Жанр: Любовные романы
Виконт, который любил меня
... спросила:
— Почему ты ушел вчера ночью?
После длительной паузы, у Энтони вырвался утомленный вздох, и затем он
сказал:
— Это так сложно объяснить.
Кэйт боролась с желание скрестить руки.
— Я умная женщина, — сказала она чересчур уверено, даже для себя,
— Я способна схватывать сложные понятия.
Энтони не выглядел довольный ее сарказмом.
— Я не хочу сейчас ничего объяснять.
— Когда ты захочешь мне объяснить это?
— Иди домой, Кэйт, — мягко сказал Энтони.
— Ты собираешься пойти со мной?
Энтони издал небольшой стон, и взъерошил волосы рукой.
О, Господи, она как собака, вцепившаяся в кость. Его голова болела, во рту
было гадко, всё, что он хотел сейчас сделать, это почистить зубы и умыться,
а его жена, по-видимому, не собирается прекращать его допрашивать...
— Энтони? — упорствовала она.
Хватит! Он вскочил из-за стола так внезапно, что кресло упало на пол с
громким стуком.
— Ты сейчас же прекратишь свой допрос! — прорычал он.
Ее губы выпрямились в сердитую линию. Но ее глаза...
Энтони почувствовал, как его заполняет чувство вины. В ее глазах стояла
огромная боль. И мука в его сердце усилилась десятикратно.
Он не был готов. Еще нет. Он не знал, что ему делать с ней. Он не знал, что
ему делать с собой. Всю свою жизнь — или точнее со дня смерти отца
— он знал, что определенные вещи были правдой, они должны были быть
правдой. Но сейчас появилась Кэйт, и перевернула все его мировоззрение вверх
тормашками.
Он не хотел любить ее. Проклятье, он вообще не собирался любить, кого бы то
ни было. Эта была та вещь — единственная вещь — которая могла
заставить его бояться своей смерти. Но что же делать с самой Кэйт? Он обещал
любить и защищать ее. Как он сможет делать это, если все время будет убегать
от нее? Он, конечно, не мог рассказать ей о своих странных убеждениях. Кроме
того факта, что она, наверное, думала, что он сумасшедший; все, что он
сможет сделать это обрушить на нее всю боль и страхи, которые одолевают его.
Лучше позволить ей наслаждаться жизнью в блаженном неведение.
Или даже будет лучше, если она рассердиться на него, и разлюбит его?
Энтони не знал ответа на этот вопрос. И нуждался в большем количестве
времени, чтобы разобраться в этом. Он не мог думать, когда она стоит перед
ним, и ее, заполненные болью глаза, смотрят на него. И — — Уходи,
— задыхаясь, сказал он, — Только уйди.
— Нет, — сказала она тихо, но с твердостью, что заставило его
любить ее еще сильнее. — Только тогда, когда ты скажешь мне, что тебя
беспокоит.
Он вышел из-за стола, и взял ее за руку.
— Я не могу рассказать тебе прямо сейчас, — сказал он хрипло,
избегая смотреть ей в глаза. — Завтра. Я увижусь с тобой завтра. Или
послезавтра.
— Энтони — — Мне надо время подумать.
— Над чем? — почти закричала она.
— Не делай это сложнее, чем оно уже есть — — Как это может
стать еще сложнее? — потребовала она разъяснений, — Я даже не
знаю, о чем ты говоришь.
— Мне всего лишь нужно несколько дней, — сказал он.
Несколько дней, чтобы подумать. Разобраться в том, что же он собирается
делать дальше, и как он собирается жить.
Но она повернулась так, чтобы видеть его лицо, протянула руку, и провела по
его щеке пальцами с такой нежностью, что у него защемило сердце.
— Энтони, — прошептала она, — Пожалуйста...
Он не мог ничего сказать, мысли путались и разбегались.
Она обняла его за шею, потянула к себе ближе...ближе..., и он не мог себе
ничем помочь. Проклятье, он настолько ужасно хотел ее, хотел почувствовать
ее губы, ее тело, ее слегка солоноватую
кожу от страсти. Он хотел обнять ее, хотел наслаждаться ее дыханием и
жалобными стонами.
Ее губы коснулись его, мягко и настойчиво, и ее язык пощекотал уголок его
рта. Было так легко потерять себя в этом, опуститься на ковер, и...
— Нет! — слово, буквально вырвалось у него изо рта, и он понятия
не имел, как же сумел все-таки заговорить.
— Нет, — сказал он, отодвигая ее, — Не сейчас.
— Но — Он не заслуживал ее. Сейчас он не заслуживал ее. Еще нет.
До тех пор, пока он не поймет, как же ему жить оставшуюся часть своей жизни.
И если это будет означать отрицать единственную вещь, которая могла бы
принести ему спасение, что ж пусть будет так.
— Уходи, — приказал он, его голос был немного резче, чем он
хотел. — Уходи сейчас же. Я увижусь с тобой позже.
Поникшая и молчаливая на этот раз, она ушла. Ушла, не оглядываясь назад.
И Энтони, который недавно почувствовал, что значит, любить, понял, что
значить выражение: взорваться изнутри.
На следующее утро Энтони был пьян. После полудня, он опохмелялся. В его
голове стучало, в его ушах звенело, и его братья, с удивлением обнаружившие
его в таком состоянии в клубе, говорили чересчур громко.
Энтони прижал руки к голове, и застонал. Все вокруг говорили чересчур
громко.
— Кэйт, знает, что ты здесь делаешь? — спросил Колин, беря
грецкий орех с большой оловянной тарелки, стоящей посередине стола, и
раскалывая его с громким треском.
Энтони с трудом поднял голову и впился в него взглядом.
Бенедикт наблюдал за братом с приподнятыми бровями, и определенного рода
ухмылкой.
— Она точно выгнала его вон, — сказал он Колину. — Надеюсь,
ты дашь мне один из твоих грецких орехов?
Колин бросил один орех ему через стол.
— Ты хочешь крекеры?
Бенедикт отрицательно покачал головой, и усмехнулся, подняв над столом
толстую книгу в кожаном переплете.
— Больше всего удовольствия получаешь, когда разбиваешь орехи.
— Нет! — отрезал Энтони, протянув руку, чтобы отобрать книгу,
— Даже не думай об этом.
— Твои уши очень чувствительные сегодня, не так ли?
Если бы у Энтони был в руках пистолет, он бы точно пристрелил, не
раздумывая, обоих, лишь бы прекратить весь этот шум.
— Могу ли я дать тебе один совет? — спросил Колин, жуя свой
грецкий орех.
— Нет, ты не можешь, — ответил Энтони.
Энтони снова посмотрел на Колина. Тот жевал с открытым ртом. Поскольку их с
детства отучили от этого, Энтони сделал вывод, что Колин показывает такие
плохие манеры лишь для того, чтобы создать побольше шума.
— Закрой, свой проклятый рот, — пробормотал он.
Колин проглотил, облизал губы, и сделал глоток чая.
— Независимо оттого, что ты сделал, ты должен принести извинения. Я
знаю тебя, и я все больше узнаю Кэйт, и я знаю то, что я знаю.
— О чем, черт возьми, он говорит? — проворчал Энтони.
— Я думаю, — сказал Бенедикт, откидываясь на спинку стула,
— Он хотел сказать, что ты полная задница.
— Именно так, — воскликнул Колин.
Энтони устало покачал головой.
— Это все гораздо сложнее, чем вы себе можете вообразить.
— Так всегда, — сказал с убежденностью Бенедикт.
— Когда вы, два идиота, найдете достаточно легковерных, чтобы
согласиться выйти за вас замуж, — прошипел Энтони, — Тогда вы
можете давать мне свои советы. А ну а пока...просто заткнитесь.
Колин посмотрел на Бенедикта.
— Ты думаешь, он сердится?
Бенедикт посмотрел на Колина в ответ.
— Или это, или он пьян.
Колин покачал головой.
— Нет, он не пьян. Несильно, по крайней мере. Он точно опохмеляется.
— Это объясняет все, — произнес Бенедикт с философским кивком, — Почему он так зол.
Энтони скривился и потер виски руками.
— Боже, — пробормотал он, — Что требуется сделать, чтобы вы
двое ушли и оставили меня в покое?
— Иди домой, Энтони, — Бенедикт, и его голос звучал удивительно
мягко.
Энтони закрыл глаза, и устало вздохнул. Он хотел этого больше всего на
свете, но он понятия не имел, что сказать Кэйт, и что более важнее, он не
знал, как будет себя чувствовать, когда вернется домой.
— Да, — согласился Колин, — Иди домой, и скажи, что ты ее
любишь. Что может быть проще?
И внезапно все встало на свои места. Он должен сказать Кэйт, как он ее
любит.
Сегодня. Сейчас же. Он должен быть уверенным, что она знает, и поклялся
каждую минуту его оставшейся жизни доказывать ей это.
Должно быть, слишком поздно приказывать своему сердцу измениться. Он пытался
не влюбиться и потерпел в это неудачу. Так как, слишком невероятно разлюбить
Кэйт, то ему остается только одно. Он собирается любить Кэйт. Разве не будет
он счастлив в течение этих последних лет его жизни, если проведет их с ней,
любя ее честно и открыто?
Он был довольно уверен в том, что она любит его; конечно, она будет рада
слышат, что он тоже любит ее. И когда мужчина любит женщину истинной
любовью, начиная от ее характера и заканчивая кончиками пальцев на ногах, не
данная ли это ему Богом обязанность постараться сделать ее счастливой?
Но он не скажет ей о своих предчувствиях. Какой в этом смысл? Он должен
нести знание того, что скоро его не станет, но причем здесь она? Пусть лучше
ее сердце перенесет быструю и острую боль, чем будет страдать, ожидая его
смерть.
Он собирается скоро умереть. Каждый рано или поздно умирает, напомнил он
себе. Он просто оказался перед необходимостью проделать это несколько
быстрее. Ей-богу, теперь он собирается наслаждаться каждым мигом его
оставшейся жизни. Было бы конечно удобнее не влюбляться, но теперь, когда он
все-таки влюбился, он не собирается скрывать свою любовь.
Все просто. Его мир — это Кэйт. Если он собирается отрицать это, то
можно прямо сейчас прекращать дышать.
— Я должен идти, — выпалил он, вставая настолько внезапно, что
задел за стол, и скорлупки от грецкого ореха полетели во все стороны.
— Я думаю, тебе давно пора идти, — пробормотал Колин.
Бенедикт просто улыбнулся и сказал: — Иди.
Его братья, понял Энтони, были гораздо умнее, чем показывали окружающим.
— Мы поговорим с тобой через неделю или около того? — спросил
Колин.
Энтони усмехнулся. Он и его братья встречались в клубе каждый день в течение
двух прошлых недель. Такой невинный вопрос Колина мог подразумевать только
одну вещь — он полностью отдал сердце своей жене и собрался следующие
семь дней ежеминутно доказывать ей это. И что семья, которую он создал,
стала так же важна, как и та, в которой он родился.
— Через две недели, — ответил Энтони, надевая пальто, — А
может быть и все три.
Его братья лишь усмехнулись.
Но когда Энтони распахнул переднюю дверь своего дома, слегка запыхавшись, он
обнаружил, что Кэйт не было дома.
— Куда она пошла? — спросил он дворецкого.
Как глупо, он не мог даже вообразить, что ее не будет дома.
— Она поехала на прогулку в парк, — ответил дворецкий, — Со
своей сестрой и мистером Бэгвелом.
— Поклонник Эдвины, — пробормотал Энтони себе под нос.
Проклятье. Он полагал, что должен быть счастлив за невестку, но ее выбор
времени раздражал.
Он только что принял решение всей его жизни — изменить свои отношения
к жене; было бы неплохо, если бы она была дома.
— Ее существо побежало с ней, — сказал дворецкий, передергиваясь.
Он до сих пор не мог прийти в себя от вторжения корги в его дом.
— Так она взяла Ньютона? — пробормотал Энтони, — Я думаю,
они вернуться через час или два.
Энтони нетерпеливо постучал ботинком по мраморному полу. Он не хотел ждать
целого часа. Проклятье, он не хотел ждать даже минуты.
— Я найду их сам, — сказал он нетерпеливо, — Это не должно
быть слишком трудно.
Дворецкий кивнул и, двигаясь в направлении небольшой коляски, в которой
приехал Энтони домой, спросил:
— Вам подготовить другой экипаж?
Энтони отрицательно покачал головой.
— Я поеду верхом. Это будет быстрее.
Дворецкий поклонился.
— Я распоряжусь, чтобы приготовили лошадь.
Энтони смотрел, как дворецкий, медленно и неторопливо идет к задней части
дома, и не выдержав и двух секунд, прокричал:
— Я сам приготовлю себе лошадь, — и дальше он осознал себя,
сидящим в седле и мчащимся в сторону Гайд-парка.
Энтони находился во взволнованном состоянии, когда достиг Гайд-парка. Он
должен немедленно отыскать свою жену, схватить ее в объятия, и наблюдать за
ее лицом, когда скажет ей, что любит ее.
Он молился, чтобы она приняла его слова, и ответила на его чувства. Он
думал, что она непременно ответит на его чувства; он не раз видел любовь в
ее глазах.
Возможно, она просто ждала от него слов любви. Он не мог обвинять ее в этом.
Он сделал очень большую глупость, когда перед свадьбой сказал ей, что между
ними не должно быть любви.
Каким же идиотом он был.
Как только он въехал в Гайд-парк, он решил повернуть к Роттен-роу. Эта
дорожка казалась наиболее удобным местом встречи с его троицой; у Кэйт не
было причин менять свой любимый маршрут.
Он понукал лошадь, чтобы она неслась так быстро, как только можно было в
пределах Гайд-парка, стараясь игнорировать приветственные окрики и взмахи
руками, которые предназначались ему от других наездников и пешеходов.
В тот момент, когда он уже было думал, что миновал общественные места, он
услышал женский очень властный голос, который окликнул его по имени:
— Бриджертон! Я обращаюсь к тебе, Бриджертон! Остановитесь сейчас же! Я
говорю с вами!
Он простонал и обернулся. Леди Данбери, дракон светского общества. Не было
никакого способа игнорировать ее. Он понятие не имел, в каком она была
возрасте. Шестьдесят? Семьдесят?
Независимо от ее возраста, она была силой природы, и никто не мог
игнорировать ее.
— Леди Данбери, — сказал он, стараясь звучать не слишком
нетерпеливо, — Как приятно видеть вас.
— Хорошая шутка, мой мальчик, — проговорила она, — Вы
говорите так, будто только что выпили горькую микстуру. Дерзкий мальчишка!
Энтони слабо улыбнулся.
— Где ваша жена?
— Я ищу ее прямо сейчас, — ответил он, — Или, по крайней
мере, искал.
Леди Данбери была слишком умны, чтобы не заметить его намек, так что он мог
сделать вывод, что она решила проигнорировать его выпад, когда она сказала.
— Мне нравиться ваша жена.
— Мне она тоже нравиться.
— Никогда не могла понять, почему вы так настроены были ухаживать за ее
сестрой. Приятная девочка, но явно не для вас, — она закатила глаза, и
возмущенно выдохнула.
— Мир бы стал гораздо счастливее, если бы вы все научились слушать
меня, перед тем как жениться, — добавила она. — У меня бы вся
Брачная ярмарка совпала через неделю.
— Я уверен, вы смогли бы.
Ее глаза сузились.
— Вы вздумали покровительствовать мне?
— Я и не мечтал об этом, — ответил Энтони с предельной
честностью.
— Хорошо, вы вроде всегда были разумным человеком. Я..., — ее рот
открылся от изумления, — Что, черт подери, там происходит?
Энтони проследил за страшным пристальным взглядом леди Данбери, и увидел
открытый экипаж, вышедший из-под контроля и, начавший крениться на двух
колесах.
Было слишком далеко, чтобы увидеть лица людей, когда он услышал вопль, а
затем собачий лай, кровь у него застыла в жилах.
Его жена находится в том экипаже.
Не сказав не слово леди Данбери, он пнул лошадь, и понесся галопом на полной
скорости к месту происшествия. Он не был уверен, что сделает, когда
доберется до экипажа. Возможно, он первым делом перехватит узды правления у
незадачливого водителя. Возможно, ему удастся помочь кому-нибудь пересесть
на его лошадь. Но он знал, что просто не сможет стоять на месте и смотреть,
в то время, когда на его глазах транспортное средство терпит бедствие.
И надо непременно узнать, что случилось.
Энтони был на полпути к вихляющему экипажу, когда тот налетел на большой
камень, потерял равновесие, и перевернулся.
И Энтони в ужасе увидел перед собой, как его жена погибает в этом экипаже.
Глава 22
Вопреки популярному мнению, ваш автор знает, что его считает чем-то вроде
законченного циника.
Но, дорогой читатель, это так далеко от правды. Вашему автору ничего не
нравиться больше, чем счастливый конец. И это делает ее романтической
дурочкой, как бы то ни было.
К тому времени, когда Энтони добрался до опрокинувшего экипажа, Эдвина
сумела выползти из-под него, и цеплялась за искореженный кусок древесины,
пытаясь открыть отверстие с другой стороны экипажа. Рукав ее платья был
порван, низ порвался и был весь грязный, но она, казалось, ничего не
замечая, отчаянно дергала дверцу. Ньютон прыгал и скакал у ее ног, его лай
был бешеный и пронзительный.
— Что случилось? — спросил Энтони, с паническими нотками в
голосе, спрыгивая с лошади.
— Я не знаю, — всхлипнула Эдвина, вытирая слезы, бегущие у нее по
лицу. — Мистер Бэгвел не очень опытный водитель, я думаю, и затем
Ньютон получил свободу, и потом я не знаю, что произошло. Мы ехали
нормально, и буквально через минуту...
— Где мистер Бэгвел?
Она двинулась к другой стороне экипажа.
— Он выпал, и несильно ударился головой. Думаю, с ним все в порядке. Но
Кэйт...
— Что с Кэйт? — Энтони присел на корточки, пытаясь оценить
степень повреждений.
Экипаж опрокинулся и полностью разбил правый свой бок.
— Где она?
Эдвина судорожно сглотнула, и ее голос перешел в шепот.
— Я думаю, она попала в ловушку под экипажем.
В этот момент Энтони почувствовал смерть. Горечь чувствовалась в его горле,
в тело его, будто втыкали нож, а воздух не поступал в легкие. Энтони злобно
начал раскидывать сломанные части экипажа, стремясь сделать отверстие
побольше.
— Кэйт! — завопил он, стараясь звучать спокойно, и не волнуясь.
— Кэйт, ты меня слышишь?
Единственный звук, который он услышал, было ужасное ржание лошадей.
Проклятье. Он должен освободить их, прежде чем они впадут в панику и
растащат развалины экипажа.
— Эдвина? — резко позвал ее Энтони, посмотрев через плечо.
Она поспешила к нему, выламывая руки.
— Да?
— Вы знаете, как распрягать лошадей?
Она кивнула.
— Не очень быстро, но я смогу сделать это.
Он мотнул головой к появившимся зрителям.
— Посмотри, может кто-нибудь сможет помочь тебе.
Она кивнула, и быстро добралась до лошадей.
— Кэйт? — снова громко позвал он ее.
Он не мог ее увидеть, сместившееся сидение все закрывало.
— Ты меня слышишь?
Никакого ответа.
— Попробуйте с другой стороны, — послышался голос Эдвины, — Там не так все сломано.
Энтони вскочил на ноги, и быстро подбежал к другой стороне экипажа. Дверца
была вырвана с корнем, и оставила достаточное отверстие, чтобы он мог
просунуть верхнюю часть туловища.
— Кэйт? — позвал он ее, стараясь не обращать внимание на панику в
его голосе.
Каждый вдох и выдох с его губ в замкнутом пространстве раздавался громко, и
напоминал ему, что он не слышит тех же звуков от Кэйт. И затем, когда он
подвинул амортизаторы, находившиеся под сиденьем у исправного экипажа, он
увидел ее. Она была ужасно бледная, но шея была вроде не сломана, и он не
увидел никакой крови. Это мог быть довольно хороший признак. Он не был особо
силен в медицине, но держался за это, будто ожидал чуда.
— Ты не можешь умереть, Кэйт, — пробормотал он, а его пальцы
дергали и крушили, стараясь расширить отверстие, чтобы можно было вытащить
ее через него, — Ты слышишь меня? Ты не можешь умереть.
Он порезал руку об одну из сломанных деревянных частей экипажа, но не
замечал крови, капающей с его руки.
— Тебе бы следовало дышать, — предупредил он, его голос был
близок к рыданию.
— Предполагалось, что первой умрешь не ты. Сейчас не твое время. Ты
хоть понимаешь меня?
Он вытащил другой кусок деревяшки, и через расширенное отверстие, взял ее за
руку. Его пальцы нащупали ее пульс, который казался достаточно устойчивым
ему. Но было все еще невозможно определить, идет ли у нее кровь, сломала ли
она спину, или, может быть, разбила голову?
Его сердце задрожало. Было так много способов умереть. Если обычная пчела
может убить мужчину, то почему дорожное происшествие не может унести жизнь
одной маленькой женщины?
Энтони схватил последнюю часть древесины, которая закрывала ее от него,
попытался, но не смог сдвинуть.
— Не делайте этого, — взмолился он, — Сейчас не ее время.
Бог, ты слышишь меня? Это не ее время!
Он почувствовал что-то влажное на щеках, и смутно понял, что это слезы.
— Предполагалось, что умру я, — задыхался он, — Изначально
предполагалось, что умру только я.
И затем, как только он подготовился снова дернуть неподдающийся кусок
дерева, пальца Кэйт сжались и схватили его за запястье. Его взгляд упал на
ее лицо, и он увидел, как она широко открыла свои глаза, и несколько раз
моргнула.
— О чем, черт возьми? — спросила она, звуча сонной, и будто
недавно проснувшейся, — Ты говорил только что.
Облегчения затопило его.
— С тобой все хорошо? — спросил он, и его голос колебался на
каждом слоге.
Она скорчила гримасу, затем сказала:
— Со мной все будет прекрасно.
Энтони сделал паузу, затем спросил.
— Но все ли с тобой в порядке, прямо сейчас?
Она откашлялась, и он полагал, будто услышал, что она вздрогнула от боли.
— У меня что-то с ногой, — призналась она, — Но не думаю,
что у меня идет кровь.
— Близка к обмороку? Слабость? Головокружение? — она покачала
головой.
— Только боль. Что ты делаешь здесь?
Он улыбнулся сквозь слезы.
— Я искал тебя.
— Ты искал меня? — прошептала она.
Он кивнул.
— Я пришел к — то есть я хотел сказать, я понял... — он
судорожно сглотнул.
Он никогда не мог представить себе, что придет день, когда он скажет эти
слова женщине, но они так сильно выросли в его сердце, что он не мог
промолчать.
— Я люблю тебя, Кэйт, — сказал он, задыхаясь. —
Потребовалось много времени, чтобы понять это. Но я люблю тебя, и искал
тебя, чтобы сказать. Сейчас. Сегодня.
Ее губы сложились в слабую улыбку.
— Ты, проклятье, выбрал достаточно хороший момент.
Удивительно, но он улыбнулся в ответ.
— Ты почти рада, что я заставил ждать тебя так долго, да? Если бы я
сказал эти слова на прошлой недели, я бы не последовал за тобой в парк
сегодня.
Она показала ему свой красный язычок, что, учитывая обстоятельства,
заставляло его любить ее еще сильнее.
— Только вытащи меня отсюда, — попросила она.
— Тогда ты, наконец, скажешь, что любишь меня? — подразнил он.
Она улыбнулась ему задумчивой и теплой улыбкой, и кивнула.
Это было достаточное объявление своей любви к нему, учитывая, что он ползает
в обломках экипажа, а Кэйт застряла в этом проклятом экипаже, и у нее может
быть сломана нога. И он внезапно почувствовал огромное чувство
удовлетворения и единение со всем миром.
И он понял, что не жил все эти двенадцать лет, начиная с того рокового
полдня, когда он вошел в спальню родителей, и увидел отца, лежащего на
диване, холодного и застывшего.
— Я собираюсь вытащить тебя отсюда, — сказал он, беря ее за
талию, — Это может повредить ногу, но я боюсь, по-другому не
получиться.
— Моя нога уже повреждена, — смело улыбнулась она, — Я
просто хочу побыстрее выйти отсюда.
Энтони коротко кивнул ей, и, обняв за талию, начал тянуть.
— Как с тобой? — его сердце застывало, каждый раз, когда он
видел, как она вздрагивает от боли.
— Прекрасно, — ответила она, задыхаясь, но он подумал, что она
просто храбриться.
— Мне нужно повернуть тебя, — сказал он, увидев, выступающую
сломанную деревянную конструкцию.
Будет довольно трудно вытащить ее оттуда. Он не беспокоился о ее платьях
— проклятье, он купил бы ей сотню новых платьев, лишь бы она пообещала
больше никогда не садиться в экипаж, управлять которым будет не он. Он не
мог вынести мысль о том, что может поцарапать даже дюйм ее нежной кожи. Ей и
так уже досталось.
— Я постараюсь вытянуть тебя головой вперед, — сказал он, —
Ты можешь немного пошевелиться? Приподними руки так, чтобы я мог тебя
схватить под руки.
Она кивнула, стиснув зубы, так она болезненно поворачив
...Закладка в соц.сетях
