Жанр: Любовные романы
Сбежавшая принцесса
...нулась. —
Честное слово.
— Может, тебе лучше присесть? — Люк уже начал двигаться к их
столику, прижимая ее к своей сильной груди. В его голосе слышалась забота, и
Габриель с трудом сдержала слезы. Ее переполняли эмоции.
— Нет, — сказала она. — Я хочу танцевать. Со мной правда все
в порядке. Наверное, я просто немного устала.
Люк долго на нее смотрел, и она уже начала думать, что он собирается увести
ее с танцпола, но, к счастью, он ее послушался.
Они продолжали скользить по площадке под музыку оркестра.
Она любила его.
Ее тело знало это с того самого момента, когда она впервые увидела его в
церкви. У нее перехватило дыхание, кровь забурлила в жилах, но она хотела
его с самого начала, несмотря на то что не знала его, что он ее пугал. Но ее
тело знало все с самого начала.
Габриель называла это слабостью, безумием, пыталась от него защититься, но
все без толку. Она хотела его.
Но больше всего она хотела защитить Люка от страданий, поэтому не могла
рассказать ему о своей встрече с Сильвио. Она выполнит требования этого
мерзавца, Люк никогда не узнает о записи. Она защитит его от того, чего он
больше всего на свете боялся.
Посмотрев на его лицо, словно высеченное из камня, Габриель поняла, что
будет его любить до конца своих дней. Десять тысяч фунтов — слишком
маленькая цена. Чтобы защитить Люка от боли, она бы с радостью отдала все,
что у нее есть.
— А теперь ты улыбаешься, — сказал Люк. — И на этот раз твоя
улыбка настоящая.
— Поехали отсюда, — ответила она, улыбаясь еще шире. — Думаю,
я готова подразнить тебя в более уединенном месте.
Глава 15
Гарнье не имел ни малейшего намерения играть в безумные игры Сильвио
Доменико. Когда папарацци позвонил ему в полдесятого утра, он сказал этому
гнусному типу, что ему следует сделать со своими грязными сплетнями.
Вот только полтора часа спустя Люк все равно отправился в
Харродс
. Он был
зол на самого себя. Он даже представить себе не мог, чтобы Габриель сделала
то, о чем рассказал ему Сильвио. Сама идея была абсурдной. Габриель, которую
ничто не связывало с желтой прессой, не могла продать Сильвио пикантные
фотографии, сделанные ею украдкой в Калифорнии.
Это было нелепо, и все же он ушел посреди деловой встречи и поехал на такси
в
Харродс
, чтобы убедиться, что старый знакомый ему солгал.
Как это ничтожество посмело очернить доброе имя его жены?
Прошлой ночью Габриель удивила его своей смелостью и раскрепощенностью. При
одном воспоминании об этом символ его мужского естества напрягся. Их
близость была особенной. Габриель занималась с ним любовью как в последний
раз. Он не понимал причину, но отвечал на ее ласки. Разве могло быть иначе?
Очевидно, она его околдовала. Другого объяснения он не находил. Он выбрал ее
себе в жены, ведь она соответствовала всем его требованиям, но не ожидал,
что будет так сильно ее желать. Он никак не мог ею насытиться, и это его
беспокоило. Находясь рядом с Габриель, он едва узнавал себя. Он... желал.
Желал того, чему не хотел искать название.
Придя в условленное место, он, подобно ненавистным папарацци, заглянул за
стеклянный шкаф с товарами. Зачем он здесь? Что такое может показать ему
Сильвио, чтобы он изменил свое отношение к Габриель?
— Я должен сказать вам правду о вашей жене, мой друг, — послышался
утром в его трубке голос Сильвио.
— Как ты узнал номер? — с отвращением спросил Люк.
— Разве это имеет значение? — Сильвио самодовольно рассмеялся.
— Разговор окончен, — отрезал Люк. — Я подам на тебя в суд за
вмешательство в мою частную...
— Она пришла ко мне с пикантными фотографиями, на которых вы
вдвоем, — бесцеремонно перебил его Сильвио. — Они сделаны во время
вашего медового месяца, не так ли? Вероятно, вы очень гордитесь своей
женушкой. Должен сказать, у нее отличное тело.
— И ты думаешь, я поверю в то, что моя жена хочет продать тебе
фотографии? — усмехнулся Люк.
— А почему она не может заработать немного денег? Чем она хуже
других? — произнес Сильвио язвительным тоном. — Вам повезло, что
принцесса пришла ко мне. Обратись она к кому-то другому — и вы бы вместе со
всем остальным миром увидели эти снимки в ночном выпуске новостей. Не хотите
мне верить, как хотите. По крайней мере, я вас предупредил.
Сейчас, полтора часа спустя, Люк понимал — его первая мысль была правильной.
Ему не следовало здесь появляться. Он знал — Габриель никогда бы не пошла на
такую низость и тем более не стала бы иметь дело с подонком вроде Сильвио.
Скорее всего, Сильвио сейчас где-нибудь притаился и снимает его, а завтра
какая-нибудь желтая газетенка напишет, что Люк Гарнье встречался с
любовницей в знаменитом лондонском универмаге, или что-нибудь еще более
гнусное. Кто знает, как далеко простиралась фантазия этого продажного
мерзавца?
Почувствовав отвращение к самому себе, Люк собрался уходить, но увидел ее и
застыл на месте.
Войдя в зал, Габриель огляделась по сторонам и направилась в его дальний
конец. Во всем белом она была очень элегантна, как и полагалось будущей
королеве.
Что она здесь делает?
Ответ был уже известен Люку, но он не хотел верить своим глазам.
Мгновение спустя из-за угла появилась другая фигура. Сильвио.
Их встреча длилась считанные секунды. Габриель протянула Сильвио конверт и
взамен вырвала у него из руки другой. Они обменялись несколькими словами,
после чего она развернулась и ушла, не оглядываясь.
Посмотрев в сторону Люка, Сильвио дерзко улыбнулся и пожал плечами, но тот
его едва заметил. Он чувствовал себя так, словно его пронзил насквозь острый
зазубренный нож. Внутри у него все разрывалось, кричало от боли. Это чувство
было хорошо ему знакомо. Он испытывал его, когда был ребенком. Тогда его
вызывали ложь, домыслы, клевета. Вся эта грязь, которой поливали его
родителей, попадала на него и приставала надолго.
На сей раз во всем виновата Габриель. Не его родство с четой Гарнье, которая
навсегда осталась загадкой для собственного сына, а его жена. Та, которую он
выбрал потому, что она казалась не способной на подобную низость.
Ему не следовало доверять ее публичной маске. Образу скромной,
добродетельной принцессы, который продолжил вводить его в заблуждение даже
после того, как он разыскал свою сбежавшую жену на другом конце земного
шара. Она не лучше его эгоистичной матери. Разве он не знал об этом с самого
начала? Разве не ожидал подобного поведения от всех женщин, с которыми
встречался до нее? Чем красивее женщина, тем больше пакостей следует от нее
ожидать. Разве он не усвоил еще в детстве эту простую истину?
До тех пор пока он не увидел ее с Сильвио, он даже не представлял, насколько
она стала ему дорога. Всю свою сознательную жизнь Люк подавлял свои чувства,
но на сей раз не смог уберечь свое сердце. Он это осознал в тот момент,
когда оно напомнило ему о своем существовании невыносимой болью, словно
открытая рана, которая никогда не затянется.
Габриель поняла, что что-то случилось, в тот момент, когда вошла в гостиную
и увидела Люка. Застыв на месте, она уставилась на него.
Он сидел у камина, вытянув перед собой длинные ноги и положив руку на спинку
дивана, который в его присутствии казался меньше обычного. На нем были
черные брюки и темно-серый свитер, облегающий широкую грудь. Он выглядел
спокойным и расслабленным, но Габриель чувствовала — это лишь видимость.
Когда он посмотрел на нее, его серые глаза казались почти черными. Их взгляд
пронзил ее подобно ледяной игле, а по спине пробежала дрожь.
Габриель не видела его таким с тех самых пор, как он появился на пороге дома
Кассандры. Но даже тогда его глаза не смотрели на нее с такой враждебностью.
— Что-то случилось? — спросила она, подойдя к нему и сев в
плюшевое кресло напротив.
Люк не ответил. Он продолжал пристально на нее смотреть, словно пытался
прочитать ее мысли. Его лицо было непроницаемым. Он снова превратился в
опасного неприступного незнакомца, которого она испугалась в день их
свадьбы.
До этого момента она не осознавала, насколько мягче и доступнее он стал за
прошедшие недели.
— Ты хорошо провела день? — спросил он ровным, ничего не
выражающим тоном, но Габриель чувствовала, что это лишь затишье перед бурей.
— Да, спасибо, — машинально ответила Габриель привычным вежливым
тоном. — Я встречалась за ленчем со старыми друзьями. Было весело. А
как прошел твой день?
Его рот искривился, взгляд резанул ее подобно острому ножу, и Габриель
почувствовала, как ее щеки заливает краска.
— Я тоже встретил старого друга, — пробормотал он, затем
наклонился вперед и, глядя ей прямо в глаза, спросил: — Окажи мне любезность
и будь со мной честна хотя бы сейчас, Габриель. Скажи, где они?
— Кто? — произнесла она в замешательстве. Он думает, она с ним
нечестна? Габриель снова почувствовала себя неуютно рядом с ним. Ей
казалось, подобного больше не случится, но, очевидно, ее поцелуи и ласки не
растопили лед в его сердце.
— Мои друзья? — спросила она, не дождавшись его ответа. — На
самом деле это мои дальние родственники. Мы встретились в Челси.
— Я спрашиваю не о твоих друзьях.
Его тон был таким резким, что ее передернуло. Габриель приказала себя
сохранять спокойствие.
— Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло? — спросила
она. — Ты выглядишь таким...
Она осеклась. Что она могла ему сказать?
Ты выглядишь таким же холодным и
неприступным, как когда-то? Таким ты был до того, как я поняла, что люблю
тебя, поверила, что мы сможем сделать наш брак счастливым?
Сейчас был явно
не самый подходящий момент для подобных откровений.
— Тебя не должно волновать, как я выгляжу, — отрезал Люк, источая
опасность каждой клеточкой своего тела. — Тебе следовало бы больше
беспокоиться о том, что я собираюсь сделать.
Габриель прищурилась. Очевидно, он ей угрожает. Но почему? В чем она перед
ним провинилась? Она подумала о своей встрече с Сильвио в
Харродс
, но даже
если Люк о ней и узнал, то почему злится на нее? Ведь она сделала все, чтобы
ему помочь.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, сложив руки на
коленях и выпрямив спину.
— Думаешь, твои хорошие манеры тебе помогут? — презрительно
усмехнулся Люк, буравя ее ледяным взглядом. — Думаешь, сможешь опять
меня одурачить?
— Люк, пожалуйста. — Габриель вгляделась в лицо мужа, но тот Люк,
которого она начала для себя открывать в последнее время, исчез, и его место
занял безжалостный незнакомец, от которого она сбежала в день свадьбы. Ее
сердце бешено заколотилось в панике. — Я не смогу ответить на твой
вопрос, пока ты не объяснишь, что происходит.
— Где они? — прорычал он, заставив ее вздрогнуть.
— Я не понимаю...
— Фотографии, — яростно бросил он.
— Фотографии? — Габриель пристально уставилась на него. Он спятил?
Она не имела ни малейшего понятия, о чем речь. — Какие еще фотографии?
Люк поднялся с дивана. Внутри у Габриель все упало, но он не подошел к ней.
Она не знала, хорошо это или плохо. Он стал ходить взад-вперед по комнате,
словно грациозный хищный зверь по клетке. Тогда она тоже поднялась, решив,
что так станет менее уязвимой.
— Фотокамера, вероятно, была портативной и автоматической, —
произнес Люк в пустоту. — Номера в отелях бронировал я, поэтому в твоем
распоряжении было всего несколько минут, чтобы ее установить. Но я не могу
найти ни чертов фотоаппарат, ни снимки. — Повернувшись, он посмотрел на
нее с презрением. — Но ты уже получила что хотела, не так ли? Твой
финальный протест против меня и деспотичного отца удался тебе на славу.
Несколько щелчков фотокамеры — и готово.
— Люк, — твердо произнесла Габриель. — То, что ты сейчас
говоришь, лишено всякого смысла.
Его глаза горели от ярости, и эта ярость была устремлена на нее.
— Неужели? — процедил он сквозь зубы. — Позволь мне сказать
тебе, что не имеет смысла для меня в этом деле. Зачем тебе понадобились
деньги? У тебя же полно собственных. А даже если бы у тебя их не было...
— Деньги? — Габриель ошеломленно покачала головой. — Думаешь,
мной двигала жажда наживы, словно я какая-то там...
— Даже если бы у тебя их не было, — повторил он, проигнорировав ее
слова, — у меня их более чем достаточно, чтобы дать тебе все, что ты
захочешь. Значит, дело тут не в деньгах. Тогда в чем? Разве ты недостаточно
известна? Разве тебя мало фотографируют? А может, ты стремишься к легкой
славе, как у бесталанных взаимозаменяемых старлеток, популярных лишь
благодаря своим скандальным выходкам? Или это просто был акт протеста со
стороны послушной принцессы? Скажи мне! — потребовал Люк, подойдя
ближе, но остановившись на расстоянии вытянутой руки от нее.
Он боялся причинить ей боль, или не хотел к ней прикасаться? Или, может,
думал, что, если он ее коснется, гнев превратится в желание?
— Нет, мне не нужно ничего из того, что ты перечислил, — спокойно
ответила Габриель.
— Сначала я просто хотел тебя уничтожить, — произнес он почти
нежным тоном, хотя его глаза опасно сверкали. — Вышвырнуть тебя и
покончить со всем этим фарсом. Но я не мог понять твоих мотивов.
— Что я, по-твоему, сделала? — спросила она, не в силах
пошевелиться. Каждый вдох и выдох причинял ей боль.
— Я знаю, что ты сделала, — горько произнес Люк, качая
головой. — Но ты оказалась девственницей. — Он издал циничный
смешок. — Это ты точно не могла подделать. Не знаю, почему я
приравниваю девственность к честности. Возможно, ты все спланировала с
самого начала.
Его ледяной тон и жестокие слова больно ее ранили. Ей захотелось бросить в
ответ что-нибудь обидное, но она не смогла ничего придумать.
— Есть кое-что, о чем я тебе не рассказывала, — произнесла она,
призвав на помощь все свое самообладание. — Но даже если бы ты об этом
и знал, у тебя не было бы оснований так на меня злиться. Я думала, что
поступаю правильно.
— Неужели?
Прозвучало так, словно ему неинтересно ее слушать, но она знала — он лишь
изображал скуку.
— Да, — ответила Габриель, чувствуя, что ее смущение растворяется
в гневе. Как он смел так с ней разговаривать после всего, что между ними
было? Кажется, это он притворялся с самого начала.
— И ты называешь свой поступок правильным? — В его тоне было
столько сарказма, что ей захотелось залепить ему пощечину. — И можешь
сказать мне это прямо в глаза?
— Да, — твердо произнесла Габриель, вскидывая подбородок.
Он мог отправляться ко всем чертям со своей яростью и своими возмутительными
подозрениями. Да кем он себя возомнил? Но больше всего ее злило то, что она
была в него влюблена.
Ее руки сжались в кулаки.
— Разумеется, я думала, что поступаю правильно. Зачем еще мне было
встречаться с Сильвио?
— Значит, ты это признаешь. — Люк не верил своим ушам. Не верил,
что она оправдывает свой поступок. Внутри у него все кипело от ярости. Ему
казалось, пол ушел у него из-под ног, и он проваливается в бездну. — Ты
даже не пытаешься лгать, чтобы себя защитить? Ты открыто заявляешь о
содеянном? — Ее глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию.
— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Габриель скрестила
руки на груди. Собиралась она с духом или защищалась от него, он не мог
сказать. Зачем было устраивать этот допрос? Почему ты сразу, не мог мне
сказать, что все знаешь?
— Значит, вот как ты мне отвечаешь? — Люк был так на нее зол, что
кровь стучала у него в висках. У него больше не осталось сомнений — Габриель
все заранее спланировала. — Защищаешь свои низкие, отвратительные
поступки, которыми унизила нас обоих?
— Я думала, что помогаю тебе! — неистово выпалила она, забыв о
правилах хорошего тона.
Этой еще больше его разозлило. Значит, ее манеры с самого начала не были
безупречны.
Чувства, которых он избегал всю свою взрослую жизнь, захлестнули его мощной
волной. Они были такими же мучительными, как раньше. Гнев. Боль.
Разочарование. Горечь. Люк отчаянно пытался удержать их внутри за привычным
фасадом внешнего спокойствия, но было уже слишком поздно. Внезапно он
осознал, что они с Габриель похожи: оба скрывали слишком много всего за
маской внешней невозмутимости.
Какое значение это имеет теперь?
— горько спросил себя Люк. Он доверился
Габриель, женился на ней, а она оказалась такой же, как другие женщины.
Такой же, как его лицемерная мать. Нет, еще хуже. Потому что он считал ее
лучше, чем она была на самом деле. Потому что она каким-то образом убедила
его в том, что понимает его.
— Ты помогала мне? — Он поспешно отвернулся, чтобы не сделать что-
нибудь, о чем потом бы искренне жалел. Например, продемонстрировал бы ей все
те чувства, которые не хотел испытывать, во всем их безобразии. Нет, он не
мог показать ей свою уязвимость. Тем более после того, как она его предала.
— Да, я действительно думала, что помогаю. — Она выдохнула. —
Зачем еще мне было это делать?
Когда он снова повернулся, чтобы посмотреть на нее, она терла кончиками
пальцев складку между бровей. Ее глаза были огромными и темными, взгляд —
настороженным, словно он ее чем-то обидел.
— Сильвио подошел ко мне вчера, — спокойно произнесла она. —
Он сказал мне, что твоя быв... что у него есть запись.
— Прекрати! — приказал ей Люк, резко махнув ладонью в сторону,
словно пытаясь отделаться от ее слов. Переполнявшие его чувства усилились и
грозились прорваться наружу мощным потоком. — Я больше не могу слушать
твою ложь!
— Ложь? — Габриель встретилась с ним взглядом. В глубине ее глаз
цвета морской волны были гнев, смущение и что-то еще.
— Я не знаю, что думаю обо всем этом, — сердито бросил он. —
Мне ясно лишь одно: из-за тебя я стал всем тем, что так презираю. Сейчас я
мало отличаюсь от моего отца, который плясал под дудку моей...
— Я не такая, как твоя мать, — перебила его Габриель. Ее тон был
ровным, глаза серьезно смотрели на него.
— Из-за этой безрассудной страсти я перестал узнавать самого
себя, — продолжил Люк, не обращая внимания на ее слова.
Да, она очаровала, околдовала его, а если говорить без обиняков, просто
одурачила. Она играла с ним. С человеком, который всегда держался настороже.
Она злоупотребила его доверием, и теперь его переполняли гнев и обида. Он
боялся, что, если эти чувства вырвутся наружу, они возьмут над ним верх. И
он станет рабом своих эмоций, как когда-то его родители.
— Но больше это не так, — отрезал Люк.
Тогда она подошла к нему и, глядя на него с тревогой, протянула руку, чтобы
коснуться его щеки. Он перехватил ее запястье раньше, чем она успела это
сделать.
— Я знаю, какая ты на самом деле, Габриель, и больше не позволю тебе
водить меня за нос.
— Люк...
— Между нами все кончено, — бросил он.
Даже для него самого эти слова показались далекими, как эхо. Будто они
выражали чужую ярость, чужую боль.
— Этот брак не должен был состояться. Мне следовало знать, что на свете
нет ни одной женщины, которая соответствовала бы всем моим требованиям. Что
даже в Ницце я видел не что иное, как искусную подделку. Это спланировал
твой отец? Или, может, вы вместе?
Он почувствовал, что ее пульс участился.
— Ницца? — спросила Габриель, пошатнувшись. — Какое отношение
имеет мой отец... — Она остановилась, пытаясь разобраться в его гневных
словах. — Ты ездил в Ниццу, когда я была там? Прошлой весной?
— Да, я следил за тобой, — бесцеремонно признался Люк. Никаких
извинений. Пусть ей будет так же больно, как ему. — Я хотел убедиться,
что у тебя нет никаких скелетов в шкафу. Что ты не шляешься по ночам с
сомнительными типами. Тогда ты меня не видела, Габриель, и, поверь, больше
никогда не увидишь.
Ее лицо резко побледнело, и ему неожиданно захотелось обнять ее, утешить,
поцеловать. Он хотел ее даже сейчас...
И ненавидел за это их обоих.
— Ты не можешь говорить это всерьез! — воскликнула она. —
Безумие... какое-то недоразумение...
— Я хочу аннулировать наш брак.
Габриель вздрогнула, ее глаза расширились.
— Но ты... Мы... — Похоже, она была так потрясена, что не могла
строить фразы. — Мы не...
— Я уже связался со своими юристами, — произнес Люк, испытывая
мрачное удовлетворение от того, что каждое его слово действует на нее как
пощечина.
Она едва держалась на ногах.
Он по-прежнему касался ее руки, и это напоминало ему о том, как ее пальцы
ласкали его тело. Они больше никогда не будут его ласкать. Почему при мысли
об этом его боль усилилась?
— Советую тебе сделать то же самое, — добавил он, презрительно
усмехаясь. — Разумеется, я подам на тебя в суд за мошенничество.
— Люк... — Габриель с трудом проглотила ком в горле. — Люк,
ты не можешь этого сделать.
— Почему? — Он подошел ближе. Их губы разделяло всего несколько
дюймов. — Ты бросила меня в день нашей свадьбы. Опозорила на весь мир.
Ты не лучше, чем те мерзкие папарацци, с которыми ты якшаешься. Не
сомневаюсь, ты все это спланировала вместе с ними, чтобы уничтожить
меня. — Вспомнив, что он все еще держит ее руку, он резко отпустил ее,
и она безвольно упала. — Ты ничего для меня не значишь.
— Но... но... я люблю тебя!
Едва Габриель это произнесла, как ее ладонь взметнулась вверх и прижалась к
губам, словно она хотела взять назад свои слова. Ее дыхание стало
прерывистым. Глаза потемнели и заблестели от эмоций, но Люк хотел большего.
Хотел, чтобы она отрицала, что имела дело с Сильвио. Что предала его.
Одновременно с этим он хотел, чтобы ей было больно. Чтобы она тоже
чувствовала внутри себя пустоту.
— Прошу прощения, Габриель? — Он сделал так, чтобы ее имя
прозвучало как удар хлыста по нежной плоти, — Как ты сказала?
Она удивила его. Ее руки сжались в кулаки и опустились вниз. Она была одета
во все белоснежное. Единственной вспышкой цвета были ее яркие глаза. В
вырезе ее топа виднелись тонкие ключицы. Его возмущало, что она так красива,
так величественна даже сейчас.
— Я сказала, что люблю тебя. — Ее голос дрожал, но голова была
высоко поднята. Она смотрела прямо в его глаза. — И это правда.
— Ты меня любишь?
Она как будто говорила с ним на языке, которого он не знал. Он сказал слово
любишь
так, словно это какое-то заболевание и он мог заразиться, произнеся
его вслух. Внутри у него словно что-то сломалось, но он не мог позволить ее
словам повлиять на него.
Наклонив голову, он скептически посмотрел на нее:
— И какой реакции ты ожидала в ответ на свое заявление, Габриель?
— Я ничего не ожидала. — Ее губы дрожали. — Это правда. Не
больше и не меньше.
Люк произнес грязное итальянское ругательство, и ее щеки покраснели. Затем
он положил руки на ее обнаженные плечи и притянул ее к себе. Теперь их
разделяло всего несколько дюймов.
Была ли это любовь или безумие? Или любовь сама по себе была безумием, как
он всегда считал, хотя он никогда не чувствовал себя настолько безумным, как
сейчас? Почему ему хотелось сорвать с нее одежду и коснуться ее обнаженного
тела.
Это всего лишь секс
, — отчаянно сказал он себе.
— Ты просто любишь то, что я делаю с твоим телом, — отрезал
он. — Это вожделение, а вовсе не любовь.
— Я не могу тебе запретить так думать, — еле слышно прошептала
Габриель. — Но я лю
...Закладка в соц.сетях
