Жанр: Любовные романы
Великолепно!
Алекс Риджли, герцог Эшборн, молод, хорош собой, богат и... как огня боится
брачных сетей. Особенно не выносит он напористых американских наследниц,
приезжающих в Лондон, дабы любой ценой заполучить титулованных мужей!
Бостон, Массачусетс Февраль 1816 года — Ты отсылаешь меня?
От потрясения и разочарования фиалковые глаза Эммы Данстер широко
раскрылись.
— Не стоит все так драматизировать, — ответил ей отец. —
Конечно, я не отсылаю тебя. Просто ты проведешь год в Лондоне со своими
кузенами.
— Но почему?
Джон Данстер смущенно заерзал на стуле:
— Просто я думаю, тебе следует посмотреть мир. Вот и все.
— Но я была в Лондоне. Уже дважды.
— И отлично. Теперь ты стала старше... Генри и Кэролайн любят тебя, как
родную, а ты сама говорила, что Белл и Нед тебе дороже, чем любой из твоих
друзей.
— Они гостили у нас два месяца, и я виделась с ними совсем недавно.
Джон скрестил руки на груди:
— Ты завтра отплываешь вместе с ними, это решено.
Эмма прищурившись посмотрела на отца:
— Ты хочешь поскорее выдать меня замуж?
— Конечно, нет! Просто считаю, что смена обстановки пойдет тебе на
пользу.
— Неправда. И есть тысяча причин, почему я не могу сейчас покинуть
Бостон.
— Неужели?
— Да. Например, домашнее хозяйство. Кто возьмет это на себя, пока меня
здесь не будет?
Джон снисходительно улыбнулся.
— Мы живем в доме из двенадцати комнат, и наше хозяйство не требует
слишком большого внимания. Не сомневаюсь, то немногое, что потребуется,
вполне может взять на себя миссис Маллинз.
— А как насчет всех моих друзей? Я буду ужасно скучать по ним. И Стивен
Рамзи будет весьма разочарован, если я внезапно уеду. Мне кажется, он вот-
вот сделает предложение.
— Ради Бога, Эмма! Ты не должна поощрять беднягу, даже если не хочешь
ехать в Лондон.
— Но я думала, ты хочешь, чтобы мы поженились. Его отец — твой лучший
друг.
Джон вздохнул:
— Когда тебе исполнилось десять, возможно, я и подумывал о вашем браке.
Но и тогда уже было ясно, что он тебе не пара. Ты за неделю сведешь его с
ума.
— Твоя забота о единственном ребенке так трогательна!
— Поверь, он наскучит тебе до потери сознания, — закончил Джон
мягко. — Я только хочу, чтобы Стивен осознал, насколько это
бесперспективно, и в этом еще одна причина, почему тебе следует уехать. Если
вас разделит океан, Стивен, возможно, поищет жену в другом месте.
— Но я предпочитаю Бостон любому другому месту.
— Ты обожаешь Англию, — возразил Джон голосом, в котором уже
чувствовалось раздражение. — В прошлое наше посещение ты только об этом
и говорила.
Эмма нервно прикусила губу.
— А как насчет компании? — спросила она тихо.
Джон вздохнул и облокотился на спинку стула. Теперь ему наконец стала ясна
причина, по которой Эмма не хотела покидать Бостон.
— Компания
Данстер шиппинг
будет на месте, когда ты вернешься.
— Но мне еще столько предстоит изучить! Как я смогу взять на себя
руководство компанией, если не узнаю всего сейчас?
— Сможешь. Никому, кроме тебя, я не оставлю компанию. Я основал ее на
пустом месте, и Господу известно, что хочу передать ее родному по крови
человеку, но... Нам следует считаться с фактами. Большинство наших клиентов
не захотят иметь дело с женщиной, а рабочие не пожелают принимать от тебя
указания. Даже если фамилия твоя Данстер, это ничего не изменит.
Эмма была готова расплакаться от такой несправедливости.
— Никто лучше тебя не подходит для того, чтобы руководить
компанией, — сказал Джон мягко. — Но это не значит, что остальные
со мной согласятся. Как это ни возмущает меня, приходится мириться с тем,
что компания не устоит, если у кормила окажется женщина.
— И все же в будущем я стану ею руководить.
— Разумеется, ты не сдашься! Я рассказывал тебе о том времени, когда ты
болела инфлюэнцей? Тогда ты победила болезнь, и я понял, что тебя спасло: ты
оказалась слишком упорной, чтобы умереть. Но возможно, я единственный
человек на свете, более упрямый, чем ты, дочь, и потому тебе следует
смириться и принять свою судьбу.
Эмма чуть не застонала. Итак, поездки в Англию ей не избежать. Впрочем, не
стоило рассматривать эту поездку как наказание. Она обожала своих кузенов —
Белл и Неда. И все же Эмма не хотела пренебречь добровольно принятым на себя
обязательством по отношению к компании
Данстер шиппинг
.
— Ладно. — Она поднялась, решив упаковать вещи, поскольку завтра
ей предстояло отплыть на одном из кораблей отца. — Но я вернусь.
— Уверен, непременно вернешься. Пока будешь там, не забывай о
развлечениях, хорошо?
Эмма ослепительно улыбнулась:
— Папа, ты ведь не думаешь, что я лишу себя приятного
времяпрепровождения в Лондоне только оттого, что не хочу туда ехать? —
Эмма взялась за ручку двери и приоткрыла ее на несколько дюймов. —
Девушке всего раз в жизни выпадает удача стать дебютанткой на лондонском
сезоне, и ей следует получить от этого удовольствие, даже если она не любит
светскую жизнь.
— Чудесно! Значит, тебе удалось ее убедить? — воскликнула сестра
Джона, графиня Уэрт, внезапно входя в комнату.
— Тебе кто-нибудь говорил, что подслушивать невежливо? — мягко
поинтересовался Джон.
— Чепуха! Я шла через холл, услышала голос Эммы и решила
поинтересоваться: что там с вором, которому ты сегодня дала оплеуху?
— Что такое? — Джон прищурился.
— Я заметила, как кто-то пытается вытащить кошелек у Неда. Он и Белл
из-за чего-то пререкались, по своему обыкновению, и Нед не заметил, что его
пытаются ограбить.
— И Эмма его ударила? Дочь, разве ты не могла закричать?
— Ради Бога, папа, чего бы я добилась криком?
— Ну уж по крайней мере это была полноценная оплеуха?
Лицо Эммы приняло глуповатое выражение.
— Разумеется. Не исключено, что я сломала ему нос.
Кэролайн всплеснула руками.
— Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что в Лондоне молодые леди не
вступают в драку с сомнительными лицами и не бьют их по носу.
— Поверьте, тетя Кэролайн, настоящие молодые леди и в Бостоне не делают
ничего подобного.
Джон хмыкнул:
— Кстати, тебе удалось выручить кошелек Неда?
Эмма не смогла удержаться от улыбки:
— Конечно.
— Я так и знал, моя девочка!
Лондон, Англия Апрель 1816 года — Ты, конечно, понимаешь, что нам грозит сущий ад, если мать нас
застукает?
Арабелла Блайдон скептически оглядела свой костюм. Она и Эмма одолжили
платья у горничных, вызвав тем их ужас, и теперь крались вниз по лестнице
лондонского дома Белл.
— Тебе достанется гораздо больше, если твоя мать услышит, как ты
бранишься, — усмехнулась Эмма.
— На самом деле мне все равно. Если меня заставят руководить
расстановкой цветов на твоем вечере, я просто начну вопить.
— Думаю, крик едва ли будет уместен, раз наша цель — ускользнуть.
— Да тише ты! — пробормотала Белл не слишком любезно, продвигаясь
на цыпочках вниз.
Оглядевшись, Эмма с опаской последовала за кузиной. Лестница черного хода
никоим образом не походила на ту, по которой обычно они с Белл следовали в
главный холл, убранный подушками и роскошными персидскими коврами. По
сравнению с ним деревянные полированные ступени черной лестницы казались
узкими, а стены были побелены и ничем не украшены. Спокойная простота
лестничной шахты напомнила Эмме ее дом в Бостоне, не отличавшийся пышностью
и не шедший ни в какое сравнение с роскошью лондонского стиля.
Блайдон-Мэншн, расположенный в фешенебельном районе на Гросвенор-сквер,
принадлежал семье больше ста лет и был увешан семейными портретами Блайдонов
минувших лет. Эмма оглянулась на пустые стены и тихонько вздохнула, отгоняя
воспоминания и тоску по отцу.
— Не могу поверить, что крадусь по лестнице собственного дома, как
воришка, только чтобы избежать встречи с матерью, — ворчала Белл по
мере того, как они продвигались вниз.
Добравшись до площадки лестницы и миновав первый пролет, они повернули за
угол.
— По правде говоря, я предпочла бы свернуться клубочком в своей постели
с книгой в руках, но, конечно, она найдет меня там и снова заставит
просмотреть все меню от начала до конца.
— Такая судьба хуже смерти, — пробормотала Эмма.
Белл бросила на нее проницательный взгляд.
— Смотри под ноги, — предостерегла она шепотом, — эта
ступенька скрипит посередине.
Эмма прищурилась:
— Как я понимаю, ты частенько спускаешься таким образом?
— Случается. Всегда неплохо знать, как улизнуть из дома, никого не
ставя об этом в известность. Но обычно я не одеваюсь как горничная.
— Ладно, если мы собираемся помочь кухарке приготовить еду на вечер,
совсем не обязательно быть разодетыми в шелка.
Белл пожала плечами и распахнула дверь на кухню.
— Всем привет, мы пришли вам помочь. Вам могут пригодиться две лишние
пары рук, разве нет?
Кухарка воздела руки к потолку, при этом в воздух поднялось облако муки.
— Что, ради всего святого, вам делать на кухне? Вы только будете
путаться под ногами.
Видя, что ни одна из молодых леди не собирается покинуть кухню, кухарка
стиснула зубы и принялась махать на них деревянной поварешкой.
— На случай если вы этого не заметили, смею вам сообщить, что у нас тут
полно работы. А теперь отправляйтесь восвояси, пока я не позвала графиню.
При упоминании матери Белл вздрогнула.
— Пожалуйста, разрешите нам остаться, миссис Кук. — Она была искренне
убеждена, что
кухарка
— имя собственное, потому что в течение долгого
времени никто не называл означенную леди иначе и все забыли ее имя. —
Обещаем не мешать. Напротив, мы сможем вам помочь и будем вести себя тихо.
— Не место вам здесь. Неужели нечем больше заняться, кроме как играть в
поварят?
— По правде говоря, нечем, — искренне ответила Белл.
Эмма улыбкой выразила молчаливое согласие. Они с Белл постоянно ввязывались
в разные истории и придумывали каверзы, и это продолжалось все три недели с
момента их прибытия. Не то чтобы им хотелось неприятностей: просто в Лондоне
было совершенно нечем заняться. Дома Эмма все время следила за делами
компании
Данстер шиппинг
, но в Лондоне бухгалтерию не считали занятием,
достойным молодой английской леди, и ей оставалось только примерять туалеты
и обучаться искусству танцев.
В итоге Эмма постоянно скучала, поскольку привыкла чувствовать себя
полезной.
Она и Белл готовы были пуститься во все тяжкие, лишь бы как-нибудь
развлечься. Эмма научила родных играть в покер, игру, которую она сама
тайком освоила еще в Бостоне.
Кэролайн качала головой и вздыхала, понимая, что Эмма оказывает скверное
влияние на ее детей. До приезда Эммы Белл вела жизнь синего чулка. Теперь же
она стала настоящим сорванцом.
Кэролайн также волновалась по поводу дебюта Эммы в свете. Зная, что в конце
концов Эмме предстоит вернуться в Бостон к отцу, она втайне надеялась, что
племянница влюбится в англичанина и останется в Лондоне. Возможно, тогда бы
и ее отец тоже переехал жить сюда.
Пока же Кэролайн давала грандиозный бал с целью представить Эмму обществу.
Бал ожидался нынче вечером, и потому девушки сбежали вниз, чтобы не
принимать участия в приготовлениях к нему.
— Пожалуйста, разрешите нам помочь здесь: наверху ужас что
творится. — Эмма вздохнула. — Все только и говорят о предстоящем
вечере.
— Ну, здесь говорят о том же. — Кухарка усмехнулась. —
Сегодня ваша тетушка принимает не менее четырех сотен гостей, а нам
предстоит их всех накормить.
— Именно поэтому мы и предлагаем вам помощь. Что надо сделать в первую
очередь?
— Вам бы следовало покинуть кухню, пока вас не застали здесь! Жду не
дождусь начала сезона: тогда вам наверняка станет не до шалостей.
— Сезон начинается сегодня вечером, — невинно сообщила
Белл. — На балу мама представит Эмму светскому обществу, и, возможно, у
нас появится столько поклонников, что не останется времени на то, чтобы
докучать вам.
— Дай-то Бог!
— А теперь, миссис Кук, — вступила в разговор Эмма, —
сжальтесь над нами. Если вы не позволите нам заняться чем-нибудь здесь, тетя
Кэролайн заставит нас украшать зал цветами.
— Пожалуйста! — затянула свою льстивую песню Белл. — Вы ведь
на самом деле любите, когда мы здесь.
— Ладно уж, — ворчливо согласилась кухарка. По крайней мере,
девушки умели взбодрить своими безумными выходками весь штат кухни и поднять
всем настроение. — Хотя это идет вразрез с моими взглядами и здравым
смыслом. На самом деле вам надо быть наверху и готовиться к балу, а не
околачиваться на кухне. Видите вон те миски? Насыпьте в каждую по шесть
чашек муки и по две сахару. Делайте это осторожно и не путайтесь под ногами.
— А где мука? — спросила Эмма, оглядывая кухню. Кухарка со вздохом
снова направилась в кладовую.
— Постойте-ка! Если вы уж так хотите занять мое место, то поднимите эти
тяжелые мешки.
Эмма хмыкнула и с легкостью перенесла мешок на стол, где Белл уже отмеряла
сахар.
— Хорошо, что мы ускользнули от мамы, — усмехнулась Белл. —
Вероятно, она бы заставила нас одеваться, а бал начнется не раньше чем через
восемь часов.
Эмма кивнула. Откровенно говоря, она с нетерпением ожидала своего первого
бала в Лондоне и была готова безропотно выдерживать долгие часы примерки и
уроки танцев. Жаль, что тетя Кэролайн отдавала приказы не хуже любого
армейского генерала, так что после долгих недель, посвященных примерке
туалетов, выбору цветов и музыки, ни Эмма, ни Белл уже не хотели появляться
поблизости от бального зала, пока мать Белл не подготовит все, что
необходимо.
Как только все занялись своим делом, Белл обратила к Эмме серьезный взгляд
голубых глаз:
— Волнуешься?
— Из-за сегодняшнего вечера?
Белл кивнула.
— Немного. Знаешь, вы, англичане, пугаете своей приверженностью этикету
и всевозможным правилам.
Белл ответила сочувственной улыбкой и отвела от глаз прядь волнистых волос.
— У тебя все пройдет прекрасно. У меня сложилось впечатление, что ты
хорошо знаешь, что делаешь, и люди тебе верят.
— Ты такая умная, — отозвалась Эмма. — Это потому, что ты
много читаешь.
Белл в притворном ужасе закатила глаза.
— Я никогда не найду мужа, если все время буду сидеть, уткнувшись в
книгу.
— Так говорит твоя мать?
— Да, но она желает мне только хорошего и ни за что не станет
настаивать на моем браке, чтобы сбыть меня с рук. В прошлом году она
разрешила мне отказать графу Стоктону, а он ведь считался самым завидным
женихом.
— И чем он тебе не угодил?
— Его смутило то, что я люблю читать.
Эмма улыбнулась и добавила муки в миски с тестом.
— Он сказал, что чтение не для женских мозгов, — продолжала
Белл. — Это способствует зарождению
вредных идей
.
— Упаси Боже!
— Знаю, знаю. Еще он сказал, чтобы я не волновалась, и обещал после
свадьбы отучить меня от этого вредного занятия.
Эмма искоса взглянула на кузину:
— А ты не сказала, что искоренишь его самоуверенность?
— Хотела, да раздумала.
— А я бы сказала.
— Не сомневаюсь. У тебя талант говорить то, что думаешь.
— Это комплимент?
Белл ответила не сразу.
— Думаю, да, — сказала она наконец. — Сейчас рыжие не в моде,
но я предсказываю, что уже через месяц ты с твоей невозможной манерой
высказываться будешь иметь грандиозный успех, и, как я понимаю, те, кто обо
всем осведомлен, сообщат мне о том, что рыжие стали гвоздем сезона и моей
кузине повезло, хоть она и имеет несчастье быть американкой.
— Я почему-то в этом сомневаюсь, но с твоей стороны очень мило так
считать.
Эмма сознавала, что она не так хороша, как Белл, но собственная внешность
вполне ее удовлетворяла. Нед однажды назвал Эмму хамелеоном, имея в виду то,
что при каждом повороте головы ее волосы меняли цвет и луч света мог
заставить их запылать. А глаза Эммы, обычно светло-фиалковые, темнели и
загорались опасным блеском и становились почти черными, когда она гневалась.
Вытерев руки о передник, Эмма громко позвала:
— Миссис Кук! Что нам делать дальше: мы уже израсходовали всю муку и
сахар.
— Яйца. В каждой миске должно быть по три яйца. И никаких скорлупок —
если они попадут в мои пироги, то вместо них я подам гостям ваши головы.
— О! Миссис Кук нынче свирепствует. — Белл хмыкнула.
— Я это уже слышала, мисси! Хотите оставаться у меня на кухне,
принимайтесь за работу!
— Где вы держите яйца, миссис Кук? — Эмма обшаривала ящик, в
котором держали скоропортящиеся продукты. — Я нигде их не вижу.
— Я так и знала, что у вас двоих нет чутья и таланта к кухонному
делу, — проворчала кухарка и открыла ящик, однако и ее поиски оказались
столь же безрезультатными.
— Ну и дела. У нас нет яиц!
Лицо кухарки из мрачного стало свирепым.
— Какой разиня забыл купить яйца? — грозно воскликнула она.
Поскольку никто не признавался, кухарка оглядела кухню, и наконец ее взгляд
задержался на молодой девушке, сгорбившейся над горой ягод.
— Мэри, — окликнула она помощницу, — ты скоро закончишь?
Мэри вытерла передником мокрые руки:
— Нет, мэм, у меня еще полно работы. Никогда не видела столько ягод.
— Сьюзи?
У Сьюзи руки были по локоть в мыльной пене, потому что она поспешно
перемывала посуду.
Эмма оглядела кухню, в которой трудились по меньшей мере двенадцать человек,
но все они казались ужасно занятыми.
— Ну, это бог знает что, — проворчала кухарка. — Надо
накормить четыре сотни душ, а у меня нет яиц и нет никого, кто мог бы пойти
и купить их.
— Я пойду, — вызвалась Эмма.
Кухарка неодобрительно посмотрела на нее:
— Да вы с ума сошли!
— Эмма, этого ни в коем случае нельзя делать, — присоединилась к
ней Белл.
Эмма широко раскрыла глаза:
— Я не сошла с ума и не понимаю, почему бы мне не пойти и не купить
яйца? К тому же глоток свежего воздуха мне не повредит: я все утро просидела
взаперти...
— Но тебя могут увидеть, — возразила Белл. — И ты вся в муке.
Прекрати, ради всего святого!
— Пока я здесь ни с кем не знакома. Кто меня узнает?
— Но ты не можешь выйти из дома в платье горничной.
— Как раз в этом платье мне и следует идти, — терпеливо пояснила
Эмма. — Если бы я надела одно из платьев, которые ношу утром, все бы
удивлялись, почему это леди вышла на улицу без сопровождения и отправилась
на рынок за яйцами. Когда я одета, как горничная, никто и не посмотрит на
меня. А вот ты, конечно, не можешь пойти со мной: тебя мгновенно узнают.
Белл вздохнула:
— Мама меня убила бы.
— Ну вот видишь. Если миссис Кук нужна наша помощь, то это единственно
правильное решение. — Чувствуя себя победительницей, Эмма улыбнулась.
— Не знаю, не знаю, Эмма. — Белл пожала плечами. — Позволить
тебе выйти из дома одной...
Эмма с раздражением вздохнула:
— Я соберу волосы в узел на затылке, как делают горничные, а еще могу
испачкать платье и щеки мукой.
— Эй, не очень-то старайся! — прикрикнула на Эмму кухарка. —
Не стоит тратить на это хорошую муку.
— Ну, Белл? — Эмма ждала. — Что ты думаешь?
— Не знаю. Маме бы это не понравилось.
— Она об этом не узнает.
— Ну тогда ладно! — Белл обернулась к другим работникам на кухне:
— Ни слова об этом, вы поняли?
— Мне это тоже не нравится, — проворчала кухарка. — Совсем не
нравится.
— У нас нет выбора, если вы собираетесь испечь пироги для сегодняшнего
праздника. Почему бы вам не поручить Белл выжимать сок из лимонов? Я обещаю
вернуться так скоро, что вы и моргнуть не успеете. — С этими словами
Эмма вырвала из руки кухарки деньги и выскользнула за дверь.
Выйдя на улицу и глотнув холодного весеннего воздуха, Эмма ощутила свободу.
Свободна! Так приятно время от времени покидать дом кузины; к тому же одетая
горничной, она могла прогуливаться сколько угодно долго. А вот после
сегодняшнего вечера ей больше не придется покидать Блайдон-Мэншн без
сопровождения.
Эмма завернула за угол и не спеша побрела по тротуару, останавливалась перед
каждой витриной и подолгу разглядывая ее. Как она и ожидала, никто из леди и
джентльменов, проходивших мимо, не задержал на ней взгляда. Да и какой
интерес могла вызвать маленькая рыжеволосая горничная, с ног до головы
покрытая мукой?
Придя на рынок, Эмма, весело напевая себе под нос модную песенку, зашла в
лавку и купила несколько дюжин яиц. Нести их было не особенно удобно, но она
старалась сохранять беззаботный вид. Кухонная девушка должна быть привычной
к труду и легко справляться с такой ношей, а Эмма не хотела, чтобы кто-
нибудь заподозрил, что она переодета. К тому же она чувствовала себя
достаточно сильной, а дом находился не так уж далеко.
— Благодарю вас, сэр, — обратилась Эмма к бакалейщику, и он
ответил ей улыбкой:
— Вы здесь новенькая? По выговору похоже, что прибыли из колоний.
Глаза Эммы широко раскрылись от изумления. Уж от бакалейщика она никак не
ожидала подобных расспросов.
— Да, я выросла в колониях, но уже несколько лет живу в Лондоне, —
солгала она.
— А! Вот я всегда мечтал посмотреть Америку. — Продавец вздохнул.
Эмма сочувственно кивнула, но в длительную беседу вступать не стала,
поскольку ей следовало вернуться домой, прежде чем Белл начнет о ней
беспокоиться. Продолжая улыбаться, она попятилась к двери. — Приходите
снова, маленькая мисси. У кого вы служите?
Но Эмма уже выскочила за дверь, притворившись, что не расслышала последнего
вопроса.
К тому времени, когда она прошла полдороги до дома, настроение у нее
поднялось и она принялась весело насвистывать в полной уверенности, что
выполнила задачу без сучка без задоринки. Она наслаждалась, разглядывая
лондонцев, спешивших по делам, не сомневаясь, что в костюме горничной никто
не сможет ее узнать.
Неожиданно прямо перед ней мальчик лет пяти выпрыгнул из элегантного
экипажа, в который были запряжены две гнедые лошади, и, прижав к себе щенка
кокер-спаниеля, почесал его за ушами. Черно-белый щенок лизнул его в лицо, и
мальчик взвизгнул от восторга.
Его мать выглянула из окна экипажа, видимо, желая удостовериться, что с
ребенком все в порядке. Это была красивая темноволосая женщина с зелеными
глазами, сиявшими нежностью, когда она обращала их на сына.
— Стой на месте, Чарли! — крикнула она мальчику. — Сейчас я
выйду.
Женщина отвернулась от ребенка и посмотрела в глубину коляски, а затем, по-
видимому, с кем-то заговорила. Тем временем мальчик переминался с ноги на
ногу, ожидая мать.
— Мама, — наконец не выдержал он, — давай скорее!
Эмма улыбнулась, видя его нетерпение, — в детстве она была точно такой
же.
— Сейчас, непоседа!
В этом момент неподалеку показалась пятнистая кошка, и щенок, вырвавшись из
рук ребенка, с лаем погнался за ней.
— Веллингтон! — Мальчик тут же пустился в погоню за щенком.
Секунду Эмма в ужасе смотрела, как наемный экипаж мчится по мостовой прямо
на Чарли, затем, бросив яйца, рванулась через дорогу. Оказавшись в
нескольких футах от ребенка, она сделала последнее отчаянное движение...
Чарли вскрикнул, не понимая, почему чужая женщина прыгнула на него, а затем
приземлилась рядом с ним на тротуаре.
...Закладка в соц.сетях
