Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...ь человек: шеф-повар, дворецкий, помощники по кухне, прачка,
служанки и экономка, имевшая собственные
покои. В распоряжении слуг в их свободное от работы время постоянно находились
пять машин. Никто в особняке не
оставался без средств передвижения, потому что до Восточных и Западных ворот
Бель-Эйр, что на бульваре Сансет, и до
ближайшей автобусной остановки было добрых четыре километра. В крыле для гостей
поселились три медбрата. Каждый из
них работал по восемь часов в день, так что Эллис Айкхорн ни на минуту не
оставался без присмотра, и всем им необходимо
было жилье и стол в соответствии с графиком их работы. Им тоже предоставлялись
автомобили, чтобы они не страдали от
изоляции, удалявшей их от соблазнов Уэствуда и Побережья. В отдаленной цитадели
на вершине холма двадцать человек по
три раза в день садились за общий стол.
Миссис Поуст, экономка, все утро принимала доставлявшиеся заказы от
"Юргенсенс" и от "Швабе", а также от "Юнайтед
Лондри", где стирали все полотенца, простыни и униформу медбратьев, получала
вещи из химчистки и поставки из
"Пайонир Хардвеар", державшую весь Беверли-Хиллз жесткой монопольной хваткой.
Подготавливая огромный особняк к приезду хозяев и слуг, Линди творила чудеса:
отстроили новую кухню, старый
бассейн, что помещался в конце аллеи, обсаженной высокими темными кипарисами,
снабдили новой фильтрующей и
нагревательной системами, переоборудовали купальню. Многие служебные помещения
огромного дома были закрыты, но
жилые комнаты отделали по-новому, нарядно, празднично и роскошно, и яркий
испанский стиль сменил старинную
мавританскую мрачность, господствовавшую некогда в интерьере. Правда, ни
прежнее, ни нынешнее убранство не
соответствовало вкусу Билли, но ей не хотелось вмешиваться. Сады наполовину
обновили, в крыльях для слуг и гостей
кипела работа. К счастью, в старых гаражах хватало места для дюжины машин.
Когда Линди подготовила дом к заселению, Билли, Эллис и Дэн Дормен вылетели
на самолете компании,
переоборудованном для перевозки инвалида. Салон разделили на два больших отсека:
в одном устроили удобную спальню с
больничной кроватью для Эллиса и кушеткой для Билли, в другом - жилую комнату,
где разместили очень мало мебели:
только легкие стулья и боковые столики, чтобы по проходу легко могла проехать
коляска Эллиса. Для трех медбратьев
выделили специальный отсек спереди, рядом с кабиной экипажа.
У Билли не оставалось времени подумать о переменах в своей жизни, так как
возникшие заботы поглощали все силы. Ей
предстояло нанять медбратьев, переоборудовать самолет, одобрить выбранный Линди
дом, законсервировать нью-йоркскую
квартиру, продать дома на юге Франции и Барбадосе. Под крылом надежной заботы и
любви Эллиса, а он был ей
любовником, мужем, братом, отцом и дедушкой, Билли расцвела, но, в сущности,
абсолютно не повзрослела. Все семь лет
она оставалась той же женщиной-девочкой, что и в двадцать один год, когда вышла
замуж, и так и не посолиднела, не
превратилась в умудренную жизненным опытом даму, что наверняка произошло бы,
будь ее муж молод. Напротив, за время
их женитьбы Эллис помолодел, она же осталась прежней.
Теперь, в замке на вершине холма, очутившись в трех тысячах километров от
нью-йоркских знакомых, вдали от ньюйоркской
жизни, она оказалась одна в доме, одна среди слуг, медбратьев, одна в
крепости, где жил парализованный старик.
Ее охватила паника, она не была готова к такой ответственности. Ее пугало все,
нигде она не находила успокоения, не
чувствовала себя в безопасности, не ощущала опоры. Потеряна. Потеряна, да еще и
солнце заходит, там вдали даже солнце
садится в Тихий океан. "Прекрати, Билли!" - приказала она себе резко, как тетя
Корнелия. Тети Корнелия, решила она,
должна быть ей примером до тех пор, пока она не найдет себя. Она поспешно
включила все лампы в спальне и гостиной,
отогнала темноту - отгородилась от внешнего мрака ночи шторами. Что делала тетя
Корнелия каждый божий день в своей
жизни? Чем занималась изо дня в день? Билли села за стол, взяла блокнот и
карандаш и начала составлять список. Вопервых,
найти книжный магазин - завтра же. Во-вторых, научиться водить машину.
В-третьих, приступить к занятиям
теннисом. В-четвертых... Она не могла придумать, что же в-четвертых. Нужно
составить список телефонов, но поблизости не
было никого, с кем она была настолько душевно близка, чтобы ей хотелось
позвонить. Но страхи отступили. Как хотелось
Билли, чтобы тетя Корнелия была жива! Можно позвонить в Нью-Йорк Джессике:
может, удастся уговорить ее оставить
пятерых детей и приехать в гости...
За месяц Билли сумела выработать вполне приемлемый распорядок. Прежде всего
она каждый день проводила по четырепять
часов с Эллисом, читая вслух или про себя, смотря телевизор или просто тихо
сидя подле него в одном из
многочисленных садов и держа его за здоровую руку. Она находилась рядом с ним по
два часа каждое утро, затем с трех до
пяти днем и по часу после ужина, перед сном. Она говорила с ним, сколько могла,
но он все реже отвечал ей. Оказалось, что
ему легче составлять слова из маленьких магнитных букв на металлической доске,
чем учиться писать левой рукой. Но даже
это стоило ему все больших усилий. Во время одного из ежемесячных визитов Дэн
Дормен объяснил Билли, что с течением
времени в мозгу Эллиса с неумолимостью происходят множественные мелкие
кровоизлияния и количество пораженных
участков мозга все увеличивается. Общее состояние здоровья человека, перенесшего
удар, может оставаться вполне
приличным, а тело достаточно сильным. В зависимости от условий и обстоятельств,
подумал Дормен, Эллис может прожить
еще лет шесть или семь, а то и больше, но он не сказал Билли об этом.
Билли последовала совету Дормена не сидеть при муже неотступно. Каждый день
она брала уроки тенниса в лосанджелесском
"Кантри клубе", три раза в неделю занималась в студии Рона Флетчера
в Беверли-Хиллз. И тут, и там у нее
появились приятельницы, и несколько раз в неделю она обедала то с одной, то с
другой из них. Эти обеды и составляли
почти всю ее светскую жизнь.
Эллис не хотел, чтобы она присутствовала при его кормлении, а после обеда
подолгу спал, и потому в полуденные часы
она не считала себя обязанной присутствовать в особняке. Лишившись поддержки
родственников и старых друзей, не имея
свободного времени для серьезной благотворительности или какой-нибудь
добровольной деятельности, обеспечивавшей
неполную недельную занятость, Билли осознала, что ей остались три способа
времяпрепровождения: книги, тренировки и
покупки.
В ежедневном хождении по лавочкам и универмагам Беверли-Хиллз было что-то
приносящее облегчение. Покупать, все
время покупать, - какая разница, нужна ей эта вещь или нет? У нее были сотни
элегантных платьев для ужина, десятки пар
прекрасно сшитых брюк, сорок теннисных платьев, сотни шелковых блузок, полные
ящики белья ручной работы из "ДжуэлПарк",
где трусики стоят по двести долларов. У нее были и шкафы, полные вечерних
платьев по две тысячи долларов из
ателье индивидуального пошива мисс Стеллы в "И. Магнии", три дюжины купальников.
Она держала их в искусно
оборудованной купальне и переодевалась каждый день, чтобы поплавать. Теперь для
хранения новой одежды были отведены
три пустовавшие спальни особняка.
Направляясь в Центральный универмаг, "Дорсо" или "Сакс", Билли прекрасно
понимала, что ударилась в обычное
занятие праздных богатых женщин: покупка совершенно ненужной одежды помогает
насытить, но не заполнить пустоту
внутри. "Или это, или снова растолстеть", - говорила она себе, шагая по Родео
или Кэмден; осматривая витрины в поисках
новой покупки, она ощущала почти сексуальный зуд. Удовольствие заключалось в
поиске, в процессе приобретения. После
приобретения новая вещь теряла для нее смысл в следующий же миг, поэтому
назавтра она вновь шла за покупками,
терзаемая той же жаждой. Но она скупала не все подряд. Вещь должна стоить того,
чтобы ее купить. Воспитанная в Париже
способность выбирать вещи по качеству и по тому, как они сидят, показалась ей
еще важнее с тех пор, как она заметила
небрежность в манере одеваться у женщин Беверли-Хиллз. Если она хоть раз
позволит себе выйти на улицу в джинсах и
футболке, какой тогда смысл ходить за покупками? День ото дня она становилась
все более сложной и капризной
покупательницей. Недостающую пуговицу или плохо заделанный шов она воспринимала
как личное оскорбление. Если
обнаруживались какие-то недостатки, ее полные губы в ярости вытягивались в
ниточку.
Время от времени "Вумен веар" публиковала обзоры о том, как одеваются дамы в
Калифорнии, и фотографии Билли
всегда подавались в качестве примера - шикарная женщина Западного побережья.
Содержать свое тело в идеальном
состоянии, ухоженным, оставаться в списке женщин, одетых лучше всех, заниматься
спортом, заботясь о силе, крепости и
гибкости мышц, наносить частые визиты к парикмахеру, маникюрше, педикюрше - все
эти увлечения превратились у Билли
в навязчивую идею, почти заглушив позывы отчаянного, все возраставшего
сексуального голода. До первого удара Эллис
вполне соответствовал, чтобы в достаточной степени гарантировать Билли
сексуальные удовольствия, по крайней мере мог
удовлетворить ее, если не пресытить. Однако вот уже больше года она совершенно
не вела сексуальную жизнь, если не
считать случайные мастурбации. Даже это слабое облегчение отравляло глубоко
укоренившееся чувство вины, знакомое с
детства: сколько она себя помнила, она считала мастурбацию грехом. Против кого
или чего, оставалось неясным, но Билли
не могла побороть ощущения подавленности и тоски, когда прибегала к мастурбации,
чтобы хоть как-то облегчить
непрестанно терзавшую ее потребность в сексе.
Долгими часами она раздумывала, как обеспечить хоть мало-мальски нормальную
сексуальную жизнь. Она пробовала,
как повелось, представить, как бы на ее месте поступила тетя Корнелия, но очень
скоро оставила эти мысли - ей
почудилось, что она словно нечаянно подобрала на улице комок нечистот. Если бы
мечты о сексе зародились в мозгу у тети
Корнелии, она, несомненно, подавила бы их.
Билли попыталась представить, как повела бы себя Джессика. Джесси, конечно,
не стала бы терять времени на подобные
размышления, она вышла бы на улицу еще много месяцев назад и как следует
переспала бы с кем-нибудь. Но она не Джесси.
Она все еще замужем за человеком, которого глубоко любит, пусть даже сейчас он
жив меньше чем наполовину. Билли не
может, не станет предавать эту любовь ради неразумного поступка, бессмысленной
авантюры. Она не решится переспать с
кем-нибудь из профессионалов из клуба или мужем одной из приятельниц.
Однако, насколько она понимала, других возможностей не было. Билли принимала
лишь некоторые из поступавших
приглашений, наведывалась в гости только к тем женщинам, которые, как она
чувствовала, не используют ее в качестве
приманки, как сенсацию для развлечения гостей. Когда ее представляли незнакомым
людям, она отмечала, что с ней
обращаются как с вдовой, которой, как ни странно, нельзя высказать
соболезнования. Они, а впрочем, и весь свет, видели в
газетах фотографии, на которых Билли была изображена рядом с Эллисом, едущим в
коляске к самолету, вылетавшему из
Нью-Йорка в Калифорнию. Ей казалось, что, заслышав ее имя, люди при первом же
рукопожатии вспоминают об
умирающем человеке в замке. На чрезвычайно богатых обедах в Беверли-Хиллз, БельЭйр
и Холби-Хиллз, куда Билли
приглашали в качестве "лишней женщины", к ней подсаживали "лишнего мужчину",
который оказывался либо
гомосексуалистом, либо профессиональным "дармоедом", посещавшим званые обеды
единственно по причине того, что он
неженат и слегка симпатичен. Редкие не так давно разведенные мужчины всегда
приводили с собой партнершу; обычно лет
на двадцать моложе. Как бы там ни было, думала она, ее известность слишком
велика, чтобы завести анонимную интрижку,
даже если и нашелся бы подходящий мужчина.
Но необходимость защитить себя от сплетен, которыми могли неизбежно обрасти
любые ее отношения с мужчинами,
оказалась гораздо важнее для Билли, чем все существовавшие помехи. Она - миссис
Эллис Айкхорн, и это само по себе
делает ее неуязвимой, какой бы обделенной она себя ни чувствовала. Если бы она,
принадлежа то одному, то другому, и
превратилась просто в Билли Айкхорн саму по себе, то вся ее защищенность,
высокое положение, амплуа юной королевы, в
котором она охотно выступала на протяжении всех лет замужества, потонули бы в
потоке презрительной, всезнающей,
ханжеской злобы. Она кожей ощущала, как сплетни до поры притаились по углам,
поджидая, когда она сделает неверный
шаг.
Единственной мужской компанией Билли стали те трое, кто ухаживал за Эллисом,
все трое дипломированные фельдшеры.
Иногда она приглашала двоих, свободных от дежурства, пообедать с ней и
наслаждалась их доброжелательным, веселым
обществом. Все трое были гомосексуалистами и часто посещали определенные бары в
Лос-Анджелесе и долине СанФернандо.
Когда они поняли, что Билли нуждается в их дружбе, они отбросили скромность и
принялись смешить ее, называя крыло
для гостей "городком мальчиков", делясь с ней историями своих похождений, но
всегда, однако, оставляя широкий простор
для ее воображения. Пятнадцать сотен долларов в месяц, которые они получали за
работу, плюс еда, жилье и пользование
автомобилем - слишком хорошие деньги, и они не хотели ставить свое благополучие
под угрозу из-за развязной
фамильярности.
Билли не сознавала, в какую зависимость от этого трио она впала, пока двое из
них не заявили, что уходят. Джим, родом
из Майами, должен был вернуться домой по семейным обстоятельствам. Остряк Гарри,
уроженец Запада, за последние
месяцы стал любовником Джима и дал Билли понять, что слишком привязан к Джиму,
чтобы отпустить его одного.
- Нам обоим действительно очень жаль, миссис Айкхорн, - убеждающим тоном
извинялся он, - но в Лос-Анджелесе
есть превосходное бюро по найму медбратьев. Вы без труда найдете нам замену:
окрестности полны бывших медиков из
Вьетнама, которые после возвращения еще и окончили медицинские курсы.
Большинство из них были призваны из высшей
школы, и сейчас это для них хороший заработок. Ведь тут потеть не приходится.
- О, Гарри, дело не в этом... Вы были с нами с самого начала. Мистеру
Айкхорну тоже будет вас не хватать.
- Мэм, рано или поздно это все равно случилось бы. Мы как перекати-поле,
через какое-то время начинает надоедать...
Никаких обид - это лучшее место, какое у меня было.
Билли прекрасно понимала Гарри. Если бы она тоже могла куда-нибудь уехать! Но
опереточный замок стал ее тюрьмой, и
она оказалась в заточении на неопределенный срок. Она решила, что должна
убедиться, приятные ли люди новые медбратья,
ведь им предстоит занять такое важное место в ее мире.
До отъезда Джима и Гарри у Билли был месяц, чтобы провести собеседования с
кандидатами на предложенные ею места.
Она встретилась с пятнадцатью мужчинами и отобрала двоих, руководствуясь их
прекрасной подготовкой и
коммуникабельностью. Первый из них, Джон Френсис Кэссиди, или просто Джейк,
напоминал веселого, лукавого уличного
мальчишку, а "окрас" его был типично "черно-ирландским" - черные волосы,
молочно-белая кожа и бесстыжие голубые
глаза. Второй медбрат, Эшби Смит, родился и вырос в Джорджии: длинные рыжеватокаштановые
волосы, тихий голос. Он
был небольшого роста, с тонкими изящными руками, утонченный и горделивый. Оба
они на войне служили медиками, и
Билли подозревала, даже уверена была, что ни тот, ни другой - не
гомосексуалисты.
Проходили месяцы, в Южной Калифорнии установилась необычно жаркая весна, а
Билли все глубже впадала в
депрессию. Каждый день ей приходилось делать над собой усилие, чтобы одеться и
поехать на урок тенниса или на занятия.
Но выезжать приходилось, потому что, оставшись дома, она потом не могла заснуть
ночью. Когда стало слишком жарко,
чтобы гоняться под солнцем за теннисным мячом, она стала до изнеможения плавать
в бассейне, но, даже доплававшись до
того, что все мышцы дрожали от усталости, она засыпала только после пилюли
снотворного, а иногда и двух. Выяснилось,
что ей помогает спиртное, хотя она знала, что это опасно. Она никогда не
позволяла себе больше чем маленькую рюмочку
теплой водки. Из-за отсутствия льда напиток напоминал лекарство, и она
проглатывала водку залпом - неприятный вкус
предшествовал наступавшему следом приливу непозволительного блаженства.
Билли все больше времени стала проводить в купальне. Выбранный Линди дизайнер
дал волю фантазии, которой не
позволили развернуться в особняке. Купальня представляла собой огромный павильон
с большим центральным залом,
предназначенным для приема гостей, и двумя отсеками, где помещались раздевалки и
душевые для мужчин и женщин.
Оглядывая праздничный, роскошно обставленный павильон, Билли уныло подумала, что
оформитель, очевидно, надеялся,
что она часто будет устраивать приемы с купанием. Три огромных мягких дивана
были драпированы красной махровой
тканью, кафельный пол украшали марокканские узоры в фиолетовых, розовых и белых
тонах. Повсюду были раскиданы
большие мягкие махровые подушки разных оттенков фиолетового цвета.
Куполообразный потолок расписан
стилизованными арабесками, занавеси из нанизанных бусин издавали шелест, когда
кто-то проходил сквозь них. В одном
углу помещался бар, Билли постепенно заполнила его книгами, которые приносила с
собой. Ей очень нравилось читать в
купальне, она сулила уединение, жизнь, скрытую от глаз людских. Так на многие
часы она могла забыть о доме на холме со
всеми его обитателями. Никому, даже садовникам, не разрешалось работать вблизи
купальни позже чем ранним утром.
В один из вечеров той знойной весны Билли ужинала с Джейком Кэссиди. Моррис,
единственный оставшийся из прежних
медбратьев, находился на дежурстве, а Эш уехал прокатиться на машине. Аппетита у
Билли не было, она едва заставила себя
проглотить несколько кусочков авокадо и ложку крабового салата. Водя вилкой по
тарелке, она то и дело останавливалась
взглядом на черных волосах, курчавившихся на запястьях, выступавших из-под
манжет Джейка. Движения его рук почти
гипнотизировали ее. Она ощутила голодную тяжесть между ног, мучительно сладкую
боль. Опустив веки, она прикрыла
потемневшие глаза, чтобы он не увидел их выражения, не догадался, что она
представляет себе толстые, словно проволока,
волосы на его лобке, пытаясь угадать, высоко ли к животу они подбираются.
- Джейк, - небрежно спросила Билли, - почему вы никогда не купаетесь в
бассейне?
- Не хочу нарушать ваше уединение, миссис Айкхорн.
- Весьма учтиво с вашей стороны, но просто позор, что бассейн простаивает
зря. Приходите завтра днем, искупайтесь,
вы мне не помешаете.
- О, спасибо! Если завтра днем я не буду дежурить, то приду. Ловлю вас на
слове.
Билли улыбнулась. Скорее всего, завтра он не будет дежурить. Она позаботится
об этом сразу после ужина.
Билли вытянулась во весь рост на одном из красных диванов, накрывшись большим
турецким полотенцем и подложив
под голову мягкую подушку. В купальне царил полумрак, лишь снаружи проникал
оранжевый отблеск солнца да изредка
мелькали блики, отраженные водой бассейна. Она чуть прикрыла глаза и глубоко
вздохнула, едва перенося ожидание.
Наконец она услышала шелест занавесей - Джейк Кэссиди появился. На нем были
только тонкие нейлоновые спортивные
трусы. Он застыл на месте, увидев ее, распростертую. Билли распустила длинные
черные волосы - он никогда не видел их
такими беспорядочно пышными, - ее загорелые ноги выделялись на красной махровой
ткани.
- Пожалуй, слишком жарко для купания, правда? - проворковала Билли.
- Да... я только быстренько окунусь...
- Нет. Не надо. Не сейчас. Иди сюда, Джейк.
Он неуверенно двинулся к ней и остановился возле дивана.
- Сядь, Джейк. Прямо сюда - места здесь хватит.
Юноша робко опустился на кран дивана. Билли взяла его за руку и потянула к
себе:
- Придвинься немного ко мне, Джейк, ты еще недостаточно близок.
На этот раз он повиновался быстрее, сообразив наконец, чего от него хотят.
Билли взяла его большую руку и утянула под
покрывавшее ее полотенце. Он задержал дыхание, почувствовав, что она прижимает
его руку к своему лобку. Пальцы его
коснулись ее возбужденного клитора. Держа его за средний палец, она подвела его
руку к той точке, от которой словно
искры разбегались по всему телу, и дала понять, что от него требуется. Он сразу
поймал ритм и принялся работать средним
пальцем, ублажая горячую влажную плоть. Билли отбросила полотенце, представ во
всем великолепии своей наготы. Джейк
наклонился и стал неистово целовать ее темные соски. Тело Билли изогнулось,
содрогаясь от желания, отвечая его властному
пальцу, крепкой мужской руке, жарким мужским губам. О, как разнятся ощущения,
когда ее ласкает рука другого человека.
Он продолжал ласкать ее груди, и через минуту она взглянула вниз вдоль его тела.
Из-под резинки трусов, сидевших низко на
бедрах, выглядывал кончик запертого в неволе члена. Она, затаив дыхание,
оттянула резинку вниз и с пересохшим ртом
уставилась на огромный фаллос, твердый, розовый, на фоне белой кожи и черных
зарослей волос.
- Войди в меня, - скомандовала Билли.
- Подожди... я хочу...
- Скорее!
Джейк раздвинул ей ноги и на коленях встал на диван. Она взяла в руки его
пульсировавший тугой член и начала
медленно вводить его, растягивая удовольствие, пока он не застонал от
нетерпения. Наконец, когда он вошел целиком, Билли
почувствовала, что он уже готов отчаянно задергаться внутри ее.
- Подожди, Джейк, - прошептала она прямо ему в губы, - я научу тебя кое-чему
хорошему... тебе понравится... - Она
положила руки на его бедра и оттолкнула его назад, его пенис чуть было совсем не
вышел, а затем медленно убрала руки, и
он снова проник в нее на всю глубину. Она слышала, как он скрипит зубами от едва
сдерживаемого желания, но не обращала
внимания. Она повторила свой прием еще несколько раз и наконец оттолкнула Джейка
от себя настолько, что его пенис
вышел из нее целиком. Она взяла его в руки и не спеша провела им по клитору и
вверх, вдоль своего живота к пупку, затем
обратно до входа в себя. Он сразу понял и стал тереться о нее, вверх-вниз, снова
и снова, не теряя соприкосновения с
набухшим клитором.
- Посмотри на него, посмотри, - бормотал он.
Билли не могла отвести глаз от блестевшего от влаги великолепного пениса, на
котором отчетливо выступили вены. Пока
член был внутри ее, головка его увеличилась вдвое, и она застонала от
мучительного желания снова почувствовать его в себе.
- Нет, не надо, - шептал он. - Не так быстро... Ты хотела так... Ты получишь
его таким, как надо, получишь его
твердым и хорошим... Ты получишь его весь... не волнуйся... смотри на него...
смотри... Вот что ты получишь... Столько,
сколько захочешь... Давай! - Он откинулся назад и ввел пенис на всю длину,
резко, напористо, чудесно, и в отчаянных,
безумных, истощавших ее судорогах она кончила.
Долгие минуты они лежали, молча ожидая, пока успокоится его пенис все еще
тугой внутри ее. Она почувствовала между
ног теплую струйку спермы. Она не могла понять, как сумела столько времени
обходиться без этих ощущений, без этого
трепещущего, жаркого, потного естества.
Этим вечером Билли ужинала в гостиной, приказав дворецкому, чтобы он подал
сразу все на кофейный столик и
удалился.
- Оставьте, Джон, я сама справлюсь, - велела она. - Я немного устала.
Пожалуйста, проследите, чтобы никто меня не
беспокоил.
Она не притронулась к еде. Ее охватили противоречивые чувства: глубокое
беспокойство и вновь нахлынувшая
раздирающая похоть. Частью своих мыслей она сосредоточилась на воспоминаниях
сегодняшнего дня, ее пальцы
бессознательно легонько дотрагивались до спутанных волос на лобке под легким
халатиком. Но одновременно ее тревожили
и другие мысли: она обдумывала возможные последствия случившегося. Скажет ли он
другим? Будет ли хвастать? Или
попытается ее шантажировать? Что, если происшедшее станет достоянием гласности?
Что он о ней думает? Нет, подумала
она, тряхнув головой и отметая остатки своего пуританства, это не имеет
значения. Но что она знает о Джейке? Насколько
ему можно доверять? Ни на один из этих вопросов у Билли не было ответов, а
спросить не у кого. Единственное, в чем она
была уверена, это в том, что снова хочет Джейка Кэссиди. Это уже сидело в ней.
Глубоко внутри. Скорее! Ее кулаки сжались.
Она облизала губы и принялась расхаживать по гостиной туда-сюда. Она желает его!
Сейчас же! После полутора лет
голодания сексуальный аппетит обуял ее сильнее, чем когда-либо, сильнее, чем в
нью-йоркские времена, чем в дни
замужества.
Билли отменила почти все поездки в Беверли-Хиллз, кроме визита к парикмахеру,
и отказалась от всех приглашений на
обеды. Она боялась перекраивать расписание медбратьев, чтобы Джейк оказался
свободен в течение дня. Она опасалась, что
это насторожит остальных. Но каждые два дня из трех она после обеда направлялась
в купальню и ждала его прихода,
обнаженная, бесстыдно раздвинув бедра.
После того первого дня он обращался с ней на людях как всегда. Ни один взмах
ресниц, ни один затаенный взгляд не
выдал его. Он ничем не показал, что помнит о том, что произошло между ними. Он
был вежлив и предупредителен, как
обычно. И ее обостренная чуткость убеждала, что никто ни о чем не подозревает. И
не заподозрит, если она сама себя не
выдаст. Даже в купальне, вибрируя в ней, подобно стальному стержню, он не
называл ее по имени, а затем без эмоций
покидал ее. Эти новые отношения не нуждались в словесном оформлении: для того,
чем они занимались, слова были не
нужны, не нужно было даже ничего знать друг о друге. Как странно, думала она, я
чувствую у себя во рту вкус его тела, но
самое интимное сближение носит форму молчаливого общения. Как будто их встречи
существуют только при определенных
обстоятельствах, в определенное время и в том месте, где их повседневные
личности бесс
...Закладка в соц.сетях
