднял взгляд и увидел брата. Это
заставило его стряхнуть оцепенение, в которое
он впал после вынесения приговора. Он смутно ощущал пульсирующую боль в ране и
слабость от потери крови, но все это
были мелочи по сравнению с более тяжкой раной. Кимбра нанесла ее, публично
сознавшись в том, что сама уговорила брата
забрать ее из Скирингешила. Пока эти слова не были сказаны, оставалась надежда:
ведь она могла рассы
...Закладка в соц.сетях
