Жанр: Любовные романы
Белый лебедь
...; с сомнением отозвался мужской
голос.
— Не глупите. Это была она, и они пошли сюда. Я обязательно найду ее.
Голос, без сомнения, принадлежал Меган Робертсон. Отдаваясь от плиточного
пола, он звучал слишком громко.
— Даже если это она, — проговорил мужчина, — какое это имеет
значение?
— Для меня — имеет. Она впорхнула в Бостон и ведет себя так, точно он
принадлежит ей. Если люди узнают, что она ходила в
Найтингейлз гейт
, они
не будут так слепо ее обожать.
Грейсон почувствовал, как вздрогнула Софи, Он хотел выйти в коридор и
положить конец разговору, но не знал, как это сделать, не обнаружив
присутствия Софи.
— Конечно, она покорила Бостон, — задумчиво произнес
мужчина. — И судя по той статье, она покорила весь мир.
— И чем же? — возмутилась Меган. — Неужели вы не заметили,
что в статье нет ни одного упоминания о том, что она исполняет?
— Хм... теперь, когда я думаю об этом, я не могу не признать, что вы
правы.
— Конечно, я права. Дело в там, что я знаю музыкальный мир, и я никогда
не читала статьи о каком — либо концерте, в которой не говорилось бы об
исполняемых произведениях. А в этой нет ни одного упоминания о том, что
играет Софи Уэнтуорт... или не играет. Уверяю вас, это обман. Она всегда
была обманщицей. Я хорошо помню, как все говорили о том, что она будет
играть соло во время Большого дебюта. Но кого Найлз выбрал вместо нее? Кому
он предложил выступить?
Софи сжалась, словно от удара. Ей хотелось выскочить в коридор и защитить
себя, но она не могла — или не знала, как это сделать.
— Он предложил мне! — с торжеством закончила Меган.
— Это ведь произошло сразу после смерти матери Софи? Это тогда он
предложил вам играть соло? — Меган воскликнула:
— Да. И о чем это говорит?
Мужчина молчал, и Грейсон почувствовал, что Софи крепко прижалась лбом к его
груди.
— Подумайте сами, Питер. Вспомните, сколько времени Найлз Прескотт
проводил с Женевьевой Уэнтуорт. Все знают, что у них был роман.
— Не может быть! — ахнул изумленный Питер.
— Не будьте наивным. Я не могу поверить, что до вас не дошли эти слухи.
И как только она умерла, ему уже ни к чему было делать вид, что из Софи
выйдет толк.
— Я не могу этому поверить!
— Придется. А хотите знать, почему Софи сбежала в Европу? Исключительно
из-за разочарования. Предполагаемый вундеркинд слетел с пьедестала туда, где
ему и место.
Пара остановилась у двери. Грейсон выругался, вспомнив, что в спешке забыл
ее запереть.
Софи чувствовала себя приговоренной к казни. Но Грейсон с той же ловкостью,
с какой кружился с ней по залу, встал с кровати, поднял Софи и спрятался
вместе с ней за толстым бархатным занавесом как раз в тот момент, когда
дверная ручка повернулась.
— Я знаю, она где-то здесь, — проговорила Меган, и ее голос больше
не заглушали стены.
Застучали каблуки, Меган со своим спутником вошла в комнату, распахнула какой-
то шкаф. Шаги приблизились. Грейсон крепко держал Софи, а Меган подошла к
окну и посмотрела в ночную тьму.
— Я просто уверена, что видела ее.
Как она близко!
— Ну, здесь ее нет.
— Хм... — задумчиво пробормотала Меган, и Грейсон решил, что они
попались.
Но Меган со своим другом удалилась, и голоса их исчезли вдали. Снова
наступила тишина, не прерываемая ничем, кроме стука дождя в окна.
Софи долго стояла неподвижно после того, как дверь захлопнулась. Грейсон
посмотрел на нее, полагая, что она огорчена. Но тут она заговорила:
— Ну что же, язык у нее подвешен неплохо. — Услышав ее дерзкий
тон, Грейсон понял, что она снова воздвигла между ними стену.
— Софи, не нужно так говорить, — попросил он, — я же слышал
твою игру, — ласково добавил он. — Я знаю, что ты талантлива.
Она засмеялась, но смех ее звучал напряженно и безжизненно.
— В том-то и дело, Грейсон. Вы никогда не слышали моей игры.
Взгляд у нее был злой, губы дрожали. Внезапно, словно прорвалась какая-то
плотина, глаза ее наполнились слезами, и она, громко всхлипнув, рванулась от
него, оправила платье и закуталась в плащ.
— Софи, объясни, о чем ты говоришь. — Но она его не слушала. Она
распахнула дверь, бросилась к черному ходу и выскочила под холодный колючий
дождь.
— Софи! — крикнул он.
Но она не остановилась; подхватив юбки, Софи побежала по аллее без пальто,
без шали, защищенная одним только тонким черным плащом и невесомым платьем
из прозрачного шелка.
Глава 16
Грейсон бросился было за ней, но его остановил чей-то голос:
— Ай-ай-ай, смотрите, кто это здесь!
Он резко повернулся и увидел Меган, идущую по коридору.
— Я сказала Питеру, что если не буду торопиться, то обязательно разыщу
вас. Он пошел наверх, но скоро вернется. — Она заглянула за спину
Грейсона. — Я знаю, что ты там, Софи. Можешь выходить. Завтра к этому
времени весь Бостон будет знать, что ты была здесь и танцевала как настоящая
шлюха.
— Ты зря стараешься. Софи здесь нет, Меган. Что же до рассказов всему
Бостону, то, во-первых, у тебя нет никаких доказательств. А во-вторых, как
ты сможешь рассказать о том, кто здесь был, не обнаружив при этом, что ты
тоже была здесь?
Она вызывающе расправила плечи.
— Я уж соображу как!
— Не сообразишь. — В голосе его звучала нескрываемая
угроза. — Ты достаточно напакостила Софи. Теперь оставь ее наконец в
покое.
От удивления она разинула рот.
— Я? — В глазах ее вспыхнула злость. — Налет
благопристойности мгновенно слетел с нее, словно ненужная шелуха. — Это
она напакостила! Это с ней все всегда возились! Хотя она и была неуклюжая и
нелепая! Хотя все считали, что она странная и беспокойная, но при этом были
уверены, что дебютировать должна она, а не я! — шипела Меган, словно
разъяренная кошка. — А теперь, после этой дурацкой статьи в
Сенчури
,
все только и твердят:
Софи то, Софи это
! Хотят доказать, что тогда они
были правы насчет ее сольного выступления! Я этого не потерплю. Ты меня
слышишь? Не потерплю! И я не стану сидеть и ждать, пока она получит этот
сольный концерт. — Она вздернула подбородок. — Или тебя.
Грейсон замер, и вдруг Меган сказала совсем другим тоном:
— Ах, Грейсон...
— Софи наверху нет. — Питер Маршалл остановился рядом с ними, и
Меган отвернулась, чтобы скрыть набежавшие слезы. Вид у Питера был
смущенный, и он бросил на Грейсона понимающий взгляд. — Здравствуй,
Хоторн. Не думал встретить тебя здесь. Должен признаться, Меган, что ты
права, как ни странно. А, где Софи?
— Она неважно себя чувствует, — коротко ответил Грейсон. — Ее
здесь нет. И если я услышу, что кто-то из вас сказал хоть одно слово о ней,
вы будете иметь дело со мной.
Он повернулся и выбежал через черный ход в дождливую ночь.
Он думал только о том, как отыскать Софи. Но ее нигде не было видно.
Оглядевшись, Грейсон решил отправиться к Бэк-Бэю. Она, конечно, побежала
домой. Он взял наемный экипаж, чтобы догнать ее, но, приехав в
Белый
лебедь
, обнаружил, что в доме ее нет.
Он зашел к ее отцу, но тоже безрезультатно. Пришлось придумать какое — то
объяснение, почему он решил, что она может оказаться здесь и почему он так
промок. Потом он направился в дом своих родителей — к счастью, там он
встретил только дворецкого, сообщившего, что мисс Уэнтуорт к ним не
заходила.
Он обшарил парк и Бостон-Коммонз. Он нанял другого извозчика, не обращая
внимания на ледяной дождь и ветер, пробиравший до костей, пока не объехал
всю сетку улиц Бэк-Бэя. Ее нигде не было.
Луна спряталась в тяжелых дождевых тучах, когда наемный экипаж снова привез
его к дверям
Белого лебедя
. Он ступил на дорожку, ведущую к дому. И тут он
ее увидел.
Она сидела на верхней ступеньке, скорчившись и прислонившись к гранитному
лебедю, ничем не защищенная от холода и дождя.
— Софи, — прошептал он. Ему не хотелось думать о том, какие
чувства она у него вызывает.
Она медленно подняла голову. При виде его в глазах ее мелькнуло облегчение.
Он остановился перед ней. Так они смотрели друг на друга: он — стоя на
дорожке, она — на уровне его глаз, с верхней ступеньки, насквозь промокшая,
с распустившимися волосами, по которым стекала вода.
Но на губах ее дрожала улыбка.
— Вы вделали новый замок.
Горло у него сжалось.
— Кто-то должен был это сделать.
Она усмехнулась, хотя как-то странно, а потом лицо у нее сморщилось. Только
тут он понял, что она дрожит от холода и кожа у нее бледная до синевы.
И губы у нее тоже были посиневшие. Он уже видел такое однажды, когда был
маленьким и Мэтью был застигнут такой же непогодой. Вода и холод — это
смертельное сочетание. К счастью, отец его быстро сориентировался. Он
опустил Мэтью в горячую ванну и тем самым спас ему жизнь.
— Вам нужно срочно согреться.
Он взбежал по ступенькам, чтобы помочь ей подняться, но она обмякла в его
руках. Он прижал ее к себе и попытался открыть замок.
— Проклятие!
— Со старым замком было легче, — пробормотала она, еле шевеля
губами от холода.
Беспокойство его росло. Нужно как можно быстрее согреть ее.
— Куда запропастились эти чертовы Генри и Диндра, когда они вам
нужны? — рявкнул он, входя в холл. Держа ее на руках, он пинком ноги
захлопнул за собой дверь и швырнул ключи на столик.
— Уехали на выходные. Развлекаются, — пробормотала Софи.
— Проклятие! — повторил он.
— Сегодня вечером ругательства из вас так и сыплются. — Она
потрясла головой, словно стараясь обрести ясность. — Поставьте меня на
пол. Я прекрасно себя чувствую. И вовсе не нужно, чтобы вы несли меня на
руках.
Он внимательно посмотрел на нее, и она не дрогнув выдержала его взгляд.
— Я действительно хорошо себя чувствую. Грейсон что-то буркнул в ответ.
— Просто я слишком долго просидела на холоде, — добавила она.
Немного поколебавшись, он поставил ее на ноги. Софи сделала пару шагов. С ее
длинного платья на пол стекала вода.
— Вот видите, я никогда не чувствовала себя так хорошо.
Она направилась к лестнице, но вдруг остановилась.
— Надеюсь, вы извините меня. Мне срочно нужно переодеться.
Подойдя к лестнице, Софи покачнулась и опустилась на нижнюю ступеньку,
голова ее упала на колени, и по телу пробежали судороги.
— Черт! — охнул Грейсон.
Схватив Софи на руки, он поднялся наверх и, распахнув дверь, перешагнул
порог ее комнаты. Затем чуть ли не бегом он пересек спальню и пинком открыл
дверь в ванную, опустил Софи на скамью с мягкой обивкой, пустил горячую воду
в фарфоровую ванну и принялся сдирать с нее мокрую одежду, точно она была
тряпичной куклой.
Он не думал о том, что раздевать Софи должна была бы горничная, потому что,
кроме них, здесь никого не было. Он не обращал внимания на ее нежную кожу и
изящные формы. Он думал только о том, что ей нужно согреться.
— Давайте же, милая, помогите мне.
Софи широко раскрыла глаза и попробовала сфокусировать взгляд на Грейсоне. И
вдруг поняла, что она сидит перед ним в чем мать родила.
— Мое платье, — пискнула она.
— Сейчас не время скромничать.
И все же он не мог не удивиться противоречивости этой натуры. Еще совсем
недавно Софи Уэнтуорт танцевала с вызывающим видом в
Найтингейлз гейт
, а
теперь ведет себя как воплощенная невинность, в то время как он
сосредоточился на том, чтобы спасти ей жизнь. Так кто же она — невинная
девушка или кокетка, успевшая многое испытать за последние годы? Впрочем,
сейчас не время было думать об этом.
Он попробовал воду, прежде чем опустить Софи в ванну.
Веки ее дрогнули, но она не открыла глаза, когда тело ее погрузилось в
горячую воду. Грейсон стянул с себя фрак, закатал рукава рубашки и принялся
энергично растирать ей руки, а затем ноги.
— Оставьте меня в покое, — с трудом выдавила она из себя.
— Ни в коем случае! — ответил он, с тревогой глядя на нее.
Он растирал ее спину и следил, чтобы вода оставалась горячей, и вскоре кожа
ее порозовела. Когда она застонала и попыталась высвободиться, на это раз
уже довольно энергично, пробормотав:
Вы делаете мне больно
, — он
немного успокоился.
— Простите, дорогая, но я должен был вас согреть.
Он откинулся назад, сидя на скамеечке, и в первый раз посмотрел на нее.
Волосы у нее распустились и плавали по воде, как пряди крученого золота. Он
смотрел на ее тело сквозь прозрачную воду и видел нежные груди с розовыми
кончиками и треугольник золотистых волос внизу живота.
Грейсон не мог оторвать от нее глаз.
— Он не верил, что я достаточно талантлива. — Грейсон вскинул
голову и увидел, что она разглядывает свою руку и вода капает с ее пальцев,
как слезы.
Он смутился.
— Что?
Она встретилась с ним взглядом и сморгнула. Лицо ее выражало опустошенность
и невыносимую боль.
И он все понял. Бравада. Переживания из-за людской похвалы. Такое вот
противоречие. Она делала вид, что ей все равно, но в действительности ей
просто необходимо было признание публики.
Она опустила руку в воду с легким всплеском.
— Ничего.
Он легко поднял ее и поставил на ноги. Она пошатнулась, но, прежде чем он
успел поддержать ее, обрела равновесие.
Вид у нее был усталый, но грусть ее, казалось, стекала с нее вместе с водой,
сменяясь вызовом и возмущением.
— Почему вы сегодня убежали, Софи? Из-за того, что Меган сказала о
вашей матери? Или из-за того, что Найлз Прескотт попросил Меган выступить
вместо вас?
Она фыркнула. Похоже, она приходит в себя.
— Я не убежала. Я ушла. Вечер был унылый, и я сочла за лучшее
удалиться. — Она, скривившись, посмотрела на него. — Господи, вы
пили это шампанское?
— Вид у вас был такой, точно вам страшно весело. А шампанское это —
одно из лучших в мире.
— Это верно! Я страшно веселилась в заведении с дурной репутацией и
танцевала как легкомысленная девица. И доказала этим, что я не пристойная и
не совершенная! И никогда не буду другой, Грейсон!
Ее взгляд затуманился, и она резко отвернулась. Потом, несмотря на то что
Грейсон все еще стоял рядом с ней, Софи потянулась за купальным халатом.
— Позвольте, я помогу вам.
Но когда он шагнул к ней с халатом в руках, она резко обернулась.
— Вы так ничего и не поняли? Мне не нужна ваша помощь? Мне ничего от
вас не нужно. Мне не нужно ничего ни от кого! Я все делаю сама, и так будет
всегда!
Теперь в глазах ее сверкали слезы, и вот уже они полились по щекам, а руки
беспомощно упали. Зубы опять застучали но не от холода, угрожающего жизни.
Просто ей нужно было высохнуть.
Грейсон медленно протянул к ней руки и, поскольку она не противилась,
накинул халат на ее мокрые плечи.
Запас сил, накопленный ею за последние годы, иссяк. Эта мысль пронзила его
как молния, и он пошатнулся. Пальцы его дрожали, когда он запахивал на ней
халат.
Софи стояла не шевелясь. Она стояла как каменная и вряд ли отдавала себе
отчет в происходящем. А когда он повернул к себе ее лицо, он увидел в ее
глазах пустоту, одиночество и такую тоску, что у него заболело сердце.
Он поднял ее на руки и отнес на кровать с четырьмя столбиками для балдахина,
которой пользовался несколько коротких месяцев. И вытер ее досуха, словно
она была ребенком, а потом закутал в свой толстый кашемировый халат.
Очень нежно, дивясь на самого себя, он снова взял ее на руки и отнес в
кресло у горящего камина. Налил брендим в хрустальные бокалы, поднял Софи,
сел в кресло и усадил ее к себе на колени. Он отдал ей бокал с бренди и
начал осторожно распутывать длинные вьющиеся волосы.
Он не знал, сколько прошло времени. Может, часы, может минуты. Они выпили
весь бренди, наслаждаясь теплом живого огня. Он расчесывал мягкой щеткой ее
волосы, а она сидела и молча смотрела на огонь.
— Поговорите со мной, Софи, — попросил он, когда волосы у нее
высохли и красивой волной рассыпались по плечам.
Она попыталась встать, но он ее не пустил и повернул лицом к себе. У нее был
вид загнанного в угол зверька, который мысленно уже смирился с судьбой. Но
вот взгляд ее изменился, и в глазах что-то дрогнуло. Она протянула руку и
легко коснулась его губ.
Его тело не осталось равнодушным к этой ласке. Но железным усилием воли он
овладел собой и осторожно отвел ее руку.
— Нет, Софи. Я не позволю вам уклониться от этой темы. Ни ваши
прикосновения, ни поцелуи в данный момент на меня не подействуют.
— Конечно, подействуют, — прошептала она еле слышным шепотом.
— Хватит прятаться от прошлого! — рассердился он. Она не ответила.
— Ах, Софи, — ласково произнес он. — Вы что же, стыдитесь
вашей матери? И поэтому вы всеми способами избегаете меня? Это ведь не имеет
к вам никакого отношения. Что же до концерта, мне очень жаль, что вам не
дали сыграть соло. Но теперь вы будете играть в концертном зале и покажете
им, чего они лишились.
Сначала на ее лице отразилось неподдельное изумление, а потом из глаз
брызнули слезы, и она снова попыталась вырваться. Но он все так же крепко
держал ее, а затем наклонился и начал ласково целовать ее лоб, щеки, глаза.
Словно надеясь, что его прикосновения смогут ее излечить.
Он был близко.
Слишком близко — или недостаточно близко?
Она ощущала жар, исходящий от него, силу, и единственное, что ей
хотелось, — это припасть к нему, и пусть он держит ее и никогда не
отпускает. Он внимательно смотрел на нее темными глазами, и она чувствовала,
что он пытается заглянуть ей в душу. И она уже готова была позволить ему
сделать это, но передумала.
Она закрыла глаза и отвернулась.
— Мне не нужно видеть ваши глаза, чтобы понять, — прошептал он,
как всегда, обо всем догадавшись. — Ведь мы созданы друг для друга.
Она резко вскинула голову.
— Вы действительно так думаете?
Слова Меган все еще не выходили у нее из головы.
— Да.
Такой добрый, такой ласковый.
Ей хотелось закричать от отчаяния.
— Но это невозможно!
— Почему? Скажите: почему? Потому что ваша мать была в связи с другим
человеком?
От этих слов у нее перехватило дыхание. Ей показалось, что она сейчас
задохнется.
— Не смейте обвинять мою мать! — с трудом выговорила она.
Но ведь это было?
Эта мысль явилась совершенно неожиданно, и Софи решительно подавила ее. Она
любила мать. Скучала по ней. Очень ценила все, что та для нее сделала.
— Тогда почему? — настаивал он.
— Потому что я видела вас с Меган! — От его ласковости не осталось
и следа,
— О чем вы говорите? — угрожающе спросив он..
— Я видела вас с Меган, когда вы жили в мансарде в Кембридже.
Она увидела, как на лице его сменялись удивление, отчаяние и сожаление.
— В тот вечер, когда вы узнали, где я живу, — прошептал он, как
будто размышлял вслух.
— Я пришла по вашей записке.
— Какой записке?
— После того как умерла моя мама, вы прислали записку, чтобы я пришла к
вам. — Она сказала это таким тоном, как если бы все это происходило не
с ней. — Вы были мне нужны, и тогда я получила вашу записку. Я еще,
помню, порадовалась этому совпадению... Но когда я пришла, там оказалась
Меган...
— Какая же она сволочь! — воскликнул он. — Я никаких записок
не посылал.
Эти слова отозвались в ее голове барабанным боем. Горло у нее сжалось, в
глазах потемнело.
— Какое имеет значение, кто послал записку? — воскликнула
она. — Она ласкала вас. Я видела!
— Она не ласкала меня, Софи.
— Вы были голым!
— Я вышел из ванны, а она оказалась в моей комнате.
— И вы явно хотели ее. Вы не можете этого отрицать! — Его губы вытянулись в тонкую линию.
— Я мужчина, — проговорил он холодно, твердо и отчетливо. —
Господи, она всего лишь протянула руку и дотронулась до меня. Я был один. И
я был молод.
Софи резко отвернулась, вспомнив, какой он был твердый. И его глаза, темные,
страстные, напряженные, в тот момент, когда эта женщина шарила по его телу,
брала в руки, гладила. Она тогда окаменела, наблюдая с отвращением за тем,
что происходит, она была поражена, но не могла отвести взгляд. А Меган
подняла глаза и увидела ее. И улыбнулась торжествующей улыбкой!
И тогда Софи молча попятилась, а выйдя на улицу, побежала.
— Вы считаете, что ваше одиночество и молодость все оправдывают?
— Все оправдывает то, что я ее выгнал.
Она заморгала и наморщила лоб.
— Да, она пришла ко мне. Но я выгнал ее, Софи. — Она круто
повернулась и посмотрела на него. Она никогда еще не видела его лицо таким
серьезным.
— В моей жизни были женщины. Этого я не стану отрицать. Но неужели вы
способны подумать, что я мог связаться с женщиной, которая заставила вас
страдать?
Голова у нее пошла кругом. Она не верила своим ушам.
— Что вы говорите?
— То, что вы слышали.
Он не был любовником Меган?
Она уставилась на него с гулко бьющимся сердцем и с трудом удержалась, чтобы
не прильнуть к его широкой груди. Но она решила сначала все
проанализировать, а уж потом... Он не был любовником Меган!
Эта мысль пронзила ее как молния. Он не предал ее с той, которая отравляла
ей жизнь.
Выходит, самой большой ее ошибкой было ее недоверие к нему. Но она поняла
это слишком поздно.
Теперь уже ничего не исправишь. Она попробовала высвободиться из его рук.
Но он прижал ее к себе.
— Перестаньте! С тех пор как умерла ваша мать, вы только и делаете, что
убегаете!
Рыдание сжало ей горло, и она оттолкнула Грейсона. Но он поудобнее устроил
ее у себя на коленях.
Она расплакалась. Слезы, для которых было так много причин, оставляли
горячую дорожку на ее щеках.
— Я вас ненавижу, — проговорила она всхлипывая.
— Неправда, — улыбнулся он, вытирая слезы с ее щек. — Вы
сходите из-за меня с ума. А может быть, и из-за самой себя тоже.
Теперь она рыдала взахлеб. Стена рухнула, она бросилась в его объятия, с
такой силой вцепившись в него, как будто только в нем было ее спасение.
— Мне жаль. Мне так жаль! — рыдала она.
Они припали друг к другу, точно две половинки одного целого, так что места
для размышлений больше не было — только для ощущений.
Слезы ее были горячие, он стер их поцелуями, взяв в ладони ее лицо, затем
запустил пальцы ей в волосы и запутался в длинных прядях, которые недавно с
такой нежностью расчесывал.
Его руки скользнули под толстую ткань; пояс, которым был завязан халат,
развязался, когда он провел руками по ее бокам, обхватил груди и обвел
пальцами вокруг сосков. Низкий стон хотел сорваться с ее губ, но она
сглотнула его, глубоко вздохнув, а его руки переместились вниз, к ее животу,
и вот уже его пальцы гладят тугие завитки между ее ног. Теперь она больше не
могла сдерживать стоны.
Они как будто сошли с ума, лаская друг друга так неистово, как если бы
завтра им предстояло разлучиться навеки. Он провел руками по ее бедрам, и
она изумилась, когда огонь желания опалил ее тело.
Они упали на пол, халат соскользнул с ее плеч, и она растворилась в его
объятиях.
У нее мелькнула мысль, что она должна что-то доказать — самой себе, ему. О
прошлом. Заставить его что-то понять — или понять самой.
Но мысль не задержалась в ее голове, она улетела прочь, и осталась только
любовь. Сегодня она будет любить его. Один раз. Чтобы сохранить это в памяти
как самое дорогое воспоминание.
Он поднял ее с ковра и понес на кровать. Тут он удивил ее, потому что,
опустив ее на мягкий матрас, сам не лег рядом.
— Боже мой, Софи, если я не уйду сейчас, я уже не смогу уйти! — Он
выговорил эти слова так, словно отрывал от себя кусок сердца. — Но ведь
мы скоро поженимся, и тогда я буду тебя ласкать. Долго, медленно, сладко.
Она сплела руки у него на шее и ответила ему не словами, а нежным поцелуем.
Он застонал, когда ее губы прижа
...Закладка в соц.сетях
