Жанр: Любовные романы
Червовый валет
...вания, кинулась
к холодильнику и отыскала там все, что требуется для салата.
Через пять минут, прошедшие в лихорадочной резке и шинковке, она посыпала
блюдо горстью лука и засунула стеклянную салатницу в холодильник, с кривой
усмешкой подумав о том, что этот салат с полным правом можно назвать сборной
солянкой.
Стерильная чистота кухни Норы Оуэн не располагала к уюту, и Линда решила
принять гостя в столовой, задернула там шторы, не без некоторой бравады
зажгла свечи и накрыла стол на две персоны. К счастью, у нее оставалось
слишком мало времени, чтобы задуматься над мотивами, побудившими ее создать
столь романтическую обстановку.
На кухне уже аппетитно пахло базиликом и другими травами, когда запищал
таймер на микроволновой печи. Десяти минут в обычной духовке будет
достаточно, решила Линда, ставя кастрюлю с лазаньей на среднюю полку и
регулируя термостат.
У нее оставалось пять минут на то, чтобы заняться собственной внешностью.
Она кинулась в свою комнату, чтобы намазать губы помадой, и уставилась в
зеркало, с удивлением обнаружив, что выглядит так же, как и всегда. В
голубых глазах вовсе не заметен внутренний переполох, а светлые волосы все
так же аккуратно лежат на голове. Что же касается блузки с коротким рукавом
и приталенных слаксов, то они тоже безукоризненно опрятны.
Отчего-то раздосадованная своей безупречно целомудренной внешностью, Линда
расстегнула на блузке верхнюю пуговицу. Тем не менее она все еще выглядела
так, словно ее пригласили на роль Грейс Келли. Нахмурившись, она расстегнула
еще одну пуговицу, затем в приступе бесшабашности вытащила из волос все
шпильки. Освободившись от оков, волосы упали на плечи тяжелой массой пышных
кудрей.
Раздался звонок в дверь, и к ней вернулось холодное самообладание. Господи,
неужели она пойдет в таком виде открывать дверь Мэтью Дейтону! Пальцы
отказывались слушаться, когда Линда судорожно попыталась снова заколоть
волосы в обычную прическу.
Звонок прозвенел еще раз, и с отчаянным вздохом она отказалась от своих
намерений и кое-как собрала волосы на затылке под широкую заколку. Затем она
помчалась вниз и отворила дверь.
Мэтт в своих неизбежных джинсах и незамысловатой трикотажной рубашке ждал на
верхней ступеньке, держа бутылку вина, и выглядел — негодник! —
достаточно сексуально, чтобы вызвать у Линды, как и у любой другой женщины,
дрожь в коленях.
Он ничего не сказал, лишь взглянул на нее смеющимися синими глазами, которые
— она могла в этом поклясться — умели гладить ее так, что она ощущала это
физически. Ее кожа начинала пылать повсюду, куда бы ни падал его взгляд, от
которого здравый смысл куда-то испарялся, а в памяти всплывало то лето,
когда Линда впервые начала понимать, что такое страсть.
— Можно войти? — спросил Мэтт с мягкой улыбкой. — В моем
позвоночнике возникло предостерегающее покалывание.
Должно быть, где-то
неподалеку сидит в засаде осведомитель миссис Виттмейер.
— О да, прости, — спохватилась Линда. — Проходи на кухню,
откроешь там вино, пока я заправляю салат.
Он прошел за ней в коридор, с удовольствием, принюхиваясь к витающим в нем
запахам.
— Вот увидишь, что завтра утром миссис Виттмейер будет всем
рассказывать, как мы всю ночь предавались дикому, безудержному сексу на софе
в гостиной. Это беспокоит тебя?
— Слегка. Гораздо меньше, чем раньше. А тебя?
Мэтт усмехнулся.
— Конечно, беспокоит. Только не оттого, что она будет всем рассказывать
про нашу ночь безоглядного секса, а оттого, что это будет неправда.
Линда прикусила губу, пряча улыбку.
— Ты становишься положительным и респектабельным, Мэтт. В былые дни ты
бы наверняка постарался, чтобы оказаться на высоте всех тех историй, которые
могла изобрести миссис Виттмейер.
Он сверкнул глазами.
— Детка, я могу вступить в игру, если тебе этого хочется, — игриво
сказал Мэтт.
— Открой вино, Мэтт, — сказала она сухим тоном.
— Я захватил с собой штопор, — заявил он, доставая его из заднего
кармана. Затем облокотился на стол. Само его присутствие делало стерильную
атмосферу кухни более теплой и менее антисептической. — Я не был
уверен, найдется ли он у твоих родителей.
— О да, найдется, они вовсе не трезвенники. Захвати вино в столовую, а
я принесу туда еду.
Лазанья, кажется, выдержала скоропалительный разогрев и оказалась достойным
плодом кулинарного умения Норы. Красное бургундское, принесенное Мэттом,
составило ей прекрасный аккомпанемент и понравилось Линде.
Она с удовольствием слушала красочные рассказы Мэтта о первых днях его жизни
на Манхэттене, тихо смеялась над особенно невероятными историями. Так и
должно быть, думала она. Старые знакомые вместе едят вкусный ужин, пьют
вино, делятся новостями, им хорошо друг с другом.
— Я рада, Мэтт, что ты снова приехал в Карсон, — сказала она.
— Правда? — Он поставил бокал и откинулся на спинку стула. —
Пару дней назад я звонил в Нью-Йорк своему приятелю. Он сказал, что с
интересом посмотрит твои эскизы, если я сочту их достойными внимания.
Линда выпила три бокала вина, на два с половиной больше своей обычной нормы.
И пропорционально выпитому возросла ее храбрость.
— Мои Урчалки не только перспективные, но и замечательные, —
сказала она с некоторым вызовом. — Хочешь взглянуть? Я работала над
ними всю неделю.
— Может, сначала отнесем посуду на кухню? — предложил Мэтт.
— Нет, не нужно. К несчастью, она никуда не денется. — Линда
беззаботно махнула рукой. — Я все уберу, когда ты уйдешь. Хочешь,
пойдем сейчас наверх ко мне в спальню?
Мэтт лукаво взглянул на Линду.
— Это там ты хранишь свои эскизы?
— Конечно, где же еще?
— Действительно, где же еще? — пробормотал он, отодвигая свой
стул. — Ты сможешь подняться по лестнице?
— Почему же нет? — обиженно спросила она.
— Извини, но у меня промелькнула безумная мысль, что ты, вероятно, не
привыкла пить столько вина.
— Мне двадцать пять лет, — с достоинством заявила Линда. — Я
часто пью вино. И пиво тоже, — добавила она, словно спохватившись.
— Х-м, неужели два раза в год?
— Ха-ха! Гораздо чаще, — засмеялась Линда, включая верхний свет в
комнате. — Пожалуй, даже раз в месяц.
Она зажгла специальную флюоресцентную лампу, укрепленную над рабочим столом.
— Садись сюда, тут лучшее освещение. Я сейчас достану эскизы.
Мэтт поймал ее за руку, когда она проходила мимо.
— Линда, пойми, мой друг поручил мне сделать деловое заключение. Ты не
обидишься, если мне придется сказать тебе правду? В том случае, если рисунки
покажутся мне недостаточно коммерческими?
Восхитительное действие вина мгновенно улетучилось.
— Мне другого и не нужно, — ответила она.
— Ты уверена в этом? Порой люди предпочитают цепляться за свои иллюзии.
— Только не я. Я реалистка.
Линда произнесла эти слова достаточно твердо, хотя сама не верила, что
говорит правду. Создавая Урчалок, она позволяла себе выражать чувства,
которые подавляла в обыденной жизни. Некоторые из них являлись персонажами,
рожденными в результате наблюдений за человеческой природой в маленьком
городке. Двое ее любимцев, Урчалки-дети, были любовной карикатурой на Дрю и
Кейт. Если Мэтт найдет рисунки слабыми, разрушится то, для создания чего
потребовались годы.
Не лучше ли мне защитить свои иллюзии? — подумала
она. — Даже если после этого Урчалки навсегда останутся всего лишь
плодом моего любительского увлечения
.
Как погоня за чистотой у матери, промелькнуло в мозгу у Линды. Может, ей
хочется, чтобы рисунки сделались для нее хобби, позволяющим избегать общения
с реальными людьми и реальными ситуациями? Ведь собственный житейский опыт
уже должен был научить ее, что мечты быстро превращаются в кошмары, если не
проходят испытание на прочность.
Дрожащими пальцами Линда достала из шкафа папку с рисунками.
— Вот, — сказала она, кладя их на стол перед Мэттом. А сама
плюхнулась на кровать, не в силах вынести напряжение.
Он раскрыл папку и долго разглядывал первый рисунок — сцену в лесу, не
издавая ни одобрительного хмыканья, ни разочарованных возгласов. Глаза Линды
вонзились ему в спину. Еще никогда за всю свою жизнь она не встречала такой
невыразительной фигуры. А Мэтт тем временем медленно перевернул еще
несколько эскизов.
Линда сжала руки на коленях и смотрела на свои пальцы, словно никогда их
прежде не видела. Длинные тонкие пальцы и квадратные ногти, рассеянно
отметила она. Что за странное сочетание!
Мэтт перевернул последние листы. Затем закрыл папку и молча уставился перед
собой.
Линда вскочила на ноги и бросилась собирать рисунки. Пусть уж лучше молчит,
она ничего не хочет слышать.
— Послушай, Мэтт, я уже протрезвела, так что тебе нет нужды тратить
силы на дипломатию. Я понимаю, что я всего лишь любитель и что мои эскизы не
более чем...
— Они великолепны, — перебил ее Мэтт. — Мать говорила мне об
этом, только я не поверил. Выкройки нуждаются в некоторой доработке, но вот
концептуальные эскизы просто изумительные. Техника рисунка у тебя
прекрасная, а идеи совершенно оригинальные. Моя фир... Фирма моего друга
должна хвататься за тебя как можно скорей, иначе тебя переманят
Маттел
или
Колеко
.
Линда посмотрела на рисунки.
— Неужели они и вправду так хороши? — переспросила она с дрожью в
голосе. — Ты и в самом деле считаешь, что твой друг может их купить?
— Уверен в этом. Я отправлю несколько твоих эскизов в Нью-Йорк
федеральной экспресс-почтой. И он пришлет юриста компании в Денвер к среде.
Что ты скажешь насчет лицензионного соглашения? Не бойся, все будет
оформлено по правилам, никто тебя не обманет. Тебе выплатят гонорар, и к
тому же ты будешь зарабатывать на каждой проданной игрушке.
Линда снова плюхнулась на кровать, едва понимая, о чем говорит Мэтт.
— По-моему, мне нужно выпить еще бокал вина.
Он усмехнулся.
— Прости, милая, но в бутылке не осталось ни капли.
Линда тряхнула головой, пытаясь восстановить ощущение реальности.
— Я так много думала о том, какова будет твоя реакция, Мэтт. В конце
концов, хоть тебе и понравились рисунки, что скажет твой друг? Кстати, как
его имя?
— Чарли. И уверяю тебя, что Чарли прислушается к моему совету. Тебе не
о чем беспокоиться.
Линда настолько опьянела от вина и счастья, что утратила способность следить
за своими словами и действиями. Она вскочила и порывисто обняла Мэтта за
шею.
— Спасибо, — прошептала она. — Ты даже представить себе не
можешь, как много это для меня значит. Спасибо тебе за все!
Мэтт замер, и его лицо ничего не выражало, когда он посмотрел на нее с
высоты своего роста.
— Что это значит для тебя, Линда?
— Независимость. — Она с благоговением произнесла это
слово. — Возможность обзавестись собственным жильем, принимать
собственные решения...
Линда вдруг замолчала, испугавшись, что обидит таким признанием родителей,
так много сделавших для нее после смерти Джима.
Его руки на мгновение стиснули ее талию.
— Я рад, что могу тебе чем-то помочь. Твои слова приводят меня просто в
восторг.
— Все и в самом деле замечательно. Линда улыбнулась ему, и он ответил
ей; на этот раз в его глазах не осталось ни следа от обычной насмешки. У нее
вдруг снова закружилась голова, хотя она и понимала, что на этот раз
виновато вовсе не бургундское. Она набрала в грудь воздуха и качнулась
вперед, позволив своему телу прильнуть к Мэтту.
Он дотронулся ладонью до ее лица.
— Линда, с тобой все в порядке? Она вздохнула.
— Да.
Его рука задержалась на ее щеке, и, не дав себе опомниться, она повернула
голову и быстро прижалась губами к его ладони.
Она почувствовала, как напряглось его тело.
— Линда? — хрипло сказал он, и в его голосе звучал невысказанный
вопрос.
— Извини, — прошептала она. — Я нечаянно...
Она вырвалась из его рук, напуганная собственной смелостью и молниеносным
ответом, который ощутила в его теле.
— Я вовсе не против, — тихо сказал Мэтт и снова обнял ее.
Затем он заключил ее лицо в теплые сильные ладони и наклонился, коснувшись
губами ее рта.
На какое-то мгновение она забыла обо всем, кроме этого легчайшего
прикосновения его губ. И вот семь лет пустоты мгновенно куда-то исчезли, и
Линда потянулась к Мэтту, ее пальцы погрузились в его густые волосы.
— Держи меня, — пробормотала она. — Ах, Мэтт, пожалуйста,
держи меня крепче!
Его поцелуй оказался жадным, страстным и все-таки невероятно нежным. Она
открыла рот, стремясь ощутить его вкус, ласки его языка, проникшего к ней в
рот. Ей хотелось, чтобы он вошел в ее тело, хотелось принять его,
почувствовать, как закружится вокруг них вселенная. Только он один мог
вызвать в ней такое чувство. Жар запылал в ее груди, а бедра инстинктивно
тесно прижались к его бедрам. Она ощутила животом твердость его эрекции, и
ее тело непроизвольно отозвалось на это нервным возбуждением.
Никто из них не произнес ни слова. Как будто слова могли разрушить чары их
любовных ласк, заставить их здраво взглянуть на ситуацию, о которой они оба
предпочитали не думать. Поцелуй обрел почти бешеную ярость, губы впились
друг в друга, его язык вонзился глубоко в ее рот, требуя покорности. Когда
его пальцы скользнули к ней под блузку, Линда не сопротивлялась, она
выгнулась к нему навстречу еще до того, как он коснулся ее трепещущей в
ожидании ласки груди. Она задрожала от наслаждения, когда его пальцы
прошлись по ним.
За окном уже давно стемнело, и летняя гроза охладила воздух спальни. Линда
не замечала прохлады, жаркая волна желания захлестнула ее тело, зажгла кожу
и воспламенила кровь. Дыхание сделалось учащенным и неровным, кровь шумела в
ушах, не давая расслышать раскаты грома и шум дождя.
Она едва помнила себя, когда Мэтт расстегнул ей блузку. Весь мир
сосредоточился в кончиках его пальцев, ласкающих ее грудь, и прикосновении
его губ, которые жадно терзали ее рот...
— Ах, Боже мой! Линди Бет! Что тут происходит?
На какую-то долю секунды она не восприняла звук голоса матери. Когда Мэтт
внезапно оторвался от нее, Линда застонала и, не открывая глаз, вслепую
снова потянулась к нему.
— Линди Бет! Как ты могла! Привести в свою спальню этого ужасного типа,
когда в доме находятся невинные бедные детки, а на столе осталась неубранная
посуда!
Мэтт все еще крепко держал ее, что оказалось весьма кстати, потому что Линда
вовсе не была уверена, что сможет стоять сама, без поддержки. Даже не
взглянув в сторону разъяренной Норы, он спокойно застегивал пуговки на
блузке Линды.
— Теперь все в порядке, — пробормотал он, чмокнув ее в нос. —
Если хочешь, можешь повернуться.
Она заморгала, отчаянно пытаясь прийти в себя. Разочарование, казалось,
полностью лишило ее сил. Физическое разочарование, потому что тело все еще
кричало и требовало ласки. А еще страх, поскольку Линда понимала, что
отношения с родителями отныне будут окончательно испорчены.
— Линди Бет! — Голос матери обрушивался ей на голову, лишая
возможности собраться с мыслями. — Линд и Бет, я требую объяснения. Я
настаиваю на объяснении.
Линда посмотрела на Мэтта, инстинктивно обращаясь к нему за помощью.
Невероятно, немыслимо! Она увидела, что он улыбается.
— Извините за грязную посуду, миссис Оуэн, — непринужденно сказал
он. — Если бы мы знали, что вы так рано вернетесь домой, то непременно
помыли бы ее прежде, чем подняться в спальню.
6
Ноздри Норы затрепетали от гнева.
— Ты прекрасно понимаешь, Мэтью Дейтон, что я спрашиваю не о том,
почему грязная посуда все еще стоит на столе.
— Тогда какое же вы хотите услышать объяснение, миссис Оуэн? —
Мэтт произнес это вежливым тоном, однако в его словах явно прозвучала
стальная нотка, по крайней мере Линда ощутила ее.
— Не морочь мне голову, Мэтт! — взорвалась Нора. — Ты
прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Что вы с моей дочерью делали в ее
спальне, когда я вошла? — гневно возопила она.
— Мы целовались, — вежливо объяснил Мэтт.
Щеки Норы раздулись, кровь прилила к лицу, и сама она, казалось,
балансировала на грани апоплексического удара.
— Целовались, надо же! Вы называете весь этот разврат поцелуями? В моей
молодости так никто не целовался, — прошипела Нора.
Мэтт сокрушенно покачал головой.
— Неужели? Я искренне вам сочувствую. Вы много потеряли.
— Я прямо заявляю тебе, Мэтью Дейтон, что не потерплю аморального
поведения в своем доме!
Нора буквально кипела от гнева, и Линда непроизвольно попыталась выступить в
своей обычной роли миротворца.
— Мама, пожалуйста, не волнуйся из-за пустяков. Ты ведь знаешь, что не
уснешь всю ночь, если расстроишься.
— Я уже и так расстроена!
Мэтт выпрямился, и его ленивое добродушие улетучилось, когда стало ясно, что
от Норы не удастся отделаться шутками.
— А я заявляю вам прямо, миссис Оуэн, что Линде двадцать пять лет, что
она свободная женщина и взрослый человек, имеющий право выбора, даже если
вам он и не по душе. А некоторые естественные вещи аморальны только на
взгляд ханжи.
— Может быть, и так. Может, и не стоит поднимать шум из-за одного
поцелуя. Но что бы ты сделал с нашей бедной Линди Бет, если бы мы не пришли
домой раньше? Вот что меня беспокоит больше всего!
— Сделал с ней? — повторил Мэтт, недовольно скривив губы. —
Что бы ни случилось в этой спальне, если бы вы не ворвались в нее, миссис
Оуэн, могу вас заверить, что Линда была бы моей партнершей, а не жертвой.
В глазах у Норы появились слезы, а в голосе зазвучали признаки близкой
истерики.
— Она не хочет иметь с тобой ничего общего! Ты не пара для моей
малышки, и нечего крутиться вокруг нее!
— Мама, прошу тебя, не нужно так расстраиваться.
Линда не могла больше видеть мать в таком состоянии. Умом она понимала, что
поведение Норы просто нелепо, однако всю жизнь она старалась угождать
родителям, вести себя в родительском доме по тем правилам, какие установили
они.
Она взглянула на Мэтта, надеясь против своей воли, что он поймет, почему она
решила успокоить мать. Конечно же, он не понял. И она вздрогнула, когда его
взгляд сверкнул в ее сторону, обжигая насмешкой.
Повторяется все та же старая история
, — уныло подумала Линда.
Мэтт никогда не понимал ее глубоко укоренившегося чувства долга перед
родителями. Сама же она, к несчастью, никогда не забывала, чем им обязана.
Родители ждали ребенка четырнадцать лет, и она понимала, что даже самые
досадные их действия диктуются любовью. И если бы их любовь не сковывала ее
словно кандалами, у Линды не хватило бы духу ей противиться!
— Мама, тебе нечего беспокоиться, — сказала она, успокаивающим
жестом прикасаясь к руке Норы. — Сегодня вечером ничего бы не
случилось, во сколько бы вы ни вернулись домой. Совершенно ничего.
— Как мне кажется, кое-что уже случилось, — заметил Мэтт с опасным
спокойствием.
Глаза Норы метались от дочери к Мэтту и назад. Она театральным жестом
поднесла руку к горлу.
— Чт-то он хоч-чет этим сказать, Лин-ди Бет? — заикаясь, спросила
она.
Линда подавила в себе желание посоветовать матери, чтобы та не вела себя,
будто плохая актриса в дешевой мелодраме.
— Он не имел в виду ничего плохого. Правда, Мэтт?
Он посмотрел на нее долгим твердым взглядом.
— Ничего плохого, — ответил он наконец. — Совершенно верно.
— Я пригласила Мэтта на ужин, а потом он решил посмотреть мои эскизы
игрушек и поднялся в спальню, — объяснила Линда. — Он считает, что
его друг, президент
Плейбрит
, захочет приобрести их для своей фирмы,
производящей игрушки. Разве это не замечательная новость?
— Что за новость? — поинтересовался Рон Оуэн, заглядывая в комнату
через плечо жены. — И вообще, что вы все делаете в спальне Линды,
позвольте вас спросить? Мэтт подошел к рабочему столу Линды и взял папку с
рисунками.
— Твоя дочь, Рон, привела меня сюда, чтобы показать эскизы и выкройки
игрушек, над которыми она работает. Я намерен послать несколько ее работ в
Нью-Йорк и надеюсь, что к среде фирма пришлет сюда своего юриста для
обсуждения условий лицензионного контракта с Линдой. К несчастью, видимо,
для
Плейбрит
слишком поздно использовать работы Линды для изготовления
игрушек к Рождеству, но в конце следующего года, могу поклясться, половина
детишек Америки будет просить у Санта-Клауса, чтобы он принес им Урчалок. На
мой взгляд, Линда необычайно талантлива.
Рон скорее встревожился, чем обрадовался.
— Что ж, Мэтт, новости неплохие в некотором роде, и, конечно же, Линди
Бет не помешают лишние деньги. Но неужели ей придется жить в Нью-Йорке? Ведь
все-таки нужно думать и о близнецах: большой город не самое благоприятное
место для маленьких детей.
— Нью-Йорк? — ахнула Нора, и на ее лице появилось выражение ужаса,
когда она осознала эту новую угрозу. — Ах, Линди Бет, ты ведь, конечно
же, не заберешь от нас детей? Что мы тогда с Роном будем делать? — Она
поспешно поправилась: — Я хочу сказать, ты ведь не захочешь увезти близнецов
из такого приятного и безопасного города, как Карсон, чтобы они жили в Нью-
Йорке?
Нора произнесла два последних слова с таким ужасом, как будто упоминала о
самом зловещем круге Дантова ада. Это почему-то подействовало на Линду
странным образом. Желание смягчить гнев матери, разрядить напряженную
ситуацию мгновенно исчезло. — Вероятно, мне придется съездить в Нью-
Йорк, — сухо сказала она. — Мы с Мэттом еще не обсуждали того,
насколько потребуется фирме мое личное участие. Вероятно, он и сам пока не
может это сказать.
Нора заметила, что у дочери упрямо выдвинулся вперед подбородок, и решила
прибегнуть к последнему испытанному средству. Она разразилась слезами.
— Не могу поверить, что ты способна на все эти безумные поступки, Линди
Бет. Зачем тебе деньги? Мы с отцом предоставили тебе прекрасный дом...
Линда сдержала готовый вырваться из-под контроля гнев и заставила себя
спокойно ответить:
— Мама, близнецы растут. Скоро нам потребуется собственное жилье, а
ведь на страховку, которую я получаю за Джима, мне не купить даже жалкой
комнатушки. Рано или поздно мне все равно придется искать работу. И если я
смогу обеспечить будущее близнецов своими рисунками, разве это не будет
самым благоприятным выходом для всех нас?
Нора громко всхлипнула. — Мы снова приняли тебя в свой дом, когда тебе
некуда было идти. И вот благодарность за все, что мы с отцом сделали для
тебя. При первой же возможности ты поворачиваешься к нам спиной. Никогда не
ожидала от тебя подобного...
Рон неловко похлопал жену по плечу, явно смущенный ее взрывом, но не в силах
совладать с ней даже после сорока лет практики.
— Ладно, ладно, дорогая. Еще ничего не решено. Не принимай все так
близко к сердцу. Пойдем-ка на кухню и попьем там чайку.
Линда шагнула к матери.
— Мама, прости. Если это так для тебя важно, то я никуда не
поеду, — пошла она на попятную.
Мэтт схватил ее за руку и потащил к окну. Его синие глаза сверкали и
казались почти черными от еле сдерживаемого гнева.
— Линда, прошу тебя, не говори этого. Бога ради, не оправдывайся перед
матерью, ведь ты талантливая, трудолюбивая и хочешь добиться успеха в жизни.
Неужели ты готова снова пожертвовать своим будущим?
Линда прислушалась к рыданиям Норы, удаляющейся вниз по лестнице.
— Но ведь они хотят мне и близнецам только добра, — возразила
Линда.
— Они не понимают, что ты и сама в состоянии решить, что для тебя
лучше. Проклятье, они ведь ни разу и не пытались понять тебя! — с
неожиданной болью произнес Мэтт.
— Им хочется защитить меня от разных неприятностей.
— Такие коконы легче всего превращаются в тюрьму
...Закладка в соц.сетях
