Жанр: Любовные романы
Вспомни ту ночь
...лаза.
— Твои чувства ко мне, возможно, и вправду довольно шаткое основание
для брака. Во всяком случае, сейчас. Но у нас все впереди. Нравится тебе это
или нет, но мы одна семья. Абигайль и моя дочь тоже. Я намерен стать ей
настоящим отцом и не позволю больше лишать меня воспоминаний.
— Я совершила ошибку, — с болью признала она. — Но наш
брак... Пойми, сейчас это выше моих сил.
— А я не могу отпустить тебя. Благодаря тебе я вкусил райское
блаженство. Так разве можно удивляться тому, что я не хочу оказаться
изгнанным из рая?
— Я не могу любить такого человека, как ты. — Слова эти вырвались
у нее ломимо воли, как крик души, все еще страдающей от былых обид. —
Ты такой же, как Питер, и любить тебя — значит снова страдать.
— Ты ошибаешься, женушка. Но тебе придется смириться.
С этими словами он вышел из машины. Подойдя к дверце с ее стороны, помог ей
выйти. Затем открыл заднюю дверцу и вынул из дорожной кроватки Абигайль.
Прижав ее к плечу, он кивком головы указал на крыльцо.
Подойдя к входной двери. Дани три раза набрала свой код, прежде чем Гемма
соизволила отключить сигнализацию и впустить их в дом.
Едва они вошли, как Ник передал ей девочку.
— Отменить всю систему кодов, — рявкнул он. — Коултер ноль-ноль-
один.
— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, МИСТЕР КОУЛТЕР, — откликнулась Гемма.
— Требую немедленного изменения системы. У тебя есть в памяти голос
Дани?
— ДА, МИСТЕР КОУЛТЕР.
— Все замки должны открываться и запираться по ее устной команде на
всех уровнях безопасности вплоть до второго. Ясно?
— ЯСНЕЕ НЕ БЫВАЕТ, МИСТЕР КОУЛТЕР.
— Что ты сделал? — потребовала объяснений Дани.
— Я не хочу, чтобы, приехав домой с малышкой, ты возилась с кнопками и
кодами. Отныне тебе достаточно просто назвать себя и попросить Гемму открыть
дверь.
— И все? Вот так просто? Я скажу:
Сезам, откройся!
— и все двери
распахнутся?
— Да, так просто. Хотя я не стал бы упоминать сезам. У Геммы нет
чувства юмора.
— Минуточку! Я правильно поняла? Стоит мне приказать этой штуковине
впустить меня в дом — и она выполнит мой приказ? И при этом никакого воя
сигнальной системы? Никаких приездов полиции?
— Вот именно.
— И когда же Гемма всему этому обучилась?
— Гемма с самого начала это умела.
— Тогда почему, черт побери, мне приходилось запоминать все эти цифры,
будь они неладны?
— Я думал, вы сами хотите, чтобы Гемма работала в таком режиме.
Впервые она увидела, как Ник лжет. Впрочем, он и не старался это скрыть.
Просто стоял и, глядя ей прямо в глаза, нес ахинею.
— Готова убить тебя на месте! Целых пять лет я мучилась, а теперь ты
преспокойно сообщаешь, что это было вовсе ни к чему?
— Да.
— А как же ежемесячная замена кодов? — Только боязнь испугать
Абигайль заставляла ее удерживаться от крика. — Тоже не нужна была?
— Нет, нужна, но, возможно, не каждый месяц... — Она и не заметила,
когда он забрал малышку из ее дрожащих рук. — Вам лучше всего было бы
внести в память компьютера свои голоса.
— Я задушу тебя своими собственными руками. Ты ведь нарочно все
подстроил, чтобы вволю потешиться над нами?
— Не говори глупостей. Дабы учинить нечто подобное, надо обладать
чувством юмора. Ты же сама говорила, что я, как и Гемма, не способен
чувствовать. Так как бы я смог получать удовольствие, видя, сколько хлопот
доставляет вам мой компьютер?
— Я тебе не верю!
— А ты поверь. Питер ни разу не попытался понять принцип управления
Геммой. Он попросил... Нет, вру, ОН потребовал, чтобы я установил Гемму у
него дома и предоставил ему целый набор строго индивидуальных кодов. Я дал
ему то, чего он хотел.
— Ах ты, с...
— Ошибочка. Это Питер был сукин сын. Надменный и беспечный. Он сел в
кресло своего отца в ССИ в полной уверенности, что здесь все принадлежа ему
по праву, а потому даже и не думал утруждать себя изучением дела. Прибыль —
это единственное, что его интересовало. Ему и в голову не приходило, что,
если хочешь получать, надо вкалывать до седьмого пота. — Глаза Ника
потемнели от гнева. — Он даже не поинтересовался, может ли компьютер
хранить в памяти его голос и отпечатки пальцев и реагировать на них. А ведь
стоило ему хотя бы минут на пять оторваться от своих занятий гольфом и
почитать рекламные проспекты, то он увидел бы, что об этих возможностях там
напечатано черным по белому.
— Я читала вею рекламную литературу, — возмутилась Дани, — и
решила, что в данной модификации подобные варианты не предусмотрены.
— Ну, так ты ошиблась! Надо было просто спросить у меня. Если хотя бы
один из вас удосужился это сделать, я бы перепрограммировал вашу
компьютерную систему.
Она не сомневалась в правдивости его слов. Но приходится признать, что если
бы Ник сыграл подобную шутку с кем-то другим, то она сочла бы ее остроумной,
хотя и очень злой.
Прежде чем она успела высказать ему все, что об этом думает, проснулась
Абигайль. Малышка открыла глазки и, сморщив крошечное личико, издала вопль.
— Должно быть, ее организм на девяносто процентов состоит из
легких, — заметил Ник. Дани взяла Абигайль на руки.
— Скорее всего, она проголодалась, так что, если не возражаешь, я буду
кормить ребенка.
По крайней мере попытается, хотя пока у нее не очень-то получается нормально
дать грудь девочке. Но не признаваться же в этом ему! Особенно после того,
что он только что рассказал. Крепко прижимая к себе Абигайль, Дани гордо
пошла по коридору к себе в спальню.
— МИСТЕР КОУЛТЕР? Ник вздрогнул.
— Ну, что там у тебя, Гемма?
— ДОНОСИТСЯ ШУМ. — Последовала короткая пауза, а затем он услышал
плач Абигайль.
— Это моя дочь. Ее зовут Абигайль. Снова последовала пауза, и Ник
понял, что Гемма роется в своем банке данных в поисках слова
дочь
.
— ВЫ ПРОИЗВЕЛИ ОДНУ ЕДИНИЦУ ПОТОМСТВА ЖЕНСКОГО ПОЛА?
— Да, Гемма. Произвел. И на всякий случай, чтобы ты знала, миссис
Шератон теперь стала миссис Коултер. Она моя жена и мать Абигайль.
— ОДНУ МИНУТУ. ИДЕТ ОБРАБОТКА ИНФОРМАЦИИ. ВЫ ОБРАЗОВАЛИ БРАЧНЫЙ СОЮЗ С
МИССИС ШЕРАТОН?
— Теперь она просто миссис Коултер, Гемма. Можешь вычеркнуть имя
Шератон из своего банка памяти. — Ух, до чего же приятно такое сказать!
— МИССИС КОУЛТЕР ПОМОГАЛА В ПРОИЗВОДСТВЕ ОТПРЫСКА ЖЕНСКОГО ПОЛА?
— Она родила ребенка. Да. — Он нахмурился. Ему в голову неожиданно
пришла одна мысль. — Гемма, если звук, который ты только что записала,
не прекратится через три минуты, немедленно сообщи об этом Дани.
— ПРОШУ РАЗЪЯСНЕНИЙ.
— Этот шум означает, что... э... отпрыск женского пола требует
неотложного внимания. Так как дом огромный, Дани может не услышать.
— ЯСНО, МИСТЕР КОУЛТЕР.
— И знаешь еще что, Гемма? — Он было заколебался, зная, что жене
явно не понравится его следующее распоряжение. Но какое это имеет значение?
Ей и так не нравится все, что он делает последние пять лет. Так к чему
нарушать традицию? — Включи систему слежения и немедленно сообщи мне,
если произойдет что-нибудь необычное.
— БУДЕТ ИСПОЛНЕНО. ПРИЯТНОГО ВАМ ДНЯ, МИСТЕР КОУЛТЕР.
— Приятного-то ничего и не предвидится, — пробормотал Ник,
неохотно покидая свою новую семью.
— МИССИС КОУЛТЕР?
Вздрогнув от неожиданности. Дани проснулась, с удивлением оглядывая комнату,
в которой уже стало темно.
— Гемма? Что случилось?
— ОТПРЫСК ЖЕНСКОГО ПОЛА ИЗДАЕТ ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ ШУМ В ТЕЧЕНИЕ ТРЕХ ЦЕЛЫХ
ДВУХ ДЕСЯТЫХ МИНУТЫ. МНЕ ДАНЫ ИНСТРУКЦИИ ВАС ПРЕДУПРЕДИТЬ.
— Абигайль плачет?
— ОДНУ МИНУТУ. — В следующее мгновение в комнате раздался громкий
плач малышки. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОДТВЕРДИТЕ, ЧТО ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ ШУМ ОЗНАЧАЕТ
ПЛАЧЕТ
.
— Подтверждаю! — Дани как ошпаренная соскочила с кровати.
Она сломя голову помчалась к дочурке, в ужасе оттого, что даже громкий рев
ребенка не смог ее разбудить. Девочка голодна. Усевшись в кресло-качалку
около кроватки. Дани неловким движением расстегнула ночную рубашку.
Это будет ее пятая по счету попытка покормить девочку грудью. Впервые она
дала грудь Абигайль еще в больнице, в присутствии медсестры, которая
подробно инструктировала ее насчет того, что она всегда считала простым —
нет, инстинктивным — актом. Оказывается, кормление грудью не менее сложно,
чем программирование Геммы; одним инстинктом явно не обойдешься.
— Гемма, ты сказала, что тебе даны инструкции сообщать мне, когда
Абигайль плачет?
— ДА. КОГДА ДОЧЬ-МЛАДЕНЕЦ ИЗДАЕТ ГРОМКИЙ ШУМ ДОЛЬШЕ ТРЕХ МИНУТ, МНЕ
ПРИКАЗАНО ВАС ИНФОРМИРОВАТЬ. ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ БЕЗОПАСНОСТИ.
— Тебе приказал Ник?
— ДА.
Как ни хотелось Дани отменить распоряжение, но все же здравый смысл взял
верх: ведь Ником руководил страх за нее и ребенка. Поэтому она решила не
поднимать шум по этому поводу. Ее главная забота сейчас — накормить дочку.
Абигайль же отворачивала головку и наотрез отказывалась сосать. Дани пришла
в полное смятение.
— Давай же, родная, — нежно умоляла она. — Тебе надо поесть.
Но Абигайль, по-видимому, ее предложение не устраивало. Она плакала,
протяжно, жалобно всхлипывая. Затем прильнула к соску, жадно почмокала
несколько секунд — и тут же снова отвалилась от груди, залившись отчаянным
плачем.
Дани в панике сильно раскачивалась в кресле, не зная, что делать. Ну почему
ребенок отказывается сосать? Что не так? Глаза ее наполнились слезами
отчаяния, она сделала глубокий вдох, больше похожий на рыдание. Ну за что ей
такое?
— МИССИС КОУЛТЕР.
— Да? — Голос ее сорвался на крик; она чуть не расплакалась.
— ПРОИСХОДИТ ЧТО-ТО НЕОБЫЧНОЕ?
— Да, необычное! — рявкнула Дани. По ее щекам текли слезы. —
Я никудышная мать.
— МИСТЕР КОУЛТЕР!
В спальне Ника автоматически включился свет.
— В чем дело. Гемма? — Он тотчас проснулся.
— ТРЕВОГА, ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ БЕЗОПАСНОСТИ В ДОМЕ МИССИС КОУЛТЕР.
В комнате послышались крики Абигайль, а также еще один сдавленный всхлип.
Дани! Он вскочил с постели, с молниеносной быстротой натянул джинсы.
— Дай изображение! Быстро!
Экран телевизора мгновенно ожил. Телекамера крупным планом показала Дани,
сидящую в кресле-качалке и крепко прижимающую к груди малышку. Обе почему-то
заливались слезами, громко рыдая. Ник схватил с туалетного столика ключи и
спустя несколько секунд уже заводил машину.
Глава ПЯТАЯ
— Дани?
Она повернулась к двери, с трудом подавив рыдание. Перед ней стоял Ник,
одетый только в джинсы.
— Ник? Что ты тут делаешь?
— Гемма сообщила мне, что у тебя неприятности. Что случилось? Почему ты
плачешь?
— Она отказывается сосать! — Дани взглянула на ребенка.
— Почему?
— Не знаю! Если бы знала, не плакала бы.
— Хорошо, хорошо. Успокойся. — Он присел на корточки рядом с ней и
взял Абигайль на руки. — Что такое, моя сладкая?
— Это я виновата! Это все из-за меня! Мне кажется, молоко не идет.
— Разве медсестра не говорила, что нужно сцеживаться?
— Сцеживаться... Откуда мне знать? Просто у меня ничего не выходит, и
все туг. Наверное, у меня тугая грудь. — Она всхлипнула.
— Я припоминаю, сестра говорила, надо успокоиться и расслабиться.
— Я так стараюсь делать все как надо, но ничего не выходит.
— Помнится, медсестра советовала первое время принимать перед
кормлением теплый душ!
— Я забыла, — честно созналась Дани.
— Ладно, ничего страшного. Ты беги в душ, а я побуду с нашей маленькой
капризулей. Затем быстренько в постель, и мы попробуем накормить ее, лежа в
кровати. По-моему, так будет спокойнее.
Закрывшись в ванной, Дани пустила теплую воду, которая должна была
подействовать на нее расслабляюще. Груди ее разбухли и болели. При таком
количестве молока кормление не должно вызывать трудности. Глаза ее
наполнились слезами. Может, она печальное исключение из правила? Или
устроена не так, как все нормальные женщины? Она позволила себе чуть-чуть
всплакнуть, но уже через пару минут выключила кран и стала вытираться. Было
очень больно, словно к нежной коже прикасалось не полотенце, а наждачная
бумага. Натянув ночную рубашку, Дани вышла в спальню и тут остановилась как
вкопанная.
Прямо посередине ее кровати лежал Ник с Абигайль.
Казалось, он был прямо-таки рожден для роли отца. Малышка лежала у него на
согнутой в локте руке, сладко посасывая его мизинец. Ник подложил себе под
спину гору подушек и теперь, завидев Дани, раздвинул ноги и похлопал
покрывало между ними.
— Готова попробовать еще раз?
— Почему ты здесь, в моей кровати?
— Перестань, Дани. Тебе нужна помощь, а кроме меня, помочь сейчас
некому. Садись вот сюда, и давай посмотрим: может, вдвоем у нас получится
лучше.
— Ник...
— В ту ночь мы были у меня дома.
— Прекрати читать мои мысли! — Она закусила губу. — Как тебе
удается так точно угадывать, о чем я думаю?
— Я экстрасенс. — Он пожал плечами.
— Нет, серьезно. Как тебе это удается?
— Ты покраснела.
— Так вот оно что? Оказывается, я краснею?
— Ладно, женушка. Мы зря теряем время. Давай-ка залезай сюда.
Женушка? У нее возникло инстинктивное желание убежать. Но в этот момент
Абигайль беспокойно зашевелилась, не оставив Дани никакого выбора. С легким
стоном она смирилась с неизбежным. Вскарабкавшись на кровать, осторожно
втиснулась между его ногами.
Он оставил ей не слишком много места, причем сделал это, как она
подозревала, нарочно. Он баюкал Абигайль, держа ее на руках, а затем передал
Дани. Потом обнял и прижал к себе их обеих. Через тонкий хлопок ночной
сорочки ей передавалось тепло его тела, которое горячей волной растекалось
вниз по спине. Но еще более смущало ее ощущение того, как напряглись его
мускулистые ноги, когда он поправлял сзади подушки. Интересно, как это она
сможет расслабиться, если он, полуобнаженный, сидит позади нее? Неужели не
мог хотя бы накинуть рубашку, прежде чем ехать к ней? Но на это бы
потребовалось... несколько лишних секунд.
Она закрыла глаза. Нет, Ник ни за что не задержался бы и на секунду, раз она
в нем нуждалась. Он сразу примчался сломя голову. Дани тяжко вздохнула,
надеясь, что он не заметит, как она расстроена. Ну с какой стати он
проявляет такую душевную щедрость и преданность? Почему бы ему не походить
на Питера и не оказаться эгоистичным негодяем? Тогда он бы точно вписался в
роль, которую она ему заранее отвела.
— Давай, любимая, попробуй еще разок. — Он коснулся подбородком ее
волос...
Испытывая сильнейшее смущение, Дани расстегнула ворот ночной рубашки и снова
дала грудь Абигайль. Но и на сей раз ничего не вышло. Девочка сразу
беспокойно завозилась.
— Я же говорила, что у меня не получается!
— Глупости, все у тебя отлично получается. Просто нервничаешь. Говорят,
так часто бывает с первым ребенком. Ты настолько напряжена, что внутри тебя
все перекручено. Вода же не течет по перекрученному шлангу. — Он
обхватил ее за плечи и принялся осторожно их массировать. — Посмотрим,
может, это сработает.
Увы, нет. Как можно расслабиться, если его руки касаются ее? Если бы у нее
хватило мужества, она бы ему это объяснила.
— Ник...
— Шшш. Не открывай глаза и дай мне помассировать эти мышцы. Гемма, сыграй-
ка нам мелодию Кенни Джи. Только, пожалуйста, негромко.
— ДА, МИСТЕР К0УЛТЕР.
И тут же комната заполнилась мелодичными звуками саксофона. Ник растирал ей
плечи и шею в унисон с музыкой, постепенно снимая напряжение в мышцах.
Спустя несколько минут Дани перестала внутренне сопротивляться и позволила
его сильным рукам попытаться сотворить чудо. Боже, как же она устала! Так
много всего произошло за какие-то несколько дней.
— Расслабься, дорогая. — Его голос над ее ухом звучал глухо и
мужественно. — Облокотись на меня. Поверь, тебе будет хорошо и удобно.
Не раздумывая, она позволила ему обнять ее. Абигайль захныкала и снова
схватила сосок. Дани застыла, почувствовав легкое щекотание в груди —
странное, еще ни разу не испытанное ею до того ощущение от напора хлынувшего
молока. Малышка принялась жадно сосать.
— Ой! — удивленно воскликнула Дани.
Проворные пальцы Ника резко остановили свой бег.
— Так молоко пошло?
— Не то слово. — Она уголком глаза увидела намокшую спереди ночную
рубашку. — По-моему, твой метод оказался потрясающе эффективным.
Дани снова закрыла глаза, чувствуя неизъяснимое удовлетворение оттого, что
первую преграду удалось успешно преодолеть. Руки Ника, тесно прижимавшие ее
вместе с Абигайль, дарили тепло и обещали надежную защиту.
— Как ты узнал, что мне нужна помощь?
— Меня предупредила Гемма.
— Я и не знала, что между нашими домами существует связь, —
удивилась она.
— До вчерашнего вечера ее не было.
— Ты подключил нас к своей компьютерной системе?
— Да, как только родилась Абигайль.
— А сколько времени ушло на подключение?
— Почти вся ночь. — Он зевнул. С той самой минуты, когда Ник
появился на пороге ее дома, он делал все возможное, дабы взять на себя все
заботы о ней с Абигайль и стать неотъемлемой частью их жизни. Безусловно,
его цель — сделаться для нее незаменимым. Хотя иногда его командирские
замашки утомляли и даже раздражали, Дани ни разу не усомнилась в полной
бескорыстности его поступков.
— Как Гемма сегодня вечером с тобой связалась?
— Я распорядился, чтобы она предупредила меня, если произойдет что-
нибудь необычное. — Он заложил прядку волос ей за ухо. — Тебя это
беспокоит?
— Немного, — честно призналась она.
— Ну, сама подумай. Ты наотрез отказываешься жить вместе со мной. Я же
должен знать, все ли у вас в порядке. Гемма может сообщать мне о том, как
обстоят дела. Как только я тебе понадоблюсь, скажи ей об этом, и она меня
разыщет.
— Ты просто не можешь спокойно жить, если хоть что-то выходит из-под твоего контроля. Да, Ник?
— Если ты имеешь в виду заботу о тебе и Абигайль, то да, не могу.
Теперь вы — моя семья.
— Речь идет не только о нас. Ну что произойдет, если ты хотя бы немного
ослабишь поводья?
— Я знаю, что уже произошло в тот единственный раз, когда я утратил
контроль. Ты забеременела, а моя дочь чуть было не стала носить фамилию
другого мужчины. — Он не стал дожидаться ее ответа, если бы она вообще
нашлась что сказать. — Лучше подумай, что бы ты сегодня без меня
делала?
— Не знаю, — призналась она. — Наверное, позвонила бы маме
или в больницу. А если бы мне и после этого не удалось покормить Абигайль,
то дала бы ей какую-нибудь молочную смесь.
— Так никогда бы и не узнала, что значит кормить ребенка грудью.
Неужели ради такого нельзя хотя бы чуть-чуть пожертвовать личной свободой?
— Пожалуй, ты прав. — Она вздохнула. — Да. Я рада, что ты
приехал.
— Если бы мы жили вместе, то мне не пришлось бы мчаться к тебе через
весь город посреди ночи.
— Не дави на меня, Ник. Ты и так уже многого добился. Для одного дня
более чем достаточно. Притормози.
— Что ж, туя? ты права. Я оставлю все как есть. Пока.
Очень осторожно он выпустил ее из своих объятий и встал. Она не могла
отвести глаз от его сильного, по-мужски красивого тела. Его светлые волосы
были взъерошены, и стало заметно, что одни пряди чуть темнее, чем другие, и
это придавало ему еще большую привлекательность. И, Боже, как приятно
обнаружить хотя бы малюсенький беспорядок в его безукоризненно упорядоченном
существовании. Конечно, в остальном он был, как всегда, безупречен. Тело
словно вылеплено рукой искусного скульптора: широкие, мощные плечи; кожа темно-
золотистого оттенка. Густой волосяной покров на груди треугольником сходил
на нет около линии талии. Ее взгляд скользнул вниз, задержавшись на его
ногах, прикрытых лишь тонкой хлопчатобумажной тканью.
У нее внезапно пересохло во рту. Ноздри его расширились, словно он к чему-то
принюхивался; в Дани же рождалась какая-то странная, непривычная
уверенность. Он вдыхал запах, исходивший от ее тела, словно настраиваясь на
восприятие только ее — единственного и неповторимого — аромата. Аромата,
который, сгорая от желания, источало все ее существо. Да поможет ей Бог!
— Эбби заснула, — нервно выпалила Дани.
В мягком полумраке сверкнула его улыбка, улыбка изголодавшегося мужчины,
уверенного во взаимности.
— Давай-ка я уложу нашу маленькую крикунью. Тебе надо отдохнуть.
Она не стала возражать, когда он бережно забрал у нее малышку. Однако, отдав
Абигайль, тут же почувствовала сильнейшее смущение: грудь ее была обнажена,
так как ночная рубашка спереди осталась полностью расстегнутой; в других же
местах тонкая ткань, насквозь промокшая от молока, плотно прилипла к ее
телу, сделавшись совершенно прозрачной. Ник не только не отвел глаз, но,
напротив, смотрел на нее словно завороженный. В его взгляде читалось
откровенное восхищение. За прошедшие девять месяцев Дани сильно изменилась:
благодаря материнству ее формы округлились.
— Я никогда не видел... никогда не думал... — Не договорив, он шумно
вдохнул воздух. — Ты очень красивая, дорогая.
Она подобрала края ночной сорочки. Ну что ей на это сказать?
Спасибо
тут
вряд ли уместно.
— А ты... уедешь, когда уложишь Эбби спать? — спросила она.
— Здесь я уж точно не останусь. Она не должна задавать вопросы. Но где
уж ей удержаться? Хотя, конечно, лучше бы пропустить его слова мимо ушей.
— Почему же?
— Я не займу место другого мужчины в этой постели.
— Я и не думала приглашать тебя лечь со мной в постель. И, кстати,
замечу, что мы никогда не делили с Питером эту постель.
— Но вы делили с ним эту комнату. — И, даже не пытаясь скрыть свое
отвращение, добавил: — И этот дом.
— Это так ужасно? — подавленно спросила она. — Не могу же я
притвориться, будто мы никогда не были женаты.
— Я и не прошу тебя притворяться. — Он прижимал к себе Абигайль
так естественно, словно не первый день был отцом. — Но и место его я не
займу.
— Ты бы никогда и не смог, — заявила Дани.
Питер всю жизнь оставался маленьким мальчиком, лишь игравшим роль взрослого
мужчины. Ник же — мужчина, выполняющий мужскую работу.
— Прости. Я знаю, тебе его недостает. Великодушно с его стороны,
особенно если учесть, как он относился к Питеру. Но печальная правда
заключается в том, что она нисколько не скучает по покойному мужу.
Безусловно, жаль, что он умер. Просто у нее нет чувства утраты.
— Я ни на что не жалуюсь. Отвернувшись, он тем самым как бы закрыл
тему.
— Переодень ночную рубашку и постарайся немного поспать, дорогая.
Уверен, довольно скоро наша дочь снова захочет есть. Свяжись со мной, если
тебе опять понадобится помощь.
— Хорошо. — Он направился к двери, и тут, забыв об осторожности,
она окликнула его: — Ник...
Он посмотрел на нее через плечо.
— Да?
— Просто хочу, чтобы ты знал. От тебя я уже получила гораздо больше,
чем от Питера. — Уловив немой вопрос в его взгляде, она кивнула в
сторону их дочери: — Много лет я мечтала о ребенке. Отчаянно хотела. Питер,
впрочем, не смог бы подарить мне Абигайль.
— Что значит
не смог бы
?
— Питер был бесплоден.
Ник уложил Абигайль в колыбельку и долго и внимательно смотрел на нее перед
тем, как проститься.
— Спокойной ночи, принцесса, — прошептал
...Закладка в соц.сетях
