Жанр: Любовные романы
Клад
...всяком случае, так нам показалось. Должно быть,
холодная вода спасла тебя от смерти. Так часто бывает, — со знанием
дела пояснил Джереми, — соль и холод как бы запечатывают рану. Мне
часто доводилось вынимать крючок из собственной руки, и я именно так
останавливал кровь, — задумчиво промолвил он. — Я ведь был
рыбаком, пока не начал торговать, стоя за конторкой. Но благодаря этому
ремеслу я неплохо поднялся. Нынче у меня самый большой дом во всей округе.
Вот почему тебя принесли к нам. А ты так ошалел от боли, что пытался уползти
в море, вместо того чтобы карабкаться на берег. Благодари провидение за то,
что начинался прилив, а ты был слишком слаб, чтобы с ним бороться. Тебя
вытащили из воды, всего в песке и крови, и принесли прямо к нам. Больше мы
ничего не сможем тебе рассказать. Разве, пожалуй, только то, что накануне
ночью видели, как из пролива уходил капер. Дэн Силвер кивнул мохнатой
головой. — Очень странно, что вы меня взяли в дом, — заметил
он. — Неужели не боялись, что приютили пирата? — Говорил он
беззаботно, хотя при этом украдкой пристально всматривался в лица хозяев.
— Даже если б и так, нам нечего особенно опасаться, — ответил
Джереми. — Ведь ты был в полушаге от смерти. Однако уж не хочешь ли ты
признаться нам, что ты как раз из этих?
— Будь я пиратом, с моей стороны было бы очень глупо признаваться в
этом, не так ли? — с горькой усмешкой сказал гость. — И потом, они
никогда не поступают так жестоко со своими, как поступили со мной. Все же я
не могу просить вас поверить мне на слово, друзья мои, поскольку вы меня
совсем не знаете. Так что я расскажу вам свою историю, а уж вы сами решайте,
верить мне или нет.
Его странные серебристые глаза устремились куда-то очень далеко, и он начал,
глубоко вздохнув:
— Что до того, как я сюда попал, вы знаете почти столько же, сколько я
сам. Что касается моей жизни перед этим... Я простой моряк и стал им с
самого детства. Я родился в Англии, но покинул родные берега, как только
сумел взобраться по сходням. Я видел уже двадцать семь весен и за это время
исходил шесть из семи известных морей. Сколько удивительных историй я мог бы
рассказать вам! Но только не сегодня. Последняя моя история началась в
прошлом году, когда я под парусом покинул Лондон.
Дженкинсы дружно кивнули. У него действительно было характерное британское
произношение.
— Я нанял прекрасное торговое судно, направлявшееся к карибским берегам
с грузом специй и красивых тканей, — продолжал гость. — Но увы, мы
не добрались до цели. Менее чем через месяц нас захватили в плен пираты. Мы
пытались ускользнуть от них...
— О, это почти невозможно, — вставил Джереми, выпуская ароматное
облако табачного дыма.
— Именно так, — вздохнул Дэн. — И они очень скверно отнеслись
к нашему Плану, смею вас заверить. Не стану вдаваться в подробности, —
добавил он, многозначительно поглядев на Ханну, — но должен сказать,
что они оказались совсем не симпатичными людьми, то есть абсолютно. Они
взяли нас на абордаж. Я остался в живых, как и большинство достаточно
сильных и здоровых матросов... Но не офицеров. Так уж заведено у пиратов. Я,
должно быть, по натуре живуч. Мне вдруг пришло в голову, что, окажись я
хорошим моряком, я смогу ходить с ними, пока не найду способ удрать на
свободу. Я действительно хороший моряк, хотя они не очень-то во мне
нуждались. С другой стороны, я умею грести не хуже любого, и я греб. Это
было нелегко, но человек на многое способен. Пока я был у них в плену, они
не искали новой добычи, а потому моя совесть не так мучила меня, как
физические страдания.
Он усмехнулся. Слушатели перевели дух. Но потом его лицо словно затянуло
тучами, глаза стали блестящими, серебристыми и плоскими, как море перед
штормом, а голос зазвучал очень грубо.
— Не прошло и месяца, как я подслушал один разговор. Тогда-то я и
понял, что должен бежать, пока еще возможно. Они собирались идти на
Мадагаскар, чтобы продать всех своих рабов, как вы понимаете... включая и
меня.
Ханна ахнула, ее родители лишь с пониманием покачали головами.
— Говорят, беи охотно покупают христиан-невольников, — пояснил
Дэн.
— Увы, это так, — со вздохом подтвердил Джереми.
— Да, — продолжал Дэн, — стоит человеку попасть в ярмо, и он
уже никогда не увидит свободы на этой грешной земле. А поскольку я вовсе не
был уверен в том, что меня пустят на небо, то решился бежать.
Он подождал, пока женщины справятся с улыбками, а мужчины перестанут
смеяться его шутке. Но, отсмеявшись, Джереми вдруг проницательно поглядел на
своего гостя.
— Однако корабль, который мы видели в проливе накануне той ночи, когда
тебя нашли, был
Антонио
. Его капитан — мистер Кидд, а он не корсар. Он
торговец из Нью-Йорка, его хорошо знают повсюду, от острова Манхэттен до
Устричной бухты.
— Торговец, превратившийся в пирата, — вставил Джеффри.
— Да, к сожалению, — ответил его отец. — Но пусть даже так,
все равно беи получают рабов-христиан с Пиратского берега, а не с Лонг-
Айлендского пролива, мальчик.
— Верно, — быстро прервал их диспут Дэн, — но каперу ничто не
мешает и торговать, если он видит в этом выгоду, а на переходе капитан
разгружает свое судно от лишнего веса, где и когда может. Знаю одно: когда я
услышал, что меня везут в Африку, тут же понял, что надо бежать при первой
же возможности, будь то пустые слухи или всерьез. Я решил, что если даже
погибну при попытке к бегству, это все же лучше, чем носить рабский ошейник
и ходить по раскаленной земле босиком. Во всяком случае, именно так
рассказывают об этом. А насчет почтенного негоцианта... Весь Лондон оклеен
физиономиями Кидда. Его разыскивают за пиратство, так что он рад был удрать
оттуда вместе со своими сокровищами.
— Значит, ты все-таки был на корабле Кидда, — спокойно заметил
Джереми.
Дэн распрямил плечи, но тут же сморщился, и лицо его стало пепельным,
несмотря на загар.
— Болезнь повлияла на мои мозги и на мой язык тоже, — сказал он
быстро. — Я обязан вам своей жизнью, добрые люди, и не должен рисковать
вашей. Есть вещи, о которых вам лучше не знать. Так что я скажу лишь, что
меня поймали при побеге. Помню, что мы боролись. Помню удар кинжала и то,
как я летел в воду. Потом я уже ничего не помню до того момента, когда
очнулся в этой самой кровати. Больше... больше я не могу вам сказать.
Простите меня. Или прогоните прочь. Но это все.
Он откинулся на спину с видом человека, который только что метнул кости и
ждет, что выпадет.
— Ну да, вышвырнуть тебя за порог, а потом еще возиться с
похоронами, — мрачно пошутил Джереми.
Жена бросила на него гневный взор, но, не успела она и рта раскрыть, как
хозяин добавил:
— Нет уж. Единственное, что тут имеет смысл закапывать, это рыбьи
головы. Храни свои тайны, господин Сил-вер. Нам все равно, пират ты или нет.
Твоего Кидда будут искать, куда бы он ни направился, но, уж конечно, не
рыбаки с Лонг-Айленда получат награду за его голову. Однако поговаривают,
что он закапывает клады на островах, начиная с нашего и кончая островом
Гардинер, чтобы сокровища не достались англичанам. Не думаю, что тебе
об
этом что-нибудь известно, а?
— Отчего же, — отозвался, ухмыляясь, Дэн, — пиратские
капитаны обычно рассказывают своим пленникам, как и где они прячут клады.
Иногда даже карты дают с подробным указанием места. Это помогает им коротать
долгие вечера между танцами и игрой на волынке, разве вы не знаете?
Когда все отсмеялись, Дэн добавил более серьезно:
— Однако мне действительно жаль. Право, друзья мои, я всего лишь бедный
моряк, у которого в жизни только и есть богатства, что жалованье в конце
плавания. Нынешнее мое плавание завершилось досрочно, и у меня нет для вас
ничего, кроме слов благодарности. Как же мне отплатить вам?
— Поправляйся скорее, — сказал Джереми, поднимаясь на ноги. —
Нам больше ничего от тебя не нужно.
— Так я уже! — воскликнул Дэн, должно быть, чересчур энергично,
потому что сразу закашлялся.
— Не совсем еще, — криво улыбнувшись, заметил Джереми.
— Ты уверен, что мы не сделали глупость, приютив его в своем
доме? — спросила мужа Рейчел Дженкинс, когда они остались одни. —
В конце концов, мы ведь ничего о нем не знаем. К тому же у нас дочь.
— И что теперь? Выбросить его вон? И потом, дочка у нас разумная
девушка, — возразил Джереми.
Они сидели у себя в спальне и беседовали, как всегда перед сном. Это было
единственное время, когда супруги могли спокойно побыть вдвоем: она была уже
слишком усталой, чтобы вязать или штопать одежду, а он — чтобы строгать что-
нибудь или чинить рыбачьи снасти.
— Да, она разумна и к тому же добродетельна, как вы помните, мистер
Дженкинс. Но он, кажется, шибко лихой парнишка, — проговорила жена,
расчесывая свои волосы.
— Лихой, да не шибко. Ведь он только-только выкарабкался.
— А тебя не интересует, почему с ним все это случилось? — спросила
Рейчел, отложив в сторону гребешок.
— Да что тебя так мучит, моя дорогая? — удивился Джереми, пальцем
зажав то место в Библии, на котором он остановился, и поднимая глаза на
жену. — Признайся же наконец.
— Вы читаете меня, словно раскрытую книгу, мистер Дженкинс, —
вздохнула она. — Так вот. В заливе недавно видели каперское судно. Наш
гость был на этом корабле и не отрицает этого. Мне, конечно, понравился его
рассказ, но мальчик может оказаться пиратом. Вот что меня волнует!
— Ну да. Может оказаться. Как и многие из наших друзей и соседей. Или
ты веришь, что старик Беллами заработал все свое золото, ловя треску в море?
Или мистер Уикем основал магазин тканей на деньги от собирания устриц? Ну
нет. Все мы кормимся с моря, кто как может, и вокруг полно людей, которые
промышляли в свое время пиратством. Разве мы виним их за это? Нет, мы
отворачиваемся и делаем вид, что все они — простые моряки или китобои. Едва
ли наши лучшие граждане сумели бы заработать хорошие деньги честным путем. И
вам это прекрасно известно, миссис Дженкинс. Море — суровый учитель,
особенно для тех ребят, что избрали военную службу, а уж тем более для тех,
кого взяли силой. Сама знаешь, как бывает, если капитану нужно набрать
команду к следующему же приливу. В таких случаях матросов просто похищают
или
принудительно вербуют
— называй как хочешь, все едино. Людей просто
забирают на улицах и тащат на корабль, и все это во имя королевского флота.
Мужчин и мальчиков, всех без разбору, хватают и отправляют в море на долгие
годы, хотя, быть может, эти люди мечтают только об одном — жить дома со
своими родными. Порой не лучше бывает и тем, кто сам идет на пиратское судно
в надежде, что его ожидает красивая, свободная жизнь, а потом обнаруживает,
что это не многим лучше рабства. Джереми вздохнул:
— Некоторым кажется, что поступить в команду капера — все равно что
обрести свободу. Но самые разумные стремятся как можно скорее сойти на
берег. Я не люблю пиратов. Некоторые — настоящие подонки. Но есть среди них
и люди, которые просто стремятся к свободной жизни, есть и такие ребята,
которые ошиблись в выборе пути. И немало парней, которые воображают, что на
море их ждет жизнь, полная приключений. Вот и мы с тобой ежедневно на
коленях благодарим Создателя за то, что наш Джефф не клюнул на наживку
Веселого Роджера, не так ли?
Жена кивнула:
— Ты совершенно прав, мистер Дженкинс. Но как все-таки насчет Ханны?
— А что Ханна? Кажется, у парня еще слишком мало сил, чтобы
набедокурить у нас в доме.
— Я не об этом подумала, — сказала миссис Дженкинс, убирая
гребешок. — Просто мне еще не доводилось видеть та-, кого красавчика.
— Красавчика? — переспросил пораженный супруг. — Да у этого
парня настоящая акулья морда!
— Вы, мужчины, ничего в этом не смыслите, — посетовала Рейчел,
натягивая чепец.
— Смыслим больше, чем вы полагаете, миссис Дженкинс, — с усмешкой
промолвил Джереми, подходя к жене и снимая с ее головы кружева, чтобы без
помех насладиться ее густыми волосами!
С улыбкой глядя на нее сверху вниз, он добавил:
— Намного больше, чем вы полагаете.
Прошло немало времени, прежде чем Рейчел свернулась калачиком под боком у
мужа на широкой и мягкой постели и снова беспокойно заговорила:
— Я боюсь не того, что может натворить он. Я думаю о том, на что ради
такого парня может решиться она.
— Только не наша Ханна, — сонно пробормотал муж.
— Что ж, надеюсь, ты прав, — с сомнением согласилась Рейчел,
прежде чем закрыть глаза. — Она действительно очень разумная девочка.
— И потом, — спустя еще полчаса сказала себе миссис
Дженкинс, — они ведь не наедине в этом доме, не так ли? — И,
окончательно успокоившись, все-таки уснула.
Ханна остановилась возле двери в комнату раненого и, услышав хохот, хмуро
свела брови. Ей было отнюдь не смешно, ведь она сразу узнала голоса: Молли
заливалась, как девчонка, а Сэл, как всегда, прикрывала рот рукой, отчего
смех получался приглушенным. Но обеим служанкам следовало работать, а не
развлекаться! Молли вообще обязана находиться в кухне и готовить обед. А Сэл
позвали только для того, чтобы поправить больному простыни. Может, и
наоборот, но, как бы там ни было, ни одной из них не полагалось
захлебываться тут от смеха.
Все стихло, едва молодая хозяйка вошла в комнату.
— О! — воскликнула Сэл и сразу прижала ладошку ко рту, как бы
останавливая новый взрыв хохота. — Извиняюсь, мисс Ханна, я уж хотела
идти.
— Вижу, — ответила Ханна. — Но чем ты тут занималась?
— О, я только помогала бедняжке Молли с бельем, — ответила Сэл и,
быстро присев в реверансе, упорхнула.
— А я уже заканчивала, — добавила Молли, убегая следом за
подружкой.
Ханна повернулась к больному.
Отец сказал, что, даже если этот человек пират, он никому не сможет
причинить вреда, пока не встанет с постели. Мама согласилась, хотя и
выглядела при этом несколько обеспокоенной. Теперь Ханна знала, почему.
Может, мужчине и трудно разглядеть в этом парне опасность, но стоило на него
глянуть девушке, чтобы сразу же оценить угрозу. Особенно теперь, когда,
полулежа в кровати на высоких подушках, он выглядел таким загорелым,
мускулистым и соблазнительно беззащитным... Ханна выросла в поселке, где
почти половина мужчин трудилась на море, и вид обнаженной мужской груди был
для нее столь же привычным, как и вид штормовой тучи. Но таких, как он, ей
еще не приходилось видеть.
С широкой поперечной повязкой Дэн должен был казаться совершенным инвалидом,
однако он вальяжно полулежал на подушках, рубаха была распахнута на груди, и
взгляд девушки невольно устремился на загорелое тело, туда, где не было
бинтов. Тугие мускулы под смуглой кожей зашевелились, когда молодой человек
поменял позу. А уж когда он улыбнулся, глаза ее помимо воли обратились к
белой полоске зубов, особенно ярко блестевшей на фоне смуглого лица. Когда
Дэн улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Ханна ничего не могла с собой
поделать, несмотря на все усилия отвести взор от этих искрящихся все
понимающей улыбкой удивительных глаз. В эту минуту новый знакомец казался ей
не опаснее морского ската...
У Ханны был молодой еще отец, младший брат, четверо дядюшек и трое
двоюродных братьев. На острове у нее было полно кавалеров, и еще один жил на
Манхэттене. Ей не приходилось скучать на танцевальных вечеринках, и родители
предупреждали, чтобы дочка хорошенько думала, выбирая себе мужа, ибо муж —
это на всю жизнь. Ей не нужны были их предостережения. Ханна любила лесть и
внимание и получала их в избытке, но частенько задумывалась, много ли этих
маленьких удовольствий приходится на долю замужней женщины? Так что пока еще
никто из знакомых парней всерьез не завладел ее мыслями и сердцем. По правде
говоря, дожив почти до двадцати одного года, она начала беспокоиться, не
кроется ли причина в ней самой. Все ее подруги были уже замужем или хотя бы
обручены, а Ханна никак не могла никем увлечься. Ей все время казалось, что
она знает каждого из окружавших ее мужчин уже целую вечность.
Дэн Силвер был загадкой, вот отчего под ложечкой что-то затрепетало, как
только он улыбнулся ей своей опасной улыбкой.
— Как вы себя чувствуете сегодня? — отрывисто произнесла она.
— Лучше... теперь лучше, — сказал он, обнажая в улыбке зубы.
Она пропустила намек мимо ушей и приблизилась к постели. Но ее помощь ему
уже не требовалась: простыни были чистыми, повязка сияла белизной, подле
кровати на столике стояли графин воды и стакан, а также блюдо с фруктами.
— Могу я вам чем-нибудь помочь? — все же спросила Ханна, подвинув
фрукты, чтобы сделать хоть что-нибудь, а заодно не видеть проницательного
взгляда, от которого не ускользало ни одно ее движение.
Улыбка его была такой ослепительной, что граничила с бесстыдством. Как раз в
тот миг, когда она собиралась покинуть комнату, Дэн вдруг серьезно
проговорил:
— Да, вот что. Есть одна вещь, которую вы можете для меня сделать, мисс
Ханна. Я тут уже три дня лежу в полном сознании и, говорят, еще неделю
провалялся без памяти. Не могу пожаловаться на отношение к себе, —
искренне произнес он, — это истинная правда. Как можно? Ведь ваша семья
спасла меня, вы вытащили меня из моря, ухаживали за мной и кормили. Нет, я
действительно везучий парень, и прекрасно понимаю это. Даже если бы я прожил
до ста лет, то не успел бы как следует отблагодарить вас всех. Но у меня
есть одна просьба. Только не подумайте, что я неблагодарный. Просто я не
привык сидеть взаперти в одном и том же помещении, в четырех стенах... Так
не могли бы вы немного побыть со мной, мисс Ханна, и рассказать мне, как
там, на воле? Конечно, у меня есть окно. Но ваша матушка боится, как бы я не
простудился, поэтому оно заперто плотнее, чем кошелек морской русалки. А с
кровати я вообще ничего не вижу. Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о
погоде, о море? Или о городских новостях, или о том, что творится в стране?
Я чувствую, насколько я оторван от всего этого.
— Но Молли и Сэл только что были у вас... — возразила Ханна и
остановилась, покраснев при мысли о том, как взглянул на нее, обе служанки
мгновенно испарились из комнаты.
— Да, прекрасные девушки, — кивнул Дэн. — Но им больше
нравится хихикать, чем разговаривать. А с кем еще тут можно побеседовать?
Ваша матушка вечно поглощена домашними хлопотами, как и отец. Ваш брат,
боюсь, не очень-то мне доверяет. Не то чтобы я его винил, — быстро
добавил он. — Действительно, с какой стати он должен питать доверие к
человеку, которого, точно обломок бревна, выбросило на берег? Но я правда не
хочу никому зла. Да и не мог бы ничего сделать, даже если бы хотел. —
Он усмехнулся. Затем красивое лицо снова стало серьезным. — Я надеялся,
что у вас, мисс Ханна, найдется время поговорить со мной. Должно быть, мне
действительно становится лучше, ведь инвалид не обращает внимания на
окружающее, а я, по правде говоря, в душе чувствую себя не лучше краба на
раскаленной палубе.
Что ж, это была вполне объяснимая просьба. Несмотря на свой величественный
вид среди этих белоснежных льняных простыней, он все же казался ужасно
потерянным. В этом молодом мужчине было слишком много жизни, чтобы долго
держать его взаперти. Но во всем его облике не было никакой угрозы и ровно
ничего пиратского. Он выглядел просто как выздоравливающий больной, причем
такой кроткий, что страх перед ним вдруг уступил место в душе Ханны
беспокойству о его моральном состоянии.
— Так что же, никто не догадался даже принести вам газету? —
спросила она. — Не беда. Папа получает почту раз в неделю. Я уверена,
что он поделится с вами.
— Спасибо, — промолвил Дэн, помолчав секунду, — но, к
сожалению, это не выход. Понимаете, я слишком рано ушел в море. Я умею
читать по звездам и небу, по ветру и волнам. Но я совсем не умею читать по
бумаге. Мне очень жаль, добавил он, и ей показалось, что ему действительно
жаль, — но это правда. Однако если бы вы... — Дэн внимательно поглядел
на нее и, казалось, даже слегка покраснел, — так сказать... — Он снова
замялся. — В общем, не могли бы вы почитать мне? Мне бы не хотелось
просить о такой услуге, но обратиться с подобной просьбой к вашему отцу я
точно не посмею. — Последние слова Дэн произнес с кривой, вымученной
улыбкой.
— Ну что вы, я с удовольствием почитаю, — ответила Ханна, изо всех
сил стараясь скрыть свой шок. Ведь говорил он как человек образованный, а
между тем все ее знакомые, и рыбаки, и торговцы, умели читать. Разумеется,
это не касалось рабов или батраков. Но даже самые бедные люди в городе
посещали школу, по крайней мере чтобы научиться грамоте.
— А может быть, вы покажете мне, как читаются буквы, чтобы я мог сам
делать это и не обременять вас? — осторожно поинтересовался он. —
Мне это искусство пока незнакомо, но может, лишь потому, что никто никогда
мне не показывал, как это делается? Я бы попытался, если б вы согласились
мне помочь... Но я готов понять, если вы откажетесь, — быстро добавил
Дэн, отводя глаза и старательно разглаживая огромной смуглой ручищей одеяло
у себя на груди. — Простите мою самонадеянность, мисс Ханна.
— Прекрасно, только я не понимаю, почему вы решили, что я
откажусь! — гневно произнесла она, сильнее всего досадуя на то, что
показала собственное смущение. — Я с удовольствием помогу вам, мистер
Силвер. Мы начнем, как только вы почувствуете, что уже в состоянии учиться.
— О, мисс Ханна, я уже вполне в состоянии, — обрадовался
он. — Мне необходимо поупражнять хоть какие-нибудь мышцы, хотя бы мои
несчастные мозги. Но только если вы будете называть меня Дэном. Потому что
мне кажется, это прозвучит довольно нелепо, если вы скажете:
Посмотрите
хорошенько! Это же не A, a Z, вы, мистер Силвер, болван!
— Отлично, тогда я для вас тоже просто Ханна, ибо при слове
мисс
буду
чувствовать себя школьной учительницей. А моя собственная учительница была
довольно-таки странной дамой и притом лишь на пару лет младше пророка
Моисея!
— Договорились, Ханна, — сказал он, глядя, как мило она зарделась
и деловито вскинула подбородок.
— Сейчас принесу букварь. У меня еще остался мой собственный. И
наверное, карандаши. Да, точно. Чернила не годятся для работы в постели. И
еще, пожалуй... — добавила она, внезапно воодушевляясь и заблестев
глазами. — Еще я принесу доску. Мы положим ее поперек кровати. Это
будет очень удобно.
Он улыбнулся ее энтузиазму и еще долго хранил эту улыбку, хотя она
изменилась, когда Ханна выскользнула из комнаты.
— А ты делаешь очень даже неплохие успехи, — сказала она час
спустя, распрямляя спину и с подозрением глядя на своего ученика. — Ты
уверен, что не шутишь надо мной? Я готова поклясться, что ты знаешь буквы.
— Не клянись, Ханна, — отвечал Дэн, смеясь и откидываясь на
подушки. — Я, конечно, знаю, как они выглядят, и успел выучить, как
называются некоторые из них. Но мне никогда не хватало терпения, чтобы
разобраться, что с ними можно делать. Знаешь, как тяжело быть неграмотным?
Теперь у меня появилась чудесная возможность избавиться от этого недостатка.
Наверное, я должен благодарить того негодяя, который меня чуть было не
зарезал.
— Ты вспомнил что-то еще? — с нетерпением спросила Ханна.
— Говорят, память так устроена, что скрывает самые тяжелые и
болезненны
...Закладка в соц.сетях
