Жанр: Любовные романы
Школа обольщения
...пенно открывала ему во всех подробностях. Для нее наступило облегчение,
когда она перестала выдавать себя не за ту,
кто она есть. Теперь, в действительности став помощницей модельера, она могла
поведать ему о годах работы у Бальмэна.
Однако Вэл не чувствовала себя с Уилтоном так же свободно и непринужденно, как с
Эллиотом. Хотя она уже научилась
быть естественной с ним, его идеальные манеры сковывали ее порывистую
искренность.
Их отношения без конца ставили ее в тупик. Все на фирме знали, что они
встречаются, так как он просил секретаршу
заказывать для них места в ресторане. Вэлентайн ухитрялась избегать коварных
вопросов своей подруги - секретарши из
приемной, и других женщин, занимавших более высокое положение в мастерской. Ей
казалось, она хорошо понимает
Серджио. Чем чаще она виделась с Аланом, тем сильнее росла холодная злоба
Серджио. Вполне естественно, если учесть,
что она - потенциальный претендент на его место, имеющий нечестное преимущество
за счет личных отношений с
начальником.
Но что это за отношения? В этом-то и заключалась вся соль вопроса. Их вечера
проходили всегда одинаково. Она
заходила за Аланом, они выпивали, потом шли перекусить, погуляв немного, снова
выпивали по одному-два бренди в баре, а
затем он отвозил ее домой на такси, всегда настаивая на том, чтобы проводить до
самой двери. Он неизменно желал ей
доброй ночи, целовал на французский манер в обе щеки, но никогда не входил, хотя
начиная с четвертого вечера Вэлентайн
неизменно приглашала его зайти.
В Уилтоне было и неуловимое очарование, и бездна обаяния. За Вэлентайн еще
никогда не ухаживал мужчина, которого
она принимала бы всерьез, и она все больше и больше поддавалась его чарам. Он
был первым мужчиной на свете, с которым
она познакомилась сама, но у нее не было точки отсчета и не с чем было
сравнивать его безупречное поведение. Однако
после четырнадцати совместных ужинов ей показалось, что уже можно ожидать чегото
большего, чем обычный поцелуй,
которым французы одаривают друг друга при встрече на прогулках! Все чаще и чаще
она ловила себя на том, что смотрит на
его полные губы и пытается представить, что же она ощутит, когда они прикоснутся
к ее губам, но, поймав себя на этом, она
опускала глаза. Иногда она примечала в выражении его лица что-то похожее на боль
и спешила развлечь его анекдотом о
безумных темпах работы у Бальмэна. Она боялась, сама не зная почему, тех слов,
которые он, казалось, собирается
произнести. Да, но почему он тянет? Может быть, он чего-то ждет от нее? Какогото
знака, слова? Может быть, он думает,
что слишком стар для нее? Или она не его тип? Нет, это просто невозможно, решила
она. Ни один человек не потратит много
сотен долларов, чтобы подкармливать женщину не своего типа, так подсказывал ей
здравый смысл, тут она никогда не
ошибалась. Может быть, дело в том, что она не умеет как следует кокетничать,
может быть, он глубоко внутри ужасно робок,
может быть, когда-то женщины так больно ранили его, что он не хочет больше
связываться с ними, а может...
Вэлентайн была противна сама себе. К чему все эти притворные раздумья и
сомнения, если ей хочется знать лишь одно:
когда она ляжет в постель с Аланом Уилтоном? Миновал ее двадцать второй день
рождения, а она все еще такая нетронутая
девственница, что будь она истовой католичкой, то имела бы право подходить к
исповеди не краснея. Даже этот болван
Эллиот ни разу не пытался...
Она с горечью вспомнила свой недавний разговор с манекенщицей, которая зашла
к Уилтону, чтобы примерить кое-что
из новой коллекции для ближайшего показа мод. У этого взбалмошного создания
оказался квакающий лондонский акцент
кокни, не менее заметный, чем ее тазовые кости.
- Вы говорите, что этот бабник Спайдер ваш сосед? Вам невероятно повезло!
- Прошу прощения?
- Вы знаете, в Англии это считается вульгарным, но в Нью-Йорке звучит очень
благородно. Интересно, почему?
- О чем вы?
- О вашем выражении "прощу прощения".
- Простите мою рассеянность, - отозвалась Вэлентайн, - что именно вы хотели
сказать об Эллиоте?
- Он дьявольски знаменитый жеребец. Вы понимаете слово "жеребец", Вэлентайн?
Не вдаваясь в детали, Спайдер
трахает без долгих раздумий и часто. Наш Спайдер всегда готов, он
специализируется на самых очаровательных красотках. Я
сама никогда не пробовала с ним, мне не повезло, но слышала, что он
фантастически хорош.
- Salope. Conasse!
- Как вы меня назвали?
- Сплетница, - ответила Вэлентайн. Произнесенные ею слова в приблизительном
переводе означали соответственно:
"подзаборная свинья" и "грязная шлюха".
- Ну что ж, сплетни - душа моей профессии, я полагаю. Значит, я так понимаю,
вы еще не кувыркались с нашим
прелестником. Не переживайте, милочка, может быть, он относится к вам как к
сестре. Говорят, он ой как обожает своих
сестер. Обидно!
- Извините, - сказала Вэлентайн, вынимая булавку.
Итак, на чем мы остановились? "Сестра Эллиота", думала она в бешенстве, но
отнюдь не потому, что он был ей нужен.
Ах, отвратительная неразборчивая свинья!.. Но в чем же дело с Аланом Уилтоном?
Выходит, с ней самой что-то не в
порядке.
Через неделю, когда Алан Уилтон предложил Вэлентайн после ужина снова зайти к
нему и выпить, она мгновенно
почувствовала облегчение. Она видела достаточно много фильмов, чтобы знать, что
это классическая уловка мужчин.
Наконец-то он попытался! Она поздравляла себя с тем, что сумела дождаться, ничем
не выдав своего нетерпения.
Когда они выходили из квартиры, направляясь в ресторан, он выключил почти
весь свет и, вернувшись, больше не
зажигал его. С едва заметным волнением он налил им по большому бокалу бренди,
молча, слегка дрожа, взял Вэлентайн за
локоть теплой рукой и повел в спальню. Он исчез в ванной, а Вэлентайн залпом
допила бренди, сбросила туфли и подошла к
окну, выглянув в темный сад. Ее ум отказывался работать. Она просто смотрела
наружу, словно, если вглядываться
достаточно долго, можно увидеть что-то жизненно важное. Вдруг она поняла, что
Алан стоит рядом, позади нее, совершенно
голый, и целует ее в шею, расстегивая ей маленькие пуговицы на спине. "Прелесть,
прелесть", - шептал он, снимая с нее
платье, расстегивая лифчик, стягивая нижнюю юбку. Она попыталась повернуться к
нему лицом, но он крепко держал ее
спиной к себе и стягивал скрутившиеся в жгут трусики. Его пальцы медленно
проследили линию ее позвоночника, ощупали
грудную клетку, руки сомкнулись, на мгновение сжав ее грудь, и снова вернулись
на спину, продолжая свой нежный
неторопливый танец, постепенно спускаясь к маленькому крепкому задику. Там он
задержался надолго, обхватив горячими,
ищущими пальцами ее ягодицы, то сжимая их, то играя с разделяющей их ложбинкой,
пока ему не удалось ввести палец
между ними. Вэлентайн почувствовала, как его пенис за ее спиной поднимается и
твердеет, но он только снова и снова
повторял: "Прелесть".
Потом от встал на колени и осторожно раздвинул ей ноги. Она почувствовала,
как его горячий язык движется по ее попке,
ощущение было таким сладостным, что она придвинулась к нему и осознала, что
вращает тазом. Когда она почувствовала,
что не сможет больше простоять и минуты, не повернувшись, он поднял ее на руки и
отнес на застеленную кровать. Света не
было, за исключением маленького ночника. Он выключил его, положил ее на простыни
и начал наконец целовать в
открытые, ждущие губы.
Вэлентайн почувствовала, что становится влажной, попыталась прижаться ближе к
нему, ощупывая руками его невидимое
мускулистое волосатое тело. Она не осмеливалась дотронуться до пениса. Ей ни
разу в жизни не доводилось трогать член, и
теперь она поняла, что не знает, что делать, как прикоснуться к нему. Но его
поцелуи были такими крепкими, такими
жадными, что она решила не беспокоиться о том, правильно ли отвечает ему.
Внезапно она безошибочно угадала, что он
старается перевернуть ее на живот. Она испугалась - ей хотелось еще поцелуев в
губы, соски горели в ожидании его губ, -
но она покорно перевернулась. Он начал нежно целовать ей спину, но вскоре уже
лизал и покусывал ее попку, его
требовательные губы, разомкнутые зубы и сильные руки почти оставляли синяки-в
порыве страсти он мял ее зад, как тесто.
В темноте она потеряла ориентировку; она не могла сказать, где именно на кровати
находится он, но вдруг поняла, что он
стоит над ней на коленях, раздвинув ногами ее бедра, а его руки обхватили ее
ягодицы и развернули их. Она почувствовала,
как твердая головка члена упирается во вход ее влагалища. В первое мгновег-ние
он легко вошел внутрь, но остановился,
когда она застонала от боли. Он толкнулся снова, она опять застонала. Он вынул
член и резко перевернул ее.
- Ты не девочка ли? - испуганно прошептал он.
- Да, конечно. - Девственность настолько занимала ее мысли, что Вэлентайн и в
голову не приходило, что он не знает
об этом.
- О, черт! Нет!
- Пожалуйста-пожалуйста, Алан, продолжай, давай, не волнуйся, если будет
немного больно. Я хочу этого, - страстно
заговорила она, пытаясь в темноте отыскать рукой его член, чтобы доказать, что
означают ее слова. Она услышала, как он
скрипнул зубами, и, лежа на спине, в сумятице сексуального возбуждения, боли и
подступающего смущения почувствовала,
что он сунул в нее два пальца, словно таран. Закусив губу, она сумела сдержать
крик. Убедившись, что проход открыт,
Уилтон снова перевернул ее на живот и ввел член, казавшийся уже не таким
твердым, как несколько минут назад. Вэлентайн
ощутила, как он, двигаясь в ней вперед и назад, становится все больше и тверже,
пока, слишком скоро, он не кончил с
торжествующим криком, похожим на крик в агонии.
Потом они лежали молча, и невысказанные слова переполняли Вэлентайн. Она была
совершенно сбита с толку, чуть не
плакала. Вот так и бывает всегда? Почему бы ему не быть по-нежнее? Неужели он не
понимает, что она возбуждена и не
удовлетворена? Но через минуту он обнял ее и притянул к себе. Теперь они лежали
лицом к лицу.
- Милая Вэлентайн, я знаю, тебе было нехорошо, но я не мог поверить, я так
удивился, прости меня, позволь мне... -
Его пальцы стали ласкать ее клитор с таким знанием дела, что она наконец тоже
кончила со взрывом наслаждения такой
силы, что ощущение заставило ее забыть обо всех вопросах. Конечно, смутно
подумала она, когда к ней вернулась
способность рассуждать, он не ожидал столкнуться с девственницей, этим все и
объясняется.
Следующие недели в жизни Вэлентайн были полны загадок. Она ужинала с Аланом
Уилтоном каждый второй или третий
вечер, а потом оба неизменно шли к нему домой и занимались любовью. После того
первого раза он гораздо больше
заботился о том, чтобы возбудить ее, прежде чем в нее войти, губами и пальцами
доводя ее до высшей точки сексуального
возбуждения, однако он настаивал, чтобы все происходило молча и в темноте, а это
ее чрезвычайно разочаровывало. Ей
хотелось видеть его обнаженное тело, хотелось, чтобы он видел ее. Наивное
тщеславие подсказывало Вэлентайн, что ее
идеальная белоснежная кожа, хрупкое тело, изящные груди со вздернутыми сосками,
аппетитно тугой, крепкий зад
понравятся любому мужчине. Но еще хуже было его очевидное нежелание входить в
нее спереди, а ей всегда казалось, что
мужчина должен делать именно так. Теперь он вводил в нее член, уложив ее на
большой кровати и подложив ей под живот
несколько подушек, а его опытные пальцы ласкали ее клитор спереди, но коитус в
обычной позе он соглашался попробовать
очень редко, а она так жаждала этого. Он объяснял, что при таком соитии ей не
будет так хорошо, что к оргазму ее приводит
ручная стимуляция, а не проникновение в матку, при котором клиторное воздействие
невозможно. Но что-то в ней требовало
положения лицом к лицу, оно казалось ей символом соединения равных в любовной
игре.
Наверное, это любовь, говорила она себе, не в силах думать ни о чем, кроме
своих растущих чувств к Алану Уилтону. Она
не просто влюбилась, она была одержима им, потому что он все еще оставался для
нее загадкой. Он обращался с ней как с
возлюбленной, оказывал ей величайшее внимание и восхищение, вслух выкрикивал ее
имя, когда кончал, но она не
чувствовала, что между ними все слаженно. Нет, это не то слово. Им не хватало
какого-то глубинного понимания, взаимного
постижения. Она все еще ждала, пока за всеми их обедами и разговорами, за
занятиями любовью начнет проявляться его
истинное лицо, которое - она знала это - он ей еще не открыл.
Новая коллекция близилась к завершению, и в последние две недели Вэлентайн
несколько раз приходилось работать до
позднего вечера. Обычно Уилтон уходил с работы в шесть, оставляя Вэлентайн,
Серджио и технических помощников. Они
продолжали без него - его день был закончен. Но однажды в понедельник, довольно
рано, Вэлентайн по пути домой
проходила мимо его кабинета и с удивлением увидела, что дверь приоткрыта. Оттуда
доносились голоса Серджио и Алана.
Она хотела проскочить мимо, но вдруг услышала свое имя. Наверное, Серджио
жалуется на нее, подумала она, и,
остановившись, прислушалась, ибо считала его вполне способным на это.
-...Эта твоя грязная французская шлюха.
- Серджио, я запрещаю тебе говорить так!
- Ой, напугал! Ты мне запрещаешь! Мистер Праведник мне запрещает! Если и есть
что-то более трогательное, чем
педик, старающийся себя убедить, что может делать это с женщиной...
- Слушай, Серджио, только потому что...
- Потому что - что? Потому что у тебя на нее встает? Конечно, встает, это
неудивительно. На Синди у тебя десять лет
вставал, разве нет? Частенько вставал, раз ты сумел заделать двоих детей, ведь
так? Но почему же Синди развелась с тобой,
Алан, жалкий ты ханжа? Разве не потому, что, когда ты узнал, чего тебе на самом
деле хочется, у тебя на нее вставать
перестал? Или ты думаешь, что, раз ты делаешь это со мной, а не я с тобой, то ты
от этого не становишься педиком?
- Серджио, заткнись! Я признаю, что ты прав, но это все в прошлом - древняя
история. Вэлентайн другая, свежая,
юная...
- Иисусе Христе! Только послушайте первейшего вруна из всех педиков. До того,
как она тут маячила, тебе меня все
время не хватало, правда? А где ты был прошлой ночью? Мне кажется, я припоминаю,
как ты всаживал эту свою громадную
штуку в мою задницу, я думал, я взорвусь, а после этого кто сосал меня, стонал и
рычал - Санта-Клаус? Это был ты! Ты,
дерьмо собачье, и тебе это очень нравилось!
- Это был рецидив. Больше этого не случится - все кончено.
- Кончено! Как же! Только взгляни на меня, Алан, взгляни на мой член. Разве
тебе не хочется взять его в рот? Такой
красивый, сочный? Посмотри на мою задницу, Алан, я сейчас перегнусь через этот
стул и раздвину ее, такую красивую,
открытую, такую, как ты любишь. Или ты скажешь, что у тебя еще не встал? Ну?! Да
тебе до смерти хочется. Только этого
тебе и хочется, и хватит обманывать себя. Я сейчас запру дверь, а ты трахнешь
меня в зад прямо на полу - как угодно, Алан,
как захочешь. О, что ты сейчас со мной сделаешь! Правда, Алан? А?!
Вэлентайн услышала сдавленное "Да, да!" - сигнал унизительной и радостной
капитуляции, и лишь тогда вышла из
транса и выбежала в вестибюль.
Дойдя до дому, Вэлентайн отключилась. Ее хватило лишь на то, чтобы почистить
зубы и умыться. Два дня и две ночи она
пролежала, свернувшись калачиком на постели, накрывшись одеялами и пледом, надев
самый теплый халат, но ни на секунду
не могла согреться. Она ничего не ела, только выпила несколько стаканов воды.
Время остановилось. Ей казалось, что у нее
внутри завязались два огромных узла: один в голове, другой в сердце. Если она
попытается думать, один из узлов развяжется,
а она не могла представить, к чему это приведет. Страх парализовал ее.
Утром на третий день Спайдер забеспокоился всерьез. Он замечал, что с ее
чердака не доносится признаков жизни, но он
нечасто видел ее с тех пор, как она начала встречаться с Уилто-ном. Однако все
равно должен же быть хоть какой-то свет, не
могла же она уехать отдыхать среди недели. Эти два дня он допоздна проработал у
Хэнка Леви, но на третий вдруг понял:
что-то не так.
Он подошел к двери Вэлентайн и долго стучал. Ответа не было, но он был
уверен, что внутри кто-то есть - Вэлентайн
или кто-то еще. Несколько месяцев назад они дали друг другу ключи от своих
квартир. В экстренных случаях, говорил он ей,
чувствуя себя способным выжить и на улице, всегда полезно иметь соседа, который
может попасть к тебе в дом. Никто из
других соседей по этажу не заслуживает доверия. Кто знает, может, их и нет
вовсе? Он достал ключ, постучал еще раз и, не
получив ответа, вошел. Сначала ему показалось, что комната пуста. Озадаченный,
он внимательно огляделся. Никого. Ни
звука, только холодильник гудит. Потом он понял, что едва возвышавшийся холмик
под пледом - это тело. В ужасе он
подобрался на цыпочках, понимая, что должен выяснить все. С крайней
осторожностью он потянул одеяло на себя, и ему
открылся затылок Вэлентайн - лицо ее было прижато к матрацу так, что едва
оставался промежуток, чтобы дышать.
- Вэлентайн! - Он обошел кровать и наклонился, чтобы послушать, дышит ли она.
Он внимательно вгляделся в ее лицо.
- Вэлентайн, ты заболела? Ты слышишь меня? Вэлентайн, крошка, дорогая,
постарайся сказать что-нибудь! - Она лежала
неподвижно, не отвечая, но теперь Спайдер был уверен, что она слышит его. -
Вэлентайн, сейчас все будет в порядке. Я
сейчас позвоню в "Сент-Винсент" и вызову "Скорую помощь", что бы ни случилось, о
тебе скоро позаботятся. Не волнуйся,
я уже звоню!
Едва он повернулся к телефону, она открыла глаза.
- Я не больна. Уходи... - скрипучим голосом произнесла она.
- Не больна! Боже, если бы ты себя видела! Вэлентайн, я сейчас же вызову тебе
врача.
- Пожалуйста, пожалуйста, оставь меня. Клянусь, я не больна.
- Тогда что с тобой? Расскажи, детка.
- Не знаю, - пробормотала она и разразилась потоком слез, впервые пролитых ею
с того вечера.
Больше часа Спайдер сидел на кровати, крепко обняв ее, не зная, что сказать
или предпринять, чтобы успокоить ее. Она
плакала ожесточенно, рыдая и стеная, но не произнесла ни одного вразумительного
слова. Он был совершенно сбит с толку,
но продолжал держать этот маленький мокрый дрожащий комочек в объятиях и
терпеливо ждал, время от времени думая о
своих сестрах. Скольких маленьких девочек, несчастных маленьких девочек с
разбитыми сердцами приходилось ему
утешать?
Когда ее всхлипы вроде утихли настолько, что она могла слышать его, Спайдер
попытался задать несколько вопросов.
Плохие новости из Парижа? Она потеряла работу? Что он может для нее сделать?
Она подняла глаза, распухшие так, что они еле открывались, и произнесла с
жесткостью, которой он никогда не слышал в
ее голосе:
- Никаких вопросов. Все кончено. Ничего не было. Никогда и ничего!
- Но, Вэлентайн, дорогая, проблема не исчезнет оттого...
- Эллиот, ни слова больше! - Он застыл на полуслове. Что-то страшное и
грозное в ее голосе заставило его понять, что,
если он задаст еще хоть один вопрос, он больше не увидит ее.
- Знаешь, что тебе нужно, крошка? - сказал Спайдер. - Я сделаю тебе томатный
суп "Кемпбелл" и намажу маслом
крекер "Риц". - Мать Спайдера считала, что такое сочетание чересчур целебно,
чтобы давать его кому-то, кроме очень
больного ребенка, и все семь ее отпрысков считали эти продукты крайним
средством.
Всю следующую неделю Вэлентайн питалась только томатным супом, кукурузными
хлопьями с молоком и еще одним
блюдом, которое умел готовить Спайдер, - сандвичами с плавленым сыром.
Подчинившись его настояниям, она позволила
ему поднять себя с постели, отвести в душ и усадить в ее любимое кресло, но
наотрез отказалась одеться. Каждое утро он
приносил ей горячий чай и кукурузные хлопья. Она целыми днями сидела в кресле,
глядя в пространство, терзаясь
возвращавшимися спазмами утраты, сожалея о выпавшей на ее долю участи и страдая
от отвратительного, ужасного
унижения, потому что чувства, подаренные ею Алану Уилтону, обернулись под
ударами реальности пародией, все
оживавшей в ее памяти. Каждый вечер после работы Спайдер спешил домой, готовил
суп и сандвичи с сыром и сидел с
Вэлентайн до полуночи, время от времени меняя пластинки, но чаще просто разделяя
ее молчаливое общество.
Случившаяся с Вэлентайн трагедия не только встревожила Спайдера, но и
возбудила жгучее любопытство. Он знал, что
медицинская помощь ей не нужна. Раз она так непреклонно молчалива и так страстно
хранит свою тайну, он не смел и
заикнуться о психиатрической помощи. Поэтому он сделал единственное, до чего
додумался: в поисках ключа к разгадке
принялся просматривать "Вумен веар", потому что было ясно, что у Уилтона она
больше не работает. Шесть дней он ничего
не мог найти. Начали появляться отчеты о весенних коллекциях американских
модельеров. Дважды в год в течение
нескольких плотно забитых недель покупателям и прессе демонстрировались новые
коллекции; расписание было составлено
так, чтобы каждый мог увидеть как можно больше. На период демонстрационной
недели "Вумен веар" отводила разворот,
иногда два, эскизам и фотографиям лучших моделей новых коллекций. Шестой день
журнал посвятил коллекции "Уилтон
Ассошиэйтс", обрушив на нее шквал неординарных восхвалений. Коллекции был
отведен целый разворот, приводились
четыре подробных эскиза. Три из них Спайдер узнал сразу - они были взяты из
папки Вэлентайн, хотя ее имя не
упоминалось ни разу. Но ему казалось невозможным, чтобы ее срыв объяснялся этим.
В конце концов, он знал, что с другими
ассистентами модельеров обращаются так же. Однако он не мог отталкиваться только
от этого. Спайдер сделал несколько
телефонных звонков.
Однажды вечером, сидя рядом с Вэлентайн, Спайдер мягко начал:
- Завтра в три у тебя встреча с Джоном Принсом.
- О, конечно... - Она даже не заинтересовалась. Она едва слышала.
- Сегодня я звонил ему и поговорил с ним.
- О чем ты?
Принс, как и Билл Бласс или Хэлстон, был одним из крупнейших модельеров, чьи
имена имели такую значимость, что они
могли продавать их для чего угодно, от духов до чемоданов, зарабатывая иногда на
розничной торговле до ста миллионов
долларов в год, не считая денег, вырученных за модели.
- Я позвонил Принсу и сказал ему, какая часть коллекции Уилтона принадлежит
тебе. Он справился у Уилтона, тот
подтвердил, и теперь Принс хочет поговорить с тобой о месте главного ассистента
с окладом двадцать тысяч долларов в год,
начиная прямо с этого дня. Завтра он ждет тебя в своем кабинете.
- Ты совсем с ума сошел! - В первый раз с тех пор, как он обнаружил ее в
депрессии, на лице ее появилось какое-то
оживление.
- Спорим? Я сказал ему, что я твой агент. Значит, мне причитаются
комиссионные. Я еще не решил сколько. Но не
думай, что я их не возьму.
Ничто так не похоже на правду, как правда. Вэлентайн сразу поняла, что
Спайдер ничего не выдумывает, хоть и
притворилась, что не верит, не желая покидать свою скорлупу из страданий и
скорби.
- Но мои волосы! - вскричала она, внезапно вернувшись на грешную землю.
- Почему бы тебе не вымыть голову? - предложил рассудительный Спайдер. -
Можно даже воспользоваться
косметикой. А также снять халат. Не похоже, чтобы тебе нечего было надеть.
- О, Эллиот, почему ты сделал это для меня? - спросила она, чуть не
разрыдавшись снова.
- Мне осточертело готовить сандвичи с плавленым сыром, - рассмеялся он. - А
если я увижу у тебя еше хоть одну
слезу, я больше никогда не приготовлю для тебя томатный суп.
- Ради бога, - вздохнула она, - что угодно, только не надо больше томатного
супа! - И побежала в ванную мыть
голову.
6
Особняк в Бель-Эйр, который Линди выбрала для больного Эллиса Айкхорна, был
построен в конце 1920-х годов для
нефтяного магната, угодившего под чары гранадской Альгамбры. Замок в испанскомавританском
стиле, достоверная
архитектура которого обошлась во много миллионов, стоял на вершине холма над
Лос-Анджелесской бухтой. Его окружал
огромный английский регулярный парк, где играли и переливались струи множества
фонтанов. Аллеи, усаженные по бокам
тысячами кипарисов и олив, разбегались от крыльца во все стороны, спускаясь
вниз, потому что дом стоял на самой
вершине. С других пиков Бель-Эйр особняк казался мелькавшим то тут, то там, но
никогда не показывался весь целиком,
мучительно романтический в своей чуждости. Он слыл самым отдаленным гнездом в
этом отдаленном прибежище
миллионеров. Найти путь к воротам можно было только с картой: он пролегал по
запутанному лабиринту заросших,
извилистых, опасных тропок. Если случайный турист и попытается подобраться к
дому, он лишь упрется в массивные ворота
и сторожку перед ними - единственный проем в высокой массивной стене, окружавшей
поместье. Должно быть, у
нефтяного магната было много врагов, подумала Билли, поняв, насколько хорошо дом
защищен от незваных гостей.
Но, несмотря на неудобства, связанные с местоположением, особняк, который
часто и не без основания именовали
цитаделью, крепостью или замком, имел решающее преимущество: климат тех мест.
Весна там длилась круглый год, лишь
зимой выпадало несколько дождливых дней. Даже в зиму многочисленные балконы,
террасы и внутренние дворики были так
хорошо укрыты от ветра, что Эллис мог почти целыми днями сидеть на теплом
солнышке. Летом, когда с Санта-Аны дули
жаркие ветры, в окруженных аркадами патио, усаженных древовидными розами и
засеянных душистыми травами, стояли
тень и прохлада, оживляемая шумом падающей воды. Когда над городом повисал смог,
они видели лишь желто-коричневый
слой воздушного пирога далеко внизу, а туманы с Тихого океана никогда не
поднимались до вершины холма. В мрачном
июне, когда солнце на улицах Беверли-Хиллз гуляет всего по часу в день, воздух в
горах чист и напоен запахом весны.
Когда Билли сообразила, как много народу должно поселиться в особняке, она
оценила правильность выбора Линди. В
доме жила вся прислуга, кроме пяти садовников, и в крыле для слуг комнат было
больше чем достаточно. Там разместились
все пятнадцат
...Закладка в соц.сетях
