Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...о ушел на совещание, просил минут пять не беспокоить, вернется, как
только закончит, или ему понадобилось уйти
с площадки, но он вот-вот придет. И, неизменно пунктуальный, как король, он
оказывался там, где обещал, и встречался с
людьми в назначенное время. Многие подозревали, что существуют два Вито Орсини.
Самоотверженный продюсер просиживает все вечера над отснятым за день
материалом картины, просматривая сырые
эпизоды, составленные из уже отснятых кадров. Если днем он не на съемках,
значит, он отлучился, чтобы изыскать средства
для будущих картин, или прикинуть и оценить ущерб, нанесенный предыдущему фильму
послесъемочной обработкой, или
понаблюдать, как монтируется фильм, подобрать подходящую музыку, или
присутствовать одновременно при озвучивании,
дублировании и наложении звука, оставаясь в курсе всех процедур, пока не
закрутится полным ходом рекламная кампания, а
там он начинает внимательно следить за поступлением доходов от фильма, проверяя
при необходимости бухгалтерские
книги прокатчиков, чтобы убедиться, что получает положенную ему долю прибыли. И
конечно, заключает контракты на
продажу фильмов в Кувейт, Аргентину и Швецию. Перед тем как отправиться спать,
Вито мог позвонить в полдюжины
кинотеатров, где шел его последний фильм, и выяснить у управляющего сумму
дневной выручки. Словом, Вито вел жизнь,
бившую ключом, жизнь, в которой случаются и безумные, и тягостные дни, - такую
может выбрать только страстно
увлеченный человек.
Осенью 1974 года, когда Мэгги впервые получила задание взять интервью у Вито
Орсини, он находился в Риме, и ему
оставалось еще три недели до конца съемок фильма с участием Бельмондо и Жанны
Моро. Мэгги была разочарована тем, что
ей придется беседовать с Орсини, а не с Бельмондо, к которому ее всегда тянуло,
но радость, испытанная от предстоящей
поездки в Европу, примирила ее с данностью. Журнал снял для нее номер в скромном
отеле "Савой", всего в полуквартале от
резиденции прославленных деятелей кино "Эксельсиор" на Виз Венето, но зато
вчетверо дешевле. Журнальная корпорация
"Херст" была более чем консервативна в плане расходов.
Прежде чем отправиться на интервью, Мэгги всегда изучала в Нью-Йоркской
публичной библиотеке подшивку текущей
периодики, чтобы выработать платформу, на которой будет строить свои дьявольски
неожиданные, острые вопросы. Но для
интервью с продюсером хлопотная, отнимавшая много времени поездка в библиотеку,
просмотр подшивок, самая нужная из
которых неизменно отсутствовала, показались ей лишним беспокойством. Она видела
два последних фильма Орсини, оба
они вызвали восторг у критиков, и этого для начала вполне хватит.
Номер Орсини в "Эксельсиоре" оказался именно таким, как она и ожидала: богато
обставленный, впечатляющий,
телефоны беспрерывно звонят, две секретарши печатают на машинках, несколько
человек сидят в ожидании, демонстрируя
различные степени отчаяния и раздражения и отдавая распоряжения обслуге, а по
телексу все приходят сообщения. Мэгги
поняла, что дело плохо. Как взять интервью у человека, который, во-первых, вами
не особенно интересуется, а во-вторых,
находится в центре бурлящего потока? Стиль работы Мэгги проявлялся при интимной
беседе и в интимных обстоятельствах.
Однако в назначенное время секретарь провела ее во внутренний кабинет Орсини,
располагавшийся в самой маленькой из
трех гостиных номера.
Когда Мэгги впервые взглянула на Вито Орсини, ей подумалось, что расхожие
представления о кинопродюсерах могут
иногда быть ошибочными. В чем-то он, конечно, соответствовал этим
представлениям: сшитый на заказ костюм от Бриони,
прическа, явно сделанная в Италии, часы "Бюльгари", лакированные кожаные
ботинки. Но где же маленький толстячок с
сигарой? Где лысеющий человечек со смешным акцентом? Она ожидала, что Вито
Орсини похож на итальянца, но никак не
на благородного цезаря. Она сразу оживилась.
- Добро пожаловать в Рим, мисс Макгрегор! - Более того, оказывается, он
говорит по-английски без акцента, да еще
изящно поцеловал ей руку.
- Боже мой, - начала Мэгги, любившая вставлять шокирующие, нарочито неловкие
замечания. - Я думала, вы гораздо
старше.
- Мне тридцать восемь, - сообщил Вито, одарив ее улыбкой, которая ясно давала
понять, что хоть она и впечатляюще
молода, но и он не стар. Улыбка таилась в глубине его глаз, нос отличался
проконсульским рельефом, а кожа была
бронзовой. Вся его внешность словно излучала блеск. Значительностью облика он
напоминал великого оркестрового
дирижера.
- Скажите, - спросила Мэгги, сохраняя самый наивный вид, - а что именно
делает кинопродюсер? - Она решила, что
неведение будет выглядеть не слишком прилично, но вполне сработает: с его
помощью можно вытянуть из него
комментарии, о которых он всю жизнь будет жалеть. Такие интервью всегда
становятся лучшими.
- Слава богу, что вы поинтересовались, - сказал Вито. - Вы даже не
представляете, сколько людей брали у меня
интервью, понятия не имея - даже самого смутного, - о том, что я делаю. Они
слишком ленивы, чтобы попытаться
выяснить. Я расскажу вам все. Но не сейчас: мне через пятнадцать минут нужно
быть на студии. Может быть, вы сегодня
вечером поужинаете со мной? Тогда и поговорим.
Словно леденец дает ребенку, подумала Мэгги, согласно кивая.
- Я заеду за вами в восемь и отвезу в мое любимое место. Кстати, не
забывайте, что магазин "Гуччи" здесь такой же
дорогой, как в Нью-Йорке, так что не теряйте голову.
У кинопродюсеров, которым удается выжить, неизбежно развиваются высокие
экстрасенсорные способности.
Этим вечером в "Остариа дель Орсо" Мэгги не понадобилось ничего из ее набора
интервьюерских приемов: ни умение
брать за горло, задавать неверные вопросы, чтобы получить именно те ответы,
которых ждут, ни способность открывать себя
ровно настолько, чтобы отвести подозрения, ни навык быть чересчур почтительной
или слушком уютной и располагающей.
Ей нужно было только слушать. Вито рассказывал, не переставая, три часа подряд и
при этом утверждал, что лишь коснулся
поверхности.
- Сжальтесь, Вито, я больше не могу. У меня кончилась кассета, случился
писчий спазм, я уже знаю больше, чем
нормальный человек сможет прочесть.
- Я всегда так поступаю. Вам не следовало меня спрашивать. Вас никто обо мне
не предупреждал, правда?
- Никто мне ничего не говорил. Просто велели сесть в самолет и побеседовать с
вами.
- Почему бы нам не вернуться в отель и не поговорить о вас?
- Вот не думала, что спрашивать будете вы.
С Вито Мэгги поняла, что волновало ее при соитии со звездами. Это были не
просто занятия любовью. Вито Орсини
оказался великим романтиком. Когда Мэгги легла с ним в постель, она вдруг
почувствовала, что стала звездой этой отдельно
взятой постановки. Впервые она осознала, что ее большие груди и пышный зад могут
служить огромным преимуществом,
если не сравнивать свой торс с американским идеалом. Она узнала, что существует
на свете один знаменитый человек,
который не считает, что, одарив ее своим фаллосом, он оказывает ей великую
честь. Ни в первую ночь, ни в последующие,
проведенные с Вито, у нее не возникали те чувства, которые она бессознательно
подавляла во всех эпизодических связях со
звездами, не появлялось и ощущение, что она - человек второго сорта, лишь на
краткий миг допущенный к жизни великих.
Вито раз и навсегда излечил ее от, как он говорил, "комплекса поднявшейся наверх
служанки", по вине которого она сияла
лишь взятой напрокат славой.
Той теплой ранней осенью 1974 года Мэгги пробыла в Риме две недели, каждые
три дня посылая в редакцию телеграммы
о том, что ей никак не удается взять интервью у Орсини, потому что он слишком
занят, чтобы встретиться с ней. Все в
"Космо" прекрасно ее понимали. Они хорошо знали итальянских кинопродюсеров. Это
невозможные люди. Мэгги и Вито
стали добрыми друзьями, в некотором смысле товарищами по конспирации,
скрывавшимися от некой безымянной силы,
искренне восхищавшимися телом и умом друг друга. Мэгги время от времени
спрашивала себя, сойдет ли на нет эта связь
после выхода статьи, подобно всем остальным кратким любовным приключениям, но
постепенно она научилась доверять
Вито: они не всегда будут любовниками, но друзьями останутся навсегда.
Вито позволял Мэгги присутствовать на всех его совещаниях, слушать все
разговоры по телефону, ходить за ним по
пятам по съемочной площадке, просматривать вместе с ним отснятый за день
материал. К концу второй недели она знала о
механике и деловых сторонах кинопроизводства больше, чем кто-либо из пишущих о
кино в Соединенных Штатах, и это
знание сослужило ей хорошую службу в работе над телепередачами. Но до нового
вида деятельности оставалось еще шесть
месяцев, в течение которых Мэгги написала еще пять очерков о кинозвездах и
обнаружила, что для того, чтобы написать об
актере, не обязательно с ним спать. В сущности, именно это умение соблюдать
дистанцию стало впоследствии ее самым
сильным оружием. Только перестав нуждаться в любви, пусть на одну ночь, она
обрела умение ясно видеть личность
кинозвезды, научилась помещать их в фокус. Ее интервью потеряли присущее всем
материалам подобного рода свойство,
благодаря которому создается ощущение, что в интервью больше рассказывается о
чувствах репортера к кинозвезде, чем о
самой звезде. Перечитывая свои первые очерки, она сожалела об упущенных
возможностях написать ошеломляюще
правдивые статьи, ибо ей помешали в тот момент воспоминания о склонившемся над
ней еще одном симпатичном лице.
Летом 1975 года, через шесть месяцев после расставания с Вито в Риме, она
узнала, что он снимает в Мексике новую
картину - "Нерасторопная лодка". Исполнитель главной роли Бен Лоуэлл, один из
пяти самых кассовых актеров
Соединенных Штатов, обычно играл сильных, решительных людей, им восхищались и
мужчины, и женщины. В главной
женской роли снималась пользовавшаяся дурной славой блестящая английская актриса
Мэри Хейнс, имевшая репутацию
дьявола в постели и ярлык обладательницы самого грязного и язвительного языка на
обломках Британской империи.
Мэгги убедила начальство "Космо", что настала пора взять интервью у Бена
Лоуэлла, самого американского из актеров,
оказавшетося на экране в том возрасте, когда американские мальчики редко
снимаются в кино. Истинной причиной для ее
поездки на съемочную площадку Мексики, непопулярную из-за жары, неудобств и
плохого питания, было, конечно,
непреодолимое желание снова увидеть Вито.
Мэгги была единственным представителем прессы, у кого достало духу поехать на
эти съемки. Джо Хайемс, Джейн
Хоуард, Лора Каннингэм и сонм менее значительных авторов вежливо отклонили
приглашение на долгую поездку в
специально заказанном самолете, доставившем пассажиров в ветхую рыбацкую
деревушку на побережье, привлекавшую
лишь сравнительно спокойным морем да истинно тропической убогостью. Бывают и
гораздо более привлекательные
приглашения... Всегда найдутся.
Когда Мэгги, спотыкаясь, вышла из маленького самолета и ступила на плохо
ухоженную полосу, ее обнял Вито.
- Как твоя картина? - промурлыкала Мэгги, даже не поздоровавшись.
- Барахло.
- С чего ты взял?
- Чую запах крови.
- Что это значит?
- Не могу сказать определенно - причин много. Я пока знаю лишь некоторые, -
ответил Вито. - Но я чую его, Мэгги,
я уверен.
Проведя день на съемочной площадке, наблюдая и делая заметки в уме, как это
бывало обычно перед интервью, Мэгги
почувствовала, что сбита с толку, причем так сильно, как ни разу с тех пор,
когда начала писать. Она привыкла к
размеренному ходу съемок, но на съемочной площадке "Нерасторопной лодки" в
воздухе стояло напряжение, какого она
никогда не ощущала. Едва пройдясь но площадке, Мэгги испытала приступ
раздражения, но она уже научилась держаться в
стороне от шумных ссор: они имели для нее свою выгоду. Репортер не должен
ощущать личную причастность к дорожному
происшествию, которое он освещает.
Она остановилась в комнате по соседству с Вито в лучшем из трех заросших
грязью мотелей городка, арендованных для
размещения актеров и съемочной группы. Мотели были построены для калифорнийских
любителей подводной ловли и
пилотов частных самолетов, единственных немексиканцев, посещавших эту богом
забытую дыру.
Вито и Мэгги ужинали вместе в походной столовой, устроенной для всей
киногруппы. Местная пища служила верной
гарантией гастрита, и о нуждах всей съемочной компании заботились калифорнийские
повара, готовившие привычные
блюда. Продукты доставлялись по воздуху из Сан-Диего, ближайшего крупного
города, хоть до него было восемьсот
километров по воздуху. Врача для компании тоже привезли из Мехико, потому что в
этой засиженной мухами деревушке не
было ни одного лекаря.
Вернувшись в мотель, Мэгги переоделась в халат, прошла в комнату Вито и
юркнула к нему в постель.
- Вито, если б я не любила тебя, я бы завтра же улетела домой, и плевать мне
на Бена Лоуэлла. Но я люблю тебя, и очень
нежно, поэтому расскажи мне, что здесь, черт возьми, происходит и почему краса и
гордость Виа Венето оказался в таком
месте... А ты вообще можешь назвать это местом?
- Мэгги, ты когда-нибудь слышала старую поговорку о том, что рыба гниет с
головы? Это дело пошло неладно с самого
первого дня. Я поддался на уговоры и назначил день начала съемок, хотя знал, что
со сценарием не все в порядке. Деньги
дает одна из шишек - чертово скопище бандиток, - и они хотят, чтобы фильм был
выпущен к Рождеству. Поэтому нам
пришлось искать море и солнце - иначе картины не будет. Дождь идет во всем мире,
кроме этой дыры и Саудовской
Аравии, извини за выражение. И к тому же это единственное время, когда Бен
Лоуэлл и Мэри Хейнс свободны, и, если я не
сниму их сейчас, я уже не смогу собрать их вместе года два. Так что сейчас или
никогда, и мне пришлось сдаться. Со мной
это случается не в первый раз, но раньше нам удавалось кое-как проскрипеть. А на
этот раз все складывается просто
невообразимо: мой сценарист заболел, ничего не может делать, у него рвота и
понос, думаю, он наелся здешних лепешек.
Мой постоянный электрик сломал ногу, его пришлось отправить самолетом в ЛосАнджелес,
генератор во время ночных
съемок ломался раз десять, секретарша глуха, или слепа, или и то и другое
вместе. Я нанял ее в последнюю минуту, когда
моя постоянная секретарша собралась замуж... Можно продолжать, но к чему это?
Мэгги впервые видела Вито растерявшим свой оптимизм, который он обычно
сохранял при любых невзгодах.
- Вито, ты говоришь о частностях. А как отснятый материал?
Он употребил великолепный жест латинян, сочетавший в равной мере надежду и
отчаяние.
- Так, может, игра стоит свеч? - Мэгги почувствовала, что его нужно
подбодрить. Ей не хотелось упоминать о
странном напряжении на съемочной площадке, потому что не он тому виной. Может
быть, подумала она, всему причиной
неполадки и нелепые случайности.
- Если бы это было так, - пробормотал Вито таким бесцветным голосом, что
Мэгги испугалась.
- А если и нет? Это еще не конец света. Твой фильм с Моро и Бельмондо
понравился Кэнби и даже Джону Саймону.
Последние два фильма получили фантастические отзывы...
- Они не принесли никакой кассы. Никакой. Если я хоть раз получу прибыль,
значит, папе римскому пора жениться. Ты,
как все, считаешь, что хорошие отзывы автоматически означают деньги. Может,
только в Нью-Йорке...
- Ох... - Мэгги онемела от удивления.
Щедрость Вито, жившего словно на вершине мира сего, весь образ его жизни
производили впечатление, что его ресурсы
безграничны. Она никогда не задумывалась о том, что, начав снимать картину,
продюсер может быть уверен только в том,
что получит зарплату и что истинное его вознаграждение зависит от прибылей.
- Я этого просто не понимала, - произнесла она наконец.
- Мэгги, сколько фильмов приносят прибыль?
- Ну, господи, очень и очень многие, - иначе зачем бы их снимать?
- Один из четырех. Разве ты не помнишь, чему я учил тебя в Риме? Только
двадцать пять процентов фильмов приносят
прибыль, но эти двадцать пять процентов приносят столько денег, что их хватает
на существование студий.
- А твоя продюсерская зарплата? Ведь ты получаешь ее вперед, даже если
картина не приносит прибыли.
- В зависимости от обстоятельств, - сказал он, поморщившись, будто попробовал
горькое лекарство. - Случилось так,
что при моем прошлом фильме и при этом тоже положение с финансированием было
таким тяжелым, что я отсрочил себе
зарплату до получения прибыли. Фильм с Бельмондо провалился, и мое имущество
заложено, Мэгги.
Заложено! Она смотрела на него: в шелковой пижаме и шелковом халате с
монограммой он был великолепен.
- Я не знала.
- Никто не знает. Это тайна сообщества продюсеров. Мы все игроки. Это хуже,
чем игра на скачках. Потому у нас и нет
настоящей спайки, мы боимся, что кто-нибудь проговорится.
- О, Вито! Дорогой! Все будет хорошо. С Беном Лоуэллом и Мэри Хейнс провала
быть не может. Море чувственности
на экране - они входят в шестерку самых сексуальных людей в мире. Люди до смерти
хотят увидеть по-настоящему
хорошую любовную историю. Вито, я знаю, это будет грандиозный успех. - Мэгги
обвила его руками крепко, как могла.
- Твои слова да богу в уши, - ответил Вито, употребив любимое выражение
матери Мэгги.
Через полчаса на Мэгги накатил такой приступ "болезни туристов", что ей
оставалось лишь спастись бегством к себе в
комнату. Она не притрагивалась ни к чему, кроме еды в походной столовой, но
Мексика есть Мексика. За двадцать четыре
часа, что она провела в физических страданиях, произошел еще один несчастный
случай, но поправить дело лекарством на
сей раз было невозможно. Этой ночью красивый молодой актер Гарри Браун, дублер
Бена Лоуэлла, споткнулся о мусорную
урну и упал в темной аллее позади мотеля. Он так ударился головой о бетонную
плиту, что потерял сознание и умер от
потери крови еще до Того, как его успели обнаружить. Пока врач компании оформлял
свидетельство о смерти, Бен Лоуэлл
разговаривал с Вито:
- О господи, я знал этого парня много лет. До сих пор не могу поверить.
Ужасно! Он был моим дублером в последних
трех картинах. Пока он не появился в Голливуде, он был никто, бродяга. Два года
назад я дал ему работу - парень слонялся
без дела, мечтал стать актером, но таланта у него не было. Бедняга. Бедный
Гарри, о господи! Он вырос на какой-то богом
забытой ферме, он никогда не говорил, где она. Нам придется устроить похороны,
Вито, и поскорее. Эта страна жаркая.
- Он был католиком? Есть у вас какие-нибудь свидетельства?
- Черт, никаких! Кто же знает о таких вещах?
- Тогда мы не сможем похоронить его здесь. Нас в этом городишке и так не
любят и не позволят хоронить на своем
кладбище некатолика.
Двое мужчин посмотрели друг на друга. Это значит, что им придется вызывать
самолет из Лос-Анджелеса и вывозить
тело обратно. И это означает, что нужно готовиться к похоронам вдали от этого
места и предстоят огромные расходы.
- Вито, парень любил море, это у него просто пунктик был. Будет ли
противозаконно похоронить его в море?
- Думаю, лучше отослать тело обратно в Лос-Анджелес, Бен. Студия просто
добавит это к нашим перерасходам.
- Вито, говорю тебе, парень хотел бы, чтобы его похоронили в море. Я в этом
уверен. Гарри ужасно боялся... боялся
кремации, боялся быть зарытым в землю. Я вынужден настаивать на этом, Вито.
Актер дрожал, испытывая какое-то чувство, но Вито не понимал какое. Это была
не скорбь потери и не злость от того, что
ему возражают. Он повторил неожиданно резким, искаженным голосом:
- Я вынужден настаивать...
И Вито определил его чувство. Страх.
- Вито, я не смогу закончить картину, если он не будет похоронен в море. Мне
будет слишком больно думать, что его
похоронили в земле, когда он так ненавидел все это. Слишком больно, чтобы
работать.
Страх и шантаж.
- Ладно, - сказал Вито. - Я все устрою.
Еще до конца дня Гарри Брауна без шума, не привлекая внимания, похоронили в
море.
Вито слишком торопился закончить "Нерасторопную лодку", чтобы не поддаться на
шантаж Бена Лоуэлла. Он не сказал
Мэгги самого главного, не сказал, что из-за плохих кассовых сборов от двух
последних картин ему пришлось подписать
гарантии на завершение картины к определенному сроку, продав при этом свой дом в
окрестностях Рима и коллекцию
литографий, чтобы собрать средства на съемки. Он пошел на это с открытыми
глазами. Продюсер должен верить в свое
призвание, даже если от него требуется поставить на карту все, что у него есть,
лишь бы быть уверенным, что для
завершения фильма денег хватит.
Но Вито Орсини знал, что обязан выяснить, почему его шантажируют. Фильм шел
из рук вон плохо. На следующий день
после того, как Гарри Брауна опустили в море, режиссер целый день снимал и
переснимал ключевую сцену между Беном
Лоуэллом и Мэри Хейнс, но Вито и без просмотра отснятого за день материала
понял, что хорошим фильмом тут и не
пахнет. Он провел на съемочной площадке весь день, игнорируя раздражение и
недовольство режиссера, и наблюдал,
наблюдал, наблюдал. Он подметил множество мелочей, каждая из которых сама по
себе не являлась чем-то исключительным,
но высокоразвитые экстрасенсорные способности и инстинкт игрока, проматывающего
состояние, помогли Вито углядеть
столько необъяснимых деталей, что после ужина он решил заглянуть к Мэри Хейнс.
Когда Вито вошел, на ней были надеты лишь трусики от черного бикини и
прозрачный лиф, который она соорудила из
красных шифоновых шарфов. Несмотря на худобу, от нее исходила томная
чувственность, и Вито, оставшись наедине с ней,
почувствовал себя так, словно вошел в клетку с дикой кошкой в зоопарке. В этой
хорошенькой, как ангел, девушке таилось
что-то поистине зловещее и опасное - именно это сочетание и сделало ее звездой.
- Ах, ах, а вот и наш чертов продюсер! Или, вернее будет сказать, наш чертов
владелец похоронного бюро? - Она
лежала раскинувшись на незастеленной кровати, в комнате витал запах марихуаны.
- Мэри, в Мексике опасно курить марихуану. И даже за пределами Мексики опасно
смешивать ее с виски. Но прежде
всего я благодарю бога за то, что ты не пьешь его со льдом, - вода может быть
еще опаснее.
- Вито, ты неплохой старый паршивец. Думаю, ты мне нравишься. - Она протянула
ему сигарету, и он затянулся,
стараясь удержать дым во рту. - Я почти рада, что ты заглянул, могильщикитальяшка.
Мне что-то стало грустновато.
- Мне показалось, что сегодня что-то идет не так.
- Мэри не любит, когда ее хорошенького мальчика уносят от нее и бросают в
глубокое синее море... как крысу, как
раздавленную крысу. Боже, Вито, я вижу его, его едят рыбы. - Ее начало трясти,
взгляд ее метался по комнате, полный
ужаса, ужаса, который стоял перед ее глазами.
Всего три года назад Вито снял с Мэри Хейнс удачную картину. Несмотря на
скандалы, в которых она была замешана в
прошлом, он никогда не видел ее потерявшей самоконтроль. Даже самые яростные ее
реплики были тщательно рассчитаны,
чтобы привлечь внимание, ее шокирующие остроты были отрепетированы и отточены,
она давала повод для пересудов
всякий раз, как открывала свой широкий, неожиданно уродливый, чрезвычайно
соблазнительный рот, придававший ее лицу
оттенок необычности, обязательный для красоты. Сегодня вечером она просто
обезумела от травки.
- Мэри, как давно ты куришь эту дрянь? - Он передал ей сигарету с улыбкой,
ничем не выдав, что помнит, как перед
подписанием контракта и она, и ее агент уверяли его, что она не употребляет
наркотиков после того, как ее год назад по
возвращении в Англию из Латинской Америки арестовали в Лондоне и дело с трудом
удалось замять.
- Лет с одиннадцати. А что, разве не все так? - хихикнула она, настроение ее
внезапно сменилось.
- Нет, - терпеливо сказал Вито. - Я имею в виду сегодня.
- А какой сегодня день? Погоди, нет, не подсказывай. Сегодня пятница. Верно?
А вчера был четверг, а завтра суббота.
Верно?
- Верно, Мэри, на все сто процентов. Итак, как давно ты куришь?
- Ах, это... По-моему, со вчерашнего дня. Я с собой ничего не привезла. Мой
чертов агент убедился в этом - сам
паковал мои шмотки, да-да. И вообще эти сволочи на мексиканской границе все
равно все вытащат... А ты не знал, Вито? А
потом я достала немного у этого костоправа, которого ты привез из Мехико. За
сотню баксов негодяй дал мне всего двадцать
сигарет, но травка хорошая. Хочешь еще затянуться? На...
Вито затянулся еще раз, слегка сжав кончик сигареты зубами, чтобы дым не
попал в горло. Он понимал, что Мэри Хейнс
в глубоком опьянении, но, как многие курильщики травки, слишком возбуждена,
чтобы перестать говорить.
- Значит, ты начала после того, как с Гарри произошел несчастный случай? -
спокойно спросил Вито. - Понимаю.
Очень грустно. Такой молодой красивый парень. Какая печальная, глупая смерть. Ты
считала его симпатичным?
- Симпатичным? Что за гнусные итальянские словечки, Вито? Этот смазливый
продажный гомик? Подстилка Бена -
Бен без этого парня ни одной картины не сделал, - дублер! Весь талант у него был
во рту... языком он кого угодно с ума
сводил... за бакс что хочешь сделает. Симпатичный! - Казалось, она говорит с
горечью. - Налей еще виски, Вито.
Она взяла стакан. В узеньких трусиках и почти ничего не прикрывающем лифчике
Мэри Хейнс выглядела невинной, как
херувим, написанный на плафоне римской церквушки.
- Продажный гомик? - Вито знал, что означают эти слова. Но она - в ее
положении?..
Она презрительно взглянула на Вито.
- Ах ты, моя крошка, маменькин сыночек, иди скорей к мамочке. - Она схватила
Вито за руки и притянула к себе,
затем, направляя его руки, провела ими по своему крепкому, гибкому телу, пытаясь
засунуть его ладонь себе между ног. -
Даже этот мерзкий хлам, даже эта шлюха, этот великолепный кусок мяса хотел Мэри.
Они все хотят Мэри. И я его хотела.
Бен тоже знал, чертов гомик, глаз не спускал с Гарри, драный педик, хотел
оставить хорошенького Гарри для себя, а теперь
его песенка спета. Так ему и надо, дерьмовый убийца! Кто теперь будет его
сосать?
- Гарри уп
...Закладка в соц.сетях
