Жанр: Любовные романы
Мадам придет сегодня позже
...е.
- Вижу-вижу. Что же вам еще известно?
- Вы истеричка, у вас неправильная тактика. Неужели вы действительно думаете, что
мой свекор примет вас, если вы будете атаковать его письмами и звонками? Вы недооцениваете
Сент-Аполлов. Они не позволят себя шантажировать!
- Кто это вам сказал? - яростно кричит она. - Ничего не понимаю. Вы же не можете...
В этот момент раздаются шаги. Быстрые, твердые, уверенные шаги, которые я узнаю даже
во сне.
- Вот идет мой Фаусто, - торжествующе говорит валькирия, - сейчас вы получите!
Сейчас он пошлет тебя к черту, спесивая сволочь!
Шаги стихают. Дверь открывается.
Быстро входит Фаусто и тут же останавливается как вкопанный. На нем светлые брюки и
белая вязаная рубашка с расстегнутым воротом. Шея, а потом и лицо заливаются краской. Он
широко раскрывает глаза. Увидеть откровенно беседующими жену и любовницу он никак не
ожидал.
Приветственная улыбка сходит с его лица, грудь вздымается и опускается, он хочет что-то
сказать, но не успевает.
- Ах ты, свинья! - Валькирия набрасывается на него. - Ты спал с этой подстилкой!
Обманщик! Предатель! А я тебе верила! Ну я тебе отплачу!
Она обрушивает свой кулак на его лицо, все происходит молниеносно! Фаусто хватает
ртом воздух, из его носа уже течет кровь. Он вытаскивает платок и подносит его к лицу.
Валькирия наносит удар за ударом, и каждый попадает в цель. Как я уже говорила, она почти
такая же высокая и наверняка такая же тяжелая. Теперь она отбрасывает свою красную сумочку
из крокодиловой кожи, чтобы ей ничего не мешало.
- Одиль, прошу тебя, - слабым голосом говорит Фаусто. Но она его не слушает.
- Я тебя отделаю, - шипит она своим хриплым голосом, - я тебя изуродую! Я тебе
всегда верила, но теперь - баста! Я пойду к твоему отцу и все расскажу ему. Вот уж он
подивится, какой ты лгун! Старик обрадуется, что у тебя уже двое детей. Он тебя выкинет из
семьи, паршивого пса!
Она попадает кулаком ему в левый глаз. Это выглядит ужасно!
- Прекратите! - кричу я и хватаю ее за руку. - Мы же не дикари! Успокойтесь!
Но она не желает успокаиваться! Зато я схлопотала звонкую пощечину. Я отлетаю в угол,
щека горит. Боже, во сне весь этот кошмар или наяву?
- Я подозревала, что тут что-то не так, - хрипит разбушевавшаяся фурия и пытается
расцарапать Фаусто лицо. - Я чуяла, что дело нечисто! Ты ей ничего не сказал, трусливая
скотина. Предупреждаю тебя: если эта кукла родит ребенка, я убью тебя!
Я ей верю на слово.
Фаусто, очевидно, тоже. Потому что он неожиданно поворачивается и убегает. Я ничего
не могу понять. Мой герой спасается бегством? Мой огромный красавец удирает как маленький
ребенок? Валькирия хватает свою сумку и мчится за ним. Ее белые лодочки грохочут по
коридору, и потом все стихает. Воцаряется жуткая тишина.
Я, обливаясь потом, стою у стены и дрожу всем телом. У меня такое ощущение, будто по
мне пронеслась дикая охота. Меня словно колесовали. Все болит!
Робко ощупываю лицо. Щека не вздулась, сережка тоже на месте. Выпрямляюсь и
смотрюсь в зеркало над камином. Щека двухцветная. Пальцы моей противницы четко
отпечатались на коже, как будто кто-то вдавил в мое лицо вымазанную чем-то красным
пятерню.
Я вообще больше ничего не понимаю.
Почему Фаусто не защищался? Почему он просто стоял и позволял себя избивать?
Неужели у него нет гордости? Его поведение для меня загадка.
Я вздрагиваю от тактичного покашливания.
Боже, маленький хозяин квартиры! Я совсем о нем забыла. Где он был все это время?
Стоял за дверью? И все слышал?
- Извините, мадам, - говорит он с французской вежливостью, будто ничего не
произошло, - не желала бы мадам Сент-Аполл посмотреть теперь верхние комнаты?
Я беру себя в руки и поворачиваюсь к нему здоровой щекой.
- Нет, спасибо, месье, - вздыхаю я, - не имеет смысла. Квартира для меня слишком
шумная!
Я покидаю дом, пересекаю три двора и потерянно стою на Авеню Малакофф. Жара,
духотища, не видно ни души. Фаусто с его любовницей и след простыл.
Мне надо срочно подкрепиться. Я целый день ничего не ела. Ноги дрожат, я с трудом
удерживаю сумку. Куда пойти? Сначала на Авеню Виктор Гюго, там есть филиал ресторана
"Ле Нотр", если он, конечно, открыт летом.
Не помню уж, как я до него добираюсь. Знаю только, что это длится вечно. Ноги налиты
свинцом, каждый шаг причиняет боль. От жары я едва дышу. Наконец, я у цели, кафе открыто.
Покачиваясь, вхожу в дверь.
Я единственный посетитель. Здесь царит приятная прохлада, а в меню - изобилие
вкусноты.
Как в трансе выбираю: помидоры с грибами. Майонез с шампиньонами. Пюре из
сельдерея. Салат из брюссельской капусты. Ко всему этому теплые душистые булочки.
Большой бокал ледяного апельсинового сока. Пью маленькими глотками и оживаю.
Я всегда говорила: мужчины достаются сильным, Не молодым, не красивым или нежным
- нет! Их заграбастывают решительные, эгоистичные валькирии, все подминающие под себя,
как танки! Они могут быть страшнее ночи, горбатые и одноногие: их самоуверенность все
сглаживает. А мы, скроенные иначе, остаемся ни с чем.
Теперь я понимаю, как это происходит. Одиль принуждает Фаусто к счастью. Он остается
с ней из страха. Ей достаточно взглянуть на него - и он подчиняется, а если не подчиняется, в
ход идут кулаки. Он обманул ее так же, как и меня. Вот откуда это заглядывание в мой
календарь, панический страх перед опасными днями. Если бы я забеременела - как бы он ей
это преподнес? С риском для жизни. Теперь я это знаю. Но у нее есть дети, явно
незапланированные. Как ей это удалось? Наверное, она его изнасиловала!
Пробую грибы, съедаю две вилки салата. Ставлю себя на ее место. Несколько секунд мне
ее жаль. С такой внешностью ничто не приходит само. Все нужно добывать с боем, вырывать
когтями и зубами, и прежде всего любовь. Не будешь бороться, мужчины убегут к другой,
которая посимпатичней. Тяжелая жизнь. Но мне от этого не легче.
Откладываю вилку.
Не могу больше проглотить ни кусочка. В мой апельсиновый сок капают слезы. Я самое
несчастное существо на свете. Неужели Фаусто женился на мне только, чтобы получить
наследство? Только из-за денег? Вспоминаю нашу первую ночь, свадебное путешествие,
прекрасное время на Авеню дю президент Вильсон, когда еще был жив дядя Кронос. Я была
тогда безгранично счастлива. И казалось, Фаусто тоже. Неужели все было только
притворством? Один расчет и ни капли чувства? Тогда он прекрасный актер! Нет! Я не верю в
это.
Что сказал мой свекор? В "Каскаде", у фонтана? В тот день, когда Люциус Хейес опять
вошел в мою жизнь? "Ты знаешь, чем обязан Тиции!" Да, так он и сказал. Значит, так оно и
есть!
Слезы бегут по моим щекам и капают в бокал. Я всхлипываю и подпираю голову руками.
Неожиданно кто-то кладет руку мне на плечо. Неужели это Фаусто вернулся за мной?
Нет, это официантка. Симпатичная, изящная, черноволосая особа. Участливо смотрит на меня.
От нее хорошо пахнет духами.
- Я могу помочь вам, мадам? - Взгляд ее понимающих глаз устремлен на мою правую
щеку. Она, конечно, думает, что меня ударил мужчина.
- Нет, спасибо, - выдавливаю я. Больше я уже не могу сдерживаться. Опускаю голову
на стол и сотрясаюсь в рыданиях. Вся дрожу, слезы льются ручьем, из носа течет. Тщетно ищу
носовой платок.
- Вот, мадам, возьмите! - Официантка протягивает мне бумажную салфетку.
Промокнув глаза, безудержно рыдаю дальше. Ничего не могу с собой поделать.
Меня охватывает паника! Неужели я так и проплачу всю оставшуюся жизнь?
- Подождите, мадам. Я вам принесу кое-что успокоительное. - Мой добрый ангел
возвращается с полным бокалом. Решив, что это вода, я залпом выпиваю его. Но это сливовая
водка.
От шока я чуть не подскакиваю на месте. Во рту все горит! Огненный след пролег от неба
до желудка. Жутко кашляю, хватаю ртом воздух, зато истеричный плач приостановлен.
- Еле продышалась, - выдавливаю я, когда ко мне возвращается дар речи. - Спасибо,
мадам. Теперь я опять все вижу в ясном свете.
- Любовь? - спрашивает она. - Или проблемы со здоровьем?
- Любовь, - уныло говорю я. На это слово у меня все еще аллергия.
- Ну, если это только любовь, то все образуется. Это можно пережить. Проблемы со
здоровьем серьезнее.
- Не знаю. - Я встаю. - Извините, я хотела бы помыть руки.
Спотыкаясь, бреду в туалет. Я в каком-то странном состоянии. С одной стороны -
абсолютно пьяная, с другой - трезва, как стеклышко. Я могу ходить, говорить, но вижу себя
словно бы со стороны. Ополаскиваю лицо прохладной водой. Взгляд случайно падает вниз и
тут события разворачиваются с молниеносной быстротой.
В корзине для мусора торчит газета "Фигаро", вышедшая четыре дня назад.
Автоматически вытаскиваю ее и начинаю пролистывать. Вот и квартирные объявления.
"Париж, 16-й округ. Трехкомнатная квартира в красном старом доме. Без домов напротив.
Сдается. лифт, солнце, подвал. Цена умеренная". Звучит заманчиво. Как сомнамбула иду к
телефону. Бросаю три франка и набираю номер. Трубку сразу же снимают. Женский приятный
голос. Частное лицо, не агентство.
- Бонжур, мадам, - здороваюсь я и опять наблюдаю за собой откуда-то издалека. - Вы
давали объявление. Квартира еще свободна?
- Да, еще не сдана. Вы хотели бы ее посмотреть?
- С удовольствием. Скажите, пожалуйста, адрес.
- Улица Коперника, 32.
Улица Коперника? Я ведь там уже сегодня была. Это в двух минутах ходьбы отсюда, за
углом.
- Могла бы я сейчас зайти? Я случайно тут поблизости.
- Приходите, мадам. До скорого, я вас жду. Складываю газету и сую ее обратно в
корзину. Взгляд в зеркало. Макияж не имеет сейчас смысла, на улице слишком жарко. Слегка
крашу губы розовой помадой, расчесываю кое-как свои пропотевшие волосы. Слава богу, белое
платье не запачкано. Если бы не красные глаза, вид вполне благопристойный.
Плачу, даю щедрые чаевые и отправляюсь в путь. Улица Коперника идет вверх от
площади Виктора Гюго с большим фонтаном к улице Лористон, а потом вниз, под гору, к
Авеню Клебер. Это довольно оживленная улица, не слишком широкая, с красивыми,
элегантными домами и, что меня успокаивает, - без единой новостройки. Не люблю новые
дома, не желаю жить в бетоне. Хочу старого парижского шарма.
Нахожу нужный мне номер. Элегантное здание, суживающееся кверху. Последний этаж
обрамлен террасами. Построено, по моей оценке, где-то в тридцатых годах. Дом имеет свое
лицо.
Вхожу в дверь из кованого железа и стекла. В вестибюле мраморный пол, стены тоже
облицованы светлым мрамором. С обеих сторон большие зеркала самого высокого качества.
Три ступеньки ведут к лифту из дерева и стекла. Лестницы покрыты красными коврами. Все
добротно и ухожено, настраивает на приятный лад.
На седьмом этаже две широкие, элегантные двери из светлого дерева. Правая приоткрыта.
Звоню и жду. Слышатся легкие шаги. Из двери высовывается высокая, худощавая седая дама.
- Это вы только что звонили? - удостоверивается она.
- Да, это была я.
- Пожалуйста, входите, мадам.
Она проводит меня по трем светлым, залитым солнцем комнатам. Салон огромный, с
маленьким балконом, выходящим на улицу. И первое, что я вижу - Эйфелева башня! Хотя и
не так близко, как с Авеню дю президент Вильсон, но все же вполне. Одна комната выходит на
запад, другая назад, но не во двор, а на знаменитые водоемы Пасси.
Вот это сюрприз! Я почти окончательно трезвею. Подо мной лежат три маленькие озерца
в обрамлении розовых кустов, цветочных клумб, цветущего кустарника, с зеленой травой
между ними.
Я вздыхаю всей грудью. Великолепный свежий воздух. Неужели такое возможно в центре
города? Чувствую себя как на природе, у реки. Вид просто сказочный. Такой квартиры я еще не
встречала в Париже, я уже влюблена в нее. Здесь ты просто обязан быть счастливым.
Спальня с четырьмя большими окнами - сама прелесть. Рабочий кабинет расположен
полукругом. На кухне сохранился красивый красный изразец. Ванная - в черно-белых тонах,
времен постройки дома. Светлые мраморные камины тридцатых годов тоже в целости и
сохранности, равно как и лепнина, и дивные двустворчатые стеклянные двери. Это не квартира,
а жемчужина.
Одного не могу понять. Объявление дано четыре дня тому назад. Цена на удивление
низкая. Знаю по собственному опыту, что такие квартиры уходят в первые четверть часа.
Почему же эта еще свободна?
- Вам нравится? - спрашивает хозяйка с надеждой.
- Очень! Но почему квартира до сих пор не сдана?
- Потому что я очень разборчива в своих жильцах. Здесь побывало не меньше сотни
людей. Но мне пока ни один не приглянулся.
- Значит, у меня тоже нет шансов, я полагаю?
- Посмотрим. Кто вы по профессии, мадам?
- Архитектор по интерьеру.
- О, как интересно!
- Это действительно интересно. Думаю, вы знаете, что владеете исключительно
красивой квартирой?
Она кивает.
- Это была квартира моей матери. Здесь, в этой полукруглой комнате, она всегда играла
в бридж.
- Я бы чертила здесь свои эскизы. Свет великолепный.
- Вы ни от кого не зависите, мадам?
- Ни от кого.
- Можно узнать вашу фамилию? Я называю.
- Вы дочь владельца "Аполло-кофе"? - заинтересованно спрашивает она.
- Нет, я замужем за одним из сыновей. Мы живем неподалеку, возле Трокадеро. Но мне
нужно что-то свое. Дома невозможно работать.
- То есть вы бы были здесь одна?
- Да, одна!
- У вас есть дети?
- Нет, мадам.
- Я требую трехмесячный залог. И деньги вперед за три месяца. Выпишите мне чек, и
тогда я вам выдам контракт на три года. Вас это устроит, мадам?
- Очень, спасибо!
Она вытаскивает бело-коричневый бланк и начинает его заполнять.
- С какого числа составлять контракт?
- С завтрашнего, если можно. Хозяйка улыбается.
- Почему бы и нет, мадам? Никаких проблем. Как в трансе достаю свою серебряную
ручку. Какое счастье, что я прихватила чековую книжку английского банка. Этот договор
съедает почти все, что у меня есть. Зато если Фаусто продаст нашу квартиру, я не окажусь на
улице. А там, глядишь, осенью поступят деньги, если я получу заказ отца Поля!
Надеюсь, что я в состоянии писать. У меня все еще слишком много алкоголя в крови.
Ручка дрожит, я медленно вписываю сумму.
Расписываюсь.
Прощай, Фаусто! - мысленно говорю я, выводя свою фамилию. - Я сдаюсь! Прощай,
мое сокровище, мое блаженство, с тобой было прекрасно и гадко. Прощай, мой белокурый
исполин, твоя власть надо мной закончилась. Будь счастлив со своей Одиль, с детьми, я ни у
кого не стою на пути. Адье, мон амур!
К горлу опять подступает комок.
Теперь это действительно свершилось. Сколько раз я клялась себе уйти! В последний раз
это было на башне собора в Бурже. А теперь вдруг все происходит само собой
Промокаю глаза. Только без ненужной сентиментальности! Я достаточно наревелась.
Проверяю чек. Вырываю его из книжки и вписываю сумму в купон.
Прощай, Фаусто Сент-Аполл! Это была последняя пролитая из-за тебя слезинка.
У меня есть талант, который меня прокормит. Мне не надо унижаться. Я сама заработаю
себе на жизнь.
Я снова встаю на собственные ноги!
Отныне полагаюсь только на себя!
И начинаю новую жизнь!
15
Прошло две недели. Сегодня понедельник 9 августа. Я живу на улице Коперника и
чувствую себя превосходно как никогда. Шок я уже преодолела, и самое страшное позади.
Все-таки я пережила лавину, и меня не возьмешь голыми руками.
За последнее время многое произошло. Филипп расписал квартиру, а в салоне, вокруг
камина, построил книжные стеллажи. Я посвятила в свою тайну Лолло и перевезла сюда свои
вещи: мою красивую античную мебель, картины своего отца, мои кресла, тибетский ковер, мои
коврики, лампы, мою посуду, одежду, мои растения, пальмы, белье, обувь и, наконец,
украшения.
Переселение было молниеносной акцией. И на это есть своя причина.
Во Франции не существует воровства между мужем и женой. И во времена таких острых
кризисов квартиру очищает тот, кто первым до этого додумается.
Примеров предостаточно: жена приходит домой, а там ничего нет. Ни трюмо, ни стула, ни
кровати, голые стены!
Мне тоже грозило подобное. Уверена, что валькирия это замышляла.
Я в свою очередь могла бы сделать то же самое, и Фаусто оставалось бы только дивиться
на пустом паркете. Я бы все могла украсть: картины дяди Кроноса, его сокровища, коллекцию
его серебра, прекрасную мебель эпохи Людовика XVI, все, что, мне по душе, и никто бы не
смог привлечь меня к суду. Но я этого не сделала.
Лишь одно я взяла с собой: серебряную музыкальную шкатулку с накладками из
разноцветной эмали и синей птичкой-колибри, которая поет и вращается, если ее завести. Я
рассматриваю ее как залог.
Фаусто должен мне мою долю от прибылей прошлого года. Если я ее получу, я отдам
шкатулку.
С самого первого дня я чувствую себя здесь как дома.
Сплю, правда, пока на диване, но уже заказала в Англии кровать с балдахином, и через
три недели она должна прибыть.
Телефон подключен, и автоответчик делает доброе дело. Лолло, мой ангел-хранитель,
спасает меня от всех Сент-Аполлов. Если меня кто-то разыскивает, она говорит: "Мадам придет
сегодня позже!", потом наговаривает мне информацию на пленку, и я отзваниваю, будто ничего
не изменилось. Пока никто не знает, что я съехала.
Сегодня прохладный день.
В дивном настроении лежу на спине, на строительных лесах в салоне и расписываю
потолок фризом в стиле тридцатых годов: зеленые виноградные листья и синие грозди,
вьющиеся вокруг черной лозы. Будет здорово! В Лондоне я закончила курсы фресковой
живописи и знаю толк в этих вещах!
Вдруг раздается телефонный звонок. Автоответчик не включился. Подойти или не
подойти? Скорей всего это Глория. Я осторожно спускаюсь вниз и снимаю трубку. Звонит мой
свекор. Его только не хватало! Откуда он знает мой номер?
- Тиция, доченька! - Голос расстроенный. - Я слышал, ты сняла себе ателье и больше
не появляешься дома? В чем дело? Скажи ради бога!
Секунду колеблюсь, а потом говорю как можно спокойнее:
- У Фаусто есть любовница.
В ответ молчание. Потом глубокий, тяжелый вздох.
- Та самая, которая пишет вам письма с угрозами. У нее двое детей! Думаю, мне лучше
всего развестись!
- Я запрещаю тебе это! - выпаливает Гермес. - Она только того и ждет! Да пусть у нее
хоть десять детей будет! О разводе не может быть и речи. У тебя все преимущества. Ты
красивая женщина. А эта особа больше напоминает боевого коня. Ты бы ее видела. Фаусто
любит только тебя! Как отец я это знаю. Ты нужна ему. Ни в коем случае не уезжай в Вену.
Слушай, как должна поступить умная, интеллигентная женщина: поскорей возвращайся домой.
Будь снисходительной к Фаусто! Нежной и кроткой, и прежде всего - не задавай никаких
вопросов! Делай, что он хочет. И я тебе гарантирую, что через неделю он будет у тебя в руках,
будет, как щенок, слушаться тебя, а осенью ты забеременеешь!
- Сомневаюсь, - неуверенно говорю я.
- Ты не знаешь французов, - продолжает Гермес, - они сплошь и рядом имеют
любовниц! Если бы все жены стали разводиться, во Франции бы не осталось браков. У нас с
маман тоже были кризисы. Мужчины слабы и не могут устоять перед соблазнами. В браке
сильной должна быть женщина, иначе все развалится. - Он переводит дух. - Нельзя просто
взять и убежать, на горячую голову, только потому что тебя обидели. Надо остаться и сделать
вывод. Ты хочешь все подарить другой? Ты что, из армии спасения? Нельзя оставлять ей поле
боя. Это было бы крайне неразумно. Подумай об этом, дочка!
- Уже подумала. Он вздыхает.
- Тиция, - говорит Гермес, - ты часть нашей семьи. Все тебя любят. А с этой особой
мы не хотим иметь ничего общего. Она никогда не будет нами признана, ей нужны только
деньги. Дядя Кронос вывел ее на чистую воду. Ее никогда не примут в "Каскаде", она всем
ненавистна. Это ненормальная женщина. Если ты уйдешь, Тиция, то наперекор нашей воле.
Лучше всего нам встретиться и поговорить. Я завтра буду в городе. Встретимся днем? У тебя
найдется время?
- Конечно, папа!
- Давай в час, в отеле "Крийон". В переднем ресторане, там не так людно и можно
спокойно поговорить.
- Хорошо, папа.
- Значит, завтра в час. И никому ни слова!
На следующий день идет дождь. Я надеваю легкое белое трикотажное платье,
закрывающее колени, просторный голубой плащ и голубые туфли, в ушах золотые солнца.
Волосы скромно заколоты. Не забыты и обручальное кольцо с тринадцатью бриллиантами и
рубиновый браслет Фаусто, чтобы не уступать элегантным посетителям в фешенебельном отеле
"Крийон".
Свекор любит, когда я надеваю украшения, и не скупится на комплименты.
Предупредителен ко мне, как никогда. Он почти уговорил меня. Но когда я возвращаюсь в
четыре домой, с полным животом и в легком опьянении (я съела два десерта и выпила
полбутылки "Тэтинжера"), все выглядит иначе. Я стою у окна, смотрю в раздумье на красивые
водоемы Пасси, на чаек и уток, на розы, цветущие кусты и освеженную дождем траву и вдруг
четко понимаю: нет, я остаюсь здесь! Кроме того, в мое отсутствие пришло письмо от Фаусто.
Снимаю плащ и стоя читаю его.
"Дорогая Тиция! Мое единственное сокровище! Моя безграничная любовь!" Пробегаю
глазами строчки. Ага, он напустил на меня детектива и поэтому знает, где я. Отцу тоже он
сказал. Извиняется за инцидент на Авеню Малакофф в конце июля. Все было недоразумением,
ему очень жаль. Хочет все обсудить, должен увидеть меня. Лучше всего прямо сегодня. Я не
должна ничего предпринимать, не поговорив с ним.
Он любит только меня и не может без меня жить. И т. Д. и т. п. В конце еще любовный
стишок.
Бросаю письмо в корзину, переодеваюсь, забираюсь на леса и вновь принимаюсь
расписывать потолок. Весь вечер я прилежно работаю, а в полночь, умирая от усталости,
валюсь в постель. В два часа ночи меня будит телефон.
- Алло? - не совсем проснувшись, откликаюсь я.
- Алло! Это Фаусто! Ты получила мое письмо? Я сразу прихожу в себя.
- Тиция! Ты прочла мое письмо?
- Да! Большое спасибо.
Фаусто что-то говорит, но я не могу разобрать. Его голос заглушается шумом. Гудки,
крики, что-то металлическое с грохотом падает, словно выбросили пивную банку. Звучит жутко
и тревожно.
- Где ты? - кричу я в трубку.
- Среди дикарей! Один на улице. Бездомный! Бегаю всю ночь и думаю о тебе. Я люблю
тебя! Ангел мой, Тиция! Я должен увидеть тебя!
- К сожалению, ничего не получится!
Фаусто вешает трубку. Через полчаса он обрывает звонок в дверь. Это апофеоз! Но я не
двигаюсь с места. Зарываюсь с головой под подушку. Он звонит и звонит. Потом начинает
стучать. Я продолжаю лежать. Лишь бы не разбудил соседей. Опять звонки, опять барабанная
дробь в дверь. Мне кажется, что это будет продолжаться целую вечность. Но он сдается.
Слышу, как спускается в лифте вниз.
Через две минуты опять звонок по телефону.
- Даже дикари открывают умирающему дверь! - орет он. - Тиция, у тебя нет сердца!
Неужели тебе не стыдно? Меня мог бы хватить удар, так я перенервничал. - Фаусто начинает
плакать. - Ах, Тиция! Моя маленькая овечка! Ты так нужна мне! Я не могу без тебя! Никогда
бы не подумал, что ты такая черствая! Неужели ты хочешь моей смерти? Ведь я же твой муж!
- Уже недолго!
- Тиция! Не говори так!
- Я разведусь!
- Ты хочешь угробить меня!
- Тебя ничто не проймет!
Фаусто стонет.
- Это обманчивая внешность! Раз я большой и сильный, все думают, что я второй
Геркулес. Но это не так. Я раним как ребенок. Я испытываю нечеловеческие страдания. У меня
ведь есть сердце! Тиция, родная! Если бы ты меня сейчас увидела! Я похож на клошара.
Постарел на двадцать лет, выгляжу как старик. Жизнь кончена. Тоска по тебе сведет меня в
могилу. Можно я приду к тебе? Ты откроешь мне дверь?
- Нет! Я вешаю трубку! Спокойной ночи!
- Пожалуйста, не надо! Я должен слышать твой голос. Тиция! Я брожу как привидение, я
потерял ориентацию. Я брошусь в Сену! Я не переживу эту ночь. Мои башмаки
продырявились, ноги сбиты. Мне надо срочно принять ванну. Разреши мне прийти к тебе. Я не
буду тебе досаждать, только тихонько лягу в ванну. Даже не попрошу потереть мне спину...
- Принять ванну ты можешь и на Авеню дю президент Вильсон!
- Нет! Там я совсем один! Туда я не пойду!
- Тогда купайся у своей Одиль! Мне надо спать! Спокойной ночи!
Я вешаю трубку и включаю автоответчик. Отключаю звонок. Воцаряется покой.
На следующее утро на пленке семь Фаусто. Одна запись душераздирающее другой.
Оказывается, он может звонить. И лишь когда он нужен мне, его нигде нет. Где он был, когда я
прозябала в "Еловом доме"? Неделями был полный штиль. Ему не знакомо сострадание.
Только бы сделать по-своему. Нет, он меня не сломит!
Сижу на своем диване и прослушиваю последнюю запись. Он наговорил ее срывающимся
голосом.
- Тиция! Ангел мой! Душа моя! Слушай меня хорошенько. Сейчас половина девятого
утра. Я готов! Ты толкаешь меня к смерти! Перед твоей дверью лежат цветы. Они для тебя.
Когда ты их найдешь, меня, быть может, уже не будет в живых! Прощай, Тиция! Прощай,
любовь моя!
Я отключаю магнитофон.
Цветы? Под дверью? Посмотреть? Я не могу оставить без воды бедные цветы! А вдруг их
заберет кто-то чужой.
На цыпочках крадусь к выходу. Прислушиваюсь. Все тихо. Неуверенно открываю дверь.
В самом деле! Перед дверью лежат розы! Великолепные, большие, красные розы. Огромный
букет в целлофане.
Хорошо, что я привезла сюда свои вазы. Смотрю на этикетку. Цветы из самого дорогого
магазина на Авеню Виктор Гюго. Запах изумительный! Я вдруг испытываю радость. Цветы
всегда улучшают мне настроение. К тому же в новой квартире это первые.
Подрезаю кончики и ставлю в стеклянную вазу собственного дизайна. До чего же
красиво! Вазу ставлю на пол возле дивана в спальне. Комната смотрится менее пустой.
Неожиданно вновь раздаются яростные звонки в дверь. Фаусто!! Этого следовало ожидать. Он
звонит непрерывно. Что мне делать, черт побери?
Я вскакиваю. Снимаю ночной крем бумажным носовым платком. Нос не блестит? Нет,
матовый. Причесываться нет времени. Растрепанные волосы падают на плечи. Я открываю
дверь.
Вот он, великан с несчастными глазами. Молча стоит и смотрит на меня.
- Спасибо за цветы, - говорю я через пару секунд.
- Тиция! Я сломленный человек! - Его волосы всклокочены, на нем разорв
...Закладка в соц.сетях
