Жанр: Любовные романы
Квадратное колесо фортуны
...щупальца пьяного осьминога, и не попадали по
крохотным кнопочкам.
- Вот уроды! - злилась она. - Тоже мне, ювелиры! В эти клавиши только иголкой
тыкать!
В перечне SMS-сообщений болтался очередной компромат. У Юльки заныли зубы и
зачесались локти. Это было что-то новенькое в списке недомоганий. До сих пор на локти она не
жаловалась. С ожесточением елозя руками по жесткому ковру, она несколько раз прочитала
отвратительное слащавое письмо: "Я помню тепло твоего тела, вкус твоих губ и любовь,
которой ты омыл мою душу. Жду и люблю каждую твою клеточку. Твоя девочка!"
"Омыл он ее! - Юлька изо всех сил стиснула зубы. - В баню ходи мыться, а не к чужим
мужьям, зараза! "
Пустая комната никак не отреагировала на это справедливое замечание, а оскорбленный
шепот растворился в сумрачных углах спальни.
В бумажнике ее поджидала еще одна неприятность. В одном из отделений нашлась
крохотная цветная фотокарточка девицы лет четырнадцати-шестнадцати.
Юлька разглядывала вызывающе накрашенную нимфетку.
"Какой кошмар, - сказала она Хемингуэю, серьезно наблюдавшему со стены за
происходящим безобразием. - Интересно, что обиднее: проиграть достойной противнице или
такой вот жертве неполного среднего образования? Неужели у них серьезно? Может, она
поразила его своим умом и сообразительностью? Да уж, не каждая догадается посылать домой
жене цветы, чтобы поссорить ее с мужем".
Хемингуэй молчал.
Вадим чувствовал, что с другом что-то происходит. Время и без того выдалось
напряженное, а Сергей совершенно забросил все дела.
Когда у генерального директора во второй раз пропал срочный договор, отданный ему на
подпись, Никонов понял, что в жизни партнера произошло нечто из ряда вон выходящее.
Сергей вяло потасовал бумаги на столе и поднял на него тусклые глаза:
- Ты знаешь, и правда - нет. Может, Нина мне его не передавала.
- Серега! Это я его принес и отдал тебе в руки. Что происходит?
- Ничего, - безразлично ответил он и уставился в окно, тут же забыв про Никонова.
- Ни фига себе заявочки, - разозлился Вадим и решил выяснить все через Юлю.
Последняя встреча, когда он получил от нее по башке сумочкой, оставила в памяти Никонова
неизгладимый след. Со страхом и некоторой гордостью Вадим подумал, что, возможно, все
дело в нем. Проанализировав свое отношение к жене друга, Никонов вынес вердикт: к Юле он
относится как к милому и непредсказуемому котенку, доверчивому, дерущему обои и
писающему в ботинки. Ни о каких близких отношениях не могло быть и речи, к тому же его
сердце было отдано другой женщине.
Выйдя из кабинета Сергея, он задумался: в принципе, можно было встретиться с Юлей
вечером, но на вечер у него было запланировано слишком много дел, поэтому Вадим выбрал
обеденный перерыв.
"В крайнем случае она просто испортит мне аппетит или обольет горячим супом".
И он широко улыбнулся своим мыслям.
- ...Я не против. - Из задумчивости его вывел обволакивающий женский голос.
Вадим вздрогнул: Нина налегла на стол, расплющив по полировке грудь, и
многообещающе пожирала глазами замечтавшегося шефа.
- Не против чего? - раздраженно поинтересовался он.
- Не против того, чему вы улыбаетесь.
Она резко встала и потянулась, закинув руки за голову.
- Ужасно, - вырвалось у Вадима. - Надо будет установить в приемной шест.
- Вы хотите, чтобы я с ним прыгала, как Бубка? - озадачилась секретарша.
- Я хочу, чтобы вы вокруг него плясали. Тогда клиенты попрут к нам косяком.
- Может, поставите шест перед входом? - хмыкнула Нина.
- Это мысль, - серьезно ответил Вадим, а про себя подумал: "Нормальная девушка на
такое бы обиделась, а этой - как с гуся вода! Лучше уж писающийся котенок, чем
фея-нимфоманка. А еще лучше просто нормальная женщина".
Юлька предложение пообедать вместе приняла в штыки.
- Значит, пообедать? - прошипела она, как кобра, которой зазевавшийся турист
наступил на хвост. - Я, конечно же, счастлива! Уже бегу! Спотыкаюсь и падаю!
- Смотри под ноги, - рассвирепел Вадим. - А то изваляешься, так тебя в ресторан и не
пустят! Мне непонятен твой тон! Я, кажется, всего лишь приглашаю тебя пообедать, что ты на
меня орешь?
- Ах, тебе непонятно? - демонически захохотала Юлька. - Конечно! Ты наконец-то
приглашаешь меня покушать! Бедную, голодную девочку! А почему не в постель? Я не только
голодная, но и холодная! Кто согреет мою озябшую душу?
Вадим вытер испарину: каков накал, какая экспрессия! Если она и дома так себя ведет, то
неудивительно, что у Сергея все из рук валится. Либо это одна из форм помешательства, либо
она действительно в бешенстве от того, что Вадим не уделяет ей достаточного внимания. И то,
и другое должно быть одинаково неприятно мужу. Если она каждый день вываливает свои
эмоции на супруга, то его можно только пожалеть.
- Юля, давай встретимся и поговорим обо всем спокойно, - еле сдерживаясь, сказал
Вадим. Одно дело - сумасшедшая, которой можно сочувствовать на расстоянии, носить в
больницу апельсины и навещать по выходным, глядя как она напрыгивает на решетку,
отделяющую ее от общества нормальных людей, и совсем другое, когда эта бешеная макака
носится на свободе и мешает бизнесу. Более того, Сергей не только партнер, но и друг, и
неожиданная страсть его жены может разрушить многолетнее доверие, дружбу и духовную
близость.
- О чем? О каком таком "обо всем"? - пристала Юлька. - О перспективах наших с
тобой отношений? Да? О-о-о! Только не разочаруй меня!
"Спятила", - подумал Вадим и осторожно сказал:
- Юль, тебя не смущает, что ты на работе? Люди могут услышать.
- А тебя не смущает?
- Меня нет. - Беседа становилась с каждой минутой все более тягостной. Вадим даже с
некоторой опаской подумал, что в ресторане эта ненормальная может напасть на него и... "И
что? - спросил он сам себя. - Изнасилует? Ничего - отобьюсь!"
Юлька тем временем пыталась восстановить дыхание, сбившееся от захлестывающей ее
злости. Уму непостижимо! Жених ее лучшей подруги клеится к Ней да еще имеет наглость,
находясь под боком у своего друга, звонить и назначать свидания! В отличие от Вадима,
страдавшего завышенной самооценкой, она, наоборот, очень сильно себя недооценивала, и По
этой самой причине никак не могла понять, почему он выбрал именно ее. Аня во всех
отношениях была лучше.
"Надо было все ей рассказать!" - подумала Юлька и решила отомстить вероломному
кавалеру по полной программе.
- Я согласна, - игриво прочирикала она, в очередной раз изумив Вадима кардинальной
сменой настроения. Он немедленно вспомнил недавнюю передачу про шизофреников, которую
его мама смотрела с огромным интересом, врубив громкость на полную мощность и объяснив
сыну, что программа эта невероятно познавательная. Так вот там гундосый ведущий упомянул
о том, что пациенты какой-то там клиники с труднопроизносимым диагнозом в первую очередь
подвержены как раз резким перепадам настроения.
"Может, Сергей знает, что жена чокнутая, и мучается от того, что не может сдать ее в
лечебницу?" - осенило Вадима.
Потенциальная пациентка тем временем, не зная о черных мыслях, бродящих в его голове,
наседала:
- Что молчишь, голубок? Не ожидал? Какое белье ты предпочитаешь?
- Семейные трусы! - рявкнул Вадим, покраснев.
- Нет, семейные трусы мне не нравятся, это дурной тон. Хотя, я так и думала, что ты
извращенец. Я люблю кружевные стринги.
Представив себя в кружевных веревочках, Вадим вздрогнул и спросил:
- Ты хочешь, чтобы я в них приперся в ресторан? Не слишком ли смело?
- Ну что ты, милый, это я в них приду.
Тогда тебя заберут раньше, чем мы поговорим, - съехидничал он, печально подумав, что
все бабы одинаковы: тупые самки, на уме только секс. Даже предложение пообедать
воспринимается однозначно: обед должен перетечь в ужин, а ужин - в завтрак. Шаблонная
схема: после завтрака все дела побоку, едем за вещами и начинаем жить вместе! Сюда торшер,
здесь будет спальня, на окна гардины с блестками... Он с отвращением потряс головой, отгоняя
это возмутительное видение.
Юлька в то же самое время кляла про себя похотливых мужиков, которым наплевать на
чувства. В их представлении идеальная женщина - это та, которая по первой команде сигает в
постель, а утром растворяется в воздухе, оставив завтрак на столе и тщательно вымыв посуду.
Причем исчезнуть она должна либо навсегда, либо до следующего раза, когда повелителю
возжелается развлечься.
Встретиться договорились в ресторанчике рядом с Юлиной работой. У Вадима резко
испортилось настроение, поскольку теперь видеться с ней ему хотелось даже меньше, чем до
начала разговора. Но это была последняя возможность хоть как-то прояснить ситуацию.
Юлька задумала страшное. На пороге тридцатилетия она сделала невероятное открытие:
все мужики подлецы, и для того, чтобы существовать спокойно, надо вычеркнуть их из своей
жизни. Она не была уверена, что сможет вычеркнуть Сергея, несмотря на измену. Но в любом
случае решать за Аню она не может. Пусть подруга сама думает, нужен ли ей этот похотливый
павиан.
Выйдя в коридор, она хищно окинула взглядом группку куривших сотрудников.
Небольшая мужская компания что-то оживленно обсуждала, сбившись в галдящую стайку. В
центре топтался Леша с толстым глянцевым изданием в руках.
- У кого есть мобильник с фотокамерой? - сурово без предисловий спросила Юлька. Ей
было не до сантиментов, тем более что мужики теперь были для нее низшими приматами, на
которых не стоило тратить время и нервы. Их надо только использовать для своих целей.
Таких трубок оказалось аж четыре штуки.
- Подозрительно быстро растет благосостояние наших трудящихся, - злобно сообщила
она собравшимся.
Мужики опасливо захихикали. Обычно секретарша в их компанию не лезла, смущалась,
когда к ней обращались, и вообще была достаточно лояльна к окружающим.
- Юль, у тебя проблемы? - неуверенно поинтересовался Леша.
- А что? Желаешь помочь? - подбоченилась бывшая скромница.
- Если не укусишь, то я бы помог, - попробовал пошутить местный Казанова, но тут же
прикусил язык, ошпаренный ее презрительным взглядом.
- Солнышко, рановато для климакса. Что ты на людей кидаешься? - добродушно
улыбнулся Кирилл Федорович, старейший сотрудник, болтавшийся на должности консультанта
и разгадывавший в рабочее время кроссворды.
Мне нужна трубка на время обеда. Кто даст? - Вопрос был похож на приказ, поэтому
счастливые обладатели навороченных мобильников покорно протянули ей свои аппаратики. С
одной стороны - секретарь никто, девушка, стоящая на иерархической лестнице чуть выше
уборщицы и поварихи, с другой стороны, она правая рука директора, поэтому ссориться с ней
чревато последствиями.
Юлька выбрала оптимальное сочетание: программиста Андрея и его мобильную камеру.
Андрей мог доходчиво объяснить, как пользоваться необходимой функцией, и не вызывал
особого отвращения.
Идея, которая пришла ей в голову, была крайне глупой: Юлька решила довести Вадима до
интима и в ответственный момент заснять кобелирующего жениха на фотоаппарат, чтобы затем
анонимно переслать картинку Ане. Глупой идея была потому, что надеяться на стриптиз
Вадима в ресторане было крайне наивно. Кроме того, сама Юлька ни за что не смогла бы
переслать фотографию, и пришлось бы опять прибегнуть к чьей-то помощи, поскольку
отправлять этот шедевр с телефона Андрея было нельзя. Чтобы аноним так и остался
анонимом, надо было осуществить операцию через Интернет. Но в голове несчастной Юльки
была такая каша, что продумывать свои действия и более-менее внятно их планировать она
была не в состоянии. Образ малолетней любовницы собственного мужа занимал все ее
сознание, размазав по краям все остальные мысли. Извилины сплелись вокруг размышлений о
раскрашенной мордочке то ли школьницы, то ли пэтэушницы и пытались дорисовать остальные
детали, отсутствовавшие на снимке. Игривое сознание наделяло неизвестную счастливицу
роскошными формами и потрясающим интеллектом, приводя Юльку в бешенство и отчаяние.
На самом деле все было намного проще. Причины наших бед кроются в нас самих.
Зачастую мы впадаем в пессимизм и наполняем ситуацию негативом, раздувая мелочи и
додумывая несуществующие детали.
Девушку на фотографии звали Диана. Одна из старых подруг Тамары Антоновны, Римма
Аркадьевна, зная, что у нее сын - владелец бизнес-центра, попросила по старой дружбе
пристроить внучку на хорошее место. Дамы попили чайку, повспоминали былое, а на прощание
Тамаре Антоновне была выдана фотография девушки. Будучи крайне обязательным человекам,
она в тот же вечер передала фото Сергею и кратко обрисовала ситуацию. Поскольку у него
пухла голова от собственных проблем, то, положив карточку в портмоне, он тут же
благополучно забыл о маминой просьбе. Но Тамара Антоновна, чувствуя себя достаточно
неловко перед подругой, регулярно напоминала забывчивому отпрыску о необходимости
выискать для барышни вакансию.
Диана родилась в небольшом селе, по неизвестно чьей прихоти получившем гордое
название Могиловка. Отец пил, мать страдала и с утра до ночи кляла свою судьбу, а девочка
росла, как сорняк в поле. Школа была только в райцентре, учителей не хватало, к тому же
расписание автобуса, соединявшего далекое сельцо с замызганным райцентром, зависело
исключительно от количества выпитого водителем накануне: мало выпил, приедет вовремя,
норму - опоздает, перекрыл допустимый предел - лежит дома, лечится, рейсы отменяются.
Диана уже с шестого класса начала прогуливать, обнаружив, что пиво вкусное, курение сигарет
взрослит, а мальчишки умеют не только драться. Единственной отрадой для девочки были
поездки к бабушке, жившей в городе.
Римма Аркадьевна подсуетилась и выбила для внучки теплое место в ПТУ. Брать девочку
не хотели, поскольку у нее не было городской прописки. Бабушка, немыслимо извернувшись и
потратив все "гробовые" сбережения, договорилась о том, что внучку фиктивно пропишут в
общежитии, а жить Дианочка будет в другом месте, то есть у нее. Прописать девочку к себе в
коммуналку Римма Аркадьевна не могла. В паспортной службе ей долго и путано объясняли
про санитарные нормы, метры, положения, распоряжения и прочие недоступные ее сознанию
вещи. Заканчивая школу, Диана усвоила одно: если она не вырвется из этого захолустья, то
быть ей всю жизнь дояркой на ферме, жить без горячей воды, бегать зимой в сортир на огороде
и по выходным торчать в грядках. Перебрав в уме имеющихся в наличии женихов и взвесив
свои скромные шансы, она поняла, что все более-менее выгодные партии достанутся не ей. А
лучшее, на что она может рассчитывать, хилый болезненный Колька, с трудом удерживавшийся
в каждом классе в связи с редкостной тупостью. Он не был хулиганом или драчуном: тихий,
безобидный сын местных алкашей, он мог бы составить счастье непритязательной девушки,
поскольку пить не мог, курить даже и не начинал по причине отсутствия денег на сигареты, а
бить жену никогда бы не отважился. Но Диана, насмотревшись мыльных опер, в обилии
крутящихся по всем трем программам, доступным в Могиловке, страстно мечтала о другой
жизни. В мечтах она давно уже жила в параллельном мире и, чтобы превратить фантазии в
реальность, готова была на все.
Мама, провожавшая ее, жалобно моргала красными заплаканными глазами и шептала:
- Только не возвращайся сюда. Найди городского, любого, пусть даже самого убогого,
выйди замуж, пропишись, потом разведешься, разменяешься и будешь сама себе хозяйка.
Это трогательное напутствие мать начала повторять еще неделю назад, зациклившись на
своем замечательном плане и твердо решив вбить его в голову своей неопытной дочери.
Когда-то сама она не послушала маму и вышла замуж за красивого здорового парня. Тогда
будущее представлялось безгранично счастливым и беззаботным, а жизнь в деревне - полной
романтики. Красивый парень быстро спился, превратившись в лысеющего неопрятного
мужика, работа на ферме оказалась совсем не такой привлекательной, как ее расписывал
председатель, на обещанную селу котельную постоянно не хватало денег, а водопровод был в
колодце. С тоской вспоминая город, она смирилась с тем, что ничего уже не поправишь, и
надеялась только на то, что дочь окажется умнее и не пойдет по ее стопам.
Как обычно, советы матери, в понимании Дианы, сильно отставшей от жизни, слушались
вполуха. Она не собиралась следовать столь сложному плану и довольствоваться жалкими
метрами городской жилплощади: Дианочка хотела все и сразу. В длинных и запутанных
киноисториях простушки вроде нее сплошь и рядом натыкались на шикарных принцев и
переезжали жить в богатые особняки с прислугой и фонтанчиками в холле. Сравнивая себя с
этими Золушками, Диана каждый раз приходила к мнению, что она, безусловно, лучше.
Приехав к бабушке, она первым делом объяснила жильцам обширной коммуналки, кто в
доме хозяин. Трудное детство и безрадостная юность закалили девушку, воспитав настоящего
бойца. Диана была невысокой и крепенькой. Короткие ножки уверенно стояли на земле,
поддерживая мощную квадратную фигуру. Грудь четвертого номера была ее гордостью,
именно благодаря этому достоинству Диана имела успех у парней. У кого-то были красивые
ноги, у кого-то волосы, а у нее шикарный бюст. Большие одухотворенные глаза и
возвышенность натуры в их местности не котировались. Поэтому, обладая маленьким круглым
носиком, крохотными блекло-серыми глазками и редкими волосами, добитыми местной
парикмахершей, вознамерившейся осуществить процесс химической завивки, Диана
чувствовала себя вполне сносно, уяснив, что мужчины предпочитают женщин, которых есть за
что взять. Этот вывод она сделала на основании своего многолетнего опыта общения с
сельскими ухажерами.
Своим примером девушка лишний раз опровергала все учения о наследственности. Каким
образом у интеллигентной и тихой Риммы Аркадьевны уродилась такая внучка, можно было
объяснить только тем, что главную роль в становлении характера играют не гены, а окружение.
Бабушка, жившая в большой коммунальной квартире на пять семей, никогда не склочничала с
соседями, не подсыпала в кастрюльки соду, не гасила в туалете свет, когда кто-то шуршал там
газетой, и не делала замечаний чужим гостям, которые давали неправильное количество
звонков в дверь.
Приезд Дианы был равносилен революции в отдельно взятой маленькой общине. С
автобусного вокзала она летела, как на крыльях. Начало новой жизни, яркие огни, глянцевые
щиты, музыка, все это резко контрастировало с Могиловкой, жизнь в которой замирала после
семи вечера в связи с экономией электроэнергии. Взбежав по лестнице к знакомой двери,
обклеенной старым потрескавшимся дерматином, она навалилась на звонок. У бабушки Диана
не была почти три года, изредка перезванивалась со старухой. Для этого приходилось бегать в
сельсовет и упрашивать, чтобы дали позвонить. Но это было намного лучше, чем писать
письма. Писать Диана не любила, тем более что у бабули была отвратительная привычка
красным карандашом исправлять многочисленные ошибки и при встрече вываливать
накопленные листочки перед внучкой, объясняя правила. Девушка налегла на звонок и не
отпускала кнопку до тех пор, пока дверь не распахнулась.
На пороге стояла маленькая тощая тетка. Голову ее украшал ярко-розовый тюрбан,
сооруженный из махрового полотенца. Морщинистое личико старой обезьянки тут же
сложилось в гримасу крайнего неудовольствия. Несмотря на то, что Диана довольно давно не
была в городе, тетку она узнала сразу: главная местная скандалистка Раиса Николаевна. Если
раньше Диана по причине юного возраста и нежелания портить отношения с жильцами
отмалчивалась, то теперь ситуация изменилась коренным образом.
- Это еще что за явление? - завопила Раиса Николаевна. - Нет, вы только гляньте на
это чучело! Здесь тебе не Тверская, ошиблась городом, дорогуша!
- Щас как дам по тыкве, - ласково ответила ей Диана. - Закройся и отползай.
Выходить из конуры будешь по моему разрешению, поняла, кикимора?
Глаза у Раисы Николаевны округлились, она начала хватать ртом воздух, набирая полные
легкие для звуковой атаки, но Диана неожиданно ткнула ее крепким пальцем в солнечное
сплетение и, улыбнувшись группе поддержки, нарисовавшейся на заднем плане, поделилась с
новыми соседями небольшой частью своего словарного запаса. В заключение она отвесила
Раисе Николаевне легкую затрещину, от чего у последней слетел тюрбан, предъявив
собравшимся жидкие мокрые волосенки.
- Милиция! - не сдавалась Раиса. - Грабят, убивают!
- Красиво кричишь. - Диана аккуратно взяла тетку за халат и сообщила: - Хочешь,
чтобы твои вопли были похожи на правду?
- Дианочка! - в коридор выпала бабуля. - Девочка моя, радость-то какая! Внученька
моя маленькая приехала!
- Ночевать твоя внучка будет в отделении! - проорала Раиса, размахивая полотенцем,
как флагом.
- Что случилось? - Римма Аркадьевна беспомощно оглянулась на двоих грязноватых
мужиков, блаженно улыбавшихся под воздействием сорокаградусного допинга и красивой
сцены возмездия, только что разыгравшейся на их глазах. Один из них был мужем
пострадавшей Раисы, Григорием, в просторечии Гришаней, а второй Семеном Матвеевичем,
местным слесарем, а по совместительству, соседом, благодаря которому в квартире всегда были
исправны батареи, краны и прочие удобства.
- Ничего, бабуля, - радостно улыбнулась Диана и сграбастала старушку в объятия так,
что у той захрустели кости.
- А я жду-жду, тебя все нет, - хлопотала бабушка. - Ты правда ничего ей не сделала?
А то Райка такая баба вредная, она и милицию запросто вызовет.
- Не бери в голову, бабуль, - махнула рукой внучка и подмигнула мужикам: - Мне бы
помыться с дороги.
- Да-да, девонька, сейчас, пойдем...
Когда через час разрумянившаяся, без единого грамма косметики на розовом лице Диана
вышла в коридор в своем старом халатике, с трудом прикрывающем лишь самое необходимое,
ее уже поджидал участковый. Поскольку Раиса регулярно взывала к помощи органов
правопорядка, то наряды на этот адрес выезжать перестали, посылая Егора Ивановича самого
разбираться с подведомственной квартирой. Егор Иванович, недавно отпраздновавший свое
тридцатилетие, приехал в город с Украины. Закончив школу милиции, он не захотел
возвращаться домой и осел в Питере, оформившись участковым в местное отделение. Ему дали
комнату в общежитии, и на сегодняшний день он считал, что жизнь удалась. Если бы не эта
склочная баба, то его участок можно было бы считать самым благополучным. К моменту, когда
он увидел Диану, Райка уже успела выдать свою версию произошедшего: неизвестная
проститутка ворвалась в квартиру, избила ее и ушла мыться в ванную.
Ясность и четкость повествования очень портила Римма Аркадьевна, вставлявшая свои
комментарии.
Егор Иванович раздраженно выслушал обеих и уставился на мужиков.
- А мы че? Мы ниче? Не в курсе мы...
И тут неземным видением выплыла Диана. Зацепившись взглядом за ее круглые
аппетитные коленки, Егор Иванович замолк.
- Ой, здрассьти, - пропела девушка, захлопав глазами. В своем халатике, по подолу
которого скакали голубенькие лошадки, она выглядела совершенно безобидно. Допустить, что
эта пышечка избила Раису, все равно, что заподозрить кота в том, что он сожрал кактус.
- Вот она, змеюка, - взвизгнула Раиса Николаевна. Диана кротко моргнула и
доверительно сообщила участковому:
- Вы знаете, жаловаться, конечно, неприлично, но эта тетенька меня ударила и не давала
войти в квартиру. А я к бабушке приехала. Из деревни. Я в институт поступать буду. Вот.
И она смущенно начала теребить подол, оголив гладкие ляжки.
- Ах ты... - Раиса с пулеметной скоростью выдавала многоэтажные конструкции,
изредка вставляя для связки оборотов обращение "товарищ участковый". Видимо, она боялась,
что Егор отвлечется и упустит суть, скрывающуюся за сложными идиоматическими схемами, и
таким образом привлекала его внимание к повествованию.
Диана тем временем открыла рот и, выпустив подол, прижала к груди пухлые кулачки:
- Ужас! Матные слова! Как вам не стыдно, тетенька!
Машинально проследив взглядом за ее руками, отставшими от подола, который
немедленно упал обратно на полное розовое бедро, участковый уперся в ее "четвертый номер",
на котором халатик едва сходился. Мимолетное сожаление о том, что ляжки спрятались под
детской фланелью, сменилось стыдливой надеждой на то, что верхняя пуговица не выдержит и
отлетит. Он с преувеличенной заинтересованностью начал задавать девушке наводящие
вопросы и наконец, краснея, предложил:
- Может, вы присядете? Разговор у нас долгий. Правильно расценив дрожь в его голосе,
Диана немедленно уселась на табурет, плотно сдвинув коленки, чтобы не выходить из образа
скромницы. Почувствовав в участковом своего, деревенского, она поняла, что этот раунд
борьбы с Раисой Николаевной закончился полным нокаутом последней. Егор, несмотря на то,
что жил в городе и пытался следовать местным традициям, ухаживая за стройными, если не
сказать тощеватыми вешалками, у которых талия была уже, чем его шея, до сих пор испытывал
непреодолимую тягу к женщинам, похожим на его большую и теплую маманю, оставленную на
родине и регулярно славшую сынку домашнее сало и варенье. Если бы Диана это знала, то она
бы так не старалась. Участковый взмок от напряжения и старательно отводил глаза от
открывшихся ему прелестей. Подол уехал непозволительно высоко, а пышный бюст вылезал из
выреза, как тесто из кадки.
- Почему она так на меня кричит, что я ей сделала? - дрожащим от обиды голосом
вопрошала Диана, периодически простирая к стражу порядка руки, придерживавшие халат на
груди. - Да, я из деревни, ну и что? Я тоже хочу в городе жить, у меня тут бабуля. Я всю
жизнь грязь месила, на огороде копалась, хочу в кино и чтобы воду зимой не из проруби
доставать, а из крана!
Как он ее понимал! В голову осторожно заползла и свернулась калачиком робкая мысль,
что такой грудью надо кормить детей и что если бы он женился на этой здоровой, ядреной
девке, то ему бы дали квартиру в семейном общежитии.
Гришаня и слесарь откровенно заглядывали через плечо Дианы в вырез халата и с
готовностью подтверждали все е
...Закладка в соц.сетях
