Жанр: Любовные романы
Виконт, который любил меня
...еренгтон, была верна своему слову, оставалась молчаливой
относительно деталей этого дела, но она уже в самом начале промахнулась со
словами, и теперь каждый знал, что помолвка состоялась отнюдь, не обычным
способом.
В результате, каждый болтал об их помолвке, и Кэйт знала, что это лишь
вопрос времени, прежде чем миссис Физеренгтон не сможет далее сдерживать
себя, и каждый узнает довольно интересную историю ее грехопадения из-за рук
— ох, простите — жала пчелы.
Но, в конце концов, Вайолет решила, что скорый брак будет лучше всего. А так
как нельзя было подготовиться к грандиозной свадьбе за одну неделю, то
список гостей был ограничен семейством Бриджертонов.
Кэйт сопровождала Эдвина, Энтони — его брат Бенедикт. И спустя
некоторое время они стали мужем и женой.
Как странно, — подумала Кэйт после полудня, глядя на золотое кольцо,
присоединившиеся к алмазу на левой руке, как же быстро изменилась вся ее
жизнь.
Брачная церемония пролетела быстро, одним смазанным пятном, и теперь, все ее
жизнь навсегда изменилась. Эдвина была права. Все изменилось. Она теперь
замужняя женщина, виконтесса.
Она пожевала свою нижнюю губу. Это звучала так, будто относилось к кому-
нибудь другому, а не к ней. Сколько времени пройдет прежде, чем на слова
‘Леди Бриджертон', она подумает, что обращаются к ней, а не к матери Энтони?
Она теперь его жена, с обязанностями жены.
Это просто ужасало ее.
Теперь, после того как сыграли свадьбу. Кэйт почувствовала слова Мэри,
которые та сказала прошлой ночью, и знала, что она была права.
Во многих отношения, она была самой удачливой женщиной на свете. Энтони
обращался с ней хорошо. Энтони с любой женщиной обращался хорошо. И в этом
была проблема.
И вот она сидит в экипаже, едущем от Бриджертон-хаус, где была проведена
брачная церемония в дом Энтони, который можно было назвать его холостяцкий
дом.
Она бросила взгляд украдкой на своего новоявленного мужа. Он был напряжен,
его лицо было странно серьезно.
— Вы планируете переехать в Бриджертон-хаус, теперь, когда вы женаты?
— тихо спросила она.
— Да, — ответил Энтони, поворачивая голову, чтобы посмотреть на
нее. — Но не в ближайшие несколько месяцев. Я думаю, нам не помешает
немного уединенности в начале нашего брака, вы так не считаете?
— Да, конечно, — пробормотала Кэйт.
Она посмотрела на свои руки, дрожавшие на ее коленях. Она попыталась держать
их неподвижно, но это было явно невозможно. Это было удивительно, что она
еще не порвала своих перчаток.
Энтони проследил за ее взглядом, и положил одну из своих больших рук на обе
ее руки. Дрожь в руках немедленно прекратилась.
— Вы волнуетесь?
— А вы думали, я не буду волноваться? — спросила она его,
стараясь говорить сухо и иронично.
Он улыбнулся в ответ.
— Здесь нет ничего, чтобы стоило бояться.
Еще бы чуть-чуть, и Кэйт нервно бы рассмеялась. Кажется, все ей говорят одну
и ту же банальность.
— Возможно, — согласилась она, — Но остается достаточно,
чтобы волноваться.
Его улыбка стала шире.
— Туше, моя дорогая жена.
Кэйт судорожно сглотнула. Было очень странно ощущать себя чьей-то женой,
особенно женой этого мужчины.
— А вы возбуждены? — спросила она, не подумав, подразумевая, что
он нервничает.
Он наклонился к ней, его глаза потемнели и обжигали ее огнем, обещая
различные вещи.
— Ох, просто отчаянно, — пробормотал он.
Он сократил оставшееся расстояние между ними, его губы нашли чувствительное
место на ее ушке.
— Мое сердце бешено стучит в груди, — прошептал он.
Тело Кэйт в одно и то же время напряглось и растаяло. И затем она выпалила:
— Я думаю, нам следует подождать.
Он покусывал ее ухо.
— Подождать чего?
Она попробовала отодвинуться от него. Он не понял. Если бы он ее понял, он
бы рассердился, а он не выглядел рассерженным.
И все же.
— Б-брака, — запинаясь, сказала он.
Это казалось, развлекло его, и он игриво пошевелил кольцами на ее левой
руке.
— Немного поздновато, вы не думаете?
— Брачной ночи, — тихо выговорила она.
Он отодвинулся назад, его брови вытянулись в прямую, немного сердитую,
линию.
— Нет, — просто сказал он.
Но он больше не сделал попытку обнять ее.
Кэйт попробовала придумать объяснение, которое он бы понял, но это было
нелегко; она не была уверена, что понимала сама себя. И она была довольно
уверена, он не поверит ей, если она скажет ему, что совсем не намеривалась
это говорить. Это само вырвалось из нее, родилось из-за паники.
— Я не прошу навсегда, — сказала она, ненавидя дрожь, сотрясающую
ее слова. — Только на неделю.
Это привлекло его внимание, и одна из бровей поднялась в ироническом
вопросе.
— И что, молю вас скажите, даст вам эта отсрочка на неделю?
— Я сама не знаю, — честно ответила она.
Его глаза, сосредоточенные на ней, были жесткие, темные и сардонические.
— Вам необходимо было попросить еще большей отсрочки, — произнес
он.
Кэйт не хотела смотреть на него, не хотела снова почувствовать близость,
которую он вынудил почувствовать ее, когда она встретилась с ним глазами.
Было достаточно легко скрыть от него свои чувства, глядя ему на подбородок,
или на плечо, но когда она вынуждена прямо смотреть ему в глаза...
Она боялась, что он видит ее насквозь.
— Для меня это была неделя очень больших изменений в моей жизни,
— начала она, сама не зная, куда заведет ее этот разговор.
— Для меня тоже, — мягко прервал он ее.
— Для вас это не так, — возразила она, — Для вас не новы
брачные отношения.
Один угол его рта поднялся в усмешке.
— Я ручаюсь вам, миледи, что я никогда прежде не был женат.
— Это не то, что я подразумевала, и вы знаете об этом.
Он не возразил в ответ на ее слова.
— Я просто хотела, чтобы у меня, было немного больше времени
подготовиться, — сказала она, — чопорно складывая руки на
коленях. Но ее большие пальцы на руках дергались сами собой, и превосходно
показывали состояние ее нервов.
Энтони уставился на нее долгим взглядом, затем откинулся назад на сиденье и
небрежно положил одну ногу на другую.
— Очень хорошо, — медленно произнес он.
— Правда? — она выпрямилась от удивления.
Она не ожидала, что он сдастся с такой непринужденностью и быстротой.
— При условии..., — продолжил он.
Она резко присела на сидение. Она должна была догадаться, что он непременно
будет диктовать ей свои условия.
— ...если вы меня научите одной вещи.
Она сглотнула.
— Какой же, милорд?
Он наклонился к ней, в его глазах замелькали дьявольские огоньки.
— Скажите, как вы собираетесь подготовиться?
Кэйт выглянула в окно, она поняла, что они даже не повернули на улицу к дому
Энтони. Не было никакой возможности избежать его вопроса. Она будет
находиться с ним в экипаже, по крайней мере, еще минут пять, а то и больше.
— Ну-у-у, — протянула она, — Я уверена, я не понимаю, что
вы под этим подразумеваете.
Он засмеялся.
— Я тоже уверен, что вы не понимаете.
Она нахмурилась на него. Нет ничего хуже, чем быть предметом чьей-нибудь
шутки, особенно в ее свадебный день.
— Сейчас вы забавляетесь надо мной, — обвинила она его.
— Нет, — произнес он с хитрым видом, — Я хотел бы
забавляться с вами. Это большая разница.
— Я бы хотела, чтобы вы так не говорили, — проворчала она,
— Вы же знаете, что я не понимаю, что вы под этим подразумеваете.
Его глаза сосредоточились на ее губах, во рту у него пересохло.
— Вы бы поняли, — проговорил он, — Если бы признали
неизбежность случившегося, и забыли про свою глупую просьбу.
— Мне не нравится, когда ко мне снисходительно относятся, —
натянуто сказала Кэйт.
Его глаза вспыхнули.
— А мне не нравится, когда отрицают мои права, — сказал он в
ответ, его голос стал резко холодный, а от лица повеяло аристократической
мощью.
— Я не отрицаю, ваши права вообще, — попробовала настаивать она.
— Ох, да неужели? — в его голосе не было и намека на улыбку.
— Я только попросила вас об отсрочке. Короткой, временной, короткой,
— она повторила слово, в нем было чересчур много мужской гордости,
чтобы он понял ее с первого раза, — отсрочке. Уверенна, вы не откажете
мне в такой простой просьбе.
— Я думаю, не я один от чего-то отказываюсь, — произнес он.
Он был прав. Черт бы побрал этого мужчину. И она понятия не имела, что
сказать ему в ответ.
Она знала, что не имела права настаивать на своей нелепой просьбе. У него
были все права притащить ее в постель и запереть ее в спальне на неделю,
если он пожелает.
Она поступила по-дурацки, попав в плен к своей ненадежности —
ненадежности, о которой она и понятие не имела до тех пор, пока не встретила
Энтони.
Всю свою жизнь она была той, на которую бросали взгляд после Эдвины,
приветствовали после Эдвины, целовали руку после Эдвины. Как старшую дочь,
все это должно быть адресовано сначала в ее сторону, но красота Эдвины была
настолько совершенна и чиста, настолько совершенны и потрясающе были ее
голубые глаза, что люди попросту забывали о Кэйт в присутствии Эдвины.
Приветствие Кэйт, обычно сопровождалось смущением и словами Ох, конечно, а
затем следовало быстрое вежливое бормочущее приветствие, в то время как
глаза человека не отрывались от чистого и светлого лица Эдвины.
Кэйт не брала это в голову. Если бы Эдвина была бы испорченной или со
скверным характером, это было бы трудно делать. По-правде говоря,
большинство мужчин, которых она встречала до этого, были мелочные и глупые,
и ее совсем не волновало, что на нее обращают внимание, только после Эдвины.
До сих пор.
Она хотела, чтобы глаза Энтони загорались, когда она входит в комнату. Она
хотела, чтобы Энтони в толпе всегда искал ее лицо. Она пока не нуждалась в
его любви к ней — по крайней мере, она пыталась себя в этом убедить
— но она отчаянно хотела быть первой в его привязанностях и первой в
его желаниях.
У Кэйт возникло ужасное чувство, все это означает то, что она влюбилась в
него.
Влюбиться в собственного мужа, кто бы мог подумать, что это такое мучение?
— Я так понимаю, что у вас нет никакого ответа, — спокойно сказал
Энтони.
Экипаж остановился, к счастью для нее, спасая ее от необходимости ответить.
Но когда ливрейный слуга подбежал к экипажу и открыл дверцу, Энтони дернул
ее обратно, закрывая и не отводя своих глаз от лица Кэйт.
— Как, миледи? — повторился он.
— Как... — отозвалась она эхом. Она забыла, о чем он спрашивал.
— Как, — снова повторил он, его голос был холоден, как лед, и
обжигал, как пламя. — Вы собираетесь подготовиться к нашей свадебной
ночи.
— Я-я не придумала, — ответила, запинаясь Кэйт.
— Я думаю, нет, — сказал он, отпуская ручки.
Дверца открылась, показывая лица двух лакеев, которые пытались не выглядеть
любопытными. Кэйт оставалась молчаливой, пока Энтони помог ей выйти из
экипажа и отвел в дом.
Его маленький штат прислуги собрался во входном холле, и Кэйт проговорила
свои приветствия, поскольку каждый член был представлен ей дворецким и
экономкой. Штат прислуги не был велик, поскольку дом был небольшой по
понятиям света, но, тем не менее, знакомство заняло добрых двадцать минут.
Двадцать минут, которые, к сожалению, совсем не успокоили ее нервы. К тому
же, он положил свою руку ей на талию, и после знакомства с прислугой повел
ее вверх по лестнице. Ее сердце стучало в груди так, что она впервые в жизни
подумала, что оно может вывалиться наружу.
Не то, чтобы она боялась брачной постели.
Не то, чтобы она боялась не угодить своему мужу.
Даже невинная девственница вроде нее, могла сообщить, что его действия и
реакции, когда они целовались, были достаточным подтверждением его желанию.
Он бы показал ей, что ей надо делать, в этом она не сомневалась.
Чего она боялась, так это...
Чего она боялась, так это...
Она почувствовала удушье, и, поднеся кулак ко рту, прикусила его, чтобы
успокоить ее взбунтовавшийся живот, как будто это могло чем-то помочь.
— Мой бог, — прошептал Энтони, как только они достигли верхней
площадки. — Вы ужасно напуганы.
— Нет, — солгала она.
Он взял ее за плечи и повернул лицом к себе, смотря глубоко ей в глаза.
Пробормотав проклятия, он схватил ее за руку, и потянул за собой в спальню,
проговорив слугам:
— Нам необходимо немного уединения.
Когда они достигли его спальни — богато обставленной, мужской комнаты,
изящно декорированной в оттенках красного и золотого цвета — он упер
руки в бедра и потребовал:
— Ваша мать рассказала вам об этом...хм...ну об этом.
Кэйт могла бы рассмеяться над его словами, не будь она так взволнована.
— Конечно, — быстро ответила она, — Мэри мне все
рассказала.
— Тогда в чем, черт возьми, проблема? — он снова выругался, потом
извинился.
— Я прошу прощения, — сказал он натянуто, — Это совсем не поможет вам успокоиться.
— Я не могу сказать, — тихо прошептала она, и ее глаза опустились
на пол, сосредоточившись на замысловатом узоре на ковре, пока он не поплыл
перед ее глазами из-за слез.
Странный звук вырвался у Энтони.
— Кэйт? — хрипло спросил он. — Неужели кто-то...какой-то
мужчина...когда-то заставил вас...силой терпеть... его нежелательное
внимание.
Она подняла на него глаза, и беспокойство и ужас, написанный на его лице,
почти заставил ее сердце растаять.
— Нет! — выкрикнула она. — Это не то! Ох, не смотрите вы на
меня так, я не могу этого вынести!
— Я не могу этого вынести, — прошептал Энтони, сокращая
расстояние между ними, поскольку он поднес ее руку ко рту и поцеловал ее.
— Вы должны сообщить мне, — сказал он, и его голос прозвучал
странно задыхающимся, — Вы боитесь меня? Я вам отвратителен?
Кэйт отчаянно замотала головой, не способная понять, как он вообще мог
подумать, что какая-либо женщина найдет его отталкивающим.
— Скажите мне, — прошептал он ее в ухо, — Скажите мне, как
сделать это правильно. Я не думаю, что смогу предоставить вам отсрочку.
Он встал напротив нее, его сильные руки прижимали ее к его телу. Он
простонал:
— Я не могу ждать неделю, Кэйт. Я просто не могу это сделать.
— Я... — Кэйт допустила ошибку, посмотрев ему в глаза, и она
забыла все, что она собиралась сказать.
Он уставился на нее таким горящим взглядом, который разжег огонь внутри нее,
заставляя ее стоять, затаив дыхание, голодной и отчаянно нуждающейся в чем-
то, что она не совсем понимала.
И она знала, что уже не сможет заставить его ждать. Если говорить честно и
без заблуждений, то она должна признаться в том, что сама не желает ждать.
Для чего было ждать? Возможно, он никогда не полюбит ее. Возможно, его
желание, никогда конкретно не относилось к ней, как ее к нему.
Но она могла притвориться. И когда он сжал ее в своих руках, и прижался
губами к ее коже, так легко было притвориться.
— Энтони, — прошептала она, и в его имени прозвучала ее молитва,
просьба и благословение сразу.
— Все, что угодно, — неровно ответил он, опускаясь перед ней на
колено.
Его губы прокладывали себе дорожку по ее телу, а его руки отчаянно работали,
чтобы освободить ее от платья.
— Просите у меня все, что угодно, — простонал он, — Все,
что в моей власти, я дам вам.
Кэйт почувствовала, как откидывается назад ее голова, почувствовала, как
тает последнее сопротивление.
— Любите меня, — прошептала она, — Только любите.
Его единственным ответом ей было низкое хриплое рычание.
Глава 17
Дело сделано! Мисс Кэтрин Шеффилд — теперь леди Кэтрин, виконтесса
Бриджертон.
Ваш автор желает всего наилучшего счастливой парочке. Благоразумных и
благородных люди всегда было недостаточно в свете, и конечно, это большое
удовлетворение видеть, как двое из этой редкой породы сочетаются браком.
До этого момента, Энтони не понимал, как же ужасно он в ней нуждался, чтобы
сказать да, и удовлетворить ее просьбу. Он прижал ее к себе, его щека
прижалась к ее нежному животу. Даже в ее свадебном платье она пахла лилиями
и мылом, и это был, тот раздражающий аромат, который посещал его все
последнюю неделю.
— Ты нужна мне, — прорычал он, не уверенный, слышно ли его было
за всеми этими шелками, которые все еще закрывали ее от него.
— Ты нужна мне сейчас, — он поднялся на ноги, и поднял ее на
своих руках.
Сделав несколько шагов, они достигли большой кровати, доминирующей в этой
спальне. Он никогда не принимал здесь женщину прежде, всегда предпочитал
получать удовольствия в другом месте. И теперь был странно рад этому факту.
Кэйт была другой, особенной, его женой. Он не хотел бы, чтобы какие-нибудь
воспоминания вторглись в эту, или в любую другую ночь.
Он опустил ее на постель, его глаза не покидали ее очаровательно
растрепанный вид, пока он методически избавлялся от своей одежды. Сначала
перчатки, одна за другой, затем пальто, уже приведенное в беспорядок его
страстью.
Он поймал на себе взгляд ее темных и круглых от удивления глаз, и улыбнулся
медленно и удовлетворенно.
— Ты никогда не видела обнаженного мужчину до этого, не так ли? —
пробормотал он
Кэйт покачала головой.
— Хорошо, — он наклонился к ней, и стащил одну из туфель с ее
ноги, — Ты никогда не увидишь другого.
Он медленно стал расстегивать рубашку, его желания увеличилось десятикратно,
когда он заметил, как она высунула свой красный язычок и облизала им губы.
Она хотела его. Он знал достаточное количество женщин, чтобы быть уверенным
в этом. И к тому времени, когда эта ночь пройдет, а будет уже не способна
жить без него.
То, что он не способен жить без нее, он отказывался рассматривать. То, что
разгоралось в спальне, и то, о чем шептало его сердце, были две различные
вещи. Он смог бы не смешивать одно с другим. Он не будет смешивать одно с
другим. Он не может любить свою жену, но это не значит, что они не могут
наслаждаться друг другом в постели.
Его руки скользнули к пуговицам на брюках, и остались там. Она была почти
полностью одета, и все еще полностью невинна, она еще не готова видеть
доказательство его желания.
Он опустился на кровать, и подобно дикому коту, медленно подполз к ней, все
ближе и ближе, пока не добрался до ее локтей, которые поддерживали ее. Он
мягко убрал ее руки, и она упала на спину, неотрывно глядя на него, дыша
часто и мелко через свои приоткрытые губы.
Нет ничего, решил он, более захватывающего дух, чем лицо Кэйт, с вспыхнувшим
на нем желанием. Ее волосы темные, шелковистые и густые, уже освободились от
всевозможных шпилек и булавок, державших волосы в сложную свадебную
прическу.
Ее губы более полные, чем требовалось модой, были темно-розового цвета в
свете конца дня. И ее кожа прежде никогда не казалась такой совершенной,
такой светящейся. В бледно-розовый румянец окрасились ее щеки, оживляя
вначале бескровный цвет лица. Фешенебельные дамы всегда стремились к
бескровным щекам, но Энтони нашел ее румянец очаровательным.
Она была реальной, живой, и дрожала от желания. Он не мог желать большего. С
благоговением он погладил ее щеку кончиками своих пальцев, затем передвинул
их ниже ее шею, на чувствительную кожу, которая была чуть выше лифа ее
платья.
Ее платье застегивалось бесконечным рядом застежек сзади, но он уже
уничтожил большую их часть, и мог свободно сдвинуть ткань с ее груди.
Они даже выглядели еще красивее, чем двумя днями раннее. Ее соски,
увенчивающие груди, были ярко-розового цвета, и так и просились в руку.
— Никакой женской сорочки? — пробормотал он благодарно, медленно
проводя пальцем по нежной коже ее ключицы.
Она покачала головой, и ее голос прозвучал хрипло, когда она прошептала в
ответ:
— Вырез платья не позволял одеть никакой сорочки.
Он улыбнулся чисто мужской улыбкой удовлетворения.
— Напомни мне послать премию твоей модистке.
Его рука переместилась еще ниже, и накрыла ее грудь, мягко сжимая ее, и
почувствовал, как стон желания сотрясает ее, и услышал, как она тихо
застонала.
— Как чудесно, — пробормотал он, поднимая руку, и позволяя глазам
ласкать ее тело.
Никогда прежде не получал он такого удовольствия, просто глядя на женщину.
Любовные ласки всегда были в его вкусе, и впервые он вид обнаженной женщины
был столь соблазнителен.
Она была так совершенна, так красива на его взгляд, что он почувствовал
странный приступ удовлетворения, что большинство мужчин были слепые, и не
могли увидеть ее красоту. Это выглядело так, будто некоторая часть ее была
видна только одному ему. Ему понравилось то, что ее шарм и обаяние были
скрыты от остальной части света.
Это делало ее более принадлежащей лишь ему.
Внезапно, стремясь дать ей почувствовать себя, он поднял одну из ее рук, все
еще затянутую в длинную атласную перчатку, и положил ее себе на грудь же. Он
мог чувствовать высокую температуру ее кожи, даже сквозь ткань, но этого
было не достаточно.
— Я хочу почувствовать тебя, — прошептал он, и снял с ее пальца на левой руке оба кольца.
Он положил их в небольшую впадину, между ее грудями. Кэйт задохнулась и
задрожала от контакта холодного металла с ее кожей, затем затаив дыхание,
смотрела на Энтони. Тот в этот момент начал мягко стягивать каждый палец ее
перчатки, пока перчатка не стала свободна на ладони, затем начал медленно
стаскивать атласную перчатку с руки. Стягивание перчатки походило на
бесконечный поцелуй, заставляя еще сильнее дрожать ее тело.
После этого, с нежностью, которая почти наполнила ее глаза слезами, он надел
оба кольца, одно за другим на безымянный палец руки, остановившись, лишь для
того, чтобы поцеловать внутреннюю поверхность ладони.
— Дай мне твою другую руку, — мягко приказал он.
Она протянула ему руку, и повторил ту же изящную пытку, таща и двигая атлас
по ее коже. На сей раз, когда он стянул перчатку, он поднес ее розовый палец
к своему рту, затем провел им по губам, и начал медленно сосать его, языком
обегая вокруг кончика пальца.
Кэйт почувствовала внезапный прилив желания, прошедший через ее руку,
дрожащую грудь, пока это все не вылилось во что-то горячее и загадочное
между ее ног.
Он пробудил что-то в ней, что-то темное, и может быть даже немного опасное,
то, что бездействовало все эти годы, ожидая поцелуя от одного этого мужчины.
Вся ее прежняя жизнь была лишь подготовкой к этому моменту, и она даже не
знала, что ожидать дальше.
Его язык проложил влажную дорожку с внутренней стороны пальца до ладони.
— Какие прекрасные руки, — пробормотал он, перейдя на ее большой
палец, и переплетая свои пальцы с ее пальцами. — Сильные, и в тоже
время тонкие и изящные.
— Ты говоришь чепуху, — застенчиво пробормотала Кэйт. — Мои
руки — Но он заставил ее замолчать, поднеся палец к ее губам.
— Ш-ш, — предупредил он. — Разве ты не знаешь, что не
должна противоречить мужу, когда он восхищается свое женой?
Кэйт задрожала от восхищения.
— Например, — продолжал он, своим дьявольским голосом. —
Если я хочу потратить целый час, исследуя внутреннюю сторону твоего
запястья, — движением, быстрым как молния, он мягко схватил зубами
нежную кожу ее запястья. — Это полностью моя прерогатива, ты так не
думаешь?
Кэйт промолчала, а он засмеялся, низким и обжигающим смехом.
— И не думайте, что я не хочу, — предупредил он, мягко водя
пальцем, по едва видимым, синим венам на ее руке. — Я могу решить
потратить два часа на исследование твоего запястья.
Кэйт наблюдала с восхищением, как его пальцы, касаясь ее так мягко, что ее
покалывало от его прикосновений, проделали путь от запястья до локтя,
медленно чертя круги на ее коже.
— Я не могу представить, — мягко произнес он, — Что
потратив два часа на обследование вашей руки, и не найду это занятие
превосходным.
Его рука сделал скачок к ее туловищу, и слегка задела кончик груди, тут же
напрягшейся.
— Я буду крайне огорчен, если ты не согласишься со мной, — он
наклонился к ней, и захватил ее губы в кратком, но иссушающем поц
...Закладка в соц.сетях
