Жанр: Любовные романы
Мечтай обо мне
...аются. Теперь же ему
оставалось только примириться с тем, что представляло для Кимбры такую важную
часть жизни. И он честно старался, хотя
и не был уверен, что в конце концов не взбунтуется.
Сердитый взгляд Вулфа отбил у Кимбры охоту оборачиваться, поэтому ей удалось
догнать брата Джозефа в считанные
минуты. Она затащила его в ближайший амбар.
- В чем дело?
- У нее боли... у жены этого... Микала! - объяснил священник, вне себя от
волнения. - Она умоляет вас поскорее
прийти!
Кимбра кивнула. Речь шла о жене русского купца Михайлы, чья торговля в
Скирингешиле шла так оживленно, что он
выстроил себе здесь дом. Они ожидали первенца, поэтому на неделе Надя через
брата Джозефа обратилась к Кимбре с
просьбой помочь ей разродиться. Это была не первая подобная просьба. Как только
в округе (скорее всего с легкой руки
Бриты) пошли слухи о том, что молодая супруга ярла умеет врачевать, к ней начали
обращаться за помощью.
Отправив священника с известием, что она будет с минуты на минуту, Кимбра
поспешила собрать все необходимое, а
потом бросилась на поиски Вулфа. Его нигде не было. Пришлось обратиться с
расспросами к своему почетному эскорту.
- Не знаете ли, куда отправился лорд Вулф?
- Знаю, леди, - пророкотал здоровенный, свирепый на вид викинг, глядя поверх
ее головы. Ему было заметно не по
себе, как будто он прикидывал, не нарушает ли, беседуя с ней неписаный закон. -
Лорд Вулф отправился на реку
искупаться.
Кимбра поняла, что поиски отнимут чересчур много времени, и решила
воспользоваться отсутствием мужа как
отговоркой. Он так носился с ее безопасностью, что вполне мог не пустить в город
вторично. Многословно поблагодарив
викинга, Кимбра демонстративно направилась на кухню, но не доходя свернула за
угол и тем самым исчезла из поля зрения
не только своего эскорта, но и тех, кто в это время тренировался на луговине.
Среди прочего в котомке лежала грубая серая
накидка, точь-в-точь такая, что и у всей подневольной прислуги. Пониже надвинув
капюшон, Кимбра вышла за ворота у всех
на виду и при этом никем не замеченная, утешая себя мыслью, что Вулф смягчится,
когда узнает все обстоятельства ее
поступка.
В доме Михайлы выяснилось, что у Нади ложные схватки, свойственные многим
молодым матерям. Кимбра посидела у
ее постели час, то есть ровно столько, чтобы боли прошли.
- Простите, миледи! Я была уверена, что время настало, иначе ни за что не
побеспокоила бы вас.
Надя говорила по-норвежски медленно и с сильным русским акцентом, но запас
слов у нее был достаточно богатый,
чтобы объясниться.
- Ничего страшного, - успокоила Кимбра. - В таком деле лучше
переусердствовать, чем недоглядеть. - Она
положила руку на выпуклый живот женщины, еще раз осторожно его ощупала и
улыбнулась.- У вас родится здоровое и
крепкое дитя, но, боюсь, не раньше чем через три недели. Однако если боли
вернутся, не раздумывая посылайте за мной.
Младенцы нередко удивляют, да еще как!
Русская женщина схватила ее руки и благодарно сжала. Михайла повторил этот
жест с таким жаром, что у Кимбра
заныли пальцы. В ожидании первенца молодой купец прервал вылазку в горы, к
добытчикам пушнины и янтаря, этих
основных статей своей торговли.
- Ах, миледи, - воскликнул он с чувством, - вы так добры, что, говори я хоть
год, все равно не сумею высказать, до
чего вам благодарен! Я хотел, чтобы Надя загодя отправилась к матери, но она и
слушать об этом не захотела. Мол, мне
будет спокойнее. Хорошенькое дело, спокойнее! Но теперь, когда она в надежных
руках, у меня полегчало на душе.
- Нелегко быть вдали от родины, - заметила Кимбра.
Хотя она изо всех сил старалась не вспоминать про Холихуд и не думать о том,
что случится, когда до Хоука дойдут
слухи о ее местонахождении, все это порой снилось ей в страшных снах, заставляя
заново задаваться вопросом: как она
изловчится примирить двух самых дорогих ей людей, брата и мужа?
- Но это не значит, что вдали от родины нельзя произвести на свет ребенка, -
добавила она более легким тоном. - Не
тревожьтесь, все обойдется.
Покидая дом русского купца, Кимбра размышляла над очевидной любовью этих
двоих, а потом и над тем, что скажет
Вулф, узнав, что в ней зародилась новая жизнь. В том, что это когда-нибудь
случится, Кимбра не сомневалась ни минуты,
достаточно было вспомнить, как ненасытен ее муж в постели. Возможно, им уже
удалось зачать дитя.
С невольной улыбкой Кимбра коснулась своего плоского живота. Если она уже
носила ребенка, то срок был еще
слишком мал, чтобы это знать, поскольку цикл ее никогда не бывал правильным. И
все-таки... как Вулф отнесется к
возможному отцовству? Трудно было представить его суетящимся вокруг нее, как
Михайла вокруг Нади. Оставалось только
надеяться на элементарный уровень заботы.
За размышлениями Кимбра не заметила, как добралась до ворот крепости.
Спрятав накидку в котомку, а котомку в
сундук, она заторопилась на кухню посмотреть, как продвигаются приготовления к
ужину, но заметила на площади толпу и
повернула туда.
Еще до того, как удалось заглянуть за живую стену, на Кимбру волной налетело
нечто темное, жуткое. В ушах загудело,
словно рядом парил целый рой майских жуков. Пульс зачастил, ноги ослабели. С
близким к панике чувством Кимбра
попыталась оттеснить то, что норовило ее переполнить: глубоко задышала и
прикрыла глаза, воображая себе высокую и
толстую стену из самого крепкого в мире камня. Стену, которую по камешку строила
долгие годы и за которой не раз
отсиживалась.
Когда наконец стало возможно продолжить путь, Кимбра с опаской пробралась
сквозь толпу. Еще не увидев
происходящего, она услышала звуки, подтвердившие ее худшие опасения.
К позорному столбу был привязан человек. Рубаха его была сорвана и валялась
в пыли, спину украшали поперечные
красные рубцы. Пока она смотрела с крепко стиснутыми зубам, чтобы не дать крику
вырваться, наказующий (она подумала
- палач) взмахнул бичом. Тот мимолетно свернулся змеей, потом распрямился, со
свистом прорезал воздух и словно
присосался к живому телу с противным чавкающим звуком. Человек у столба
вскрикнул и изогнулся. Палач снова с оттяжкой
вытянул его бичом.
Вулф, следивший за наказанием бесстрастно, как и подобает судье, поднял
руку. Порка прекратилась, человек обвис на
своих путах. Из рассеченной кожи капала кровь. Чисто автоматически Кимбра
сделала шаг к нему. Вулф заметил ее и поймал
за руку, рванул назад, повернул лицом к себе.
- Нет, - сказал он ровно.
-Что?! - Кимбра уставилась на мужа, не веря своим ушам. - Ты шутишь? Что бы
ни совершил этот человек, он уже
понес наказание!
Потрясенная до глубины души, она не обращала внимания на толпу, чье внимание
полностью переключилось на новое
представление, зато от Вулфа не укрылся всеобщий интерес тому, как ярл
разберется со своей своенравной женой. Он
заговорил сквозь зубы:
- Этот человек украл у одного плуг, а у другого лошадь. Не будь он пойман,
двум семьям было бы не вспахать и не
засеять пашню, а значит, они лишились бы пропитания. Он еще легко отделался за
подобную провинность.
Кимбра снова посмотрела на преступника. Тот потерял сознание. Его спина
превратилась в сплошной бугор кровавой,
вспухшей плоти. Должно быть, он получил не одну дюжину ударов. От этого зрелища
к горлу поднялась желчь. Кимбра
заговорила с откровенным возмущением:
- Легко отделался? Он исхлестан почти до смерти! Ты должен, слышишь, должен
позволить мне оказать ему помощь!
Вулф не ответил, просто пошел прочь сквозь расступающуюся толпу. Поскольку
он все так же держал Кимбру за руку,
ей пришлось бежать, чтобы угнаться за ним. Остановился он, только отойдя далеко
за пределы площади.
- Преступник останется у позорного столба до утра, потому что это входит в
наказание, - сказал он, не выпуская ее
руки. - Если милостью Одина он переживет эту ночь, им займется Ульрих. А тебе я
запрещаю даже приближаться к нему!
Ясно?
Кимбра не ответила. Она сверлила мужа яростным взглядом. Тогда Вулф стиснул
ее руку до боли.
- Я также запрещаю тебе вступать со мной в пререкания... - Он помедлил и
добавил: - По крайней мере на людях.
Если у тебя есть что сказать по поводу отданного мной приказа, подожди, пока мы
останемся наедине. Это ясно?
Как ни была Кимбра взволнована и расстроена, от нее не укрылось значение
сказанного. Вулф требовал от нее полного
безоговорочного повиновения, но только на людях. С его стороны это была
громадная уступка, а потому, хотя ей хотелось и
дальше лелеять свой гнев и отвращение, Кимбра уже не могла противоречить.
- Все дело в том... - начала она, не отводя взгляда от сурового лица мужа, -
в том, что я не привыкла... к такому. Для
меня это... трудно.
Никогда еще она не была так близка к исповеди о величайшем проклятии и
благословении своей жизни, но так и не
сказала всего, не зная, как Вулф, при всем своем великодушии, воспримет новость
о том, что она не от мира сего, что
способна физически ощущать чужую боль. Что, если он перестанет видеть внешнюю
красоту, так покорившую его, и будет
воспринимать ее как чудовище, несущее на себе все болезни, все шрамы и раны
других, а в душе - все их страдания?
Прежде чем ставить его в известность, нужно было найти этой способности
конкретное и безопасное применение.
- Я знаю, - мягко сказал Вулф, хотя не знал и сотой доли правды. - В
Холихуде ты была слишком оторвана от
жизни. Ведь и среди твоего народа такое наказание применяется, и не так уж
редко.
На это было нечего возразить. Кимбра подозревала, что Хоук предпочел
запрятать ее подальше от жизни еще и по этой
причине.
- Жаль, что нет другого пути... - прошептала она.
Вулф уже не сжимал так крепко руку, но и не отпускал, а теперь еще и
коснулся губами ее лба.
- До чего же ты мягкосердечна!
Голос его звучал ласково, без намерения уязвить. Он наклонился снова, на сей
раз чтобы прикоснуться губами к изгибу
ее шеи.
- Проголодалась?
Губы поднялись на подбородок, двинулись к уху, за мочку, где, как Вулф очень
хорошо знал, было одно из самых
чувствительных местечек. Но дрожь, что прошла по телу Кимбры, не имела ничего
общего с удовольствием. Проголодалась
ли она? Голод означал пищу, а пища означала ужин. Она как раз направлялась
взглянуть, как дела на кухне, когда отвлеклась
на толпу. Она пренебрегла тем, чем нельзя было пренебрегать.
- Нет, ничуть! - воскликнула она.
Вулф потерся о ее ногу, давая возможность ощутить его возбуждение. Глаза его
смеялись.
- Что, совсем не проголодалась?
- В этом смысле - очень!
Его губы приоткрылись в многозначительной усмешке, от которой у Кимбры
неизменно подкашивались ноги. Вулф был
доволен ее ответом - как всякий самоуверенный мужчина, доволен, что сумел
заставить ее забыть обо всем, и в особенности
о том, что пару минут назад висело у нее на языке. Интуитивно он угадывал, что
это не была шутка или ничего не значащее
замечание, а нечто серьезное, такое, чего он не желал знать. Чем все проще, тем
легче жить и держать ситуацию под
контролем. В данный момент Вулф больше всего желал держать под контролем свою
прекрасную англичанку. Это было
жизненно важно для его народа, для мира, о котором он мечтал, и для его мужской
гордости.
Кимбра ахнула, когда земля внезапно ушла из-под ног. В объятиях мужа она
проделала весь путь до жилища, до
громадной супружеской постели.
В этот вечер ярла не было за ужином. Не было и его супруги, так что
трапезная осталась в полном распоряжении его
людей. Дракон первым понял, что происходит, и, смеясь, поднял рог во славу
великой мужской силы своего отсутствующего
брата. Другие викинги поддержали тост тем охотнее, что эль был единственным, что
в этот вечер не противно было ввести в
желудок. Обычно весьма неприхотливые, они заворчали было, но потом притихли и не
сговариваясь принялись напиваться.
Вулф попробовал сделать вдох поглубже, но грудь была словно стянута обручем
- таким всеобъемлющим было
желание. Он ласкал Кимбру, доводя до сладкого безумия, и зачарованно следил за
тем, как ее голова в ореоле каштановых
волос мечется по подушке. Ее тело, покрытое испариной, влажно блестело, с
приоткрытых губ слетали тихие возгласы
удовольствия.
Их первое слияние произошло в считанные минуты после того, как захлопнулась
дверь жилища, и было упоительным,
но коротким. Мучительная потребность несколько ослабела, но желание только
усилилось. Сейчас Вулф был занят тем, на
что у него еще не было шанса в браке, - наслаждался каждой минутой близости,
упивался красотой жены и ее страстью,
познавал тайны ее тела и то, как оно откликается на ласку.
- Ву-улф!!!
Только тогда он позволил себе войти в нее и немедленно ощутил, как она
сжимает его плоть. Эта безотчетная ласка
имела над ним такую власть, что почти заставила потерять голову. Но он совладал
с мощной потребностью в сладкой
разрядке, а когда наконец позволил себе это, то был заново поражен тем, как она
была сильна и как долго длилась...
Позже, держа жену в объятиях, Вулф впервые подумал о том, что правы те, кто
говорит: оттянуть удовольствие -
значит его увеличить. И хмыкнул.
- Ты что? - спросила Кимбра.
- Я подумал, что терпение - основное из достоинств.
С минуту она раздумывала над словами мужа, пытаясь понять их смысл. Потом,
сообразив, опустила голову на его
плечо.
- Ах вот что ты имеешь в виду под терпением!
Вулф понял, что его поддразнивают, и дал Кимбре шутливого шлепка.
- Вот как, тебе было мало? В другой раз я растяну ласки на всю ночь до
самого утра.
Она провела ногтем по его бедру, нажимая несильно, ровно настолько, чтобы по
спине у него прошла сладкая дрожь.
- Сначала хорошенько подумай. Я ведь могу и отомстить.
- Кто говорит о мести? - Вулф сделал вид, что шокирован. - Моя нежная,
кроткая, послушная жена?
- Нет, - возразила Кимбра. - Это говорит не та жена, о которой ты мечтаешь,
а та, которую ты имеешь.
Вулф проснулся очень рано и с чувством невыразимого удовольствия. Он и не
мечтал о том, что уже через неделю после
свадьбы молодая жена не уступит ему в страсти и способности доводить до безумия.
В конце концов, прошедшей ночью ему
потребовалась вся сила воли, чтобы не опрокинуть ее на спину и не удовлетворить
бешеное вожделение, которое она сумела
в нем пробудить. По правде сказать, Вулфу лишь чудом удалось сдержаться, зато он
был сполна вознагражден, когда Кимбра
опустилась на его звенящую от напряжения плоть и начала покачиваться, сначала
робко и осторожно, потом все неистовее.
Казалось, что в углах жилища все еще таилось эхо криков наслаждения, которое они
разделили ночью.
Воспоминания почти убаюкали Вулфа заново, но тут Кимбра шевельнулась, и он
открыл глаза.
- Я что-то проголодалась.
Девушка уселась, отбросила волосы за спину и потянулась. Это было
невозможно... невероятно, но его плоть снова
шевельнулась, напомнив поговорку, что самый главный враг мужчины находится между
его ног.
- Только не говори, что на сей раз речь идет о еде...
Вулф поддержал разговор только ради того, чтобы отвлечься от мыслей о том,
как нежны округлости ее бедер и как
изящен под кожей рисунок ребер, когда она потягивается.
- Именно о еде, - заверила Кимбра, стараясь сохранить серьезность. - Мы ведь
пропустили ужин, помнишь?
Останься в постели. Я сбегаю на кухню и принесу что-нибудь перекусить.
Она спрыгнула с кровати и принялась быстро одеваться. Вулф позавидовал ее
энергии. И нахмурился. Ему не улыбалось
валяться в постели, пока жена бродит в темноте в поисках пиши. Если часовые
заметят ее, то решат, что он вычерпан до дна.
Воины грохнут со смеху и не смогут успокоиться. Даже если к воротам подойдет
неприятель. И пусть у них достанет такта
проглотить свое веселье, все равно наутро каждый в городе будет знать, что
прекрасная англичанка обставила мужа в
постельных играх. Потом новость разнесется по побережью, достигнет самых дальних
уголков и, что хуже всего, поплывет
на купеческих кораблях по морям и океанам. Весь христианский мир будет корчиться
от смеха. Тогда уже никакая победа в
кровавой битве не восстановит доброе имя ярла Скирингешила!
Вулф выскочил из постели и судорожно схватился за одежду.
- Я иду с тобой!..
Кухня представляла собой несколько смежных подсобных помещений у задней
стены трапезной и соединялась с ней
дверью, через которую вносились кушанья. В одном помещении находилась глубокая,
выстланная соломой яма, где
хранились плетенки с яйцами и ведра с молоком. Стоило опустить крышку - и в яме
становилось так холодно, что все это
долго оставалось свежим. Помещение также служило маслобойней и сыроварней. За
ним шла коптильня для рыбы и мяса,
где на земляном полу постоянно тлело громадное кострище. В нем, сильно дымя,
медленно горели на углях свежие
яблоневые поленья и охапки водорослей. Подвешенные под потолком куски мяса и
рыбьи тушки впитывали в себя
ароматный дым, превращаясь в окорока и балык. Самое просторное помещение служило
кухней, где готовилась пища. К
нему примыкали все кладовые: для зерна, приправ, эля и всего прочего.
Кимбра отомкнула замок. Очаг в центре кухни еще не совсем догорел, отсвет
тлеющих углей и лунный свет,
струившийся через распахнутую дверь, позволяли ориентироваться, но когда глаза
привыкли к полумраку, Кимбра от души
пожалела, что он не кромешный.
Никогда еще ей не приходилось видеть подобный кавардак. Повсюду валялись
грязные подносы и горшки, рабочий стол
не был убран, и остатки продуктов отдавали гниением. К ужасу Кимбры, среди
отбросов нагло сидела крыса. Она перестала
есть, но и не думала убегать. Лишь когда девушка бросилась вперед, крыса
неторопливо и с достоинством удалилась.
Это было все равно что получить плевок в лицо. Марта и ее сторонницы
высказались более чем ясно. Ощутив вспышку
ярости, Кимбра зажмурилась, стараясь взять себя в руки. Когда она снова открыла
глаза, Вулф был рядом и смотрел прямо на
нее.
- Прости! - сказала она, давясь рыданиями. - Похоже, я не справилась! Я не
справилась, Вулф!
Он медленно обвел загаженное помещение непроницаемым взглядом, потом снова
обратил его к жене:
- И так оно идет всю неделю?
Хотя голос звучал мягко, без угрозы, Кимбра не была обманута. Она знала, что
Вулфа переполняет гнев на супругу. Он
имел полное право злиться. У нее и в мыслях не было оправдываться, но и лгать во
спасение других было бы нелепо.
- До сих пор все шло более-менее гладко. За ними нужен глаз да глаз, поэтому
я всегда была настороже, но сегодня...
- Сегодня тебя не было рядом, и они этим воспользовались.
- Боюсь, что так, - понуро подтвердила Кимбра.
Вулф приблизился вплотную, так что можно было ощутить жар его дыхания:
Кимбра не подняла головы. Она была не в
силах смотреть ему в глаза. Тогда Вулф резко приподнял ее лицо за подбородок.
- Ты просила у Марты ключи.
Это был не вопрос, а утверждение, но она все-таки кивнула.
- Марта отказалась их отдать, а когда я ее заставил, настроила против тебя
всех женщин.
- Не всех! Брита и другие рабыни стараются, как могут.
- Потому что, подобно тебе, они здесь чужие и знают, каково быть одной
против всех. - Вулф помолчал. - Что
произошло в брачную ночь?
Кимбра ощутила, что бледнеет. Откуда он узнал? Он не может знать!
- Я... я не понимаю...
- Не притворяйся! - Он слегка встряхнул ее за подбородок. - Когда ты уходила
в ту ночь от стола, то лишь немного
нервничала, а когда я потом нашел тебя, была уже перепугана до полусмерти! Что
случилось?
- Ничего! Просто это был мой первый раз и...
- Кимбра!
Это прозвучало как предостережение, первое и последнее. Она перестала
противиться, глубоко вздохнула и наконец
заглянула мужу в глаза.
- Марта сказала что-то о том, что ты сделаешь мне больно. - Заметив, что
лицо его потемнело, она поспешно
добавила: - Но я не поверила! Честное слово! Просто мне было... было немного
одиноко!
Вулф отпустил ее так внезапно, что Кимбра едва не упала навзничь. Она не
успела опомниться, как он уже исчез из
виду.
Глава 10
Женщины работали при свете факелов. Одни на коленях скребли пол, другие
песком оттирали столы, третьи мыли
миски и кухонную утварь. Работа шла в полном молчании, молчали и хмурые,
похмельные мужья, что стояли чуть в стороне,
не спуская глаз со своих благоверных. Впрочем, никто из них не выразил
возмущения против того, что среди ночи был
поднят из теплой постели. Наоборот, они стояли плечом к плечу, всем видом
выражая безоговорочное согласие с решением
ярла.
Подневольная прислуга, после того как Брита была отослана прочь, больше не
пыталась предлагать свою помощь.
Завтрашний день был объявлен днем отдыха, и рабыням запрещалось браться за метлы
и ведра, пока в хозяйстве не будет
наведен полный порядок.
Кимбре тоже не удалось принять участие в уборке: когда она попыталась, Вулф
молча взял ее за руку и отвел в сторону.
Некоторое время он сверлил спины работающих женщин таким взглядом, что они
ежились, а когда убедился, что дело идет
полным ходом, вполголоса обратился к четверым из викингов, и те сомкнулись
вокруг Марты. Она рванулась прочь, но была
схвачена за руки. Вулф вышел из кухни во главе целой вереницы людей: Кимбры,
Марты под стражей и тех мужчин, чье
любопытство оказалось сильнее похмелья.
В трапезной (где в том числе проходили суды) он уселся за свой стол и молчал
так долго, что Кимбра испугалась, что не
выдержит напряжения и закричит.
- Марта Ингридоттер, - наконец заговорил ярл, - ты была женой человека,
которого я считал своим вторым отцом,
которого уважал больше, чем кого бы то ни было. Потому я доверил тебе ключи от
кладовых. Но ты обманула мое доверие!
Ты осмелилась отказать моей жене в том, на что она имеет полное право. Более
того, ты пыталась настроить ее против меня.
Марта начала оправдываться, но Вулф жестом приказал ей молчать. Его люди
переглянулись. История с ключами
получила широкую огласку, но что до остального, никто не имел понятия, о чем
речь. Каким бы образом Марта ни пыталась
настроить Кимбру против мужа, это был тяжкий проступок, чреватый последствиями
не только для этого брака, но и для
благополучия всего Скирингешила.
- В наказание ты будешь выслана из города вместе с дочерью, - продолжал
Вулф.
Марта вскрикнула и закрыла лицо руками. Ярл и бровью не повел.
- Отныне твоим домом станет поселение Ослофьорд, что лежит на границе моих
владений. Правитель там суров, но
справедлив. Не серди его и заслужишь благоволение. Ну а если снова позволишь
себе лишнего, значит, ты ничему не
научилась.
С минуту стояла тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Марты. Вулф поднялся. В
трапезной было теперь
многолюдно - очевидно, по крепости разнесся слух, что происходит суд.
- Эта женщина, - раздельно и внятно произнес Вулф, указывая на Марту, -
навлекла на себя беду, выступив против
леди Кимбры, моей супруги. Пусть это послужит предостережением вам всем.
Взгляд его прошелся по лицам, впиваясь как будто в самые души людей. Трудно
сказать, что прочел там викинг, но
только черты его смягчились. Кивком головы он отпустил толпу, и та рассеялась в
подавленном молчании.
Марта и Кирла, все так же под стражей, отправились к себе, чтобы собрать
пожитки. Утром им предстояло навеки
покинуть Скирингешил.
В трапезной остались только Вулф и Кимбра. Внезапная помощь и безоговорочная
поддержка мужа ошеломили ее, но
не настолько, чтобы не ужаснуться приговору.
Скорее всего Марта прожила в Скирингешиле всю свою жизнь, но даже если она
перебралась туда после свадьбы, это
было почти то же самое, если учесть прожитые ею годы. В любом случае Кирла не
знала другого дома, и вот их обеих
выбрасывали за порог, принуждали начать все сначала там, где на них станут
смотреть косо и где никто не предложит им
больше, чем самое необходимое. А все потому, что Кимбра из Холихуда не сумела
завоевать любовь и уважение их народа.
Кимбра расправила плечи и приготовилась к словесной битве. Сквозь
распахнутые двери трапезной было видно, что
небо на востоке уже светлеет. Новый день готовился вступить в свои права, а
значит, времени почти не оставалось.
- Это все моя вина, Вулф! Если бы я...
- Да, это твоя вина.
Такое скорое согласие заставило Кимбру поперхнуться приготовленными
доводами.
- Ты виновата в том, что так долго молчала. Если бы ты сразу поделилась со
мной, все сложилось бы иначе.- Вулф
приблизился. Его лицо и голос были бесстрастны. - Я здесь полновластный хозяин,
Кимбра, и мое слово - закон. Ты
хотела быть превыше закона.
- Неправда! - воскликнула Кимбра, потому что как раз в этом не провинилась
даже в мыслях. - Я только хотела
быть хорошей женой, хотела управляться с делами сама, без твоей мощи! Я не
хотела беспокоить тебя!
Вулф уже довольно долго размышлял над тем, почему Кимбра утаила от него
истинное положение вещей, но так и
понял причины. Разве он не был к ней добр и терпелив? Он не мыслил, что способен
на такое, и вот стал воплощением
покладистого, даже мягкосердечного мужа, к которому жена просто обязана бежать с
каждой проблемой. Но Кимбра не
прибежала, и это тревожило, заставляло спрашивать себя, что таится за этим
прекрасным фасадом, что за мысли проходят за
этим белым лбом и не скрывают ли эти чистые синие глаза бездну, полную демонов?
Что Кимбра думает о нем, об их
супружестве, а самое главное, о том неизбежном роковом дне, когда ее муж и брат
встретятся лицом к лицу? Как пройдет эта
встреча - среди хмельного веселья или под скрежет мечей? Ответ лежал где-то там,
в сердце Кимбры, но доступ туда был
ему закрыт.
Уязвленный этой мыслью, Вулф в усмешке скривил губы. Не хотела беспокоить!
Лучше бы захотела, беспокойства
вышло бы куда меньше!
- Просто ты чересчур тщеславна.
- Тщеславна?!
Это неслыханно, подумала Кимбра. Всю жизнь люди пытались пробудить в ней
тщеславие, восхваляя ее красоту и
характер, превознося ее до небес, в то время как ей хотелось крикнуть, что всеэто
чушь, что она ничем не лучше любой
другой женщины.
- Я мог бы сказать "горда", но гордость не требует признания других. Ты
лезешь из кожи вон, чтобы не обмануть
чужие ожидания, не понимая, что большая их часть - плод твоего воображения
...Закладка в соц.сетях
