Жанр: Любовные романы
Клад
...bsp;— никаких прогулок по саду! Если ему стало настолько
хорошо, значит, самое время заняться каким-нибудь делом, чтобы не болтаться
без толку... и не глазеть все время на мою дочку. Ох уж эта мне
привередница. Ведь ни на одного жениха не смотрела так, как на этого. Я уж и
вовсе надеяться перестала, ведь подружки-то, гляди, давно все замуж
повыскакивали. Однако, — не без удовольствия подумала Рейчел, —
если он настолько же хорош, каким кажется с виду, и если найдет себе
достойное занятие, тогда почему бы...
С этими мыслями миссис Дженкинс улыбнулась и, погрузившись в мечты,
заторопилась прочь из кухни — хлопотать по дому.
А Ханна тем временем продолжала прогуливать своего потрясающего инвалида.
Поднимая взгляд, она видела, как солнце высвечивает золотистые пряди волос и
высокие скулы. Глаза молодого человека смотрели ясно, точно летнее небо или
синее море. Сегодня он был необычайно хорош собой, и ей с трудом верилось,
что всего несколько недель назад они боялись, переживет ли он следующую
ночь.
— А берег отсюда довольно далеко, — заметил Дэн. — Да
нет, — возразила Ханна, — тут повсюду до моря рукой подать. Но мы
хотели, чтобы даже самый страшный шторм не добрался до маминого сада. Вот
почему наш дом стоит именно тут. Мама говорит, что не станет выращивать
тыквы для мистера Нептуна.
Ханна рассмеялась. Солнце так и вспыхнуло радугой в ее блестящих каштановых
волосах — шляпку она сняла и держала за завязки.
Сегодняшний день подарит
ей еще пару веснушек
, — решил Дэн и вдруг почувствовал, что ему ужасно
хочется попробовать на вкус эти несколько точечек, красовавшихся, словно
коринки, на задорно вздернутом носике. Да, он знавал куда более красивых
женщин, но ни одной похожей на нее. Ведь Ханна была порядочной девушкой, ее
защищала и лелеяла вся се прекрасная семья.
Милое маленькое
создание, — с глубоким чувством подумал Дэн. — Хотя, самое ценное,
это то, что она умна и интересна. Узнав меня поближе, она стала вести себя
свободнее. И все же недостаточно свободно...
Ему еще никогда не приходилось находиться так близко к желанной женщине и
при этом не обладать ею. Чувство было столь же новым, сколь и волнующим. Но
он понимал, что эта маленькая неудача имеет свои плюсы. По крайней мере было
о чем поразмыслить, пока голова свободна от составления планов мести. А ведь
он не сомневался, что осуществит эту месть, сумеет вырваться отсюда и
достигнет успеха, а заодно получит и ее, прежде чем покинет этот берег.
Дом находился в самом конце улицы, но одна из тропинок сада вела к морю. Так
сказала ему Ханна.
— Однако ты еще не готов для такой прогулки, — добавила
она. — Папа велел начинать только с одного круга по саду. Больше мы
никуда не пойдем.
— Ханна! — с упреком молвил Дэн, остановившись посреди аллеи,
когда она повернула к дому. — Я что, садовая улитка, чтобы проползти по
листочку и обратно? Или дворовый пес, чтобы сидеть на привязи? О, это будет
жестоко, ужасно жестоко — не пустить меня к морю, когда я так отчетливо
чувствую его запах и слышу рокот волн!
— Что за чушь! Это невозможно, — рассмеялась она. — Нужно
долго идти по этой тропе, потом вверх по холму, потом снова спускаться вниз,
и лишь тогда можно издали увидеть пролив. И потом, папа ясно сказал: только
круг по саду!
— Но ведь море — это Божий сад, — возразил Дэн. — Ты что,
хочешь меня пришпилить тут, как бабочку? Знаешь, есть такие крабики,
маленькие синие крабики с алыми клешнями, их полно на карибском побережье.
Так вот, если унести такого крабика на милю от его родного дома, он
погибнет. И даже если ты окутаешь его водорослями, посадишь в ведро и будешь
поливать морской водой — это не имеет значения. Вдали от родных волн и песка
он умрет в течение дня.
— Но вы, сэр, —
улыбнулась Ханна, — вы ведь не маленький
синий крабик.
— Нет, я большой синий парень! Ну, прошу тебя, всего один-два шага за
калитку, по этой дороге, только чтобы я мог ощутить свободу, хотя меня и
запер в этом волшебном саду жестокий тюремщик.
Ей показалось ужасно смешным, что он, такой могучий и мужественный, называет
ее жестоким тюремщиком, тогда как совершенно ясно, что она никак не сможет
воспрепятствовать тому, что задумает Дэн. Ханна рассмеялась и покорно пошла
за ним. Он распахнул калитку и повел ее туда, где надеялся уединиться с ней:
к изгибу дороги, где по обеим сторонам росли деревья, кусты и дикий
виноград. Там никто не мог бы их увидеть ни из деревни, ни из дома.
Очутившись в кружевной тени, он остановился, положил обе ладони на свои
стройные бедра и медленно, глубоко вздохнул.
— Ты как? — встревожилась Ханна. — Ой, что же мы натворили?
Теперь ты слишком устанешь.
— Нет, напротив, беда в том, что я устал недостаточно, — сказал
Дэн, поймав обе ее руки своими. — В этом моя настоящая беда, милый мой
тюремщик, причем уже много-много дней, — добавил он, с улыбкой заглянув
ей в лицо.
Впрочем, это была не совсем улыбка... Да он, кажется, и не совсем шутил...
Ханна еще силилась понять, что бы все это значило, как вдруг Дэн слегка
дернул ее за руки, и она очутилась совсем рядом. Теперь девушка пыталась
понять себя: смущена ли она или взволнована тем, что его высокая крепкая
фигура так близко, а Дэн уже наклонился и поцеловал ее. А уж потом она
вообще не могла ни о чем думать, только чувствовала.
Ей приходилось целоваться и раньше. Но это все равно как если бы тонущая
женщина поняла, что прежде ей ни разу не приходилось по-настоящему нырять.
Все ее чувства целиком были сосредоточены на Дэне: на его согретом солнцем
крепком торсе, на этих настойчивых и нежных губах, сладком поцелуе, остром
удовольствии, разлившемся по всему телу... Она почти потеряла сознание от
неслыханного наслаждения, как вдруг его язык скользнул между ее губ.
Потрясающая новизна ощущения, легкий испуг и трепет ошеломили ее.
Подкашивались ноги, поэтому он очень кстати привлек девушку ближе. Теперь,
когда она уже не боялась упасть, ей оставалось заботиться лишь о том, чтобы
дышать.
Сладкая
, — думал Дэн, упиваясь поцелуем. Ханна была слаще, чем все
его прежние женщины, которых он помнил. Тело ее оказалось мягким, податливым
и таким уступчивым в его руках. Он стоял в тени деревьев, свободный ветер
гулял по его спине, и он обнимал женщину, которая его желала, и все было
совершенно правильно и хорошо. Ах, если б он мог отвести ее куда-нибудь на
часок... Тогда бы он совершенно поправился. Но он не был глупым мальчишкой
и, несмотря на эту сладость и сильнейший соблазн, постоянно помнил, что
здесь он один на чужом берегу. И ни при каких обстоятельствах не должен
забывать об этом.
— О, Ханна, — с сожалением молвил Дэн, отпуская ее губы. Он
прекрасно понимал, что при звуках своего имени она очнется.
— Боже! — произнесла девушка и, захлопав ресницами, отступила.
Она не знала, куда девать глаза. Щеки пылали, глаза были круглыми от ужаса,
и она казалась настолько потрясенной, что мужчина с трудом удержался, чтобы
снова не обнять ее. Он знал, что может заставить ее снова забыть собственное
имя. Но теперь это было бы неразумно. Время еще не настало.
Внезапное появление попугая даже обрадовало его, хотя еще минуту назад Дэн
непременно проклял бы глупую птицу.
Он заметил его издалека. Подобно яркой комете, попугай вылетел из густой темно-
зеленой кроны орешника, а через пару секунд со всего маху плюхнулся на плечо
хозяина. Дэн даже не вздрогнул. Звук этих крыльев, как и этот вес на плече
были ему хорошо знакомы. Птица потерлась маленькой теплой головкой о
подбородок моряка и тихонько заворковала.
Ханна смотрела на это во все глаза, прикрыв рот ладонью.
— Шер-ребр-ришко! — протянул попугай высоким хрипловатым голоском. — Шер-ребр-ришко!
Глаза у Ханны округлились как у ребенка, которому показали загадочный фокус.
Дэн пожал плечами. Но он знал, что это не спугнет птицу.
— О, ми кор-рашон
— Я в порядке, — шепнула девушка, поняв, что грань между сном и
явью постепенно восстанавливается в его пробуждающемся сознании. — Но
ты? Я услышала твои стоны и пришла...
— И вот что получила за свою доброту, — огорченно проговорил
Дэн. — О Господи, видишь ли ты это? В моей постели, посреди ночи! Что
скажут родители? Ханна, уходи. Сейчас же. Ступай к себе в кровать. Я еще ни
разу в жизни не говорил с такой неохотой, — добавил он, нервно
усмехнувшись. — Но прошу тебя, иди. Мне уже лучше.
Она встала и подошла к двери, но еще раз вопросительно оглянулась.
— Да, я уверен, — ответил Дэн на этот немой вопрос. — А ну-
ка, кыш!
Когда же девушка закрыла за собой дверь, он рухнул навзничь на влажные
подушки и положил руку поверх глаз. Он был сильным мужчиной, но просто не
понимал, как ему удалось отослать ее. Подумать только! Очнувшись от ночного
кошмара, он обнаружил подле себя женщину, какие лишь в самых сладких грезах
являются морякам, давно не видевшим суши. Распущенные волосы ароматным
шелковистым потоком спускались до самого пояса. А талия! Рукой он ощущал эту
мягкую и плавную линию... Ну о чем еще можно мечтать? Пожалуй, лишь о том,
чтобы очутиться вместе с нею в постели.
Он получит ее, но только не теперь, когда их в любую минуту могут застукать.
Обязательно получит, пообещал себе Дэн. Эти мечты подействовали на него
умиротворяюще: пульс замедлился, дыхание успокоилось, и, отложив свои
желания до лучших времен, он растянулся на спине и приготовился уснуть. Сон
долго не шел к нему, наверное, потому, что он боялся кошмаров почти так же
сильно, как нуждался в отдыхе. Ведь это была уже не первая ночь, когда он
буквально выкарабкивался из кошмара, весь покрываясь потом и сдерживая стон.
Он не понимал, почему. Ведь ему следовало бы радоваться своему счастью и
спать, как всегда, глубоко и без сновидений. Ведь он действительно оказался
счастливчиком! Приятели закопали его недостаточно глубоко. Видимо, совсем
неглубоко, потому что, как только он очнулся от дикой боли в этой мокрой
тьме, весь окруженный песком, то немедленно понял, что с ним сделали. Это
было омерзительно, но такова уж пиратская жизнь, и Танцору это было отлично
известно. Кто-то другой, возможно, в подобной ситуации впал бы в отчаяние и
сдался. Но Дэну приходилось слышать о подобных вещах, и потому, вместо того
чтобы тратить последние отпущенные ему секунды на отчаяние, он принял
решение бороться. Ужас придал ему сил. Он что есть мочи карабкался наружу.
Борьба была отчаянной, но недолгой. Хорошо еще, что его усадили на сундук —
вот уж, наверное, Джуэл посмеялся напоследок. Но нет, последним будет
смеяться Дэн! Он поклялся себе в этом. И с этой клятвой на устах и в сердце
он заснул.
Ханна же не спала еще очень долго. Теперь она переживала не столько за него,
сколько за себя. Дэн Силвер был самым удивительным мужчиной из всех, кого
она знала, с каждой минутой он пленял ее все сильнее. Выглядел он как
отчаянный корсар, а говорил словно английский лорд. А еще, бывало, он
смущался как мальчишка из-за того, что не умел читать. Однако он учился
настолько быстро, что она была почти убеждена: он просто притворился
неграмотным. Но какая разница? Ханна радовалась любому поводу, чтобы побыть
наедине с ним. Это всегда было так волнующе! Несмотря на то что Дэн
неизменно вел себя с ней как истинный джентльмен, взгляд его глаз был
осязаем, словно прикосновение. А воспоминания о его прикосновениях
заставляли Ханну подолгу ворочаться в постели без сна. Но их гость ни разу
не заговорил с нею о будущем, а у нее не было никакого права, а может, и
смелости, чтобы задавать ему подобные вопросы.
У нее, но не у хозяина дома.
— Ты поправляешься, — сказал однажды Джереми, раскуривая свою
трубку. — И мы очень этому рады. Но тут как раз главная
загвоздка, — продолжил он и, не закончив, уставился на струйки дыма,
чтобы не глядеть в сверкающие глаза гостя.
— Что ж, совершенно справедливо, — спокойно отвечал Дэн
Силвер. — Сильный, здоровый мужчина не должен жиреть за чужой счет, раз
он снова встал на ноги. Я уж и сам хотел поговорить об этом с вами, сэр.
Они сидели в общей комнате перед веселым пламенем камина.
— Вот уже несколько недель я гощу в вашем доме, — продолжал
Дэн. — Вы вернули мне жизнь. Не знаю, как смогу отплатить вам за это.
Но с нынешнего дня я бы хотел сам зарабатывать себе на жизнь. Думаю, так
будет лучше для всех.
Джереми не стал отрицать этого. Оба они знали, чего стоило обеспокоенным
родителям постоянно загружать Ханну работой по дому. В свободное же время
девушку то брали с собой в гости, то отправляли одну, так что с того самого
дня, как неделю назад к Дэну вернулся попугай, она ни разу не оставалась с
молодым человеком наедине. С тех пор изменилось многое. Раненому позволили
выходить, и теперь он ежедневно подолгу пропадал где-то, сопровождаемый лишь
своим невероятно преданным зеленым попугаем. Его видели на берегу. Он
вглядывался в морскую даль и явно был чем-то обеспокоен, а Ханна столь же
явно жаждала увидеться с ним снова.
— Вдова Кларк, что живет в городе, и Ремсоны, которые держат ферму на
озере, — начал Джереми, — ищут работника. У Ремсона больная спина,
да и вдове не повредил бы крепкий помощник. Они готовы предоставить тебе
добрый стол и мягкую кровать. А там, глядишь, решил бы, что тебе дальше
делать.
Джереми принялся деловито раскуривать едва не погасшую трубку. Ему ужасно не
хотелось лезть не в свое дело и задавать человеку лишние вопросы. Дочка,
разумеется, его дело, но он не мог даже спросить о намерениях этого парня,
потому что парень, собственно, даже не намекал ни на что подобное. Ханна —
вот кто не мог отвести от него глаз. Это было так на нее не похоже и так не
нравилось Джереми!
— О, это было бы прекрасно, — кивнул Дэн. — Но только... В
общем, вы сами знаете, что меня мучают ночные кошмары, мистер Дженкинс.
Надеюсь только, что я не обеспокоил кого-нибудь в вашем доме. Наяву я ничего
не помню, но по ночам кошмар возвращается. Думаю, будет лучше, если я поживу
один, пока не справлюсь с моими видениями. И потом, так мне легче будет
решить, чем заниматься дальше. — Поглядев на свои сомкнутые пальцы, он
задумчиво произнес:
— Я тут заприметил брошенную лачугу в лесу возле моря, недалеко от
мыса. Там лишь одна комната, но ведь и я лишь одинокий мужчина. Думаю, я мог
бы починить там все, поправить. Мне бы хотелось пожить в уединении. Тогда я
смогу работать и на вдову, и на этого беднягу с больной спиной. А за работу
мне нужна только пища. Таким образом, я бы мог снова обрести
самостоятельность, а по ночам оставался бы один, пока не смогу снова
поселиться среди людей.
— Что ж, не вижу к тому никаких препятствий, — задумчиво
проговорил Джереми. — Хижина долгое время стояла пустая. Человек,
которому она принадлежала, приехал сюда посмотреть, хороша ли эта земля.
Несколько лет назад он бросил ее... — Подумав немного, рыбак добавил:
— А знаешь, это, может быть, именно то, что надо. Мы бы поставили для
тебя кровать и приносили бы еду... Очень может быть, что это как раз то, что
надо, — заключил он.
Ведь если парень больше не будет жить в их доме, то и Ханна не станет так
пристально на него смотреть. А им с матерью, в свою очередь, не придется так
пристально наблюдать за дочкой.
— Благодарю вас, на первое время это было бы просто отлично, —
ответил Дэн.
— Ну а потом?.. — спросил Джереми, пользуясь непринужденной
обстановкой, чтобы углубиться чуть дальше.
— Потом, — отозвался Дэн с улыбкой, — надеюсь, я найду, чем
заняться. Я никогда не имел дела с землей, но, наверное, научусь. Теперь,
когда я умею читать, могу многое узнать из книжек. А потом, я ведь хороший
моряк, а хорошему моряку всегда найдется занятие даже на суше. — Подняв
свои яркие глаза, он поглядел прямо в лицо хозяину дома. — Но мужчина
обязан сначала заложить фундамент будущего, прежде чем обсуждать свои
мечты... Особенно обсуждать с отцом той, о которой он осмеливается мечтать.
Разве не так? Я хочу сказать, смею ли я мечтать?
— Поживем — увидим, — отвечал Джереми, очень довольный этими
речами.
— Я не мог бы просить большего, — чистосердечно сказал Дэн.
Он улыбался, думая, что не лжет. Просить о большем он действительно не мог.
Но уж конечно, мог взять столько, сколько считал нужным. И непременно
возьмет.
Когда Дэн покинул дом Дженкинсов, в нем как-то вдруг стало очень пусто.
Силвер трудился у вдовы и у Уилта Ремсона, и Ханна слышала о нем только
самые добрые отзывы. Иногда она видела его в поле. Иногда ей рассказывали,
как он бродит на закате по пляжу, бросает в воду камешки
...Закладка в соц.сетях
