Жанр: Любовные романы
Вечная любовь
...мере,
человек, называющий себя другом Гилберта, обязан предоставить мне такую
малость — покой.
Она гневно выкрикнула последние слова. Пэкстон внимательно наблюдал за ней.
Затем, к радости Аланы, он повернулся и вышел из комнаты.
Все еще судорожно сжимая полотенце, Алана прижала кончики пальцев к губам,
оставаясь неподвижной и тупо глядя на закрывающуюся дверь. В животе еще
горел огонь, и сердце не вполне успокоилось. Вкус поцелуя Пэкстона ещё
чувствовался на губах.
Явно завысив численность своих родственников, живших за рекой, она пыталась
гарантировать безопасность как самого Риса, так и приблизительно сотни
остальных, из которых едва ли не половину составляли дети.
Ее ложь возымела свое действие, как Алана и рассчитывала.
Но какой ценой?
Вновь припомнив его поцелуй и свое сильное желание ответить Пэкстону, Алана
чувствовала себя так, как если бы в чем-то предала себя.
Оказавшись в узком коридоре, Пэкстон прислонился спиной к стене. До двери
Аланы было рукой подать.
Он сейчас удивлялся своему безрассудству, тому, как в один момент вся
галантность вдруг слетела с него. Никогда прежде не позволял он себе столь
бесстыдным образом обращаться с женщиной, тем более с супругой собственного
друга.
После некоторого размышления он все же решил, что никогда не вел себя
подобным образом, ибо никогда ранее не оказывался в такой ситуации. Обычно
слабый пол увивался за ним, но никак не наоборот. И все же ни разу прежде не
бывало, чтобы он нос к носу сталкивался с дамой, только что принявшей ванну.
Он сейчас даже тихо застонал, припомнив, как по ее бедрам медленно стекали
капли воды. Его так и подмывало ловить каждую каплю губами, одновременно
чувствуя вкус ее роскошной кожи.
Да, и это банное полотенце...
Он вспомнил, как льнула мокрая ткань к соблазнительной груди, отчетливо
выявляя ее форму, как бесстыдно торчали упругие соски, упиравшиеся в ткань
полотенца.
Да, и потом эти ее бедра...
Хотя Алана как могла пыталась скрыть их от его взгляда, Пэкстону довелось-
таки лицезреть прекрасную округлость форм. Ему было даровано урвать взглядом
фрагмент ноги выше колена, упругие икры, прекрасные колени, маленькие
ступни.
Далее Пэкстон подумал о ее наиболее сокровенных местах. Как просто было бы
сорвать с Аланы полотенце, раскрыв таким образом все ее тело.
Это было весьма заманчиво. И следует признать чудом, что он сумел удержать
себя. Пэкстон понимал, что он не испытывал бы сейчас такой мучительной
неудовлетворенности, и плоть его не пылала бы столь нестерпимым огнем.
Но как бы там ни было, Пэкстон был буквально заворожен ее красотой, —
только так мог он объяснить себе, почему именно отважился коснуться этой
женщины, даже поцеловать ее.
Сейчас он пытался понять, что же произошло в действительности.
Он желал Алану, он хотел своим мощным телом накрыть ее, сильно раздвинуть ее
ноги и оказаться одним целым с этой женщиной, так чтобы наградой было полное
физическое удовлетворение. Что ж, он ведь и вправду мог получить ее. Все,
что требовалось, — так это позвать священника и предъявить Алане указ
Генриха.
Советую поумерить свой пыл, иначе и тебе лежать рядом с ним...
Именно эти слова сказал не так давно Пэкстон сэру Грэхаму, подразумевая
участь Гилберта. Эти слова сейчас крутились у него в памяти, звучали,
казалось, все громче и громче, отчего он даже почувствовал легкое
головокружение.
Его желание вскоре улеглось, и, оттолкнувшись от стены, Пэкстон двинулся по
коридору, спустился по лестнице и оказался в зале.
Алана, без сомнения, была прекрасной женщиной, но и вероломной, о чем также
не следовало забывать. Придя к такому заключению, Пэкстон решил быть с ней
всегда начеку.
Алана взялась за край бочонка, стоявшего тут же рядом, как вдруг вспомнила
поцелуй Пэкстона, и на нее накатила жаркая волна. Алана испытала такое
сильное потрясение, что едва не задохнулась.
С прошлого вечера и вплоть до сегодняшнего дня она не могла выбросить из
головы эти воспоминания. Не могла перестать думать о нем.
Черт бы его побрал, такую бурю он раскрутил в ее душе!
Рассерженная на себя за то, что позволила ему проявить власть над собой,
Алана оттолкнула от себя пустой бочонок и принялась подсчитывать сложенные в
углу кладовки запасы провизии.
Она и пришла-то в кладовку, чтобы избавиться от мыслей о Пэкстоне и занять голову чем-нибудь другим.
Пересчитывая провизию снова и снова и всякий раз получая новые результаты,
она поняла, что чем-либо полезным едва ли сейчас сможет заняться. Опустив
плечи, она уселась на один из мешков.
Да что же с ней такое?!
Ладно бы никогда прежде ни один мужчина не целовал ее... Гилберт, особенно в
самом начале их совместной жизни, целовал ее очень часто. Но поцелуи его
делались все более и более редкими. Плотское удовольствие — вот
единственное, что Гилберту было нужно.
Алана от омерзения передернула плечами.
Едва вспомнив про Гилберта, она ощутила противный кислый вкус во рту. Со
временем муж стал вызывать у нее сильнейшее отвращение. У нее вызывала
отвращение сама мысль о том, что он может коснуться ее тела.
Занятие любовью — как же это было омерзительно!
Она состроила гримасу.
Но если она искренне так думала о подобного рода вещах, почему же в таком
случае из головы у нее не выходил Пэкстон и она представляла, как они
сплетаются в жарком объятии, как Пэкстон сильно входит в нее, а она жадно
принимает всякий его выпад, хорошо чувствуя напряженный его член?..
Алана почувствовала, как вновь в ней разгорается пламя, едва только она
вообразила себе картинку из своих ночных снов. Лицо ее пылало, было трудно
дышать, потому что воображенное казалось таким реальным, как если было бы на
самом деле.
Нет, так не должно быть...
Представлять себя и Пэкстона любовниками — попусту тратить время. Ведь он
был нормандцем, врагом ее народа. Дилан, о котором Мэдок сказал, что тот
благополучно переправился через реку назначенным утром, Дилан предупредил,
что если только Пэкстон попробует прижать ее, то об этом ему очень горько
придется пожалеть. Ну так хотелось ли ей, чтобы из-за нее погиб еще один
человек?
Пусть он назвал ее лживой женщиной, давая понять, что считает Алану убийцей
мужа. Но тут он был прав. Пэкстон не доверяет ей, и Алана понимала, что ей
нужно держаться подальше от него.
О, горе горькое...
— подумала она, поднимаясь на ноги. Эту глупость нужно
прекратить...
Решительно настроенная заняться чем-нибудь полезным, она вновь вернулась к
мешкам с провизией и принялась их пересчитывать.
Дверь за ее спиной открылась.
Полагая, что это пришел Мэдок, она обернулась, чтобы попросить его о
некоторой помощи. Однако лицо Аланы тотчас же вытянулось, когда она увидела,
кто именно вошел в кладовку.
— Ну и ну, лопни мои глаза, если это не маленькая сука-убийца
собственной персоной! — рявкнул сэр Годдард, и в глазах его полыхнул
мстительный злобный огонь.
Глава 6
От страха по спине Аланы пробежали мурашки, — едва только она осознала,
какая опасность ей грозит.
Она понимала, до какой степени сэр Годдард ненавидит ее и вообще всех
уэльсцев. И ненависть эта особенно усилилась после смерти Гилберта. Когда же
дюжина рыцарей на глазах сэра Годдарда также оказалась перебита уэльсцами,
ненависть его еще больше усилилась. Он жаждал отмщения, а блеск его глаз
явно свидетельствовал, что сэр Годдард не остановится ни перед чем и
отомстит Алане.
Ее первая мысль была — закричать. В любой другой день Алана именно так бы и
поступила, и на ее крик сбежались бы люди со всего замка.
Однако сегодня никого не было в замке: одни работали во дворе, другие вообще
находились за пределами крепостной стены, где под надзором Пэкстона
старательно возводили каменную стену.
Поняв таким образом, что рассчитывать она может только на себя, Алана
принялась осторожно пятиться, пока не уперлась в мешки с заготовленным
мясом. Глаза ее лихорадочно осматривали кладовку, отыскивая какое-нибудь
подходящее оружие.
Был у нее, правда, нож с небольшим лезвием на поясе, однако Алана понимала,
что против такого крупного и сильного мужчины маленький нож не поможет. Что
крошечный нож против той ненависти, которая двигала сейчас Годдардом!
Что ж, она, конечно, могла несколько раз ударить своим ножичком, могла раз-
другой поцарапать Годдарда, прежде чем он вырвет нож из ее рук. Таким
образом этого человека не остановить.
Так и не найдя предмета, который послужил бы ей надежным оружием и защитил в
данной ситуации, Алана решила положиться на свою сообразительность, которая
сейчас ее могла выручить.
— Полагаю, вы явились, чтобы забрать свою ежедневную порцию
вина, — сказала она, расправив плечи. — Бочки стоят вдоль той
стены, графины стоят там же, на полке.
— Я и сам знаю, где бочки, — рявкнул он. Войдя, наконец, в
кладовку, Годдард плотно закрыл за собой дверь. От громкого звука Алана
вздрогнула.
— Да, я пришел сюда налить винца, — продолжал он, — и
разживусь вином... как только разделаюсь с тобой.
Для выпивохи он двигался чрезвычайно проворно. Прежде чем Алана успела
вытащить свой нож, Годдард был уже рядом. Схватив женщину за тонкие
запястья, он пихнул ее на мешки и навалился сверху, придавив Алану своим
огромным пузом.
— Ты, тварь, слезай с меня! — крикнула она. Алана пыталась
вывернуться, однако безуспешно. Он был слишком сильным и тяжелым. —
Убирайся, я сказала!
— Не-ет уж, теперь ты сполна получишь все, что заслужила.
Удары сердца оглушительно отдавались в ее ушах, увеличивая напряжение и
усиливая страх.
Ну вот, положилась на свою сообразительность...
— подумала она, чувствуя,
что находится на грани истерики.
От тяжести Годдарда ее грудь сдавило, было тяжело дышать. Втягивая ртом и
носом воздух, Алана почувствовала поднимавшуюся тошноту. От Годдарда исходил
омерзительный запах, ибо этот человек много дней не мылся и пил не просыхая.
— Ты грязная вонючая мразь! Как же ты отвратителен!
Годдард коротко усмехнулся.
— Будь ты нормандской женщиной, я бы по такому случаю, может, и
помылся. Но ты всего-навсего уэльсская сука. Низкая дрянь, вот кто ты
такая. — Он убийственно улыбнулся, обнажив свои гнилые зубы. —
Всегда хотел узнать, что это Гилберт нашел в тебе... почему он желал иметь в
постели такую вот тварь. — Подняв руки ей над головой, он ухватил
запястья Аланаы одной своей лапищей. Затем Годдард чуть приподнялся, так что
свободная его рука оказалась между ним и Аланой. Одновременно он надавил
коленом с такой силой, что ноги женщины раздвинулись. — Ничего, теперь-
то я наверняка узнаю все твои прелести.
То, что это произойдет, она понимала совершенно определенно, как определенно
она помнила собственное имя. Но все же сдаваться она не собиралась.
Когда сэр Годдард просунул свою лапу ей между ног, Алана вздрогнула и
перестала дышать. Глаза наполнились слезами, слезы потекли по вискам,
скрываясь в волосах; она сейчас более всего желала сбросить с себя его
похотливые руки, пробовала вывернуться из-под Годдарда — но все безуспешно.
Она принялась тихо стонать и мысленно обратилась с молитвой к Всевышнему:
Боже милостивый, все, что угодно, но только не это!
Пэкстон, спустившись со своего возвышения, откуда следил за производством
строительных работ, увидел стоявшего посредине двора сэра Грэхама, который
качал головой.
— Ты чем-то взволнован, — сказал Пэкстон, подойдя к своему
приятелю. — Какие трудности?
Грэхам в упор посмотрел на Пэкстона.
— Этот чертов идиот чуть не растоптал меня, устремляясь в направлении
залы. И представь, ни слова извинения в ответ. Только рявкнул:
Прочь с
дороги!
Он, кажется, до того уже допился, что нам нужно что-то предпринять.
Он не моется, и от него жутко разит, он не меняет повязки — и они тоже
смердят жутко. От него никакого толку ни нам, ни ему самому.
Пэкстон сразу понял, какого
чертова идиота
имеет в виду Грэхам. Он уже
освободил Годдарда от прежних обязанностей именно потому, что от него не
было никакого проку. Пришло время начистоту поговорить с сэром Годдардом.
Чего бы это ни стоило, Пэкстон намерен был сделать так, чтобы этот человек
перестал пить, — если придется, готов был даже пойти на то, чтобы
приковать Годдарда цепями к кровати.
— И где он сейчас? — спросил Пэкстон.
— Наверное, в кладовке, лакает из какого-нибудь винного бочонка. Зачем
всякий раз ходить, наливая графин из бочки, чтобы вскоре опять возвращаться
и наливать снова. Не проще ли всегда оставаться возле источника?
— Ты последи за стройкой, а я скоро приду, ладно?
Последние слова Пэкстон говорил уже на ходу, направляясь в сторону залы.
Как Алана ни пыталась бороться с этим человеком, все было напрасно. Головная
накидка давно уже слетела, коса расплелась. Она пыталась уворачиваться от
губ сэра Годдарда. Юбки Аланы были подняты, причем Годдард пытался задрать
их еще выше, полностью открыв ее ноги. Вот она почувствовала между своим и
его телом неуклюжую руку и тотчас же поняла, что Годдард пытается стащить с
себя штаны.
— Не-е-ет! — завопила Алана, чувствуя, как подступила желчь и
тошнота.
Она чувствовала, что может потерять сознание, но усилием воли отгоняла
забытье, ибо в такой случае, сделавшись совсем беспомощной, не сможет
бороться с Годдардом. Но если она не потеряет сознания, то до конца жизни ее
будут преследовать омерзительные воспоминания насилия.
Юбки Аланы были высоко подняты. Помогая себе вторым коленом, Годдард
заставил ее развести ноги.
— Святой Давид... кто-нибудь... кто-нибудь, помогите же мне!
На ее отчаянный вопль ответом были слова сэра Годдарда:
— Погоди, сучка, сейчас мы посмотрим, что у тебя там...
Заскрежетав от бессилия зубами, Алана зажмурилась и произнесла мысленно:
Боже, пусть же этого не случится!
И этого не случилось.
Еще мгновение тому назад сэр Годдард был на ней — и вот его не стало.
Едва только Алана перестала чувствовать тяжесть его тела, она сразу же
открыла глаза. И увидела, что его массивное тело как куль шлепнулось на пол,
пролетев чуть ли не половину кладовки. Годдард не шевелился.
Все существо Аланы наполнилось неизъяснимым чувством легкости, и она
поискала глазами того, кто сумел спасти ее.
Пэкстон.
Он стоял совсем неподалеку от нее, встряхивая кистью руки. Взглянув на него,
Алана испугалась, потому что увидела на лице Пэкстона ярость.
Моля Бога, чтобы гнев этого человека никогда не оказался направлен против
нее, она подумала о том, что он предпримет следом. Он сумел одним ударом
кулака расправиться с сэром Годдардом, так что и ей могло не поздоровиться.
— Прикройтесь, — распорядился он.
Голос Пэкстона был настолько бесстрастным и повелительным, что у Аланы
замерло сердце. Оправляя юбки, она продолжала смотреть на него. Затем Алана
поднялась с мешков: у нее сильно дрожали колени. Она посмотрела на своего
спасителя.
— Вы, наверное, полагаете, что здесь была и моя вина? — спросила
она, обратив внимание, что Пэкстон старается не встречаться с ней глазами.
— Нет. Это я во всем виноват. — И с таким выражением, словно это
доставило ему новую боль, он посмотрел в глаза Аланы. — Мне следовало
бы знать, что он способен предпринять что-то в этом духе. Окажись я тут
буквально секундой позже — Боже правый...— вырвалось у него. — Я даже
думать не могу о том, что тогда случилось бы с вами. Он, надеюсь, не...
Алана прикрыла пальцами ему рот.
— Нет. Но уже собирался... Вы пришли вовремя. Сделав шаг в его сторону,
Алана обхватила его за талию. Этот жест удивил Пэкстона, потому что,
кажется, не знал, куда девать руки. Хотя, говоря откровенно, Алана и сама
была немало удивлена тем, что сделала.
Она прижалась щекой к его широкой груди. Сердце его билось ровно, и эти
неспешные удары действовали на нее успокаивающе.
— Спасибо, что спасли меня.
Издав в ответ мягкий горловой звук, Пэкстон в свою очередь обнял ее.
— О чем речь...— сдавленным голосом проговорил он. — Я так рад, вы
даже не представляете...
Алана дрожала всем телом и не могла унять эту нервную дрожь, как была не в
силах перестать стучать зубами. Такое с ней случалось прежде лишь однажды,
когда она чуть не утонула и все же сумела выбраться на берег.
Она не желала вспоминать тот жуткий день, а сейчас старалась не думать о
только что случившемся. Внезапно она почувствовала, что ни физических, ни
моральных сил у нее больше нет. Хотелось сейчас лишь одного: добраться до
постели и уснуть.
Очевидно, Пэкстон понимал, в каком она состоянии, потому что сказал:
— Давайте-ка я помогу вам добраться до спальни, где вы сможете лечь в
теплую постель. Это у вас нервная реакция на то, что произошло, тем более
что сами-то вы и не предполагали, что кто-нибудь придет на помощь.
Осторожно оторвав от себя и поддерживая за талию, он повел ее из кладовки на
воздух.
Покорная его воле, Алана прижалась к Пэкстону. Когда они приблизились к
распростертому на полу сэру Годдарду, Алана еще сильнее задрожала. Пэкстон
притянул женщину к себе, напоминая, что он рядом и всегда сможет ей помочь.
— Ас ним теперь что будет? — спросила она, посмотрев на сэра
Годдарда.
— Если ему посчастливится пережить эту ночь, то завтра утром, с первыми
же лучами солнца, духу его здесь не будет.
Глаза Аланы расширились.
— Но вы ведь не намерены убивать, его?
— Что ж, должен признаться, подобная мысль промелькнула у меня.
— Оставьте. Он не стоит вашего гнева и того, чтобы вы из-за такого
человека рисковали честью.
— А как бы поступили вы на моем месте?
— Отправила бы его одного в лес, — сказала она, в эту минуту
совершенно позабыв о собственных намерениях делать все возможное, чтобы
избавить своих родственников от проблем. — В лесу его настигнет жребий
судьбы.
Если Пэкстон и заметил, как странно она сформулировала свою мысль, то не
подал виду. Может, ему было не до того. Но лучше, если бы Пэкстон не придал
ее словам никакого значения.
Пока Алана раздумывала над тем, как воспринял Пэкстон нечаянно вырвавшиеся у нее слова, он произнес:
— Что ж, в ваших словах есть здравый смысл. Я подумаю на досуге.
Ногой Пэкстон отбросил сэра Годцарда с дороги, чтобы можно было пройти.
Может быть, от выпитого вина, или от оглушительного удара кулака Пэкстона,
или, может быть, из-за того и из-за другого Годдард лежал без сознания.
Алана подумала, что лучше бы Годдарду и оставаться в таком положении. Видя,
как у Пэкстона ходят желваки, она сделала вывод, что гнев ее спасителя не
улегся и что, вероятно, Годдарду придется не сладко.
А до восхода солнца еще оставалась уйма времени.
На следующее утро, вскоре после восхода солнца, Пэкстон наблюдал за тем, как
распахнулись во всю свою ширь мощные ворота замка. Стоявший рядом сэр
Годдард поправлял седло, готовый сесть и ускакать.
Сначала Пэкстон раздумывал, не отпустить ли ему Годдарда в лес, но потом все
же решил отправить этого человека в Честерский замок с распоряжением, чтобы
сэр Годдард оставался там безвыездно. Когда король Генрих прибудет, чтобы
собственноручно возглавить кампанию против Овэйна Гвинедда, он тогда и
решит, как дальше поступить с подонком. Если сэр Годдард в полной мере
узнает королевский гнев, Алана будет полностью отомщена.
Глядя сейчас на рыцаря, Пэкстон заметил, что спина Годдарда согнулась, а
вести он себя стал скромнее. На лице Годдарда можно бьшо разглядеть
несколько синяков величиной с кулак Пэкстона. Стоило только сэру Годдарду
вспомнить, как, распростертая на мешках в кладовке, Алана пыталась из-под
него вывернуться, как губы его сжимались и он злобно прищуривался.
До событий вчерашнего дня Пэкстон никогда не испытывал столь сильный прилив
ненависти ни к одному из людей. Даже и сейчас он чувствовал, что ненависть
не улеглась. В душе его сохранялась жажда уничтожить эту мерзкую дрянь. Один
неосторожный взгляд, одно случайно оброненное слово — и Пэкстон мог
окончательно потерять контроль над собой, тем более что лишь ценой
чрезвычайного напряжения ему удавалось держать себя в руках.
— Слушай, что я скажу, и хорошенько запоминай, — сказал, едва
разжимая губы, Пэкстон. — Лишь благодаря моей доброте ты получил
возможность убраться из замка подобру-поздорову. Ты отправишься прямиком в
Честер и будешь там дожидаться решения своей участи. Тебе остается лишь
надеяться на то, что судья твой будет милостив. Если же нет, то и в этом
случае тебе остается винить одного лишь себя. — Пэкстон при этом не
назвал имени того, кому надлежало решить судьбу рыцаря, потому как все
перемещения Генриха составляли тайну. — Теперь вот еще что, —
продолжил Пэкстон. — Если получится все-таки, что ты за свое
преступление не будешь должным образом наказан и отделаешься лишь легким
испугом, никогда не приезжай сюда. Понял?
Сэр Годдард в ответ издал неопределенный звук.
Пэкстон не мог сказать наверняка, был ли то звук, означавший согласие, или
Годдард просто-напросто прочистил горло.
Впрочем, это было неважно.
Если этот скот когда-нибудь опять появится тут, это будет последний случай
открытого с его стороны неповиновения.
Бросив последний взгляд на сэра Годдарда, Пэкстон обернулся к сэру Грзхаму,
который поджидал, сидя верхом.
— Как только достигнешь вала Оффы, поворачивай и скачи в Честер. —
Голос Пэкстона звучал так тихо, что один только Грэхам и мог сейчас
разобрать его слова. — Сопровождать Годцарда тебе помогут двое воинов.
По прибытии проследи, чтобы его заключили в тюрьму. Передай, что под замком
его должны держать вплоть до прибытия Генриха. Если он в пути будет
создавать хоть какие-нибудь проблемы, ты должен его зарубить. А тело оставь,
пусть хищники полакомятся. Ты должен вернуться через три дня. От силы —
через четыре.
— Думаешь, твой план сработает? — осведомился сэр Грэхам. —
Мне бы не хотелось быть зарубленным в лесу, как это случилось в тот раз...
Пэкстон перевел взгляд на дюжину уэльсцев, которым надлежало сопровождать
четверых рыцарей в этой поездке. Он сам отбирал эскорт, искренне надеясь,
что в этот раз обойдется без неприятностей.
— Должен сработать. Если они не доставят тебя сюда живым и невредимым,
им известно, каковы будут последствия.
— Все это ведь мистификация, правда? Пэкстон пожал плечами.
— Я и сам еще не решил. Угроза висит над их головами. Ведь они не
знают, буду я следить или нет.
— Знаешь, на случай, если не все из них с первого раза поняли, что ты
сказал, не мог бы ты повторить, чтобы не возникло никакого непонимания. Я
был бы тебе весьма признателен.
— Если ты не уверен, что справишься — скажи. Я поеду вместо тебя.
Грэхам покачал головой.
— Нет. Ты нужнее именно тут. А, кроме того, подобно двум рыцарям, что
сопровождают меня, я ведь сам вызвался. Никто не заставлял меня ехать. Я
раздумываю сейчас лишь над тем, почему мы не можем отправить этого подонка в
сопровождении уэльсцев? — Он махнул рукой. — Ладно, давай.
Произнеси наставления. Когда ты выскажешься, я буду чувствовать себя куда
лучше.
Пэкстон дружески пожал руку Грзхама.
— Бог помощь. И следи за тем, что за спиной.
— Уж это непременно, — ответил Грэхам, выпуская руку
Пэкстона. — Ну так ваша речь, сэр.
Пэкстон вышел на середину двора.
— Минуту внимания... я ко всем обращаюсь, — повысил он голос,
обводя взглядом уэльсцев, в том числе и Мэдока.
Мэдок был зачислен в отряд сопровождения как гарантия того, что Грэхам и
двое других рыцарей благополучно возвратятся в замок. Зная о преданности
Мэдока Алане, Пэкстон полагал, что едва ли этот человек допустит, чтобы
пролилась кровь.
Когда все обратили свои взгляды на Пэкстона, он сказал:
— Я хочу еще раз повторить мой приказ всем вам, так чтобы потом не было
никаких недоразумений. Вы должны сопровождать этих вот людей до вала Оффы.
Как только окажетесь там, будете ждать, когда сэр Грэхам, на которого
возложено командование этой экспедицией, вместе с двумя другими рыцарями
отконвоируют сэра Годдарда в Честер. Как только они вернутся, вы опять
присоединитесь к ним и все возвратитесь в замок. Если возникнут какие-либо
трудности, вы обязаны будете защитить этих рыцарей, пусть даже ценой
собственных жизней. Если же сэр Грэхам и р
...Закладка в соц.сетях
