Жанр: Любовные романы
Будь моей
...ть, и она закатила ему звонкую пощечину. Однако ей следовало бы прежде
подумать, потому что тут же последовал ответ - Василий ударил ее несильно,
но достаточно ощутимо, чтобы привести в состояние шока.
- Ну что же, - заметила она сухо, - конечно, вы не достигли никакой цели.
Василий не мог унять дрожь и желал только одного - снова сжать ее в
объятиях. Как она смеет стоять тут с таким видом, будто ее ничуть не
затронуло то, что минуту назад произошло между ними? Что же касается
пощечины, она зря выбрала момент, когда он вне себя.
- Кричи на меня, сколько душе угодно, дорогая, но только когда в
следующий раз тебе захочется меня ударить, помни, что я дам сдачи, -
пообещал он.
- Сдачи?
Граф медленно покачал головой:
- Нет, пожалуй, вместо этого я затащу тебя в кусты и займусь с тобой
любовью.
Она, должно быть, сошла с ума, раз не попыталась сменить тему:
- Почему же ты сейчас этого не сделал?
- Я честно предупредил тебя, чтобы выслушать твое мнение и узнать, каков
твой выбор.
- И ты сделал бы это, даже если бы я сопротивлялась?
От его улыбки повеяло холодом:
- Безусловно.
- И тебе известно, как это называется, верно? - подчеркнуто презрительно
спросила она.
- Когда тебя честно предупредили? Я бы назвал это приглашением.
Александра не сомневалась, что на такую серьезную угрозу Василий решился
только потому, что его поползновение не увенчалось успехом, и эта угроза
превзошла все ее ожидания. Ее не беспокоило, что придется снова дать ему
пощечину, Александра дала себе слово, что любой ценой удержится от этого. Но
нельзя было позволять ему поцеловать себя - она должна была избежать этого
поцелуя, вызванного всего лишь досадой на то, что его лишили возможности
развлечься с женщиной, - и ни в коем случае не допускать впредь этих
поцелуев, приводивших ее в состояние безоговорочного подчинения.
Отныне придется быть снисходительнее, иначе она рискует усугубить его
ощущение поражения, и тогда граф снова вспомнит о своих правах и может даже
попытаться соблазнить ее, если довести его до отчаяния, а она до сих пор
помнит эту его особую улыбочку, когда он шептался с бабенкой в трактире.
Александре вовсе не хотелось бы, чтобы граф обратил свои чары на нее. И как
ни была ей ненавистна мысль об отступлении, она сделала над собой усилие и
бросила:
- Ну и ступай. Катись обратно в этот городишко и найди себе там шлюху.
Проведи с ней хоть весь день, а мы подождем тебя в следующем городке!
Но Василий отчего-то не слишком обрадовался, получив это милостивое
разрешение на вольную жизнь.
- Нет, я так не думаю, - протянул он задумчиво, и взгляд его скользнул по
ее груди, - лучше я дождусь, пока ты снова ударишь меня.
Александра скрипнула зубами, чувствуя, что краснеет. Больше всего ей
хотелось снова ударить его - и никто на свете не заслуживал этого больше,
чем Василий.
Отбросив предосторожность, она поддразнила его:
- Мудрое решение, Петровский, мудрое. Проку от него тебе, конечно, не
будет, но тем не менее оно верное - потому что, возможно, я и передумала бы,
как только ты ушел. И как бы ты выглядел со своей шлюхой, если бы я
нагрянула в самый решительный момент?
- Кто-нибудь уже говорил тебе, моя радость, какой сукой ты можешь быть? -
спросил Василий обманчиво вялым и ленивым тоном, и в глазах снова зажегся
этот опасный блеск.
С такой же фальшивой сладостью Александра ответила:
- Стараюсь, милый. - И резко отвернулась от него к своему коню.
Граф протянул руку, чтобы удержать ее, но Александра этого не заметила, и
неизвестно что бы могло случиться в следующую минуту, но тут их уединение
было нарушено.
Во-первых, Александра увидела, почему Гордость Султана так настойчиво
тыкался в нее мордой - он хотел обратить на себя внимание: жеребец Василия
подобрался к нему слишком близко и начал покусывать за задние ноги.
Во-вторых, ее внимание привлекло нечто еще худшее, однако в глубине души
Александра этого ожидала.
Братья Разины все-таки отправились вдогонку, и, по-видимому, спутники
Василия последовали за ними, чтобы предотвратить стычку; всадники оказались
как раз между дорогой и деревом и, столкнувшись, буквально покатились по
земле.
Василий выругался сквозь зубы и бросил на Александру мрачный взгляд.
- Погляди, что произошло по твоей милости, - обвиняющим тоном проворчал
он.
- По моей? Неужели ты думаешь, что мои казаки стали бы сидеть сложа руки,
увидев, что ты меня ударил?
- Я тебя не ударил.
- А как это называется? - спросила она, усаживаясь в седле.
- Да я просто похлопал тебя по щеке, чтобы привлечь твое внимание. -
Василий вскочил на своего жеребца. - Если бы я тебя ударил, ты бы уже
валялась на земле, и, кстати, это недурная идея.
Это была последняя капля.
- Тебе повезло, что Терзая не было со мной, иначе твоим людям пришлось бы
провести остаток утра на твоих похоронах, вместо того чтобы лечить свои
синяки. И, черт возьми, следи за своей проклятой лошадью!
Александра кричала во все горло, потому что они оба мчались, чтобы
положить конец потасовке, и ей удалось обогнать его.
- Если твоя кляча будет кусаться, я напущу на него Гордость Султана и
надеюсь, что в эту минуту ты будешь в седле!
- Алин!
- Что?
- Любую агрессию с твоей стороны, так же как и вызванную по твоему знаку,
я буду считать равноценной пощечине.
Она замолчала.
Глава 17
- Черт бы побрал это все, - говорил Василий Лазарю, когда, отделавшись от
спутников, они выехали вперед, - я хотел доказать самому себе и этой
маленькой дикарке, что я могу это сделать.
Лазарь, ничуть не удивленный, кивнул: знавший все слабости и заскоки, все
недостатки и достоинства графа, он понимал его лучше, чем кто бы то ни было.
Василий встретил Клавдию Шевченко вскоре после того, как они перевалили
через Карпаты, когда в нем еще не остыло негодование из-за того, что его
вынудили предпринять это дурацкое путешествие. И он провел целую неделю с
этой дамой не потому, что не мог противостоять ее очарованию, а лишь для
того, чтобы доказать - ив первую очередь, самому себе, - что помолвка никак
не повлияет на его эгоистический образ жизни.
Как и большинство мужчин, Василий пользовался услугами женщин двух типов:
тех, кто по-настоящему привлекал его, и тех, кто был доступен. Что касалось
второй категории, то по причине своей удивительной красоты граф не испытывал
недостатка в дамах подобного сорта. В основном это были женщины, сами
предлагавшие себя без всяких попыток с его стороны завладеть их вниманием. И
Василий в большинстве случаев шел им навстречу, потому что, прежде всего,
привык потакать всем своим капризам, даже мимолетным.
Графиня Шевченко как раз принадлежала к этому второму типу. Она была
довольно хорошенькой, но уж слишком худощава, а Василий предпочитал женщин с
более пышными и сладострастными формами - таких, как Александра.
Лазарь кашлянул:
- Ну, из всей этой чепухи, по крайней мере, ясно одно: ты убедился, что
баронесса знает, как обращаться с кнутом.
В награду за это напоминание Лазарь получил свирепый взгляд, но был бы
разочарован, окажись реакция Василия иной. Со времени последнего инцидента
прошло пять Дней, но Лазарь, похоже, не собирался забывать его никогда и
напоминал о нем по меньшей мере раз в день, просто чтобы подразнить Василия.
Во время потасовки один из казаков Александры сломал себе палец на руке,
и теперь братья именовали эту стычку не иначе как битвой. Господи, ну что за
нелепость - не сломанный палец, конечно, а сама потасовка, которой Лазарь
всласть налюбовался со стороны. А когда Александра выяснила, что один из
казаков получил увечье, стало еще забавнее.
Она погналась за человеком Василия с хлыстом, и оказалось, что один лишь
граф проявил достаточную решимость или достаточную злость, чтобы вырвать у
нее из рук это опасное оружие, и с тех пор она не переставала награждать
Василия и его стражей смертоносными взглядами.
После этого случая каждому стало ясно, что Александра любит Разиных, как
собственную семью. Она обращалась с ними, как с братьями, защищала их, как
братьев и оскорбляла, как братьев.
Как могло прийти Василию в голову, что они - ее любовники, Лазарь до сих
пор не понимал, но заметил, что его друг слегка не в себе, с той поры как
встретил свою "маленькую дикарку".
Лазарь размышлял о том, сознает ли Василий, что сам становится
неуправляемым, когда речь заходит об Александре, и отдает ли себе отчет в
том, сколько раз на дню оглядывается назад, чтобы взглянуть на нее.
Он даже сократил свои одинокие верховые прогулки, а когда они добрались
до гор, отказался от них совсем. В те времена Карпатские горы были известны
как весьма негостеприимное место - это касалось и погоды, и всего
остального, - особенно же для тех путников, у которых были с собой
какие-нибудь ценности. Один раз им удалось перевалить через эти горы
благополучно, но миновать их во второй раз без потерь было почти немыслимо,
особенно учитывая две тяжело груженные повозки и табун чистокровных скаковых
лошадей.
Наши путники, конечно, принимали меры предосторожности, выставляя на ночь
дополнительные посты, а так как Василий категорически отказался нанять
дополнительных стражей в одной из горных деревушек, опасаясь, что те будут
наполовину состоять из таких же воров и разбойников, ничего иного не
оставалось. Но даже возросшая опасность во время перехода через горы не
могла отвлечь Василия от его личной военной кампании. Казалось, он стремился
использовать любую возможность, оскорбить или высмеять Александру, и
буквально лез из кожи, чтобы вывести ее из себя и вызвать вспышку ярости с
ее стороны. Возможно, причина заключалась в том, что при благоприятной
погоде они могли добраться до Кардинии в течение недели. Но кто бы мог
предположить, что это затянется так надолго?
Лазарь находил ситуацию весьма забавной, хотя похоже было, что только он
один так и считал. Раньше, когда Василий и Александра пытались избегать друг
друга, ему приходилось скучать. Теперь же хоть раз в день у них бывали
стычки. И все же ни тот, ни другой не произносили волшебных слов, которые
дали бы им возможность покончить с помолвкой. Вместо этого они упорно
пытались вложить новый смысл в слово "упрямство".
Несмотря на то, что время от времени выглядывало солнце, погода была
холодной, но до сих пор они еще не попадали в буран, а Василий надеялся, что
снежная буря заставит Александру повернуть назад, к дому. Впрочем, Василий и
сам был близок к отчаянию, хотя в Кардинии, как и во всякой другой стране,
бывают суровые зимы, Василию редко случалось удаляться в это время года от
приветливого и теплого очага. Так что если кому и было суждено страдать во
время снежной бури, то, конечно, скорее ему, а не Александре.
Разумеется, следует отдать Василию должное, - и он сам, и Лазарь
полагали, что невеста Василия - нормальная изнеженная дама. Им было
невдомек, что Александра - дитя природы и лучше чувствует себя вне дома, чем
под крышей, и, по-видимому, в любое время года снежный ураган причинял ей
неудобств не более, чем минувшие три с половиной недели в седле.
Было еще светло, когда путники наконец добрались до перевала и начали
спуск. Почти все утро ярко светило солнце, и, преодолев уже половину
опасного пути, они начали понемногу успокаиваться, несмотря на то, что в
небе потихоньку стали собираться мрачные черные тучи, угрожающе нависая над
западным склоном горы. Не прошло и часа, как везение кончилось. Снег повалил
такой густой, что в двух шагах было не видно дороги, и пришлось разбить
лагерь. Пока ставили шатры, Александра принимала активное участие в
поспешном сооружении укрытия для лошадей. Для этого она использовала и сами
повозки, и все их содержимое, и по крайней мере половину лишних одеял,
которые захватила с собой как раз на такой крайний случай. Она носилась туда
и сюда, и сквозь зубы проклинала, не переставая, Василия за то, что он
потратил целую неделю на свою чертову графиню, в результате чего они и
торчат теперь на вершине горы вдали от какого-либо приличного укрытия.
Вдруг Александра остановилась, решив сначала, что ей мерещится, когда
увидела, что граф помогает ей строить укрытие для лошадей вместо того, чтобы
позаботиться о собственном шатре и комфорте. Она вяло выругалась еще пару
раз, но уже без прежнего удовольствия, а потом и вовсе перестала браниться,
в глубине души ощущая нечто подозрительно похожее на чувство вины.
Итак, он все-таки мог совершить что-то направленное не только на
собственную пользу или удовольствие. Правда, это было не Бог весть что и не
вносило кардинальных изменений в ее представление о графе как о человеке,
полном пороков, и все же он старался помочь укрыть от бури ее лошадок, ее
"детей". По крайней мере надо будет поблагодарить его, когда выдастся
свободная минута.
Весь день буря свирепствовала с безудержной силой и яростью, и Александра
продолжала беспокоиться за своих лошадей. Они, как и хозяйка, часто бывали
на холоде, но все-таки привыкли потом возвращаться в теплую конюшню.
Теперь же все было иначе, и постоянная необходимость успокаивать их, как,
впрочем, и себя, не позволяла Александре оставаться в тепле больше часа, она
то и дело бегала проверить, каково приходится ее питомцам.
Она уже побывала в загоне дважды, а на третий раз убедилась, что ее
опередили и услышала возглас: "О Господи!" - прежде чем узнала Василия,
закутанного в длинный подбитый мехом плащ. Девушка подумала было, что он
ворчит и жалуется на погоду, пока не оказалась рядом и не увидела, что загон
наполовину пуст.
- Что ты натворил? - угрожающим шепотом спросила она, готовая не
задумываясь обвинить во всем его.
- Хотел бы я, чтоб это было так, но, увы, я тут ни при чем, - с привычной
насмешкой отозвался он, но, увидев ее отчаянное лицо, тут же пожалел о своей
реплике. - Черт, я ведь знал, что так случится. И как ты могла рассчитывать
на то, что притащишь в эти кишащие разбойниками горы таких великолепных и
ценных лошадей и не лишишься некоторых Из них!
- Некоторых? Все мои белые пропали! - закричала она и затем добавила:
- Боже! Это я во всем виновата, я отправила охрану в палатку. Но я не
думала, что в такую бурю может что-нибудь случиться.
- Милая, этот снег - прекрасное и надежное прикрытие, а горцы весьма
привычны к такой погоде!
С таким же успехом он мог бы сказать, что никогда не слыхивал о подобной
глупости, но Александра поняла его правильно. И даже согласилась. Она не
подумала о разбойниках, она думала только о буране, кроме того, хотела
избавить своих людей от вахты в такую адскую погоду и дать им возможность
передохнуть хотя бы до вечера, а там, глядишь, ветер и снег утихнут. Но это
было не оправдание, и Александра даже и не пыталась объяснить свое
поведение. Выбросив Василия из головы, девушка наклонилась к канату,
ограждавшему импровизированный загон, и двинулась к дальнему углу, туда, где
канат был перерезан. Оставшиеся лошади даже не пытались выйти из укрытия. А
так как в загоне их оставалось еще много, в том числе чалый жеребец Василия,
то возникало подозрение, что целью кражи были только ее породистые
белоснежные скакуны.
След, оставленный грабителями, был широк, но уже почти не различим под
свежевыпавшим снегом, который все продолжал валить, и через несколько минут
должен был совсем исчезнуть. Созывать людей не было времени, а кричать
бесполезно из-за рева и свиста ветра. Она должна была отправиться по следу,
пока тот еще виден, хотя бы для того, чтобы выяснить, куда увели коней, а
затем вернуться за подмогой.
- Куда это ты собралась?
Александра уже вскочила на одну из оставшихся лошадей - все они были под
седлами, чтобы сохранить хоть видимость тепла, но Василий рывком стащил ее
на землю прежде, чем она успела ответить на его идиотский вопрос:
- Нет времени болтать, Петровский!
- Я верну твоих лошадей!
- Как?
- Я выкуплю их. Мы с кузеном знаем, как обращаться с этими горными
разбойниками - у нас уже бывали с ними дела вроде этого. Им нужно только
одно - деньги.
- Не говори глупостей, - возразила Александра, - еще и быть тебе
обязанной! Нет уж, я верну их сама, и это ничего не будет стоить, разве что
нескольких жизней - их.
- Дело в том, Алин, что их там не несколько воришек, а целое селение
конокрадов.
- Я сказала, что сама верну своих лошадей, и вся ответственность за это
на мне! А пока мы тут болтаем, следы заметает снег. Если хочешь помочь,
поднимай остальных и догоняй меня. Но я отправляюсь немедленно.
Ей пришлось слегка отпихнуть его, чтобы освободиться, и было невыносимо
сознавать, что этот толчок ничего бы не дал, если бы Василий не потерял
равновесие в глубоком снегу. Его надменность была отвратительна, и
Александре хотелось сказать ему об этом на прощание, но не было времени.
От толчка Василий чуть не упал, и, когда ему удалось восстановить
равновесие, Александра была уже у дальнего конца загона и почти исчезла в
белом вихре, окутавшем лагерь. Он закричал, призывая на помощь своих людей,
но времени оставалось в обрез: только вскочить на своего жеребца, чтобы не
потерять ее. Весьма сомнительно, чтобы кто-нибудь услышал его крики, но в
тот момент Василий не особенно беспокоился на этот счет, а когда наконец он
догнал эту глупую женщину, то уже был готов свернуть ей шею, а для этого
помощи не требовалось.
Собственно говоря, Василию так и не удалось догнать Александру. Он не
ехал по следу, как она, а просто старался не потерять ее из виду. Но
снегопад становился все гуще и плотнее, и наконец Василий перестал различать
ее фигуру и, придя в ужас, закричал, хоть и понимал, что она не может его
услышать.
Хотя теперь дорога была уже неразличима, Василий не сомневался, что они
все еще едут по ней, а конокрады, покружив вокруг лагеря, снова вернулись к
тропе. В конце концов это был самый безопасный путь, а с наступлением ночи
по нему можно было двигаться достаточно быстро.
Когда начало смеркаться, Василий снова впал в панику, потому что не взял
с собой ничего, чем можно было бы зажечь факел, даже если бы ему
посчастливилось найти какой-нибудь пригодный для этой цели материал. Он
нещадно пришпоривал своего чалого, но местами спуск оказывался слишком
крутым и предательским, потому что дорога была не видна под толстым слоем
снега, и жеребец уже не раз внезапно останавливался, поскользнувшись и
проехав некоторое расстояние на коленях. Поэтому он наотрез отказывался
бежать быстрее.
Когда наконец наступила ночь, Василий понял, что испугался напрасно.
Снегопад оказался ему на руку: эта ослепительная белизна оттесняла мрак ночи
и позволяла видеть далеко вперед - конечно, когда вихревые порывы ветра не
слепили глаза.
Прошли уже часы - Василий не знал, сколько часов, но знал, что ему
суждено умереть: он медленно замерзал и уже не чувствовал онемевших
конечностей. Он держался в седле только ценой невероятного усилия воли,
одержимый решимостью убить эту глупую женщину.., нет, сначала насладиться
ею, а потом уж убить.
Ветер внезапно стих, а через несколько минут прекратился и снегопад.
Наверное, слегка потеплело, но граф был в таком состоянии, что не мог
заметить разницы. Зато он заметил другое: поросли дубов и елей по обе
стороны дороги стали гуще. Как бы там ни было, но ему удалось добраться до
подножия холмов, до их нижних склонов. Среди этих холмов жили люди, там
затерялись целые деревни, и в уютных хижинах был огонь, горячая пища и
питье. Если бы Василию удалось продержаться еще версту-другую, он мог бы и
выжить.
Но прежде чем он успел додумать эту мысль до конца, Александра круто
свернула с дороги на юг, и Василий застонал: несколькими минутами раньше он
бы, наверное, и не заметил этого и проехал бы мимо того места, где след
сворачивал в сторону, и тогда бы уже окончательно потерял ее из виду.
Теперь, когда ветер стих, он снова стал кричать и звать ее, но девушка
уже исчезла. Когда Василий добрался до того места, где она только что была,
он снова увидел ее, но уже далеко впереди: она продолжала идти по следу. К
тому же Александра уже не спускалась вниз по склону, наоборот, след начал
постепенно подниматься вверх по узкой тропке, вьющейся меж камней.
Василий снова начал выкрикивать имя девушки, и на этот раз Александра его
услышала и даже повернула голову, но не остановилась, а, наоборот,
пришпорила свою лошадь.
Это было последней каплей, переполнившей чашу его терпения! Теперь
Василий действительно был способен убить ее, когда догонит, если, конечно,
до этого они оба не замерзнут. К счастью, лошадь Александры, как и жеребец
Василия, тоже не стремилась нестись галопом, поэтому оторваться от графа
Александра не могла, но продолжала сохранять прежнюю дистанцию.
Василий подумал: не выстрелить ли из пистолета, который он
предусмотрительно заткнул за пояс?
Остановит ли ее это или, наоборот, заставит поторопиться? Несколькими
выстрелами, возможно, и удалось бы остановить девушку и заодно выяснить ее
намерения. Но не исключено, что у нее тоже есть оружие, и, решив, что он
собирается ее убить, Александра может и не промахнуться. Пожалуй, она
действительно начнет стрелять - просто в отместку, - ведь речь идет о ее
лошадях, а те значат для нее куда больше, чем он. Чертовы клячи! Он бы не
мерз здесь теперь, если бы...
Внезапно впереди замигали факелы. Они наткнулись на какую-то деревушку
или на воров, а может, и на то и другое сразу. Но Александра и не подумала
остановиться, а продолжала гнать коня на свет факелов, и через несколько
минут граф понял почему. Ее табун! Она увидела своих лошадей и, вероятно,
пришла в такую ярость, что даже и не подумала об опасности, возможно,
подстерегавшей ее. Ослепленная гневом, девушка была не в состоянии
действовать разумно. Василий не мог ни остановить, ни предостеречь
Александру, только бессильно наблюдал, как она врезалась в самую гущу
разбойников - а тех было не менее полудюжины - и начала размахивать во все
стороны хлыстом, который после той потасовки всегда носила на поясе. Ей
удалось рассеять бандитов. Кони встали на дыбы. Один из воров вылетел из
седла и покатился вниз по склону. Другой поднял пистолет, но тот был
мгновенно выбит ударом ее хлыста. Остальные спешились. Тропинка была слишком
узкой, чтобы на ней могло уместиться столько лошадей одновременно, и
разбойники, очевидно, собирались столкнуть Александру вниз прежде, чем она
нанесет им серьезный урон.
Василий выхватил пистолет и выстрелил. Перезаряжать его не было времени,
и граф швырнул оружие в снег и выхватил саблю. И все равно он подоспел
слишком поздно: бандиты уже стащили Александру с лошади, факелы погасли, и
Василий не мог разглядеть, что происходит с девушкой.
Раздался выстрел - на сей раз стреляли в Василия. Но граф настолько
оцепенел от холода, что даже не мог понять, ранен или нет. Понадеявшись, что
нет, он накинулся на бандитов и начал работать саблей, размахивая ею направо
и налево.
Бандиты снова бросились врассыпную, испугавшись его клинка несколько
больше, чем хлыста Александры, но не разбежались слишком далеко и,
остановившись поодаль, размахивали своим оружием - кинжалом, двумя саблями и
дубинкой, но пистолетов у них Василий не заметил. Теперь наконец граф смог
разглядеть Александру.
Она барахталась в снегу, а один из бандитов пытался прижать ее к земле и
связать веревкой. Увидев, что мерзавец посмел дотронуться до девушки,
Василий обезумел от ярости и, не раздумывая о том, что теряет свое
преимущество всадника, ринулся на разбойника и начал молотить негодяя
рукояткой сабли по голове, пока тот не потерял сознание.
Василий быстро вскочил, слегка поскользнувшись на снегу, и оказался лицом
к лицу еще с тремя бандитами, а четвертый набросился на Александру, прежде
чем она смогла собраться с силами и подняться на ноги: разбойник толкнул
девушку лицом в снег и, придерживая коленом, ловко скрутил ей руки. Через
минуту он тоже ввязался в потасовку.
Теперь Василий уже овладел собой. Графа не пугал численный перевес
врагов: он считал, что его умение владеть саблей дает преимущество по
сравнению с этим сбродом. Правда, предательский снег в значительной степени
лишал Василия этого преимущества, и он вспомнил, что когда они со Штефаном
упражнялись в фехтовании на снегу, то большую часть тренировки провели лежа
на спине, и такой полезный опыт не мог пригодиться теперь, когда Василий
оказался лицом к лицу с четырьмя противниками.
И все же он был готов к атаке, и она не замедлила последовать. Сначала
Василию удавалось сохранить свою позицию: он решил, что в данной ситуации
нужно поменьше двигаться, и на какое-то время так оно и оказалось. Он выбил
саблю у одного из атакующих, ранил другого и уже теснил третьего, когда
вдруг замер как вкопанный, потому что в спину ему уперлось лезвие кинжала
или сабли - Василий не мог определить, чего именно, однако лезвие прошло
сквозь плащ, камзол и рубашку, и граф убедился, что еще не настолько
закоченел, чтобы не почувствовать боль от р
...Закладка в соц.сетях
