Жанр: Любовные романы
Будь моей
...на правдивом ответе,
изволь, ты его получишь. Непривычному человеку нелегко переносить подобный
холод. При такой температуре и умереть недолго, а как ни печально об этом
говорить, ты не производишь впечатления крепкого малого. Твое тело кажется
достаточно сильным, но вы, придворные щеголи, слишком привыкли к услугам
своих рабов, вы слишком изнежены и любите роскошь. А смерть - это не тот
способ, с помощью которого я хотела бы от тебя избавиться.
Василий рассчитывал услышать совсем другое, и его рассердило, что у нее
нашлось вполне правдивое объяснение. Это он-то изнеженный придворный щеголь?
Но Александра повторяла это слишком часто.
- Надо было бросить тебя, и все дела, - проворчал он, вставая и подходя к
печке, где сохла его одежда. - Не понимаю, почему я этого не сделал.
Александра села на постели и смотрела, как он одевается. Вид его длинных
ног и крепких ягодиц вызвал у нее приступ удушья. Неужели она снова готова
попасться на ту же удочку после всего, что случилось? Это уже переходило все
границы, и с неподдельным отвращением в ее голосе она сказала:
- Не огорчайся, Петровский, чтобы предстать передо мной в героическом
свете, требуется нечто большее, чем вломиться в гущу бандитов и попасть ради
меня в плен, так что я остаюсь при своем мнении: ты просто недостойный
похотливый хлыщ, вот и все.
Он повернулся и отвесил ей насмешливый поклон.
- Как мило, что ты это говоришь. Ощетинившись, Александра сидела на
постели не в силах придумать достойный и достаточно обидный ответ. Но когда
Василий надел куртку и нагнулся за сапогами, она вдруг почувствовала нечто
неприятное - какое-то движение в душе, подозрительно напоминающее раскаяние.
Если он все еще собирался лечь спать на полу...
- Что ты придумал, Петровский? Твоя одежда еще не высохла.
- Не имеет значения, - возразил граф, надевая сапоги, - потому что я
ухожу. Ее брови удивленно поднялись:
- О! И ты знаешь, как пройти сквозь стены?
- Можно сказать и так.
Теперь уже полностью одетый, он подошел к Двери и, не замедляя шага,
нажал на нее плечом.
Конечно, ничего не произошло. Должно быть, Василий был слишком измотан, и
Александра, не скрывая торжествующей улыбки, уже приготовилась отпустить
какое-нибудь насмешливое замечание, но тут он снова нажал на дверь, и, к ее
великому разочарованию, планка с той стороны подалась, дверь покачнулась и
открылась. По-видимому, дерево было гнилым.
- А раньше ты не мог об этом подумать? - язвительно спросила она.
- Прошу прощения, но тогда я еще недостаточно разозлился.
Поежившись от пронизывающего порыва холодного ветра, он вышел наружу,
чтобы оглядеться. Большая изба Лятцко была ярко освещена, но все остальные
дома казались темными. По-видимому, бандиты все еще праздновали победу и
веселились.
Василий вернулся и остановился в дверном проеме:
- Ты идешь?
- Конечно, я не собираюсь оставаться здесь, когда дверь выломана, -
ответила Александра и начала скидывать с себя одеяла, но тут поймала его
взгляд:
- Ты имеешь что-то против?
- По правде говоря, имею, - ответил Василий, намекая на ее бесстыдное
поведение. Скрестив руки на груди, он оперся спиной о косяк и улыбнулся:
- Но ты можешь считать это компенсацией за то, что я спасаю тебя столь
негероическим путем...
Неужели ее укол достиг цели? Впрочем, разве имеет значение, что граф
видит, как она одевается? Ведь он уже сделал нечто гораздо худшее.
- Как знаешь, - с вопиющим безразличием ответила она и двинулась к своей
одежде, даже не прикрывшись одеялом, чтобы хоть отчасти соблюдать приличия.
Василии отвернулся еще до того, как она натянула штаны, и добавил: "Совсем
бесстыдница" - к списку ее недостатков. Александра же была вынуждена
добавить одно достоинство к своему списку, но с надеждой подумала, что оно,
вероятно, последнее.
Скоро они вновь вышли на дорогу и пустились в путь. Александра легко
вычислила расположение конюшни, но это оказался старый сарай с прогнившими
стенами, которые не могли защитить лошадей от холода. Внутри они обнаружили
столь же дряхлую кобылу, которую Александра взяла себе, и кучу горных
низкорослых лошадок, но не нашли и следа ее белых лошадей.
- Куда они могли их забрать? - вопрошала Александра.
Василий, полный негодования по поводу того, с какой поразительной
скоростью воспряло его мужское естество при виде ее обнаженного тела,
ответил коротко:
- Я и думать об этом не желаю.
- Без своих лошадей, Петровский, я отсюда не уйду, - предупредила она.
- Делай как хочешь.
- Не сомневайся, - огрызнулась Алин и потянула лошадь из конюшни.
Василий скрипнул зубами, но пошел за ней.
- Черт возьми, это их веселье может в любую минуту закончиться, у нас нет
времени на поиски.
- Никто не просил тебя помогать. У графа возникло желание хорошенько
встряхнуть Александру за плечи, но он знал, что это бесполезно: любые поиски
отнимут меньше времени, чем споры с ней - ведь она так дьявольски упряма!
- Ладно, - согласился он. - У них должна быть новая конюшня. Вряд ли они
еще пользуются старой, за исключением таких случаев, как сегодня.
Посмотри-ка туда...
Александра тоже заметила это строение:
- Вон там, в противоположной стороне деревни!
- Должно быть, так, - проворчал Василий, поглядев в ту сторону. - Ладно,
но давай, по крайней мере, поторопимся.
Но Александру не надо было торопить. Она уже направлялась туда,
предоставив Василию догонять ее.
Новая конюшня была надежной, и толчок в дверь убедил графа, что изнутри
она закрыта на засов, а это означало, что лошадей сторожат. Проскользнуть
незамеченными было невозможно, и Василий не стал объяснять упрямой женщине,
что для того, чтобы забрать ее лошадей, нужно, по крайней мере, оглушить
сторожа - он уже знал, что она скажет ему: "Действуй".
Поэтому он забарабанил в дверь и позвал, но не слишком громко, чтобы его
голос не разнесся по всей округе:
- Открой!
Через минуту изнутри послышался ответ:
- Кто там?
Василий прикинул, какое имя наиболее распространенное в этих местах, и
назвал его. По-видимому, уловка сработала, но желаемых результатов не
принесла.
- Ты что, не слышал? - крикнули из-за двери. - Павел сказал, чтобы я не
открывал дверь никому, кроме него, а ты не он. Придется тебе подождать до
утра, чтобы посмотреть на этих красавцев, так же как и всем остальным.
- Он считает тебя одним из местных, - зашептала Александра. - Сыграй на
этом.
Василий считал это пустой тратой времени, но сделал еще одну попытку.
- Меня послали тебя сменить, - крикнул он, - чтобы ты мог выпить со
всеми. За дверью захихикали:
- Славная затея, но при мне есть кувшин пива и приказ атамана.
Последние слова были едва слышны: судя по всему, сторож ушел в дальний
конец конюшни.
- - Сделай же что-нибудь, - приказала Александра.
- Что ты предлагаешь?
- Ты ведь сумел справиться с нашей дверью. Василий фыркнул:
- Забудь об этом. Это свежее дерево, и я не собираюсь ломать руки из-за
твоих чертовых лошадей. Мы сделали, что могли, а теперь уходим. А если ты
будешь упрямиться, я потащу, тебя силой.
- Но...
- До утра твои лошади никуда не денутся, и, кстати, им намного теплее,
чем нам. А теперь так: или мы возвращаемся в свою лачугу и примиряемся с
неудачей, или уезжаем, чтобы появиться завтра с вооруженным эскортом и
забрать твоих лошадей силой. Другого пути нет. Выбирай.
Александра помедлила, но в конце концов сказала:
- Не хочется оставлять своих "деток" с чужими даже на одну ночь, но,
наверное, ты прав: завтра утром у нас будут хоть какие-нибудь козыри. Ладно,
поедем искать наших людей.
Василий вздохнул. Принимая во внимание, что он снова начал замерзать, ему
почти хотелось, чтобы девушка предпочла вернуться в хижину.
Глава 23
По всему выходило, что их все радио бы спасли, останься они в деревне
чуть дольше. По крайней мере Александре хотелось так думать, потому что сама
мысль, что она обязана Василию своим спасением, была ей ненавистна. На узкой
горной тропинке недалеко от деревни они встретили Лазаря и троих спутников
Василия.
- Не очень-то вы спешили, - приветствовал их граф, и брови его друга от
удивления поползли вверх.
- Ты полагаешь, легко отыскать вас, когда все замело снегом? Даже овчарка
Александры не могла взять след на этой дороге.
- Как же вы здесь очутились?
- Я вспомнил, что неподалеку гнездо Лятцко, и собирался попросить у него
помощи или купить ее, что более вероятно, но не ожидал встретить здесь вас.
- Почему бы и нет? - возразил Василий. - Ведь он считает эти холмы своей
территорией.
- Мне и в голову не пришло, что он осмелится обрушить на себя гнев
царствующего дома Кардинии.
- Лятцко, может, и не настолько безумен, но Павел, будь он неладен,
именно таков, а сейчас в этом курятнике он за петуха, к сожалению, - ответил
Василий.
- Ну, тогда все ясно, - сказал Лазарь. - Наверное, он надеялся, что и
Штефан в нашей компании?
- По правде говоря, он хотел получить только лошадей, а кто там при них,
и понятия не имел. Лазарь нахмурился:
- Тогда как же вы оба оказались у него? Золотистый взгляд Василия
скользнул по Александре, и он насмешливо ответил:
- Потому что моя прелестная невеста не придумала ничего лучшего, как
взять шестерых бандитов голыми руками прямо на пороге их дома.
- Я не знала, что мы уже в деревне, - примиряюще пробормотала Александра.
Граф ничего не ответил, что само по себе говорило о многом, и продолжал в
упор смотреть на нее.
Лазарь попытался скрыть усмешку, но, заметив, что эскорт тоже усмехается,
улыбнулся во весь рот, и румянец на щеках Александры запылал ярче.
Лазарь прочистил горло, чтобы привлечь внимание Василия:
- Так где же лошади?
- Заперты.
- Но не надолго, - прибавила Александра. - Вы пятеро...
- Прекрати, Алин, - перебил Василий: судя по всему, его терпению пришел
конец. - Возможно, ты еще полна сил, но я уже при последнем издыхании.
- Выходит, так, - бросила она, не скрывая отвращения.
Мрачный взгляд Василия должен был бы сразить ее, но она удержалась в
седле - только вздернула подбородок и сердито оглянулась назад, но граф
слишком озяб, чтобы тратить время на такие поединки.
Он тяжело вздохнул:
- Возможно, что Павел достаточно пьян, чтобы заметить, что нас немного,
но все же, вероятно, не настолько, чтобы проявить благоразумие и снизить
цену. А если ты воображаешь, что я заплачу за лошадей, сколько он запросил,
ты не в своем уме.
Александре тоже не хотелось бы, чтобы он заплатил слишком много, потому
что тогда она осталась бы у него в долгу.
- А сколько это будет стоить, по-твоему?
- Господи, спрячь свои коготки, киска. Кардиния, да будет тебе известно,
одна из богатейших стран Европы, и в первую очередь мы пускаем в дело
деньги, а потом уж оружие. Но торги еще не окончены. Вернемся утром, когда
они проспятся и обретут способность соображать.
- А если не получится? - продолжала она упорствовать.
- Неужели ты не рада, что твои "детки" проведут спокойную ночь в теплой
славной конюшне, и хочешь подвергнуть их ярости стихии? Конечно, со стороны
графа было гнусно сыграть на еелюбви к лошадям, но он продолжал:
- Мы можемдобраться до королевских охотничьих угодий к зав-трашнему
вечеру, и тогда у нас будет надежный кров. Это последняя ночь, которую мы
проводим в горах, и, кажется, ты сама говорила, что она самая холодная на
твоей памяти. А насколько нам известно, буря может еще возобновиться до
утра.
Из его речи Алин уловила одно - где-то поблизости его кузен имеет земли.
И как никто не заметил в темноте ее румянца, точно так же и сейчас никто не
заметил, как она внезапно побледнела.
- Так мы почти в Кардинии? - прошептала Александра.
Василий не обратил внимания на ее подавленный тон:
- Нам придется добираться еще несколько дней, если, конечно, повезет и
нас не застигнет еще одна буря или не нападут другие бандиты. А теперь нам
надо хотя бы немного поспать, и я больше ничего не хочу слышать... - Граф
повернулся к Лазарю:
- Надеюсь, вы не оставили палатки на старом месте?
Лазарь был захвачен врасплох и даже вздрогнул, потому что все его
внимание было поглощено их разговором.
- Мы остановились в получасе езды, там, где эта тропинка сворачивает с
дороги, - сказал он, но не смог удержаться, чтобы не уколоть приятеля:
- А ты уверен, что хочешь двигаться именно туда?
Александра мгновенно навострила уши, и Василий злобно зашипел:
- Ты шутишь! - И, бросив на Лазаря уничтожающий взгляд, направил своего
коня к лагерю.
На следующий день рано утром, основательно вооружившись и оставив
человека охранять Дашу и повозки, они выступили в путь. Процессия
представляла весьма внушительное зрелище, и Александра была вынуждена
признать, хотя крайне неохотно и, конечно, не вслух, что мысль Василия была
правильной. Их триумфальное возвращение внушало определенное уважение. Так
или иначе, она получит назад своих лошадей.
Лишь немногие из обитателей деревни очнулись после пирушки, но положение
быстро изменилось к тому времени, когда кавалькада не спеша приблизилась к
дому Лятцко. Кто-то побежал будить Павла, и этот кто-то как раз, спотыкаясь,
взбирался на крыльцо. Никто из всадников не спешился, и все держали ружья
наготове. Павел вышел на крыльцо без рубахи и сапог - видно было, что его
вытащили прямо из теплой постели, и, конечно, не очень обрадовался, увидев
Василия на коне, в окружении верных людей, тем более что накануне оставил
его совсем в ином положении.
- Кто тебя выпустил? - прорычал Павел.
- Я вышел сам и теперь вернулся за лошадьми, - ответил Василий.
Напоминание о том, что еще не все потеряно, круто изменило поведение
Павла.
- Ах да. - Он сверкнул белозубой улыбкой. - Лошади короля Штефана очень
ценные. Я полагаю, они-то не освободились сами?
Василий подождал, пока разбойники вдоволь насмеются над этой шуткой, но
ему самому было не -'до смеха. Графу хотелось поскорее покончить с этим и
спуститься в долины, где климат значительно теплее. Никогда больше он не
решится идти через Карпатские горы в это время, года.
- По-моему, я уже говорил тебе, что эти лошади не для Штефана, Павел, -
сообщил Василий. - Однако я вчера слегка погрешил против истины, потому что
они не принадлежат и мне - по крайней мере пока. Их владелица - вот эта
женщина, а у нее нет таких денег, каких ты просишь.
- Но я обещал ей вернуть лошадей. Сто рублей за каждую - и мы в расчете.
Подумай, прежде чем ответить.
Но Павел не принял этот совет, а ответил немедленно:
- Двести или ничего, и тебе придется принять ;мой вызов.
- Как удачно, что у меня нет времени, - ответил Василий скучным голосом.
- Выходи на, бой, иначе одну из лошадей я оставлю себе.
Василий выпучил глаза. Кто же знал, что дело обернется так? В некоторых
отношениях Павел удивительно непредсказуем, и вот, пожалуйста, результат.
Граф бросил взгляд на Александру, но тупо-упрямое выражение ее лица ясно
говорило, что она не смирится с потерей даже одной из ее "деток". ".Впрочем,
это не удивило Василия.
Однако она неожиданно вмешалась и сказала Павлу:
- Лошади мои. Если вам непременно нужно с кем-нибудь сразиться, пусть это
буду я.
Павел бросил взгляд на троих окружавших ее казаков и рассмеялся:
- Павел не дурак, женщина.
Разумеется, это было спорное утверждение, и Александра попыталась было
высказать свое мнение на этот счет, но, догадавшись о ее намерениях, Василий
быстро заметил:
- Ладно, Павел, но только в доме, если ты не возражаешь. И выбор оружия
за мной. Эй, кто-нибудь, принесите мою саблю, которую вы отобрали вчера
вечером.
Заметив, что Павел слегка опешил, граф участливо спросил:
- Нет опыта в обращении с саблей? Ну, никто не скажет, что я
воспользовался своим преимуществом. Ладно, выбирай ты, но должен
предупредить, что у нас со Штефаном были одни и те же учителя.
Кстати, как там твое плечо?
При упоминании о плече Павел покраснел, и Василий подумал, что хватил
через край, напомнив о ножевой ране, нанесенной Штефаном. Но Павла так легко
было раздразнить, что граф не мог справиться с искушением. Однако в
следующую минуту он уже раскаялся.
- Кнуты, - бросил Павел.
Выбор бандита оказался столь неожиданным, что послышался общий вздох,
вызванный изумлением. Василий отважно попытался скрыть свой испуг:
- И ты называешь это оружием?
- Мой кнут искромсает тебя в лохмотья. И ты говоришь, что это не оружие?
- возразил Павел, посмеиваясь.
- Выбор оружия был за тобой. Петровский, - вмешалась Александра, -
воспользуйся своим правом.
Василий понимал, что она не рассчитывает на его победу, если дело дойдет
до кнутов. Это было очевидно. Черт, Александра думала, что вне зависимости
от оружия он не может выиграть у этого здоровяка, вот почему она пыталась
вмешаться. Так же точно, как Василий заранее счел Алин развратной, она
считала его ни к чему не пригодным, беспомощным придворным щеголем и
упорствовала в своем мнении. А его минутное благородство было глупостью:
конечно, следовало настоять на сабле.
Граф и сам теперь сомневался, что сможет выиграть бой с помощью оружия,
которым никогда не пользовался.
Но, честно говоря, он не мог последовать ее совету, хотя и очень этого
желал. Александра сочла бы это слабостью и лишним доказательством его
никчемности. Конечно, с одной стороны, неплохо, но Василия почему-то не
устраивала репутация придворного модника. Черт бы побрал Павла с его
дурацким самолюбием! Боже милостивый, кнуты!
И как же, черт возьми, ими сражаться? Хлестать"; друг друга, пока
кто-нибудь не упадет?
Павел уже послал кого-то за кнутами, а сам поспешил в дом готовиться к
поединку. Стоявший справа от Василия Лазарь поймал друга за руку, когда тот
начал слезать с коня:
- Это же нелепость. Он хочет использовать тебя как суррогат Штефана.
- Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, - буркнул Василий, отпихнув
Лазаря.
- А если я скажу, что ты должен отказаться? Василий и сам прекрасно это
понимал. Ему хотелось заплатить выкуп, разорвать помолвку и отправить
Александру со своими кобылами в Россию. Разумеется, ему вовсе не нужна была
ее благодарность, потому что она только бы осложнила дело. Но сказать, что
он согласен уступить одну из кровных лошадей, было как-то неловко. Так
почему же все-таки он принял вызов? Чтобы отплатить за дар, полученный
прошлой ночью?
Испытывая отвращение к себе и ко всему происходящему, Василий спешился,
но успел тихонько сказать Лазарю:
- Успокойся, друг мой, если это окажется слишком больно, я сдамся и
заплачу двойную цену.
- Ну хорошо хоть, что ты не совсем свихнулся, - заметил Лазарь. Это,
кстати, был спорный вопрос, но Василий ничего не ответил и направился к
дому. Александра тоже соскользнула с седла и преградила ему путь. Она не
слышала его разговора с Лазарем, и слава Богу, потому что у графа не было
никакого желания вновь вступать в спор, а она, вне всякого сомнения, стала
бы настаивать на своем до самого конца.
- Петровский...
- Беспокоишься обо мне, любовь моя, - , оборвал ее Василий, и его сарказм
ясно показывал, что он не поверит ей, даже если она попытается притвориться,
что действительно волнуется за него.
Этот сарказм мгновенно вызвал ответную реакцию, и Александра прошипела:
- Конечно, нет! - Хотя это не в коей мере не отражало ее истинных чувств.
- Тогда прочь с дороги. Выиграю я или проиграю, ты все равно получишь
своих лошадей.
Василий обошел ее и быстро захлопнул дверь у нее перед носом. Но если он
вообразил, что может удержать Александру, то заблуждался. Ей хотелось
поглазеть на его поражение. Василий непременно выгнал бы ее, но остальные
тоже поспешили за ним, и он только пожал плечами:
- Может, она и заслужила это прошлой ночью?!
Обнаженный до пояса, Павел убирал походные кровати, чтобы освободить
пространство. Похоже, он собирался сражаться без рубашки, но являлось ли это
обязательным условием?
Но так или иначе, Василий решил подчиниться ему хотя бы для того, чтобы
не портить впечатления о себе.
Он видел, как Павел дважды сражался со Штефаном и оба раза проигрывал.
Преимущество Василия заключалось в том, что Павел никогда не видел его в
деле. Однако граф не имел ни малейшего понятия о поединке на кнутах, и тут
он явно уступал Павлу. Дернул же его черт согласиться.
В идеале Павла нужно было бы убить потому, что тот, в отличие от Лятцко,
не имел ни малейшего понятия о чести, и нельзя было доверять его слову, если
б он проиграл. Но у Василия не было желания убивать его даже обычным
Оружием. Этот разбойник был несчастным озлобленным человеком, и таким его
сделала женщина. В этом отношении граф даже сочувствовал ему.
Альтернативой убийства было просто сбить его с ног и лишить сознания,
потому что проиграй Павел аристократу в третий раз, он бы мог вскипеть до
такой степени, что в отместку приказал бы поубивать их всех.
Кое-кто, может, и не послушался бы, но остальные вполне могли подчиниться
приказу, а рисковать не следовало. Но так как у Василия Не было никакого
опыта в обращении с кнутом, то оставалось единственное, на что он был в
настоящем случае способен: проиграть Павлу, дать ему возможность насладиться
минутой славы, поставить на этом точку и убраться отсюда подобру-поздорову.
И он уже обещал Лазарю, что сдастся, если окажется, что победить не
удается... Но такой вариант противоречил его натуре...
- Наконец-то, - сказал Павел.
Василий обернулся и увидел входящего в дверь человека, который в каждой
руке нес по свернутому кольцом кнуту.
Они казались почти одинаковыми, но только на первый взгляд. Граф видел
кнут своей нареченной лишь мельком, да и не стремился его рассматривать, но
все-таки каким-то чудесным образом понял, что один из них принадлежит ей.
Быстрый взгляд, брошенный на Александру, сказал Василию, что и она без труда
его узнала.
Не пытаясь понять, почему он предпочитает именно ее кнут, граф выступил
вперед и сказал:
- Думаю, что выбор оружия все еще за мной. Я возьму кнут моей бабы?
- Какой бабы? - спросил Павел, и недоуменно взглянул на Александру.
- Разве ты не говорил, что прошлой ночью отобрал у нее кнут? - возразил
Василий.
Павел нахмурился и подозрительно посмотрел на него:
- Это ты научил ее орудовать кнутом, дружок?
Василий недолго колебался: солгать ли ему ради собственной выгоды, или в
поддержку своей войны против Александры?
- Тебе повезло, - ответил он. - Я не настолько давно знаю эту девицу,
чтобы успеть научить ее чему-нибудь важному.
На Александру граф даже не взглянул, и хорошо сделал, потому что в
противном случае он понял бы, что свалял дурака, и ему пришлось бы
извиняться. Делать вид, что сегодняшняя ночь была чем-то весьма
незначительным, позволяла себе и Александра, но слышать такие слова было для
девушки просто мучительно, и выражение ее лица выдало на короткое мгновение
чувства прежде, чем она сумела скрыть их под маской равнодушия.
К счастью, никто, кроме нее, не понял тайного смысла этого замечания, и,
когда граф добавил:
"Так покончим с этим". - Павел охотно согласился.
Развернув кнуты, волочившиеся по щербатому неровному полу, противники
начали описывать замысловатые круги: Василий в надежде уяснить основы этого
боевого искусства, а Павел, стараясь углядеть возможность нанести первый
удар таким образом, чтобы он оказался и последним.
Но пока что никому не удавалось добиться своей цели.
Когда, наконец, Павел сделал первый выпад, Василий едва успел увернуться
и потому не заметил, как это делается: щелканье кнута наводило ужас даже
когда он всего лишь рассекал воздух. А первая попытка Василия нанести удар
была просто смехотворной: жало его кнута упало на пол еще до того, как
коснулось Павла.
Непривычный к этому виду оружия, граф держал кнут, как меч и размахивал
им, как мечом или саблей, и его удары, возможно, достигли бы цели, если бы
цель оставалась неподвижной. Но дело обстояло иначе. Необходимо было нанести
удар, одновременно стараясь избежать удара противника, и пока что Василию
удавалось добиться только второго.
Александра с отвращением наблюдала за их схваткой. Павел и сам не слишком
много знал об этом искусстве, но, конечно, гораздо больше Василия, и только
благодаря везению и быстрой реакции графу до сих пор удавалось избегать
ударов.
А потом удар все-таки был нанесен. Он не был особенно мощным. Кнут
обвился вокруг спины Василия, хлестнул его по бокам и груди. Самый тяжкий
урон причинял конец кнута, оставляя на золотистой коже красные диагональные
отметины. Граф всего лишь вздрогнул, а вот у Александры вид вспухающих
багровых рубцов вызвал совершенно Неожиданную реакцию.
Она вдруг ощутила жгучее желание вырвать кнут из неумелых рук Василия и
превратить бандита в отбивную котлету. Это заняло бы не более минуты или
двух. Александра знала каждое уязвимое место на теле, и рука ее была
безжалостна и безошибочна. Через несколько секунд Павел уже корчился бы на
полу...
Она буквально заставила себя сунуть руки в карманы и собрала всю силу
воли, чтобы удержать их там. Кроме того, значительная часть ее волевых
усилий ушла на то, чтобы остаться на месте. Но Александра была слишком
разгневана, чтобы стоять спокойно.
- Вся сила удара в твоем запястье! - крикнула она Василию. - Используй
ее!
Граф ее услышал - не мог не услышать. И был крайне раздражен, поняв, что
если б
...Закладка в соц.сетях
