Жанр: Любовные романы
Сердце на двоих
...ье отчаяние грозило выйти из-под контроля. — Может быть, нам
уже можно уйти? Я не могу есть, я... я... — она схватила свою сумочку,
упавшую под стол, чувствуя, что если не уйдет немедленно, то опозорит себя,
разрыдавшись на людях.
Она понимала, что испортила вечер, и в машине извинилась. Но Брюс разошелся.
Он еще мог смириться с тем, что Корделия влюбилась в некоего анонима,
которого, авось, забудет со временем, но то, что Корделия была без ума от
Гиля Морнингтона, очень известного и стоящего вне конкуренции красавца-
аристократа, выбило его из седла.
Когда он высадил ее у дома, он не сказал, что позвонит, как говорил обычно,
и не пригласил на очередную прогулку. И Корделия почувствовала облегчение.
Она давно испытывала неловкость от того, что нехорошо поступает, принимая
его любовь и не собираясь отвечать взаимностью.
Кроме того, в последнее время на нее навалились серьезные деловые проблемы,
и она боялась, как бы не потерпеть крушения в бизнесе. Неблагоприятная
ситуация нарастала постепенно, но она никому об этом не говорила.
Рождественское оживление слегка поправило дела, но все же не компенсировало
предыдущих затрат и временного ослабления ее деловой активности, когда она
ухаживала за умирающим отцом. Так что в целом год был неважным. Ее храбрая
попытка открыть кофейню при нынешних обстоятельствах также не помогла
покрыть расходы на аренду и на себя. Надвигалась реальная угроза
банкротства.
Это и была последняя капля, переполнившая чашу, все разворачивалось как по
сценарию, где все было замыслено против нее. Ее отец умер после долгой и
тяжелой болезни. В живописи она не продвинулась ни на шаг. Она была глубоко
и безнадежно влюблена в человека, который не чувствовал к ней ничего, кроме
сильного, но мимолетного желания. И теперь и сама она, и ее дело были на
грани краха.
Жалость к себе — бесполезное чувство, старалась она убедить себя и пыталась
перебороть его, но не па кого было опереться и все труднее было не поддаться
подавленности и беспомощности, угрожавшим ей.
Был вечер среды неделю спустя после неудачной встречи с Гилем в ресторане, и
мысль о том, что ей предстоит провести его в пустой квартире, в мучительных
мыслях о выходе из тупика, казалась ей ужасной. Захотелось выйти на свежий
воздух и на час-два отбросить все проблемы, хотя последнее было
маловероятно.
Прогулка вокруг Касл Грин убедит ее, что небо все еще синеет, птицы поют,
жизнь продолжается, хотя ее собственный мир уже почти в руинах. Она
выскользнула на улицу, захлопнув за собою дверь.
— Куда вы направляетесь, — произнес позади нее голос Гиля, и она
повернулась к нему, сжав губы и сдерживая сердцебиение. Почему он всегда
возникает, когда ей уже мнится, что она сможет прожить без него.
— В парк на прогулку, — сказала она. — Сожалею, но магазин
закрыт.
— Я знаю, какой сегодня день. — Лорд Морнингтон был одет в джинсы
и кашемировый свитер, и этот будничный наряд оживил в ней воспоминания о том
человеке, которого она встретила в Испании. Душа ее болезненно
сжалась. — Я провел утро на распродаже скота и вместе с Ра-ном и
управляющим фермы изучал условия покупки стада.
— А Алиса? — спросила она невольно. Он улыбнулся.
— Для нее там дурно пахнет, — он смешно сморщил нос. —
Гайнор, кстати, просила передать вам: она расстроена тем, что вы давно не
встречались. Решила на будущий год идти в колледж и сейчас выбирает
подходящий.
Лицо Корделии прояснилось.
— Я рада за нее — это как раз то, что ей нужно, — сказала она
тепло. — Но почему она решила, что вы меня увидите?
— Потому, что я выразил такое желание, а я свои желания
исполняю, — сказал он. — Ну, пойдемте в парк.
Его дерзкая уверенность в том, что он может появляться и уходить из ее жизни
когда ему заблагорассудится, снова оскорбила ее.
— Разве я сказала, что мне нужны провожатые, тем более — вы? —
вскипела она.
— Нет, но у вас такой вид, как будто вам нужно опереться на чье-нибудь
плечо, — поделился он своим прозрением. — Что случилось, Корделия?
И не говорите
ничего
, я всегда чувствую, когда вы расстроены или
опечалены.
Она пожала плечами и пошла вдоль улицы молча, а он следовал рядом, и от него
было не избавиться. Да и, честно говоря, не так уж ей этого хотелось, хотя
она понимала, что и эта встреча ей даром не пройдет.
— Мне не нужно ВАШЕ плечо. Гиль, — упрямо сказала она.
— Тогда чье же? Брюса Пенфолда? — они уже вошли в парк и шли вдоль
игровой площадки. — Я вижу, вы часто встречаетесь.
Она остановилась и с вызовом взглянула ему в глаза.
— А если и так, разве это ваше дело?
— Это пустая трата времени, а я не люблю, когда с ним небрежно
обращаются, — сказал он с улыбкой, которая дала ей понять, что он
смыслит не только в своих заботах. — Вам нужен мужчина, который зажжет
в вас огонь, а в вас есть внутренний огонь, Корделия, я знаю. Вы загораетесь
от Брюса, когда он касается вас? Если нет, то вы дарите себя не тому, и, я
думаю, вы и сами знаете это.
— Может быть, это для вас новость, Гиль, — поддела она его, —
но между мужчиной и женщиной могут быть отношения, не зависящие от... от...
— Обоюдного влечения? — подсказал он.
— Я хотела сказать — от секса, — ее потянуло на грубую прямоту.
— Вы не знаете, о чем говорите, моя девочка, — возразил он. —
Существует гамма отношений, но без физиологии в ней нет главного. Не
отдавайте себя дешево, Корделия.
Напряжение и тревоги последнего времени достигли, наконец, кульминации, и ее
нервная система дала трещину.
— О, прекрасно! — взорвалась она, — физиология принесла много
счастья Мерче Рамирес и другим, так? Я не рвусь испытать такое, Гиль.
И что у вас за право указывать, как мне жить? И... О, уходите!
Она бросилась бежать, споткнулась о клумбу, но он ее подхватил, удержав за
плечи сильными руками, и не выпустил. Две слезинки катились по ее щекам,
голубые глаза потемнели, лицо увяло, а тело было безвольным, как у тряпичной
куклы.
Гиль посмотрел на нее сурово и нежно и затем усадил на деревянную скамью, не
снимая руки с плеч.
— Теперь скажите мне, — произнес он твердо, — в чем дело?
Странно, нелогично. Она ссорилась с ним, избегала его, пыталась ненавидеть.
А теперь обессиленная, полностью в его воле, она точно знала, что нет ничего
естественнее, чем раскрыться перед ним.
— Не ладится дело, — удрученно сказала она. — Нечем платить
за аренду, а цены так выросли. Банк больше не дает кредита, и ничего не
остается, как все продать. Но и найти покупателя совсем не просто.
— Неужели так плохо? — спросил он.
— Именно. Особенная обида в том, что будь у меня несколько месяцев
отсрочки, я смогла бы все наладить, — она печально вздохнула. —
Ничего не поделаешь.
— Я бы этого не сказал, — его голос звучал так отстранение, что
она подозрительно взглянула на него.
— Если вы собираетесь дать в долг — не надо, я не возьму, — быстро
проговорила она.
— О Боже, вы просто кактус, — скривился он. — Не
беспокойтесь, ничего такого я делать не собирался. Не хочу, чтобы вас
обременяла благодарность ко мне.
Смятение не помешало ей понять, что она превратно истолковала его слова.
— Извините, — пробормотала она, покраснев, — я подумала...
— Вы вечно не правильно меня понимаете, но это вас ничему не учит. Все
время делаете одну и ту же ошибку, — едко сказал Гиль. —
Однако, — голос его потеплел, — вернемся-ка к вашей проблеме. Есть
возможность сделать крупные деньги, гораздо больше, чем нужно вам для
передышки.
Корделия в изумлении уставилась на него. — Я не понимаю.
— Поймете, если будете слушать и перестанете прерывать, — и она
прикусила губу, все еще думая, не смеется ли он над ней.
— Эти ваши этюды, ну, те, что вы делали в Ла Веге, если вы мне
позволите взять их как иллюстрации к моей книге, сделают вас моим соавтором,
и издатель будет обязан дать вам приличный аванс. Вот так.
Как показалось Корделии, вокруг наступило безмолвие. Она не слышала птичьего
щебета, шума на игровой площадке, детских голосов в отдалении. Гиль
предлагает ей выход из положения. Но почему же у нее такое ощущение
неотвратимости чего-то, как будто впереди...
— Вы еще не нашли иллюстратора? — слабым голосом спросила она.
— Я не нашел ни одного, кто был бы так хорош, — сказал он. —
Я хочу те наброски, Корделия. И всегда хотел их. Дайте мне их, и я их
опубликую. Все наилучшим образом разрешится: вы получите деньги за то, что
вами давно сделано, и они спасут вас от краха.
О чем она думала только что? Ах да, о неотвратимости. Что-то внутри нее
оборвалось. Она знала — о да, она знала! Она прочла это в его глазах. Но у
нее нет выбора, нет другого пути заработать так много денег и так быстро!
Гиль Монтеро ждал ее ответа, молча заманивая ее к себе терпеливо и
безжалостно. Неумолимая атака прекрасного шахматного игрока. Вот теперь он
победил ее, шах и мат! И уже не было неожиданным то, что она услышала
дальше:
— Корделия, вы ведь всегда знали, что только этого будет недостаточно,
что я нуждаюсь в большем. Время вынуть ваши карандаши и краски, дорогая.
Время вернуться в Испанию и закончить то, что вы начали...
Глава 9
Нет, выбор-то у нее был.
Но какой! Она могла продать магазин. И что делать дальше? После нескольких
лет независимость стала привычкой, и она полагала, что будет плохим
служащим, даже если кто-то захочет нанять ее.
Ростовщики могли бы дать ей денег под очень высокий процент, но это означало
попасть в тяжелейшую долговую кабалу. Она была бы дурой, если бы отказалась
от законного ее заработка, который разрешит ее нынешние финансовые проблемы
и наладит ее жизнь.
И все же... поехать в Испанию с Гилем?.. Не безрассудство ли это? Ведь для
него это значит только одно: они будут вместе.
— Книга мной закончена. Нужно только кое-что проверить, — сказал
он. — И потом, я хочу туда съездить. У меня есть... некоторые
намерения, причины, по которым я должен быть там.
Его тон запрещал разговор об этих причинах, но Корделия почувствовала, что
Гиль своих проблем еще не разрешил, не изжил в себе двойственность. Испания
призывала его мягко, но настоятельно, и он подчинялся.
И это, и чувственное кипение, возникающее при каждой их встрече,
предупреждали ее, что предстоящая поездка сулит массу трудностей. У каждого
из них был свой демон, которого надо было изгонять. Впрочем, в глубине души
она испытывала удовлетворение от его сильного влечения к ней. Она знала его
намерения и причину, по которой он предлагал путешествовать вместе.
— Если я поеду... — она говорила медленно и очень
осторожно, — это будет деловая поездка, я надеюсь? Мы будем... просто
коллегами? Так?
Она очень тщательно подбирала слова, избегая какой-либо сексуальной окраски.
Но глаза Гиля тут же стали оскорбительно понимающими, и он одарил ее долгой,
медленной, соблазнительной улыбкой.
— Я думаю, — начал он вкрадчиво, — ты сама и ответишь на этот
вопрос. Я же по этому поводу... — он помолчал, не сводя с нее своих
темных и гипнотических глаз. — Я могу только повторить, что не
занимаюсь любовью с женщиной, которая меня не хочет.
Она отвернулась, не в силах более смотреть в его глаза. Да, ей будет очень
тяжело, быть может, невозможно путешествовать с ним вместе и подавлять свое,
собственное желание.
"Я всегда в конце концов добиваюсь того, чего хочу", — сказал он ей
однажды. Она была нужна ему и для его книги, и для него самого. Неужели
именно на этом жизненном повороте ее сопротивление будет, наконец, сломлено?
Корделия предприняла последнюю попытку разомкнуть сжимающийся круг.
— А как же магазин? — запротестовала она. — Если у меня
окажутся деньги от издателя, зачем же закрывать его сейчас на неопределенное
время.
— Об этом я подумал, — сказал он. — Тебе не нужно закрывать
его. Гайнор присмотрит за ним. Она ищет, чем бы заняться до того, как она
поступит в колледж, ей осточертело бесцельное существование.
Он так хорошо все продумал, что Корделии не верилось, будто он сделал это в
те короткие часы, протекшие с момента, когда он узнал о ее трудностях. Это
могло значить, что у него всегда было намерение вернуться с ней вместе в
Испанию. И она встревожилась, что он будет искать возможность принудить или
соблазнить ее, хотя что же в этой мысли неожиданного для нее. Он поднялся и
поднял ее.
— Пойдем, — сказал он твердо. — Путешествие решено, и я
должен позвонить издателю и сказать ему, что иллюстратор, которого я искал,
наконец... нашелся.
— Я ведь еще не согласилась, — сказала Корделия, которую опять
охватила паника.
— Я думаю, ты согласилась, — мягко парировал он.
Ужас был в том, что в то время как одна часть ее существа сопротивлялась
этому бесцеремонному вторжению в ее жизнь, другая была возбуждена глубоко,
бессознательно и радостно. Ее несла ладья, которой она лишь чуть-чуть
управляла или не управляла совсем... но она предпочла бы управлять ею.
Свободная она или узница, Корделия так и не знала.
Оставшись одна в своей квартире, она достала эскизы, сознательно забытые на
долгое время, и просмотрела их критическим, оценивающим взглядом. Да, да,
они хороши. С листов словно бы доносился аромат свежести, цветы и птицы были
живыми. Ее дремлющие чувства проснулись, а пальцы физически ощутили вес
карандаша и кисти. Она сделает несколько акварелей так, будто линии лягут
сами... и она уже в своем воображении рисовала горы вокруг Ла Веги, тут же
планируя, что сделает еще.
Она будет работать — упорно, творчески, наконец, и кто знает, может, она
станет профессионалом.
Внезапный взрыв энергии сломал инерцию, сковывавшую ее последние недели, как
Спящую Принцессу. Весна забурлила в ее крови. Она едет в Испанию с Гилланом
Морнингтоном... или Гилем Монтеро? Так или иначе, это ее любимый мужчина, и
она рискнет, будь что будет в этой непростой поездке.
В этот момент задолдонил звонок. Прибыла Гайнор, обуреваемая желанием
провести время с Корделией. Такой живой и полной энтузиазма Корделия ее
никогда не видела.
— Я сматываюсь в колледж в сентябре, слыхала? — тараторила
она. — Не потому, что я не люблю мамми и Рана, и Гиль был великолепен —
это благодаря ему я покончила с бездельем и решилась! Но я буду настоящей
студенткой, с собственной норой и собственными друзьями и буду изучать что-
то полезное. И не желаю я постоянно видеть Алису, которая то и дело сует
свой острый носик во все мои дела!
Корделия рассмеялась.
— Тебя ждет чудесная пора, и ты будешь великолепной студенткой, я
уверена, — сказала она. — Семья утратит тебя, но, конечно, они
понимают, как это важно для тебя. Что у вас происходит?
Гайнор нахмурилась.
— Все вроде хорошо, — нерешительно сказала она. — Мама
приходит в себя: она стала больше выезжать, чаще принимать гостей, —
она издала глубокий невеселый вздох. — Скажу тебе правду, она бы легче
перенесла папину смерть, если бы не эта ужасная тайна, которая всегда
скрывалась от нее.
Легкая дрожь пробежала по спине Корделии — что-то подсказало ей, что надо бы
быстро сменить тему разговора, а то он заведет их на очень тонкий лед.
— Гайнор, я не думаю, что тебе следует обсуждать все это со
мной, — начала она. — Ведь я не член вашей семьи и... ну, в общем,
это совершенно ни к чему.
Однако Гайнор нетерпеливо отмахнулась.
— Нет-нет, не останавливай меня. Надо же мне с кем-то обсудить, а ты
разбираешься в нашей ситуации. Все дело в том... ах, как трудно мне это
изложить. Ну пойми же, этот человек, который, по словам Гиля, бездушно
бросил женщину с маленьким ребенком... который затем снова женился и всю
жизнь скрывал от нас свою первую семью... — Она ходила из угла в угол,
почти бегала по комнате. — ..Этот человек ведь был моим отцом, моим
замечательным отцом, который был так добр и ласков к нам с Раном... он был
мужем, которого любила моя мать, он жил с нами все эти годы. Пойми же, не
мог он быть бесчувственным соблазнителем и таким жестокосердным. Я же знала
его, жила с ним под одной крышей. И об этом я сказала Гилю, но у него-то
совсем другая память о нем. А Гиль не лжец, он абсолютно откровенно говорит
все, что думает, получается что-то вроде калейдоскопа: его встряхиваешь, и
каждый раз выскакивает новое изображение. Так где же правда? Вот что я хочу
знать!
— У меня нет на это ответа, — сказала опечаленная Корделия. —
Я знаю только, что все это терзает и Гиля. И думаю, он тоже ищет недостающее
звено, как и ты.
— Мы просмотрели все отцовские бумаги, но там нет ничего, что проливало
бы свет на эту сторону жизни отца, — не унималась Гайнор. — У меня
такое ужасное чувство, что нам никогда не удастся узнать, что случилось в
его первом браке. А мне эта неизвестность ненавистна. И всем она тягостна...
кроме Алисы, которой наплевать. Ей на все наплевать. Единственное, что ее
огорчает, это нежелание Гиля взять ее с собой в Испанию. Боже, как она
свирепеет по этому поводу.
— Вряд ли у нее есть основания сердиться. Для него это деловая, а не
увеселительная поездка, — сказала Корделия. — И Гилю, и мне
придется много работать, и Алисе в Ла Веге будет скучно.
— Но Алиса не верит, что это деловая поездка, — сказала Гайнор, и
глаза ее при этом весело сверкнули. — Она думает, что Гиль хочет
уединиться с тобой и вволю погулять, прежде чем совьет с ней семейное
гнездышко. А с этим браком тоже все не ясно. Официально никому ничего не
объявлено, никто у нас дома не в курсе, но она сказала мне под величайшим
секретом, что они уже почти помолвлены. Да я не очень-то верю ей.
Этот разговор заставил Корделия задуматься сразу над несколькими вещами. Она
замучила себя попытками понять, действительно ли между Гилем и Алисой что-то
есть, правда ли, что они "почти помолвлены". Ведь сам Гиль никому ничего не
говорил, но если его молчание успокаивало Гайнор, то этого нельзя было
сказать о Корделии. Никакая сила, конечно, не заставит ее спросить его об
этом. То она внушала себе, что если в претендентках на руку Гиля ходит не
Алиса, то кто-нибудь вроде нее, хотя что-то в Корделии сопротивлялось этому
внушению. Ей снова казалось, что не следовало соглашаться на поездку с ним,
раз он уже, возможно, выбрал себе будущую подругу жизни, даже если его выбор
и не обусловлен любовью. И хотя формально им предстояла чисто деловая
поездка, ей так и не удалось убедить себя в этом, и ее опасения по поводу
этой поездки были близки к подозрениям Алисы. И будто подслушав ее тайные
мысли и тревоги, позвонил Гиль.
— Я заказал билеты на самолет в Бильбао. На понедельник, — сообщил
он. Издательский аванс будет в тот же день переведен на ваш банковский счет.
Корделия невесело усмехнулась.
— Какое странное совпадение! Неужели вы опасаетесь, что я прикарманю
денежки и в последний момент сбегу?
— Ну, сбежать вам не удастся: вы подписали контракт, —
констатировал он. Получить авансы, а потом улизнуть лучше получается у вас
не в деловой жизни, а в иной.
Корделия почувствовала, что ее лицо раскалено. Она уже хотела швырнуть
трубку, но в ней вновь раздался спокойный голос Гиля.
— Все же не вздумайте выкинуть трюк. Мне пришлось уладить бездну
проблем в эти дни, и некогда было позвонить. А теперь слушайте. До аэропорта
далековато, так что я заеду за вами в шесть тридцать. Готовьтесь.
— Я буду готова, — промолвила она голосом, дрожавшим от
негодования. Она вновь ненавидела его за диктат и презирала себя за то, что
так сильно в него влюбилась.
Но он был прав: контракт она подписала. Теперь ей не отвертеться, и дело не
только в том, что, сбежав, она лишится денег, потеряет она и веру в свои
деловые качества. Так что повязана она обязательствами, и от них никуда не
деться.
Самолет мягко приземлился в аэропорту Бильбао, и час спустя они мчались на
автомобиле мимо ласкавших взгляд пейзажей Басконии, где на фоне далеких гор
разместились ухоженные фермы, от которых веяло духом достатка.
При желании Гиль мог быть очаровательным и интересным попутчиком, но ни во
время поездки в аэропорт, ни во время полета он не проявлял этих качеств, на
сей раз он предстал перед Корделией в другой роли, впрочем, хорошо ей
знакомой: молчаливого, замкнутого человека.
Она знала, что Гиль непрост, и разобраться, что происходит в его душе,
раздираемой тайными противоречиями, едва ли возможно. И она не пыталась
вызвать его на разговор, вообще не напоминала о себе.
Но, ступив на землю Испании, он сначала напружинился, посуровел, но вскоре
отпустил внутренние вожжи. Она стала ждать, когда изменится все его
поведение и даже внешность, но этого не произошло, и тогда она поняла, что
он уже никогда не станет тем человеком, которого она встретила в Ла Веге
прошлым летом. Морнингтон Холл глубоко проник в его душу, стал частью его
я
. Испанский язык, которым он владел с детства и которым свободно
пользовался на автозаправке или покупая еду, напоминал о прежнем Гиле, и все
же он стал другим, и сам сознавал это.
— Говорят, что нельзя дважды вступить в один и тот же поток, —
бросил он, заводя машину. — Впрочем, меняются не места, куда
возвращаешься, меняется сам человек. В жизни можно двигаться только вперед.
Это было самое откровенное его высказывание за все начало поездки, и от
неожиданности у Корделии на секунду перехватило дух.
— Это вызывает у вас сожаление? — спросила она.
Он мрачно улыбнулся.
— Да нет. Это просто факт, — сказал он. — Не думаю, что снова
смогу стать Гилем Монтеро.
— Может быть, вы никогда им и не были? — дерзко спросила она, и он
саркастически засмеялся.
— Какое глубокое наблюдение! — процедил он, и Корделия прикусила
язык. Она знала, что ему ничего не стоит причинить ей боль, но была полна
решимости не допустить этого.
Путешествие с Гилем не шло ни в какое сравнение с той поездкой, которую она
совершила с Брюсом. Гиль вел машину быстро и уверенно, желая как можно
быстрее добраться до Ла Веги. Его не смущало состояние дорог, и даже тогда,
когда они отъехали от побережья и помчались над отвесными склонами и
ущельями Пикос, невозмутимость ничуть ему не изменила. Это были его горы, и
он не боялся их. Корделия поймала себя на том, что не испытывает той
нервозности, которая сопровождала ее в первое посещение этих мест.
Как и тогда, острые горные пики хищно врезались в бледные небеса, а на их
вершинах то там, то здесь еще виднелся снежный покров. Дорога серпантином
извивалась между горными отрогами. Но рядом был Гиль, и в нем она ощущала
некую волшебную защиту. Может быть, благодаря его присутствию она
воспринимала теперь узкие горные ущелья не как ловушку, а как источник
душевного покоя. Она была уверена, что рядом с ним горы и опасная дорога не
страшат ее И не причинят никакого вреда.
По мере того, как они все ближе подъезжали к Ла Веге, Корделия пуще
проникалась дикой красотой и величием природы этого удаленного уголка
Европы. Но вот в ее душе снова стало возникать беспокойство. Гиль ничего не
сказал ей о том, как он собирается устроить ее жизнь в Ла Веге, а ей самой
спрашивать не хотелось. Он мог бы ответить двусмысленной шуткой, а это
вызвало бы нервозность Корделии. Сама она надеялась остановиться в харчевне,
как в прежний приезд, но с Гилем ничего нельзя было знать заранее.
У нее перехватило дыхание, когда, обогнув выступ скалы, они выехали прямо к
Ла Веге. Горы отступили, и ее окружили деревенские дома, изгороди, лица,
вызвавшие в ней ощущение, что она никогда отсюда не уезжала, так зна
...Закладка в соц.сетях
