Жанр: Любовные романы
Наездники
... финале — Пьеро.
Джейк фыркнул. — Как Макулай?
— Чудесно. Собственно, у меня две новости о нем: хорошая и плохая.
— Ради всего святого! С ним все в порядке?
— Ну, плохая новость — я участвовала с ним в соревнованиях на высоту
прыжка.
— Ты... что?! — Даже находясь за тысячу миль Фен спасовала.
— Но хорошая новость — он победил.
Минуты две Джейк обзывал ее всеми именами, какие только существуют под
солнцем, но затем спросил: — Сколько он прыгнул.
Фен хихикнула.
— Семь футов два дюйма запросто. Он мог бы и выше и, о, Джейк, он был
такой довольный, что снова стал первым. Ты же знаешь, как ему нравится
побеждать. Он взбрыкивал после каждого прыжка и настоял на том, чтобы
сделать два круга почета, а, кроме того, съел гвоздику президента. Но он
правда чувствует себя хорошо, — поспешно добавила она. — Я сама
одела на него чулки и наложила охлаждающую мазь, а потом буду выгуливать по
часу или два, но это хорошо взбодрило его.
— Сколько ты выиграла?
— Точно я еще не посчитала; ты же знаешь мои способности в математике.
Около 3000 фунтов, я полагаю. Но самая хорошая новость — я также выиграла
маленький автомобиль, так что, когда ты вернешься из госпиталя, я смогу
прокатить тебя с ветерком. Кстати, как ты?
Джейк не захотел говорить о себе, но по звуку голоса она могла сказать,
насколько он взволнован.
40
Вечером в посольстве Англии проводился прием, и в первый раз команда была
без всевидящего ока Мелиза. Пригласительный билет от министра культуры
Италии послушать в римском оперном театре Доминго Плачидо в роли Отелло —
это было выше его сил. Но перед этим он провел серьезный разговор с
командой.
— Это первые соревнования в серии Кубка Наций. Если мы выиграем, то
получим колоссальное моральное преимущество. Поэтому — не напиваться, и я
хочу, чтобы к полуночи все были в своих кроватях. А поскольку ты у нас
единственный трезвенник, — добавил он, обращаясь к Билли, — то я
полагаюсь на тебя. Ты присмотришь за Фен и лично убедишься, что к одиннад
цати она будет лежать в собственной кровати, а не у Руперта.
Билли покачал головой. — Если вы серьезно думаете, что Руперт даже
заметит меня.
Руперт приехал на прием в новом костюме: бледно-голубом и сделанном для него
одним из ведущих итальянских модельеров, который обычно занимался дизайном
только женской одежды но уступил, так как правильно почувствовал, что Руперт
будет прекрасной рекламой для его моделей.
— Любой другой на его месте выглядел бы чокнутым гомиком, —
подумал Билли, — особенно надев аметистовую рубашку и такого же цвета
галстук. — Но таковы были мужественность Руперта, глубокая синева его
глаз и поджарое широкоплечее тело, что результат оказался сногсшибательным.
Все девушки на приеме буквально стояли в очередь, чтобы предложить ему
копченой семги со спаржей или долить в бокал шампанского.
— Они все убеждены, что я американский теннисист, — про говорил
он, пробившись сквозь толпу к Билли. — Мне уже три раза говорили
комплименты по поводу моего бэк-хенда и подачи Но единственно, чего я хочу
здесь, — сказал он, понижая голос, — так это обслужить Фенеллу
Максвелл.
— О, прекрати, ради бога, — возмущенно воскликнул Билли.
— Она сама хочет, — вкрадчиво произнес Руперт. — Прошлой
ночью она была как кобыла в период течки. Кроме того, я должен выравнять
счет с Одноногим Девственником.
— Бедняга и так лежит в больнице с раздробленной ногой. Тебе мало?
— Вильям, он дважды пытался убить меня, один раз с ножом, а второй — с
Макулаем. И я намерен отыграться.
Он бросил взгляд через зал, где Фен разговаривала с министром культуры
Италии, который был раза в три старше ее. Она выглядела бледной и уставшей.
— Посмотри, как за ней волочится этот омерзительный итальяшка. Сейчас я
заставлю ее ревновать: пойду потреплюсь вон с теми двумя девицами, и получу
ее на тарелочке.
— Твоя самонадеянность не имеет границ. Боже, как бы мне хотелось
выпить.
— У этих двух, похоже, дома может кое-что быть. Пошли.
Девушки были определенно хорошенькими: одна — блондинка, вторая —
рыжеволосая.
— Вы, наверно, теннисисты, — хихикнула рыжеволосая. —
Выглядите такими сильными.
— Нет, — проговорил Руперт, не улыбаясь.
— А чем же вы тогда занимаетесь?
— Я скачу на лошадях. — Затем после паузы добавил: — И очень
успешно.
Разговор перешел на семейное положение.
— Билли в разводе и абсолютно доступен. А я женат и тоже доступен.
— А ваша жена не возражает?
— Нет.
— Она сама себе зарабатывает на жизнь?
— Нет, а также не курит, не пьет и не трахается.
Девушки громко рассмеялись. Билли отвернулся. На улице уже опустились
сумерки. В густой траве, облокотившись на чернеющий тис, полулежала каменная
нимфа, одетая в одежды с обнаженными плечами. Вокруг двух апельсиновых
деревьев в кадках вились светлячки. По сере-зеленым ступеням между берегов
из бледно-сиреневой герани медленно струилась вода из фонтана.
— Невыносимо тут, — подумал он и принялся обдумывать идею
пригласить Фен пойти с ним куда-нибудь поужинать. Она выглядела не очень
радостной, особенно сейчас, когда стало ясно, что блондинка собирается
уходить с Рупертом. Со слов блондинки, она и ее подружка работают
секретаршами в посольстве, и им нравится жизнь в Риме.
Рыжеволосая подруга присоединилась к Билли у окна.
— Сожалею о вашем браке, — проговорила она. — Я сама в
разводе. Кто не прошел через это, тот не понимает, как это ужасно.
Билли ошибочно принял наполнившие ее глаза слезы жалости к себе за
проявление сочувствия к его собственному положению.
— Когда вы разошлись? — спросил он.
— Шесть месяцев назад, — ответила она и отошла.
Пятнадцать минут спустя их прервал Дриффилд, выглядевший как грозовая туча.
— Теперь я хромой, — с отвращением проговорил он. — Лошадь не
может стать на ногу. Только что смотрел ветеринар; думает, что
воспаление. — Он схватил бокал с шампанским с проносимого мимо
подноса. — Где Мелиз?
— Пошел в оперу.
— Чертов гомик.
— Бог мой, — воскликнула Гризелла, присоединяясь к ним. — Это
значит, что придется прыгать Фен. Этого нам только не хватало.
— Сегодня днем она прыгала чертовски здорово, — оборвал ее
Дриффилд.
— Пожалуй, пойду и предупрежу ее, — сказал Билли. Но глянув через
зал, он увидел, что она исчезла. Он попытался отыскать ее в других комнатах,
расталкивая при этом возмущенную толпу, затем, услышав смех за розовым
кустом, выскочил в сад.
— Мать твою, проваливай, — проговорил голос, когда он выглянул из-
за куста. Двое элегантно одетых молодых мужчин стояли и обнимали друг друга.
Плаща Фен не было в гардеробе. Да, сказал один из прислуги, девушка в
розовом платье и в розовых туфлях только что ушла с министром культуры. Он
подумал, что это его дочь.
— Нет, не дочь, — мрачно ответил Билли.
— Счастливчик.
Билли вернулся к Руперту и рассказал о случившемся. Руперт, который к этому
времени выпил бутылки полторы шампанского, пожал плечами. — Ну и ладно.
С ним у нее ничего плохого не случится. Его время уже прошло. Как бы то ни
было, а вот эти, — он дернул головой в направлении двух
секретарш, — выглядят вполне сговорчивыми. Сейчас мы пойдем с ними
поужинаем, а потом поедем к ним на квартиру.
— Я не хочу, — запротестовал Билли. — Я должен найти Фен.
— Да она рано вернется в отель. Она же слышала наставления Мелиза.
Только сегодня утром каялась, как не знаю кто.
За ужином девушки становились все глупее и глупее, а отчаянье Билли все
глубже. Уже в квартире он зашел в ванную опорожнить свой мочевой пузырь.
Рассыпанный порошок талька, хаос косметики, разбросанные по ванной трусики и
колготки, какое-то засыхающее вьющееся растение и наполовину выпитый джин с
тоником мучительно напомнили о Джейн. Ему страшно захотелось вернуться в
отель. Рыженькая была миловидной, но было так же очевидно, что она предпочла
бы оказаться в постели с Рупертом. — Ваш друг еще тот, да?
На стенах ее комнаты висели плакаты с фотографиями Роберта Редфорда и
Сильвестра Сталлоне. Кровать оказалась очень узкой.
— Обычно я не делаю этого в первую ночь, — проговорила она,
выскальзывая из своего бледно-желтого платья с разрезом с пренебрежением к
шелку. Обнаженным ее тело не выглядело таким хорошим: груди обвисали, как
полупустые мешки с фасолью.
— Мне ужасно жаль, — извинялся позднее Билли, глядя на свой вялый
безжизненный член.
— Ты находишь меня непривлекательной? — обиженно спросила девушка.
— Наоборот, ты так прекрасна, что произвела на меня огромное
впечатление, — солгал Билли. — А, кроме того, у меня завтра
серьезные соревнования, что никогда не помогает в подобных случаях.
Руками и языком он доставил ей удовольствие, но отвергнутая мужем она
нуждалась в подтверждении, что мужчины по-прежнему находят ее неотразимой.
Билли почувствовал ее состояние, несмотря на ее заверения, что она
все
понимает
, и представил, как завтра по посольству пойдет шепоток.
— Моя дорогая, у него совершенно не встает. Не удивительно, что от него
ушла жена.
Без четверти двеннадцать Руперт тоже был готов идти домой.
— У нас на завтра есть отличные билеты, — сказала блондинка, когда
они уходили. — Вы позвоните?
— Слушай, я едва смог, — рассказывал Руперт в такси. — Она
улеглась на кровать абсолютно голой и заявила:
Ну, давай, Кемпбелл-Блек,
иди сюда, посмотрим, так ли ты хорош, как говорят
. Наверно чертовски плохо
быть импотентом.
— Я молю бога, чтобы Фен вернулась, — ответил Билли.
Но к их ужасу ключ от номера 88 все еще висел в конторке.
— Боже правый, — воскликнул Руперт, — там Мелиз выходит из
такси. Пойди расскажи ему о Дриффилде. А я возьму ключ, взлечу на верх и
буду ждать в ее комнате. Ты присоединишься ко мне, когда берег будет чист.
— Хорошая опера? — спросил Билли у Мелиза.
— Волшебная. Я весь последний акт кричал, непереставая.
Похоже, он даже не заметил, что часы в холле показывали половину первого
ночи.
— Первый нездоров, — выпалил Билли. — Ветеринар сказал, что
воспаление.
— Черт! — выругался Мелиз. — Придется прыгать Фен. Она знает?
— Мы не говорили ей. На тот случай, что обнадежим, а ты захочешь, чтобы
Дрифф скакал на Анаконде.
Мелиз покачал головой. — Макулай лучше. Так ты проводил Фен до постели?
Слегка покраснев, Билли кивнул. — Наверно уже спит.
— Хороший мальчик. Я скажу ей завтра утром.
С растущим чувством возмущения Билли и Руперт сидели в номере Фен. Руперт
пил слабое бренди из нетронутой бутылки Фен, а Билли поглощал одну за одной
чашки отвратительного кофе из пакетиков.
В три тридцать за дверью послышался какой-то шум.
— J'ai perdu mon clef, ключ... знаете... Св. Петр... тот, которому
зацеловали ногу, — раздался визгливый голос. — ... по этому не
будете ли вы так добры пустить меня в мой номер.
Руперт метнулся к двери, где он увидел Фен и заспанную горничную в ночной
рубашке.
— Грацио, — сказал он и втолкнул Фен внутрь. — Черт побери,
ты что должна была повторять себе?!
Волосы на голове Фен растрепались, на коричневой коже румянец. Покрасневшие
глаза блестели и явно не могли навести фокус. На ней была одета изысканная
блузка из серого шелка, которая едва доходила до паха. Свое розовое платье
она держала в руках.
Фен отвесила низкий поклон.
— Buona notte, senors или следует говорить buon journo... я забыла.
Каж... жется я попала не в тот номер. — Она попятилась к двери.
— Иди сюда, — прошипел Руперт. — Где тебя черт носил?
— Ты действительно хочешь знать? Я веселилась. Когда ты в Риме, веди
себя как римлянин. — Она открыла дверь в коридор, крутанувшись при этом
на ручке.
Руперт схватил Фен за шиворот, втащил назад в комнату и усадил на кровать.
Затем, заперев дверь, положил ключ в карман.
— А теперь давай. Выкладывай.
Фен посмотрела на него, хлопая глазами как сова. — Я ушла с министром
культуры... такой милый и утонченный. Он сказал, что я сама произведение
искусства и купил мне эту миленькую блузку от Пьюччи.
Она встала, сделала пируэт и снова рухнула на кровать.
— К сожалению должна сказать, что я потеряла свою девст венность.
Только не надо бежать в стол находок, все к лучшему. П... пкрвый раз надо
поп... пасть в руки экш... эксперта, правда? Я сегодня прыгнула семь футов
два дюйма, так что это всего лишь маленький прыжочек в вашу кровать со
столбиками, сказала я ему.
Билли пронзило чувство горечи.
— Ты маленькая шлюха, — медленно проговорил Руперт. — Ты
подцепила его и пошла с ним в постель за платье ценой в 60 000 лир.
— Лучше, чем ничего, что я получила бы от тебя, засранец. И
вообще, — вдруг взъярилась она, — если я шлюха, то, черт побери,
кто ты тогда такой? Ходишь на вечеринки, цепляешь там ужасных машинисток, а
потом еще рассказываешь всякие ужасные небылицы о Хелине? Как ты можешь
вести себя подобным образом, когда у тебя прекрасная жена и милые дети? Ты
самый аморальный тип, которого я когда-либо встречала!
В стену из соседнего номера забарабанили. Кто-то кричал по-немецки.
— Заткнись! — крикнула Фен и ударила по стене в ответ.
Ее глаза оживились при виде бренди. — Я хочу еще выпить.
Билли встал на ноги. — Тебе уже достаточно, — проговорил он
решительно. — Давай, ложись в постель. Я помогу раздеться.
Фен откачнулась от него. — Нет, нет, я не могу быть дважды раздетой за
вечер. — Ее снова качнуло к нему.
— Дорогой Виль... ям, не смотри так печально. Настоящая любовь и к тебе
придет, как пришла ко мне. — Она встала на цыпочки, пытаясь поцеловать
его, но для нее это усилие оказалось слишком большим. Она рухнула на кровать
и отключилась.
— Да, не смешно, — проговорил Руперт.
— Я знаю, что не смешно, — буркнул Билли.
— Что ты, черт тебя побери, делаешь? — воскликнул Руперт, увидев
как Билли начал расстегивать серую шелковую блузку.
— Жаль, если она обрыгает свою блузку от Пьюччи.
— Прекрасное тело. Напоминает мне Савиллу Майнор. Полагаю, мы не будем
пользоваться преимуществом?
— Нет, не будем, — проговорил Билли, накрывая ее одеялом.
Сквозь ночные кошмары боли и пыток... должно быть ей кололи мозг
раскаленными до красна иголками... Фен услышала звонки. Это, наверно,
скорая, чтобы забрать ее в больницу умирать.
Но это был всего лишь телефон. Она потянулась за ним, уронила аппарат, и
только потом ей удалось взять трубку.
— Доброе утро, Фен, извини, что разбудил, — проговорил бодрый
голос. — Хорошо выспалась?
— Да, — буркнула она.
— В общем поздравляю с первым участием в Кубке. Дриффилд отпал. Ты
сегодня прыгаешь.
— Я... что? — заикаясь переспросила Фен.
— Потеряла дар речи, да? — Мелиз рассмеялся. — Увидимся внизу
в конюшнях через час. Там мы сможем поганять Макулая на тренировочных
препятствиях.
Фен положила трубку и застонала. Встав, она бегом кинулась в туалет, где ее
вырвало.
— Почему никто не прикрутит этот чертов звонок? — продолжала
брюзжать она. — Это не по-христиански поднимать такой трезвон.
Бриджи, которые она вчера носила в прачечную самообслуживания, все еще
висели на балконе. Открывая шпингалеты, она поморщилась от боли. Солнечный
свет ударил, как боксерская перчатка. Шатаясь, она пошла назад в кровать,
взяла телефон и набрала номер Билли.
— Билли... это Фен, мне так кажется. Вызови скорую.
Он рассмеялся. — Что, так плохо?
— Никогда не испытывала подобной боли.
— Буду у тебя через пару минут.
Зайдя к ней в комнату, он увидел, что она вся белая и ее трясет. —
Здесь лежит та, чье имя занесено в книгу бытия, — простонала
она. — Отведи меня в ближайшую аптеку и скажи как по-итальянски
зельтерская вода. Я должна прыгать, Билли. Но, наверно, спрыгну с этого
балкона.
— Выпей вот это. Отвратительно на вкус, но должно помочь. — Он
протянул ей какую-то жидкость в кружке.
— Ух, ну и мерзость. Меня сейчас стошнит.
— Нет, нельзя. Задери голову и глубоко подыши.
— Как ты думаешь, есть какой-нибудь шанс, что забастуют работники
стадиона?
Билли посмотрел на синяки на ее бедрах, думая про себя, не являются ли они
результатом амурных щипков министра культуры. Фен, казалось прочитала его
мысли, и залилась краской.
— Это я упала с Макулая.
Не помогла ей и волна тепла, вдруг накатившая на Рим. Когда три часа спустя
она нетвердой походкой шла по трассе рядом с Билли, температура уже
перешагнула тридцать градусов Солнце, казалось, било персонально по ее
голове. Тени не было. Цветные жерди плясали у нее перед глазами.
— Куда это ты ушла вчера вечером? — задираясь, спросила Гризелла,
когда они вместе осматривали стенку.
— Не помню названия, но я ела моллюсков, — слабым голосом ответила
Фен.
Гризелла только недоверчиво хмыкнула.
— Эта трасса сделана специально так, чтобы наездник думал над каждым
дюймом пути, — проговорил Мелиз. В этот момент они разглядывали
огромное препятствие с водой, в котором плавали водяные лилии и которое в
среде наездников известно под названием биде. — А вот здесь, похоже,
надо прыгать очень аккуратно. Турникет стоит всего за четыре с половиной
шага до комбинации. Фен, Макулай, наверно, пройдет за четыре. Как ты себя
чувствуешь?
— Нормально. Просто жарко. — Фен прислонилась к крылу препятствия.
— Бедное дитя, — подумал Мелиз, — нервничает точно так же,
как Джейк.
Для участия в Кубке Наций выехало восемь команд. После вчерашнего триумфа
Фен получила горячие приветствия зрителей, когда выезжала на парад посредине
между Рупертом и Билли.
Исполнение национальных гимнов каждой из команд продолжалось вечность.
— Это тебя, а не нашу славную королеву, надо спасать сегодня, — краем рта произнес Руперт.
Удача команды Великобритании была переменчива. Руперт без усилий отпрыгал
чисто, что вызвало довольно шумные приветствия, хотя это и были самые
фанатичные зрители в Европе.
Ожидающая, обливающаяся потом, стучащая зубами, все время думающая о том,
куда бы пойти и снова вырвать, Фен была слишком плоха, чтобы даже получить
удовольствие от того, что Гризелла чуть не свалилась в биде и набрала
двенадцать штрафных очков. Она уезжала с поля, яростно дергая голову Мистера
Панча из стороны в сторону.
Фен выезжала на поле, когда англичане шли на третьем месте.
— Проходи так, чтобы с уверенностью закончить чисто, — сказал
Мелиз. — Мне хотелось бы, чтобы результат Гризеллы остался позади.
Фен чувствовала себя как христианин после того, как рим ский император
опустил палец вниз в знаке смерти. Одна на поле перед возвышающимися
трибунами, которые вдруг превратились в море лиц, она уже чувствовала, как
львы тихонько крадутся к ней.
Макулай, который всегда чувствовал большую ответственность за всадника у
него на спине, понял, что Фен нужна помощь. Наблюдая за его сосредоточенной
белой мордой, появляющейся после каждого прыжка, Билли почувствовал
уверенность, что тот в этот заезд довезет Фен. После турникета Макулай
сначала собрался было сделать пять шагов, но затем решил, что ему хватит и
четырех, и легко перелетел через комбинацию, в результате Фен потеряла
стремя. Чуть-чуть замедлившись, чтобы дать ей время снова найти его, он
завернул за угол. Какое-то время Фен растерянно посмотрела по сторонам и
затем резко повернула его вправо. Миллион раз потом она вновь и вновь
переживала этот момент. Кажется она слышала крики со стороны площадки сбора,
но было уже поздно. Слившись с Макулаем воедино, она чисто взяла стенку и в
растерянности оглянулась вокруг, ища следующее препятствие. Впереди
находилось только тройное препятствие, но с обратной стороны, и красный флаг
висел слева. Возбужденные судьи махали ей руками; зрители издали стон
сочувствия. Вдруг до Фен дошло, что она пошла не по тому пути, что надо.
Повесив голову и борясь со слезами, она с белым как мел лицом легким галопом
покинула поле.
— Кретинка, мать твою, — выругался Руперт.
— Ты лишила нас всех шансов, — проговорила Гризелла ртом, забитым
хот догом.
Фен слезла с Макулая, ослабила подпругу и дала ему лимонного шербета.
— Простите, простите, — не переставая шептала она.
— Не повезло, ты хорошо шла, — сказала ей Сара.
Подошел Мелиз. — Надеюсь, во втором туре это не повторится, —
проговорил он безцветным голосом.
— Я не должна плакать, я не должна плакать, — повторяя про себя
Фен бросилась к туалету, где снова вырвала в пятнад цатый раз за этот день.
Вернувшись, она заметила, что все стали значительно веселее и особенно
мистер Блок, спонсор Билли, который прилетел посмотреть Кубок Наций. Билли и
Бисер прошли чисто, взлетая над препятствиями, как чертик из шкатулки. В
конце первого тура лидировали немцы, итальянцы шли вторыми, а Англия и
Швейцария делили третье место.
Фен не могла видеть трибуны для наездников, поэтому она уселась на
перевернутом ведре под плотным пологом листьев зонтичной пальмы и обхватила
голову руками. К ней подошел Макулай, ведомый Сарой, и начал ее обнюхивать.
— Бедный мой старичок, — безжизненным голосом произнесла
она. — Как отвратительно жарко.
Мимо проходил продавец мороженного, и Макулай всем своим видом показал, что
не прочь бы его отведать.
— О, купи ему одну порцию, — Сказала Фен Саре. — Он заслужил.
В этот момент к ним подошел Руперт, но все же сохраняя дистанцию, так как
Макулай сразу начал вращать глазами и угрожающе бить копытом.
— Надеюсь, ты запомнишь на будущее и не будешь набираться до чертиков и
потом соблазнять престарелых итальяшек, — проговорил со злостью.
Солнце начало клониться к закату, светя на пальмы сбоку, в результате чего
на препятствиях появились предательские тени и особенно на параллельных
жердях.
Проявив бойцовские качества, Руперт так же блестяще отпрыгал и во втором
туре. Не повезло только на параллельных жердях, где лошадь зацепила вторую
жердь, и он набрал четыре штрафных очка. Выехал он с поля в полной ярости.
— Лошадь шла великолепно, но на параллельных жердях ей просто не видно,
через что она прыгает. Я подам протест.
Не лучше обстояли дела у немцев и итальянцев. Непривычно жаркая погода и
предательская трасса измотали их начисто. Гризелла закончила жевать свой
второй хот дог и выехала на поле.
— Как она может запихиваться перед соревнованиями подоб ным
образом? — проговорила Фен.
— Да ее нервные окончания так заросли жиром, что уже не могут работать
нормально, — ответила Сара. — О, молодчина, она свалилась в биде.
Посмотри, вся в лилиях.
— Ты ведешь себя непатриотично, — укоризненно заметил
Билли. — Она же прыгает за Британию.
Он положил руку на лоб Фен. — Тебе хоть немного лучше?
— Нет, особенно после этой непростительной глупости.
Билли пожал плечами. — С каждым случается.
Свалившись, Гризелла набрала еще четыре штрафных о
...Закладка в соц.сетях
